Текст книги "Развод. Спасибо, что ушел (СИ)"

Автор книги: Марина Безрукова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Глава 54

Тень прошлого

Костя

Проснулся я на диване в конуре, которую снимал последние несколько месяцев. В голове громыхала отбойным молотком боль, я застонал и протянул руку в надежде отыскать бутылку с водой. Пришлось приоткрыть глаза, что незамедлительно вызвало новый приступ боли. Солнечный свет бил прямо в лицо, значит, уже давно наступил день.

Воды рядом не оказалось. Шершавый язык распух, прилипнув к нёбу. Во рту, казалось, переночевал целый выводок бродячих котов. Я сел, отметив, что спал в одежде и с наслаждением стянул с себя пиджак.

Выгрызая воспаленный мозг, задребезжал телефон. Мелодия доносилась из коридора. Я встал и, запнувшись о ботинок, едва не упал. Чертыхнулся, ощущая, как всколыхнулась внутри волна тошноты, и побрел на звук.

Телефон валялся на полу, по экрану змеилась зазубренная трещина, сквозь которую были видны буквы – звонили с работы. Восемь пропущенных. Черт! Сегодня же собрание с инвесторами, на котором у меня доклад.

– Да, – сипло выдохнул в трубку.

Помолчал, дожидаясь, пока стихнут возмущения на другом конце, и только потом проскрипел:

– Я заболел. Кажется, ангина. Нет, врача не вызывал. Нет, не мог предупредить. Я болею! Что непонятного?!

Отшвырнул телефон в сторону. Плевать! Нужен будет больничный, любая частная клиника мне его нарисует, а пока надо хотя бы доползти до кухни и напиться воды. Затылок снова заломило. Я провел по лицу ладонями, будто умываюсь и тихо зашипел от боли. На щеке кожа была содрана. Я где-то вчера упал?

И тут же вспышкой за вспышкой замелькали кадры из прошлого вечера. После работы я решил расслабиться и выпить. Сидел в баре, листал фотографии в телефоне, где я с Аней, где она выступает. Мелькнули и те, где мы втроем на море – счастливые и расслабленные.

После третьего стакана виски на глазах выступили сентиментальные слезы.

– Это моя дочь, – развернул я экран бармену.

Тот меланхолично кивнул, протирая бокал.

Следующий кадр – я иду к Ане. Да-да! К дочери! А не к Маше. Я объясню ей… расскажу. Но вместо Маши и Ани передо мной вырастает какой-то здоровяк. Взгляд у него, будто меня проткнули сосулькой.

Откуда он в моем доме?

Это уже не твой дом. Забыл? – запел издевательски сквозь похмелье голос.

В горло впилась ревность. Дикая, иррациональная, сжигающая изнутри. Поползла горькой отрыжкой наружу, да так, что закололо сердце.

Быстро же она, – губы скривились в презрительной усмешке. Строила из себя невинную овечку, а как только получила квартиру, так сразу какого-то упыря привела. На уголовника похож, а в доме, между прочим, десятилетняя девочка. Может быть, хотя бы эта информация опеке будет интересна?

Кое-как встал и поплелся на кухню. Стараясь не обращать внимания на беспорядок, налил в кружку воды и с наслаждением присосался. Намочив ладонь, прижал ко лбу.

Постоял, стараясь отогнать картинку, как валялся на площадке, сбитый с ног. От стыда лицо опалило огнем. Скрипнул зубами – вернуться бы, начистить этому козлу морду, а то, небось, сидит сейчас на кухне, а Машка вокруг него вьется, как привокзальная официантка.

Кулаки сжались сами собой. Я грохнул ими о стол, со злостью смахнул коробки от пиццы и откинулся обессиленно к стене. Сердце колотилось, тяжело перекачивая кровь. Тошнило.

И тут раздался звонок в дверь. Кого там еще черт принес? Представил, что надо дойти до прихожей, открыть… Нет, я никого не жду, и чем меньше телодвижений для меня сегодня, тем лучше. Звонок повторился. Наглый, требовательный, он вгрызался в черепушку, вынося мозг.

Я отлепился от стены, глотнул еще воды и поплелся в коридор. Глянул на всякий случай в глазок и чуть не уронил челюсть до пола. Не может быть! Пригладив волосы, открыл. Передо мной стояла Илона.

На ней было идеально сидящее кашемировое пальто цвета верблюжьей шерсти, волосы небрежно собраны на затылке, на губах алая помада, цвет которой когда-то заводил меня похлеще виагры.

– Надо же, какая честь, – я чуть поклонился, дурашливо раскинув руки. – Чем обязан?

Илона молчала, рассматривая что-то поверх моего плеча. Подождав, пока я закончу кривляться, она перевела на меня взгляд. В ту же секунду я уловил в ее безупречно подведенный глазах тень. Будто невидимая трещинка в безупречном фасаде недавно отреставрированного дома. Слишком хорошо я ее знал, чтобы не почувствовать это. Илона походила на раненого зверя, зализавшего раны. Но эти раны кровоточат и болят. Хотя она это и скрывает.

– Не паясничай, Костя, тебе не идет, – нисколько не смутившись, обронила она и шагнула вперед.

Неожиданно я покорно ее пропустил. Сам удивился, как это вышло. Сколько раз я мечтал вернуться в Москву, отыскать ее и придушить собственными руками. А сейчас, стоило только увидеть, потерял волю.

– Выглядишь отвратно. И воняет у тебя тут, как в помойке. С чего бухаешь? С радости хоть?

Она огляделась, брезгливо дернув ноздрями.

– Хочу и бухаю. Не из-за тебя, не беспокойся, – огрызнулся я, чувствуя, как накатывает облегчение.

Я снова не один. Пусть даже такой суррогат. Бывшая любовница, но это лучше, чем одиночество.

И всё же, так просто сдаваться не хотелось.

– А что твой принц? Неужели поцапались? Или на свадьбу пришла пригласить? Не заревнует?

Она посмотрела на меня долгим взглядом, будто раздумывала, стоит ли со мной вообще разговаривать. Вот как ей это удается? Я застукал ее в постели с другим, и она же теперь расхаживает по моей съемной обители, как хозяйка.

Вздохнув, Илона прошла в комнату, поставила сумку на стул, огляделась и сложила на груди руки.

– Поздравляю, Костя, ты был прав. Дэн оказался тем, кем ты его и считал. Мошенником.

Сказала она это так легко и без тени смущения, что у меня непроизвольно поползли вверх брови. Я окончательно растерялся. Стоял и разглядывал ее, гадая, игра это или она говорит серьезно. Не хотел поддаваться, но ее слова, что я оказался прав, растеклись внутри сладким сиропом. После всех унижений это был бальзам на раны.

– Прав? Ну и что? Прибежала, чтобы я тебя утешил?

В глазах Илон вспыхнул знакомый дерзкий огонек. Тот самый, который сводил меня с ума.

– Не прибежала. Приехала. И меня не надо утешать. Я вовремя всё поняла и отшила его. Осталась при своих.

Пока я соображал, что бы такое поязвительнее ответить, Илона качнулась и шагнула ко мне. Цокнули два раза каблуки, а в следующее мгновение в мои сухие губы впился ее прохладный рот.

– Иди в душ, – шепнула мне она, оторвавшись. – А потом поговорим.

Глава 55

План

Костя

Илона пробралась ко мне, спустя несколько минут, как я включил воду. Стоял, упираясь руками в стену, подставив голову под прохладные струи. Они казались обжигающими, но я терпел. Ждал, когда смоют вчерашний липкий вечер и дадут сил решить, что делать дальше с Илоной. Выставить ее к чертовой матери? Пусть катится. Или…

Додумать не успел. Дверь мягко щелкнула, и в ванную проскользнула Илона. Сквозь запотевшее стекло душевой кабины ее силуэт казался размытым, почти прозрачным.

Я увидел, как она стянула с себя одежду и, помедлив секунду, шагнула ко мне. Прижала ладошки к матовому от пара стеклу. Не отрывая от нее глаз, я набрал в рот воду и выплюнул, чувствуя, что в горле так и осталась сушь.

Через мгновение она оказалась рядом. Между нами было всего несколько сантиметров, но никто из нас не шелохнулся. Каждый мой мускул дрожал от сдерживаемой бури. Я посмотрел ей в лицо.

Вода струилась с ее волос тонкими, темными ручьями по плечам, падала вниз, вызывая желание опуститься на колени, обнять и прижаться головой к плоскому животу. Мы напоминали двух выживших после кораблекрушения. Каждый на отдельном корабле пережил катастрофу, и оказался выкинут на единственный островок.

Илона медленно подняла на меня глаза, и в следующую секунду мы вцепились друг в друга, словно только так могли спастись. Зубы стукнулись о зубы, языки сплелись в танце, который был не про нежность, а про безумную, почти больную страсть.

Мои руки впились в ее тело, оставляя красные полосы на коже. Ее пальцы вцепились мне в волосы, и эта боль была единственной реальной точкой в моем плывущем сознании.

Ее тело прижалось ко мне с такой силой, будто хотело врасти и пройти насквозь. Это были не ласки. Это была отчаянная потребность ощутить себя живыми. Мне – после унижений, ей – возможно, от того, что она чуть не совершила ошибку.

Когда всё закончилось, так же внезапно, как началось, мы остались стоять, прижавшись лбами. Дыхание постепенно выравнивалось, возвращая в реальность.

И в этой реальности я уже смирился, что Илона снова есть в моей жизни.

– Что-то вас на уголовников всё тянет, – усмехнулся я, когда мы после второго захода валялись на кровати. – Семейное что ли…

Илона вопросительно заглянула в глаза и со вздохом откинулась на подушку.

– Ну хватит, уже… Я же здесь… с тобой. А… с чего ты решил, что этот тип уголовник?

Она спросила, вижусь ли я с Аней, и неожиданно я выложил ей, на кого наткнулся в собственном доме.

– Вид у него такой…

В подробности, как меня возюкали по полу, будто мешок с картошкой, я вдаваться не стал. Самому противно. Был бы не пьян…

– Не думаю, что Машка связалась бы с уголовником, – протянула Илона. – Может, отец ученика или ученицы. Так часто бывает, приводят, ждут. И такие занятия, как у нее, между прочим, дороги.

Я и сам об этом думал, но уголовник уже прилипло к этому хмырю, как кличка. Простой родитель, ожидающий, когда закончатся занятия, не стал бы вмешиваться, – угрюмо подумал я, но промолчал.

– Слушай… – Илона быстро приподнялась на локте.

Я с большим усилием отвел взгляд от ее груди.

– Я решила из Москвы сюда перебраться. Надоело там. И в найм больше не хочу.

– И чем же ты собираешься заниматься? – я не удержался и провел пальцами по ее соску.

– Думаю, кофейню открыть… Такую… эксклюзивную. Но нужен первоначальный капитал,– задумчиво произнесла она, чуть прогибаясь, чтобы мне было удобнее ее ласкать.

Я разочарованно выдохнул – деньги. Она приехала ко мне за деньгами. Рука упала на постель. Илона проследила за ней взглядом и придвинулась ближе.

– Эй… – пальчиками она приподняла мой подбородок.

Поцеловала нежно, чуть дразня язычком.

– Я же не у тебя их прошу.

– Да? – усмехнулся я. – А мне показалось…

– Нет! – Илона тряхнула головой, устраиваясь удобнее у меня под боком.

Помолчала минуту и осторожно добавила:

– Пусть Машка заплатит.

Я медленно повернул голову. Безупречный профиль Илоны в сгустившихся сумерках смотрелся идеально. Словно на авторской фотографии.

– Что?

– А что? Она не дает тебе видеться с Аней. Ты имеешь право. Ты отец и не лишен родительских прав. Ты квартиру им подарил. А что она? Привела мужика и не пускает тебя к дочери? Нормально так…

Я не моргая, продолжал рассматривать ее лицо. К чему она ведет?

– Мы можем забрать Аню на несколько дней, а Машка пусть выплатит денег, – быстро и решительно выпалила она.

– Чего-о-о? – протянул я изумленно.

Рассмеялся коротко: что за бред она несет? Выкуп? За собственную дочь?

– Почему нет? – Илона села и собрала в пучок волосы.

Боже, как я любил это ее движение.

– Пусть ее новый спонсор заплатит. Ты же, надеюсь, не думаешь, что наша Машенька с мужиком в квартире в домино играет? Смотри. Мы заберем Аню. На несколько дней. Два-три, не больше. Она даже ничего не поймет. А Машке отправим сообщение с левого номера. Пусть окажет… финансовую помощь.

– Нет, Илона. Это невозможно, – проговорил я, прикрывая локтем глаза.

Ну бред же, в чистом виде! Полиция на раз-два это дело раскроет. Я буду первым подозреваемым. Да и Аня что подумает! Нет.

– Тебе же тоже деньги нужны, Кость, – продолжила давить Илона. – Нужны же? Машку припугнем и ни в какую ментовку она не сунется. Не найдет денег, отвезешь Аню назад. Это же не похищение. Ты же отец, а не левый дядька.

Помолчав, добавила:

– Машка быстренько тебе замену нашла. Может, хочешь, чтобы Аня его еще и папой начала называть… Мария Юрьевна быстро тебе это организует. А ты ей еще квартиры отписываешь, чтобы было куда мужика водить.

Последняя фраза всколыхнула черную муть. Все пережитые унижения моментально всплыли на поверхность. Я заколебался. И это было страшно. Мысль, которую заронила Илона, уже не казалась мне абсурдной. В чем-то ведь она и права. Да, это игра на грани фола. Но что я теряю? Максимум – не получим денег и всё останется, как есть. Но ведь может и выгореть. И тогда Илона останется со мной, и мы начнем новую жизнь. Спокойную.

А деньги с Маши – так это не выкуп. Это плата за мои моральные страдания.

– И… как ты себе это представляешь? – я усмехнулся, показывая, что не отношусь к ее предложению серьезно.

– Надо обдумать еще… Но в целом, всё гораздо проще, чем ты думаешь. Считай, это компенсация за неполученную часть квартиры. Я вообще не понимаю, с какого перепуга ты такой финт ушами тогда сделал! Надо же! Взять и квартиру отдать! Но спишем на состояние аффекта. Теперь нужно часть вернуть. По-моему, это справедливо.

Весь оставшийся вечер она то и дело заводила об этом разговор. И ее слова исподволь, словно яд, проникали мне под кожу.

Глава 56

На тонкой грани

Костя

Я сидел в машине перед школой. Уже три дня я приезжаю сюда и как вор наблюдаю за дочерью. Позавчера она вышла вместе с Машей, вчера ее вовсе не было, и я уже выдохнул с облегчением. Ничего не получится. Безумная затея не состоится. Теперь Илона убедится в этом сама.

Чуть не отступил, но ночью навалилась злость: почему кто-то решает, когда мне проводить время с Аней? Я ее отец и могу видеться и общаться с ней, когда захочу и сколько захочу.

Заберу Аню, и пусть Машка на своей шкуре прочувствует, что это такое – не мочь подойти к ребенку. Может быть, тогда перестанет препятствовать встречам.

Сегодня я опять приехал сюда. Больничный мне выдали легко, так что времени у меня было навалом.

В абсолютной тишине я напряженно следил за группками детей, вываливающимися из открытой калитки. Барабаня пальцами по рулю смотрел, как вереницей тянулись родительские автомобили, подъезжали, включали аварийку, принимали в салон дитятку с рюкзаком и сразу же трогались с места.

У длинного черного забора оставались кучки подростков. Одетые практически одинаково в мешковатые балахоны, причем сплошь черного цвета, они теряли гендерные признаки, и только по промелькнувшему из капюшона лицу можно было понять, юноша это или девушка.

Прошло уже двадцать минут, но не было ни Маши, ни дочки. Взглянув последний раз на часы, я обхватил пальцами ключ, чтобы завести двигатель. И в этот момент на крылечке появилась Аня.

Вместе с какой-то девочкой она спустилась по ступенькам и, пройдя несколько шагов, остановилась. Наверное, Машу ждет, – промелькнуло у меня в мыслях. Помахивая мешком со сменкой, Аня начала что-то говорить, ее подружка рассмеялась и достала телефон. Две головы склонились над экраном. Перекинувшись еще парой фраз, Аня помахала рукой и, поправив лямки рюкзака, зашагала к калитке. Одноклассница осталась кого-то ждать.

Не отрываясь, я смотрел на дочь. Судя по тому, что больше она не задерживалась, Маша ее сегодня не встречает. Значит, откладывать нельзя. Я быстро открыл дверь и выскочил наружу.

– Аня! Анют! – крикнул, не надеясь на удачу.

Аня услышала. Остановилась и нашла меня глазами. Ни удивления, ни страха на лице не было. Она смотрела на меня, как раньше – спокойно и доверчиво. Я ускорил шаг, сжимая в руке коробку с румбоксом. Это последнее из ее увлечений, что я застал. Из мельчайших деталей она ловко собирала интерьеры, в которых расселялись крохотные куколки или зверята. Иногда они оставались пустующими, но неизменно поражали миниатюрными деталями, светящимися гирляндами и торшерами, игрушечной мебелью и картинами на стенах.

Аня никуда не убегала, просто стояла и ждала. Улыбаясь через силу, я приближался. Искусственно растягивал рот, пытаясь проглотить ком, застрявший в горле. Потому что неожиданно, с какой-то болезненной ясностью, я вспомнил, как в первый раз купал ее, как крепко она цеплялась за мой палец, когда училась ходить и смотрела снизу вверх такими же ясными и доверчивыми глазами, как сейчас.

Вспомнил, как читал ей на ночь, учил кататься на роликах и на велосипеде, придерживая за седло. Аня боялась, что я ее отпущу, и мне приходилось пробегать многие километры, лишь бы ей не было страшно. И как я громко орал от радости, когда она поехала сама.

Вот она улыбается со сцены, вот забирается ко мне на плечи в бассейне, вот – засыпает у меня на руках, уткнувшись носом в шею, и я чувствую запах ее волос.

Внутри всё обожгло горячей волной. Как же я соскучился. Как я, черт возьми, скучаю по ней!

– Здравствуй, Анют, – глупо сказал я, протягивая коробку.

Сейчас зашвырнет ее в кусты, отвернется и уйдет, – заныла, как больной зуб мысль.

– Спасибо,– Аня взяла коробку в руки, и я увидел, как оживились ее глаза.

Понравилось! Ей понравилось!

– Ты домой? Без мамы? – спросил я, нервно озираясь.

– Мама сегодня занята.

– Анют… мы не виделись давно. Хочешь, съездим в Жемчужину, в кино сходим, съедим что-нибудь… Сейчас же все любят корейскую лапшу.

– Мне нельзя острое, – сказала Аня.

Идиот! Ну, конечно, ей нельзя ничего такого. Несу какую-то чушь.

– Хорошо. А мороженое? Мороженое тебе можно? Помнишь, в Лакомке шоколадное с бананом?

Аня пожала плечами и неуверенно огляделась.

– Я соскучился, Ань… – сказал я правду. – Пойдем, а? Пожалуйста…

Я ждал и почти молился, чтобы она согласилась. Не силой же ее тащить в машину? Я и так уже заметил, что за всё время, пока мы общаемся, с ее губ ни разу не сорвалось «пап». Я привык с ее семи месяцев слышать па-па. И потом бесконечно: пап, а почему; пап, а когда; я люблю тебя, пап… Теперь пустота. Безликое обращение.

– Хорошо, пойдем, – Аня зашагала рядом.

– Как в школе? Всё в порядке? – попытался завести я разговор и чуть не скривился.

Всё это звучало так натянуто, так натужно, как бывает, когда уличный торговец или рекламщик пристает к незнакомцу в надежде развести его на покупку.

– Нормально.

– Много задают? Не устаешь?

– Не очень.

Аня отвечала сдержанно, будто просто хотела казаться вежливой. Я замолчал. Аня забралась в салон и без напоминаний пристегнулась. Потом протянула мне телефон.

– Поставь, пожалуйста, на зарядку.

Я чуть не подпрыгнул от радости. Как раз думал над тем, как забрать у нее телефон. Наверняка, Маша позвонит, чтобы убедиться, что Аня добралась до дома. Сунул провод в гнездо и, делая вид, что проверяю соединение, отключил звук. По моим прикидкам, у меня есть где-то час прежде, чем Маша забьет тревогу.

До дома, который сняла Илона, около сорока минут. Как только мы доберемся, она пошлет Маше сообщение с требованием денег.

– А куда мы едем? – неожиданно спросила Аня, вглядываясь в окно. – Жемчужина же по другой дороге.

– Там пробка, Анют. Я хочу побыстрее. Мы с мамой договорились, что я тебя к шести часам привезу домой.

Аня кивнула и уставилась в окно. Тишина тяготила, и я включил музыку. Печальный джаз поплыл по салону, абсолютно точно попадая в мое настроение. На душе было паршиво. Сейчас Аня поймет, что едем мы вовсе не в торговый центр, а что будет дальше, я просто боялся представить.

– Ты какая-то грустная? Устала? – решил я отвлечь себя разговором.

– Нет.

– А что тогда?

Аня ответила не сразу. Несколько минут она продолжала смотреть в окно, будто искала знакомые улицы. Я то и дело выхватывал ее лицо в зеркале заднего вида. Лишь бы успеть доехать, пока она не начала плакать и проситься домой.

– Ты нас бросил… А теперь спрашиваешь, почему я грустная, – Анины глаза нашли в зеркале мои. Смотрела она очень серьезно, по-взрослому.

У меня перехватило дыхание, будто в салоне откачали весь воздух. Я притормозил перед светофором, с благодарностью глядя на табло. Целых 86 секунд мне отведено на то, чтобы оправдаться перед дочерью.

Прямо сейчас. Без подготовки и адвокатов.

– Ань, – хрипло начал я.

Откашлялся, не зная, как продолжить. Шумно выдохнув, беспомощно обернулся. Аня взгляд не отвела, просто ждала, что я ей скажу.

– Я не…я не бросал, Анют. Просто… – стыд подкатил горячей, тошнотворной волной. – Всё сложно. Ты потом поймешь…

Аня пожала плечами и отвернулась.

Загудел сзади огромный джип, подгоняя на зеленый, я нажал на газ, не понимая, куда еду.

– Доча, послушай… – заторопился я.

– Не называй меня так. Лучше просто по имени, – она повернула голову.

И тут я увидел. В ее глазах, таких родных, но теперь таких чужих, горели слезы. Она отчаянно не пускала их наружу. Она заперла их там ненавистью. И они ее разрушали. Как и я.

Я спешно перестроился и припарковался в кармане. Тихо щелкал не выключенный поворотник.

– Аня… – отстегнув ремень, я всем корпусом навалился на сидения. Впился рукой в подголовник, пытаясь дотянуться до ее пальцев.

– Я что, стала для тебя плохой? И мама?

Я затряс головой, как паралитик.

– Аня, нет! Дело не в маме. И не в тебе. Ты вообще самое лучшее, что случилось в моей жизни! Я очень люблю тебя… Очень… Я виноват. Это я во всем виноват, Анюта! И ты имеешь полное право меня ненавидеть. Но я всё равно буду любить тебя. Всегда. И может быть, когда-то… – голос сорвался.

Я стиснул губы. Зачем я к ней приехал? Явился, как ни в чем не бывало. Счастливый папочка с румбоксом! Мороженое! Кино! И за всем этим гнусная ложь. Если бы только Аня знала! Если бы хоть на минуту влезла мне в голову!

Я не помнил, когда в последний раз мне было так стыдно.

– Я не хочу никакого мороженого, – обессиленно произнесла Аня. – Отвези меня домой. Я хочу к маме.

Я потянул за ремень, вставил с щелчком в гнездо и выкрутил руль.