Текст книги "Развод. Спасибо, что ушел (СИ)"

Автор книги: Марина Безрукова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

Глава 9

Три месяца назад (август)

Встреча с Костей

Илона

Только вернулась, как вызвала Эльвира. Схватив планшет, побежала к ней. Эльвира терпеть не может записи по старинке. Все эти блокноты, ручки, ежедневники ее бесят.

Открыв на ходу вкладки, я вошла в кабинет, напоминающий командный центр космического корабля. Ничего лишнего – только функциональность и безупречный порядок. Два цвета – белоснежный и глубокий антрацитовый, перекликающийся со столом из матового черного стекла. Окно во всю стену. На стеклах ни единого пятнышка.

Воздух очищается и ионизируется, температура – ровно двадцать один градус. Круглогодично.

Может, поэтому Эльвира так хорошо сохранилась, а вовсе не потому, что регулярно проходит детокс в швейцарской клинике и посещает элитного косметолога.

Но скорее, она просто питается человеческими душами, живой энергией, которую выкачивает у сотрудников. Поэтому рядом с ней все они бледнеют и чахнут, как заброшенные комнатные цветы. Предсказывали, что и меня она высосет и выкинет жухлую шкурку, но, по всей видимости, у меня к Эльвире оказался иммунитет.

Я надеялась, что она чувствует мою силу. И ценит ее.

– Тендерные предложения? – без всякого вступления задала вопрос Эльвира.

Голос звучал чуть механически. Иногда мне казалось, что я разговариваю с ИИ.

– Готово. Пять компаний, все данные внесены в таблицу, включая анализ сроков и рисков. Красным выделены спорные пункты.

Я перевела взгляд на единственное украшение кабинета. Кинетическая скульптура из движущихся хромированных шестеренок завораживала и успокаивала.

– Презентация для совета директоров?

– Готова. (это могут подтвердить банка энергетика, две кружки кофе и моя кровать, которая не видела меня до половины пятого утра). – Я обновила графики, проверила расчёты. Слайды у вас на почте.

Эльвира заглянула в экран ультрабука, на лице не отразилось ни единой эмоции. Точно робот.

– Письмо немецким партнерам?

– Готово. Отправлено в 8 утра. Ответ уже пришел. Они согласны на встречу в четверг.

– Внеси в расписание. В десять утра.

Я пробежалась пальцами по экрану, заполняя табличку.

– Данные отдела маркетинга… – Эльвира нетерпеливо шевельнула кистью руки в воздухе. Матово блеснули серебряные кольца.

Я шагнула к встроенной системе хранения и приложила ладонь к сенсорной панели. Створки разъехались, обнажая идеальный порядок внутри. Подцепив пальцами красную папку, положила на стол.

– Спасибо. (что? я не ослышалась?) Свободна.

Я, как солдат развернулась и пошла к двери.

– Илона!

Замерла не хуже почетного караула, спиной ощущая холодный взгляд. Медленно повернула голову.

– В выходные ты мне будешь не нужна. Можешь отключить телефон.

Лицо Эльвиры разрезала гримаса, которая должна была изобразить улыбку. Надо же, госпожа осталась мною довольна и дарит целых два выходных.

– Спасибо.

Телефон я, конечно, не отключу. Что я сумасшедшая, что ли? Неизвестно, что придет ей в голову. Но поездка в загородный клубный ресторан грозит состояться. Напишу девчонкам, обрадую.

В субботу загрузились к Инне в ее китайца и погнали по Волоколамскому шоссе за двумя днями отдыха. Новый загородный клуб открылся недавно, и Полина умудрилась выиграть на каком-то мероприятии скидку на проживание. Получилось всё равно недешево, но у девчонок была цель. Они хотели познакомиться с состоятельными кротами. А я хотела просто отдохнуть. И наконец выспаться.

По широкому деревянному настилу прошли от парковки к главному зданию. Просторное шале с панорамными окнами было залито солнечным светом. Девчонки хихикали, вертели головами, как сороки, высматривающие добычу. А я разглядывала аккуратные лужайки с плетеными креслами и гамаками и представляла, как возьму бокал белого охлажденного вина и буду покачиваться над землей.

Пить вино маленькими глотками, и лежать с закрытыми глазами, это ли не счастье? А если повезет, и не позвонит Эльвира, не выдернет меня с очередным поручением, завтра возьму каяк и буду кататься по озеру. Или займу шезлонг на пирсе, чтобы смотреть на воду. Просто следить, как солнце купается в воде и ни о чем не думать. Ни о работе, ни о Маше, ни о ее истеричных требованиях приехать к маме.

Поморщилась, представив Машкину реакцию. Мама в больнице, а ты! Гуляешь? Прохлаждаешься?

Да, Машенька, да. Потому что впахиваю, как проклятая. И имею право на редкий и короткий отдых. Не всем Костики в клювике приносят червячка.

Получив ключи от бунгало, Инна и Полина дружно, как пионерки, приехавшие в лагерь, засеменили в сторону домиков. Я задержалась на ресепшен. Пусть разложат вещи, толкаться задами не хочется. Будь моя воля, я бы вообще одна сюда поехала, но без скидки мне это не по карману.

Администратор предложила чашечку кофе, и я, держа ее на весу, прошлась по периметру, чтобы лучше рассмотреть обстановку. Всё здесь напоминало старинный европейский отель. Словно я прибыла прямиков в начало двадцатого века. Темное дерево, бронзовые светильники, на стене – большая карта окрестностей в винтажной рамке. Стильно и дорого.

Встала перед старинным зеркалом. Приподняла, приветствуя свое отражение, чашечку из тончайшего фарфора. Хотелось бы представить себя дамой в шляпе с пером и платье, напоминающем силуэт цветка. Но в зеркале показалась белая футболка с V-образным вырезом и джинсы. На лице ни малейшего признака макияжа, не считая блеска для губ. В мутной поверхности таинственно поблескивали глаза и темные волосы, собранные в хвост.

Дверь распахнулась. Я повернула голову и увидела девушку примерно моих лет. Судя по сосредоточенному лицу, деловому костюму и прижатой к груди папке, это был мой клон. Ассистентка, помощница, та самая девочка на побегушках, которая должна всё заказать, проконтролировать и молниеносно исправить косяки, если они возникли.

– Здравствуйте! Гости из «Чейн Флоу» будут через пятнадцать минут. Всё готово?

Напряжение девицы выдавали лишь поджатые губы, да нервное постукивание туфелькой по полу. Я вернула чашечку на крохотное блюдце, поставила на стол и тенью проскользнула мимо. Незачем наблюдать за тем, что напоминает мою работу.

В «Эйфорию» – «место, где сливаются шампанское, золото и безумные ночи», девчонки затащили меня почти силком.

– Господи, девы, ну что за пошлятина? – поморщилась я, прочитав слоган на входе. – Можно я пойду спать? Я устала…

Доля кокетства, конечно, в моих словах была. Приехать в столь пафосное место и не сунуть нос в его злачные уголки – было бы странно. Зеркальные стены множили наши затянутые в брендовые тряпки тела. Бар с жидким азотом для напитков манил огнями, диваны ожидали, когда мы приземлимся в их мягкие недра.

– Объявляю битву коктейлей! – вскинула кулачок Инна. – Мне «Молчание ягнят», пожалуйста! – велела она бармену.

Полинка от нее не отставала, а я попросила бокал шампанского. Ненавижу коктейли.

Пока ожидали заказ, с любопытством огляделась. Всё, как всегда: в VIP-зоне дамы в бриллиантовых серьгах, скучающие мужчины, потягивающие виски. У бара такие же охотницы, как Инна и Полинка. Хохочут так, что сквозь музыку слышно. Тусовка из золотой молодежи, они всегда особняком. Между ними отираются плейбои со свежим загаром и в небрежно расстегнутых рубашках. Везде всё одинаково. А что я хотела?

Неожиданно стало жаль денег и времени. Лучше бы заказала простенькую базу отдыха в лесу и провела выходные в одиночестве и тишине. Настроение неожиданно полетело вниз, как пикирующий лайнер. ПМС что ли разыгрался?

Инна и Полина же, наоборот, поймали волну, и теперь, как на серфе мчались к финалу вечера с пьяными танцами и, возможно, долгожданному знакомству с ресурсным мужчиной.

Гул голосов, музыка, хохот, женские визги и орущий диджей стали невыносимы. Захотелось на свежий воздух. Я поставила недопитый бокал на стойку и, лавируя между гостями, выскочила на улицу.

Вдохнула свежий, чуть остывший к ночи воздух и побрела по дорожке в сторону озера. Вибрирующие басы били в спину. Путь освещали круглые низкие фонарики. Вокруг матовых шаров танцевала мошкара.

Остановилась, сняла туфли и с наслаждением ощутила под собой прохладные доски. Ноги сами понесли меня к мерцающей в темноте воде. Сяду на пирс и опущу ступни в прохладную черноту. Нужно слить усталость и раздражение.

Ускорила шаг, предвкушая, как завладею кусочком мира. Небо, усыпанное звездами, легкий плеск воды и шум деревьев – всё будет только моим. Выскочила на пирс и будто налетела на невидимую стену. На деревянном шезлонге уже кто-то был.

И судя по небрежно брошенному на спинку кресла пиджаку, это мужчина. Остановилась в нерешительности.

– Присаживайтесь, не стесняйтесь, я сейчас уйду, – произнес голос из темноты.

Я удивленно округлила глаза. Показалось? Обошла шезлонг и заглянула сбоку в лицо. Костя? Надо же, какой сюрприз!

Глава 10

Мама

Маша

– Мария, ты почему так выглядишь? Ты что, пила вчера?

Мама встала на цыпочки и повела носом у моего лица. Я тем временем размотала шарф и села на банкетку, чтобы расстегнуть ботинки. Тянула время. Пусть мама лучше еще минуты две-три переживает из-за того, что старшая дочь якобы пьет.

Понимаю ее подозрения: выгляжу я, действительно так, будто прикладываюсь к бутылке. Или подцепила вирус гонконгского гриппа, который, если верить новостям, косит всех подряд этой осенью.

– Я просто устала, мам, – сказала я, поставив ботинки в специальный поддон.

– А разве ты не должна быть на работе? – подозрительно поинтересовалась мама. – Сегодня же что? Четверг…

– Мам, – я выпрямилась и взяла ее за руки. Качнула в воздухе. – Нам нужно поговорить.

Глаза мамы немедленно сделались круглыми и испуганными, как у мышонка. Она тихо охнула, выдернула худенькую лапку из моих ладоней и прижала к губам.

– Илоночка? Что-то с Илоной, да? Я так и знала! Так и знала, – запричитала она, тряся головой.

Бледно-рыжие волосы закачались пушистым облачком. На белой коже ярче выступили блеклые веснушки. Верный признак того, что мама нервничает. Вина навалилась мощной глыбой. Всю дорогу до маминого дома я торговалась с собой. Сказать – не сказать?

Конечно, можно было придумать отговорки, что Анечка занята, у нее дополнительные репетиции, а потому она не сможет в выходные по обыкновению прийти в гости. Но маму этим не проведешь. Она и позвонит внучке, и не поленится к нам приехать.

Решила сказать полуправду. О Косте, конечно, ни слова. Сочинила, как мне показалось, годную версию: банальный аппендицит. Сделали операцию. Звонить нельзя, потому что такие правила в отделении. А навещать нет смысла – скоро Анечку выпишут домой.

– Нет, мамуль, нет. С Илоной всё хорошо. Я только сегодня утром с ней разговаривала.

Мама пытливо всмотрелась мне в глаза – точно? Не обманываешь?

– Ох… ну слава Богу, – выдохнула она. – А то она столько работает, столько работает… Замученная вся, а здоровье слабенькое. Иммунитет на нуле. Помнишь, как она всё время болела?

Да, помню, как не помню, – усмехнулась про себя я. Только чаще это был градусник, нагретый на батарее, лишь бы не ходить на контрольную. Мне приходилось пропускать первые пары в институте, а то и весь день, потому что надо было ждать участковую.

Так было проще, чем нервировать мамино начальство. Что лекции? Лекции можно переписать, а вот остаться без премии – это катастрофа.

Мама засеменила на кухню, я следом. Устроилась в своем любимом уголке, постучала пальцем по клетке с Зефиркой. Морская свинка лениво приоткрыла глаз, проверяя, не достанется ли ей внеплановое угощение. Увидев, что нет, смешно пошурудила лапками и снова замерла.

– Мам… я не буду чай,– промямлила я, пытаясь прекратить ее хлопоты.

– Почему это? – высоко подняла она брови. – Не выдумывай.

И снова загремела посудой, захлопала дверцами шкафчиков, холодильником, вынимая сыр, масленку, паштет в баночке.

– Постный, – похвасталась мама. – Сама делала из авокадо, чечевицы, фасоли и баклажана. М-м-м, пальчики оближешь. А может рагу овощное погреть?

Я не выдержала и усадила ее за стол. Быстро налила себе чай, маме не предложила, знаю, что она привыкла говорить, пока я перекусываю и, набрав в грудь воздуха, начала:

– Мам, я сейчас из больницы, – и видя, как она снова округляет глаза, заторопилась. – Анюта в детской хирургии. Не пугайся! Банальный аппендицит. Вчера заболел живот, оказалась такая неприятность. Но уже всё в порядке! После выходных, думаю, отпустят домой.

Всю эту тираду я проговорила так бодро, что задрожали коленки. Силы испарились. Раз и нет больше. Будто капля воды упала на раскаленную сковородку.

– Я так и знала, – помолчав, обронила мама. – Это потому что ты отказываешься ей давать тыквенное масло по утрам. Всего одна чайная ложка и никаких проблем ни с паразитами, ни со шлаками, и иммунитет как повышает! Вот наверняка, Аня ела чипсы! Конечно, это от чипсов!

– Мама, Аня не есть чипсы. Она же будущая балерина.

Сказала и осеклась. Была бы балериной. Теперь уже никогда. Для того чтобы поступить в Академию балета здоровье должно быть идеальным. А тут серьезная травма.

– Надеюсь, ты Илоне ничего не сказала? А то она расстроится. Начнет переживать. Примчится опять, всё побросав. Помнишь, как тогда ко мне в больницу? У нее работа такая сложная. Виданое ли дело, столько задач в голове держать!

Я обреченно слушала, как мама поет дифирамбы сестре. Моя-то работа, конечно, простая. Обычная.

Ни обиды, ни злости не было. Привыкла. Так было всегда, с самого Илонкиного рождения. Мама никогда и не скрывала, что младшая дочь для нее самая-самая.

Однажды призналась, что специально выбрала такое красивое имя. Хотела сразу дочку выделить. И даже сбежавший дядя Валя не смог поколебать мамину полную и всепоглощающую любовь к Илоне.

Я не стала говорить маме, что никуда Илона не примчится, зачем лишний раз спорить? Снова вспомнила о найденном в машине медальоне. Когда я сказала о нем Илоне, она будто и не удивилась даже. А может, мамин подарок и не был столь важен. Не велика потеря, как говорится.

Сердце стянула жалость к маме, чуть не выплеснулась наружу. Помню, как она выбирала эскиз, договаривалась с именитым мастером и всё боялась, что Илоночке не понравится.

– С ее внешними данными давно бы могла выйти замуж и жить припеваючи за счет богатенького мужа, – по обыкновению сокрушалась мама.

Я снова не отреагировала на камень в свой огород. Эта тема тоже поднималась регулярно. Илона о своих мужчинах особо не откровенничала, но года два назад у нее был какой-то неудачный роман.

Ввалилась после ночного поезда к нам в квартиру и, размахивая бутылкой шампанского, начала кричать на весь дом, какие мужики твари. Хорошо, Анечка была у Костиных родителей. Размазывая тушь, Илона, сидела на кухне, посылала мужской пол по всем известному адресу и предрекала, что они еще пожалеют и приползут.

Из ее пьяных жалоб стало понятно, что она влюбилась в кого-то из московской интеллигенции. Той самой, настоящей, с папой-академиком, мамой из Консерватории и дедом-профессором. Той, чьи представители живут в сталинских высотках, имеют дачу в Переделкино, каждый день накрывают стол майсенским фарфором или, на худой конец, ИФЗ, сыплют цитатами, свободно изъясняются по-французски и запросто выпивают с уцелевшими представителями старой гвардии из числа актеров и музыкантов.

– К ним на завтрак Цискаридзе приходил, – икая, сообщила Илона.

А я, помню, расстроилась, что сестра не взяла автограф. Анютка бы до потолка прыгала.

И вот этот интеллигент в каком-то там колене Илону бросил. Прилюдно и некрасиво. Пригласил на день рождения и при всех озвучил. Сказал, что она никогда не дотянет до их уровня. Не обошлось, думаю, и без влияния родственников, которые сей спич одобрили. Такой моральной пощечины сестра пережить не смогла. Ее! Илону! И бросили?! Как блохастого котенка, которого сначала подобрали, отмыли, накормили, а потом вышвырнули?!

Протрезвев, утром Илона, как ни в чем не бывало, собралась и уехала. Больше об ее отношениях мне ничего известно не было. Поэтому мама и уверена, что Илонка одна как перст и единственная ее отрада – это работа.

Пока мама причитала, я мысленно вернулась к нашему утреннему разговору.

Новость об Анечке Илона восприняла очень спокойно. Хотя… Это же не ее ребенок.

– А Костя как? – спросила сестра. – Его теперь полиция не затаскает?

Я удивилась. Откуда она знает, что Аню сбил Костя? Кажется, я ничего не говорила.

– А… ты с чего взяла, что это он?

Пауза длилась всего несколько секунд, а затем раздался раздраженный вздох.

– Ну, ты даешь, систер, ты же сама сказала, что Аня попала под Костину машину.

Я нахмурилась. Сказала? Что-то я не помню… Но да, наверное, сказала. Я вообще в эти дни плохо соображаю.

Настолько плохо, что даже не заставила маму померить давление, как это делала всегда.

Глава 11

Радость

Маша

Утро теперь начиналось одинаково. С посещения больницы. Трагедия постепенно превращалась в рутину. В первой половине дня – гулкий вестибюль с рядами металлических кресел вдоль окна, а во второй – занятия с детьми. Спасибо заведующей, пошла навстречу и изменила расписание.

– Ты уверена, что нужно ехать? – спросил Костя, допивая кофе.

Я удивленно подняла на него глаза, и он заторопился объяснить.

– Просто там тебе говорят то же, что ты можешь узнать по телефону. Смысл заезжать на десять минут?

– Мне нужно, – сказала я, злясь, что его рациональность берет верх даже в такой ситуации.

Как он не понимает? Для меня важно бывать там, даже если меня к ребенку не пустят. Как кошка царапает дверь дома, куда унесли ее котят, так и я просто должна быть в больнице. Ни почему. Так надо.

Еле сдержалась, чтобы не напомнить по чьей вине Аня оказалась там. Вопрос, почему Костя не заметил дочь, продолжал меня мучить. Снова и снова я представляла его за рулем. Я ведь знаю, какой он водитель. Даже на самой темной дороге он всегда видел человека в черной одежде. Как же так вышло, что дочь в серебристой курточке пропустил мимо глаз?

Однажды вечером после работы приехала на то самое место. Долго стояла, разглядывая жирный блестящий асфальт. Фонари ровной цепочкой тянулись вдоль улицы, блестками вихрились снежинки в их свете. Тихо, спокойно. Тогда как?

Звонок от доктора застал, когда мы подходили к машине. Сердце ухнуло вниз и не сразу вернулось на место, потом зачастило в ушах, отбивая бешеный ритм. Я остановилась и ухватилась за Костю.

– Что? – спросил он, увидев мое помертвевшее лицо.

Так и стояли мы посреди двора, не обращая внимания на мини-трактор, который лавировал в маленьком пространстве. Крутящие щетки грозили выплеснуть и на нас порцию снега.

– Мария Юрьевна, доброе утро, – услышала я энергичный голос Ивана Ивановича. – Я к вам с хорошей новостью. Сегодня можете навестить Аню. Недолго и кто-то один. Посещения до одиннадцати. Успеете?

– Да! – закричала я.

От моего крика ворона, прыгающая по газону в поисках чего-нибудь съедобного, шарахнулась в сторону

– Мы уже едем!

Телефон никак не попадал в карман куртки и я, боясь его разбить, сжала в ладони и кинулась к Косте на шею. Он улыбнулся и погладил меня по голове.

– Ой, наверное, надо было что-то купить? – спохватилась я, когда мы уже подъезжали. – Или мишку ее любимого захватить…

– Мне кажется, это всё потом, Маш. Сейчас ей вряд ли игрушка нужна.

И снова внутри шевельнулось мрачное, черное, похожее на зверя, спрятавшегося в пещере. Рассуждает еще, что нужно Ане, а что не очень… лучше бы был внимательнее в тот злополучный вечер. Себя я тоже винила, но и забыть ошибку мужа не получалось.

В больнице меня нарядили в одноразовый халат и тряпичные бахилы, похожие на голубые сапоги. Повели путаными коридорами и лестницами. Я шла за медсестрой с безумной, приклеенной к лицу улыбкой. Глотала холодный ком в горле, чтобы унять жжение в глазах. Плакать нельзя.

Анечка лежала на высокой, с бортиками кровати. Она показалась мне совсем крошечной и одинокой. Рядом с подушкой сидел вязаный усатый кот. Я взглянула на медсестру блестящими глазами. Может быть, это и не она принесла игрушку, но она принадлежит к сонму тех, кто сейчас заботится о моей дочери.

«Нужно будет заказать им пиццу на вечер»,– подумала я, глядя, как женщина ловко проверяет приборы и поправляет проводки. Потом она подвинула ближе к кровати стул, и я тихо села, не понимая, можно ли мне взять Аню за руку.

– Мам… – по губам скользнула слабая улыбка.

Я заметила сухие корочки и, вынув гигиеническую помаду, спросила медсестру: можно? Она кивнула.

– Десять минут, – произнесла она, прежде чем исчезла за дверью.

– Доченька… Анюта…– всё гладила и гладила я свою девочку по волосам. – Ты молодец, ты умничка. Скоро совсем поправишься, и мы поедем домой.

Аня почти не говорила, только смотрела на меня огромными глазищами с длинными спутанными ресницами. Я сжимала ее теплые пальчики, подносила к губам, целовала и рассказывала о том, что снег выпал и не растаял, что бабушкина Зефирка опять сломала колесо в клетке, что по ней скучает папа…

Тут Аня немножко оживилась.

– Мам, а ты можешь для папы видео записать?

Я помедлила. Показать Косте плоды его невнимательности? Не жестоко ли? Но и отказать Ане невозможно. Она любит отца, мне кажется, даже чуть больше, чем меня.

Я достала телефон и ободряюще кивнула.

– Папочка… привет, – Аня еле заметно улыбнулась. Помолчала, будто не знала, что сказать. – Я скучаю. И люблю тебя.

Предательски защипало в носу, слезы подступили мигом, и я, уставилась в потолок, ожидая, когда они сползут обратно, будто вольются в сосуд.

Мелькнули строгие глаза медсестры, и я засобиралась. Поцеловала Аню в прохладную щечку, нажала, будто на кнопку на кончик носика. Я так делала всегда: утром и вечером, когда дочка уже лежала в постели.

– Поправляйся, детка. Я люблю тебя.

В коридоре поймала Ивана Ивановича. Он торопился, но в двух словах ситуацию обрисовал. Никаких опасений Аня у него не вызывала, но отпускать в общее отделение он пока ее не хотел. Подождем. И полетел дальше.

Я спустилась вниз, отыскала глазами Костю. Он сидел в дальнем углу, сгорбившись, глухо разговаривал по телефону. Я замедлила шаг. Странно он выглядит. Как будто оправдывается перед кем-то или слушает претензии. Даже, когда случались жесткие разговоры по работе, я не помню, чтобы муж сидел с таким видом. Наоборот, он распалялся, размахивал руками и мог даже вставить крепкое словцо.

– Ты же понимаешь, что сейчас не время… – донеслось до меня, когда я подошла ближе.

Заметив меня, бросил: перезвоню и, убирая телефон во внутренний карман, поднялся навстречу.

– Ну что? Как она?

– Более-менее. Бледненькая, но держится молодцом. Характер,– улыбнулась я.

Костя тоже улыбнулся, но в глазах промелькнула какая-то нервозность.

– Она тебе видео записала. Смотри! – я развернула экран.

Зазвенел Анин голосок, а я снова засмотрелась в родное личико. И снова подступил ужас от мелькавшей, как отдаленная молния мысли: а что если бы… Дальше я себе думать не позволяла. Этого не случилось. Ангел-хранитель уберег. Закрыли тему.

На елке, стоявшей в углу фойе, покачнулась от сквозняка пластмассовая балерина. Я отвела глаза. Если это была плата за жизнь, пускай. Непрофессионально танцем заниматься, я думаю, можно будет и дальше. А в Академию балета еще и не факт бы, что поступила. Тем более, попав туда, воспитанники оставляли детство прямо на ступеньках у входа. Добровольно жертвовали им ради искусства.

На работу я примчалась с таким лицом, что все догадались: новости хорошие. Остаток дня крутилась, как белка в колесе. Несколько раз порывалась позвонить маме, чтобы без подробностей поделиться радостью. Мне хотелось, чтобы все слышали, какая Аня молодец и какие доктора у нас в детской больнице.

Но мама трубку не брала. Спит, – думала я. Ушла к соседке, – успокаивала я себя. Написала Илоне, чтобы та набрала маму. Ей она ответит, даже при смерти. «Не паникуй», – отписалась мне сестра.

Господи, если бы я знала,чтоя накаркала этой дурацкой поговоркой.