Текст книги "Развод. Спасибо, что ушел (СИ)"

Автор книги: Марина Безрукова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

Глава 31

Руины

Илона

– Отчет переделай! – на стол передо мной упала жиденькая стопка бумаг.

Я подняла глаза, глядя в удаляющуюся спину девицы, которую я даже не знала по имени. Взгляд упал на бутылку с водой, взять бы и зашвырнуть ей между лопаток, чтоб заверещала, как крыса. Но я с ледяным равнодушием лишь открутила пробку и сделала несколько глотков.

Голова побаливала, и во рту было сухо. Выходные удались. Впервые за многие месяцы я оторвалась, не думая, что кто-то выдернет меня среди ночи из постели и потребует исполнить любое желание. Эту амбразуру прикрыла своим мощным задом Светка. А я получила свободу.

В пятницу вечером ушла в отрыв и выползла только в воскресенье утром. Сутки отсыпалась, но этого не хватило.

Стареешь, – усмехнулась я себе в экран ноутбука. – Раньше могла и в клуб, и в караоке, поспать три часа и бодрячком на работу.

Листы с неудачным отчетом так и лежали на краю стола. Не до них. В глаза будто песком насыпали, спать охота и никак не сосредоточиться. А ведь у меня уже есть одно предупреждение от супервайзера. Плевать.

Я потянулась к сумочке, вынула пудру – надо убрать блеск с лица, а то сижу, как колхозница. Пусть меня и запихали в эту дыру, это не значит, что я должна превратиться в Светкин клон. Увиденное в зеркальце, мне не понравилось. Красные прожилки в глазах, взгляд уставший, словно и не было выходных.

Тренькнул телефон в ящике стола. Я осторожно его приоткрыла, покосилась на тени за перегородкой и посмотрела сообщение.

Увидимся сегодня?

Улыбнулась, увидев от кого пришло это заманчивое предложение. Денис и его друзья подсели к нам, когда мы курили кальян. И если двое из них мне совершенно не заинтересовали, то с Денисом приключилась неосязаемая химия.

Мне сразу же показалось, что в аромате шоколада и ванили, повисшем в воздухе, появился зазор. Рядом с Дэном, как он представился, кислород был чище, словно был отфильтрован деньгами и отсутствием сомнений.

В его движениях – от кошачьей походки до привычного жеста, которым он поправлял браслет дорогих часов, читалась спокойная уверенность человека, который знает себе цену.

Стараясь казаться равнодушной, я не упускала ни одного его движения. Сердце прыгало в груди, как мячик. Вот он поправил идеально уложенные волосы, я моментально оценила стоимость его стрижки, небрежно положил на стол телефон с матовым корпусом. Во всем сквозила привычка. Привычка к лучшему. Привычка, чтобы всё вокруг подстраивается под него. Друзья тоже. Шутят, а сами на Дэна поглядывают.

– У тебя тут след от вина,– сказал он, подсаживаясь почти вплотную.

Его большой палец нажал мне на уголок губ и слегка впечатался в кожу. Будто затушил сигарету, так ожгло. Карие глаза жалили осой, впиваясь в плечи, грудь и бедра.

Незаметно мы с ним остались одни. Девчонки скуксились, друзья Дениса тоже отвалились, а нам было интересно.

Я ловила его взгляд сквозь мерцающий свет стробоскопов, и каждый раз, когда наши глаза встречались, по спине пробегал разряд. Расползался приятным теплом в пояснице, пропитывал сладким сиропом нутро.

– Танцуешь, как будто знаешь какой-то секрет, – сказал он мне.

– Знаю, – крикнула я. – Ты носишь часы на правой руке. Не потому что левша, а потому что циферблат любишь поворачивать к себе, когда задумываешься.

Денис непроизвольно глянул на свое запястье. Попался. Улыбнулся, пойманный с поличным.

– Опасная наблюдательность.

Губы почти коснулись уха, от его дыхания было щекотно, и в то же время захотелось, чтобы идеально ровные зубы прикусили мочку. Я почувствовала, как напряглись соски, пулями рвали тонкую ткань, и если бы не полумрак, он обязательно бы это заметил.

Наши руки теперь соприкасались постоянно – случайно-неслучайно. Кожа к коже. Искры.

Мы вернулись к бару, и он подал мне бокал. Я специально спросила его о какой-то мелочи, которая вообще не имела отношения к нашему флирту. Пусть остынет. Смотрела на него, вращая в пальцах вишенку из коктейля. Затем намеренно медленно ее съела и облизала губы. Он завороженно смотрел.

Можно было запереться в туалете, но до такой пошлятины опускаться не хотелось. Глупы те женщины, которые назло своему мужчине после ссоры бегут трахаться с первым встречным. У меня если и есть планы, они совсем другие.

– Я не смогу. Занята, – быстро набрала я в ответ.

Пускай поскучает. Поддразнить всегда полезно. Ну а если отвалится, не беда. Значит, ничего стоящего. Однако что-то внутри подсказывало – никуда он не денется. Мы ведь с ним даже не целовались. Танцевали, щеками касались, ловили горячее дыхание. Я видела его губы – красивые, идеально очерченные, наверняка, очень искусные. Представляла поцелуй, но дальше этого не пошло.

И судя по тому, как он эту игру поддержал, ему интересно продолжение.

– Ок. Значит, продлеваем игру, – словно читая мои мысли, ответил Денис.

– До последней ноты, – парировала я.

– Это угроза или обещание?

– И то, и другое,– улыбнулась я.

Перегородка с шумом отъехала, и в проеме снова появилась неопознанная мной девица. Глаза ее были круглы от возмущения. Я откинулась на спинку кресла, равнодушно взирая. Хоть бы блузку поприличнее купила, а то помялась на сгибах.

– Тебя Эльвира вызывает. Ты к ней записывалась на прием. Ты вообще в рабочий чат смотришь?

– Не твое дело, – процедила я. – Дверь закрой. С той стороны.

– Отчет пиши. А то только косячить умеешь, – прошипела девица, удаляясь.

Я отпила еще воды, бросила в рот мятную горошину и потянулась к бумажкам, которые давно ждали своего часа.

На днях, разбирая ящики стола, я обнаружила стихи толстожопой Светы. То, что сочиняла их она, было сразу видно. Чиркала, исправляла, и снова переписывала. Прямо Пастернак в ватных штанах. Обнять и плакать.

Отнесу Эльвире. Пусть посмотрит, чем ее подчиненная занималась в рабочее время. И заодно убедится, что эта бездарность скоро запорет всё на свете.

Я уверенно рассекала по коридору на тонкой шпильке. Бедра раскачивались ровно на ту амплитуду, что было позволительно, подбородок поднят, спина прямая. Чувствовала взгляды планктона. Не дождетесь, чтобы я тут перед вами пресмыкалась.

Войдя в приемную, прошла мимо Светки, как мимо пустого места. Интересно, успела она заметить свои каракули у меня в руках?

Эльвира, как всегда сидела в кресле. Черная оправа стильных очков гармонировала с обсидиановым блеском стола.

Увидев меня, она шевельнулась и сложила перед собой руки. Негромко клацнули о поверхность кольца, как в зеркале размыто отразились белые манжеты.

– Ты хотела что-то сказать? – голос ледяными каплями застучал по черному стеклу.

– Да. Вот, смотрите. Я просто хотела предупредить, что если сотрудница в рабочее время витает в облаках, то и вам она доставит проблемы.

Я протянула листы со Светкиными виршами. Эльвира не шелохнулась. Она смотрела на меня. Пристально, не моргая. Я напряженно ждала, что будет дальше.

Наконец, вздохнув, Эльвира сняла очки и заговорила.

– Скажи, Илона, а что общего между кофе, который «случайно» проливается на ноутбук, файлами, которые «забываются» передаться ключевому сотруднику и «беспричинный» сбой почты у Светланы, из-за которого сорвались переговоры?

Я максимально постаралась сохранить самообладание. Откуда ей всё известно?

Эльвира, видимо, ответа не ждала. Она медленно поднялась и принялась прохаживаться по кабинету. Замерев в несколько сантиметрах от меня, наклонила голову, изучая, будто ископаемое. По спине пробежал озноб, но я держалась.

– Вот что в тебе самое удивительное, – заговорила она. – Эта… мелкотравчатость. Настоящие интриганы играют в большие игры – за власть, за деньги. А ты? Ты, как ребенок, который тычет палочкой в муравейник. Или отрывает крылья бабочке. Тебе не нужен результат. Тебе нужно просто видеть, как кто-то дергается от боли.

Эльвира ткнула мне в плечо пальцем, и от неожиданности я вздрогнула.

– Ты тратишь колоссальную энергию, интеллект, а он у тебя есть, на то, чтобы подложить кому-то кнопку на стул. Это же не амбиции. Это… дурной вкус.

Она щелкнула пальцами в воздухе, будто разгадала фокус.

– Ты что, не понимаешь, что ты не опасна?

Я молчала. Умирать, так с музыкой. Ни словечка от меня не дождется.

– Ты смешна, – вынесла вердикт Эльвира и отошла от меня, словно от прокаженной.

Вернувшись к столу, она упаковалась в свое эргономичное кресло.

– Твои полномочия здесь исчерпаны. С сегодняшнего дня ты отстранена от всех текущих проектов. Кадровая служба в курсе. Приказ готовят. Можешь быть свободна.

Я стола, как парализованная. И беспомощно смотрела на руины своей карьеры.

Глава 32

Спасатель

Маша

Без пяти семь запиликал домофон. Свекровь к этому времени уже ушла, а Аня в своей комнате включила на ноутбуке мультфильм.

Короткий звонок в дверь, и я открыла дверь. Передо мной стоял мужчина в темно-зеленой одежде. Не военная форма, но что-то ее напоминающее. Он был среднего роста, с короткой стрижкой и серьезным выражением лица. На груди красовался значок с изображением орла. В руке он держал темно-коричневую папку. Слева от него замер Вешняков-младший. Мельком взглянув на часы, мужчина доложил:

– Здравствуйте. 18.56. Артемий на занятие прибыл.

Том Сойер закатил глаза и тихо фыркнул. Я немного растерялась, но быстро собралась.

– Добрый вечер. Здравствуй, Тёма. Проходите.

Мужчина, не меняя выражения лица, отрицательно качнул головой. Мне показалось, он сейчас скажет «никак нет», но сопровождающий лишь отступил в сторону, пропуская мальчика вперед.

– В 20.00 заберу.

Он отдал мне папку, по-военному четко развернулся и с прямой спиной зашагал к лифту. Я обескураженно проводила его взглядом и закрыла дверь.

– Это Василич. Он всегда такой, – поделился Тёма, расстегивая куртку.

Ботинки он уже снял и аккуратно поставил их в поддон, не дав снегу ни шанса растечься по полу. – А куда? – он завертел головой, высматривая, где повесить одежду.

– Сейчас,– я шагнула к шкафу, откатила дверцу и протянула руку, чтобы взять парку, но Артемий уже сам пристроил ее на плечики.

Одернул клетчатую рубашку, пригладил волосы и развернулся ко мне.

– Проходи, – улыбнулась я, показывая дорогу.

Усадив Тёму с тестом, открыла папку и просмотрела бумаги. Родился в срок, без особенностей. Никаких отклонений со стороны неврологии у мальчика не было, остальные специалисты тоже были им довольны. Страдала только учительница русского языка.

Я взглянула на Тёму, старательно заполняющего пробелы. Интересно, где его мама? Максим, то есть Максим Леонидович сказал, что они одни. Спрашивать, конечно, не стану. Вдруг умерла. Зачем ребенку причинять боль?

Почему-то представилось, как жили они втроем. Или у Тёмы есть еще братья-сестры? И снова, словно из воздуха соткался нежный образ рыжеволосой кудрявой женщины с доброй улыбкой. Откуда он взялся? Не знаю…

– Закончил? – я протянула руку за тестом.

Том Сойер горестно вздохнул, покраснел и отдал листок. Как я и предполагала ошибки были. И было их много.

– Скажи, а ты какой язык в школе учишь?

– Английский и испанский, – Тёма коротко на меня взглянул и опять уставился на свои руки.

– Испанский? – удивилась я.

– Мне нравится Южная Америка. Чили.

Я с интересом посмотрела ему в лицо. Надо же. Чили.

– Папа сказал, что как только я буду писать без ошибок, он повезет меня в пустыню Атакама.

– Что может быть хорошего в пустыне? – улыбнулась я.

– Да вы что?! – вскинулся Тёма. Глаза его загорелись изумрудным цветом. – Там же даже без телескопа можно увидеть более пяти тысяч звезд! Все специалисты едут туда наблюдать за звездами.

Он помолчал и добавил.

– Я астрономом хочу стать.

Я восхищенно крутнула головой: ничего себе заявочка!

– Ну хорошо, значит, будем работать. Чтобы твои труды по астрономии были написаны грамотно и красиво.

Я положила перед Тёмой лист, на котором нужно было обвести по пунктиру узоры и выйти из лабиринта.

– Это ж для малышей, – скривился он.

Однако, вздохнув, принялся за работу. Волнистые рыжие пряди упали на лоб, брови чуть сдвинуты, писал он левой рукой, высунув от усердия кончик языка. Потом вспоминал, убирал и слегка прикусывал нижнюю губу. И в этот момент становился очень похожим на своего отца.

За пять минут до конца занятия, дала домашнее задание.

– Вы серьезно? – удивился Тёма.

– Да. Конечно,– кивнула я. – Жонглирование – это отличный метод для работы обоих полушарий мозга. Да и весело бывает. Особенно, когда только начинаешь. Смотри!

Я взяла из корзинки три мячика и начала подкидывать их в воздухе. Тёма завороженно наблюдал за мной, на мгновение превратившись в трехлетнего малыша.

– Здорово! – сказал он, когда я поймала все мячи.

Ровно в девятнадцать часов раздался короткий звонок в дверь. К тому времени, Тёма уже стоял в прихожей, а в папке у него лежала домашка.

Василич встретил своего подопечного молча и всё в той же позе. Складывалось ощущение, что он никуда не уходил. Так и торчал под дверью истуканом. Кто он такой? На гувернера никак не тянет. На охранника тоже не похож. Может быть, водитель?

Звякнуло в телефоне сообщение. Пришла оплата с краткой припиской «спасибо». Надо бы хоть самозанятость пока оформить, – промелькнула разумная мысль. А вообще, лучше хотя бы на полставки всё-таки устроиться в школу или сад.

Каждое утро я ждала звонка или письма из опеки, но ничего не происходило. Лезть на рожон и напоминать о себе я тоже не спешила.

Казенный Василич секунда в секунду доставлял ко мне Тёму, он хорошо занимался, а в перерыве рассказывал об «алмазных планетах», черной дыре и Венере. Я слушала, почти открыв рот, и на моих глазах из Тома Сойера Тёма превращался в звездного мальчика.

На третьем уроке случилась первая маленькая победа. Тёма хоть и долго пыхтел над заданием, но смог правильно расставить буквы и написать пять предложений под диктовку.

– Можно я вам это по-испански напишу? – спросил ворчливо, с тоской вглядываясь в строки. – Я если на английском пишу или на испанском, я не делаю ошибок.

Я засмеялась и потрепала его по волосам. Отдернула руку, будто обожглась – что за вольности? Но Тёма был не против. Наоборот, замер на секунду, прижмурив глаза, как маленький рыжий котенок.

В ванной гудела стиральная машина, из комнаты Ани слышалась тихая музыка, она снова начала смотреть балет, а за окном бесновался ветер, и с Нового года горели на подоконнике три фонарика с нарисованными на стекле пингвинами.

Удивительно, но звездный мальчик нам с Аней совсем не мешал. Я боялась, что чужой человек в квартире нарушит наш хрупкий мирок, но ничего подобного не происходило.

В семь часов, когда Тёма уже стоял одетый, в дверь никто не позвонил. Не может быть, – переглянулись мы. Василич просто не мог опоздать. Это также невозможно, как остановить планету. Семь ноль одна – никого!

Я пошла в комнату за телефоном, и в этот момент разлился трелью дверной звонок. Ого, значит, Василич всё же не запрограммированный механизм.

– Что-то вы сегодня… – весело начала я и осеклась на полуслове.

Никакого Василича не было и в помине. Передо мной стоял Вешняков-старший.

– Добрый вечер. Я решил сегодня сам забрать Тёму.

– Здравствуйте, конечно… – я отступила, чтобы Тёма мог пройти.

– Как успехи? – спросил мужчина, не двигаясь с места.

Глаза его были направлены на мою прическу. Я машинально дотронулась до волос и вспомнила, что собрала их наспех в гульку и закрепила двумя карандашами крест-накрест. Смешно, наверное, это выглядит и нелепо. Дернула поскорее, чтобы не позориться, но стало только хуже. Волосы как попало рассыпались по плечам. Попробовала убрать за уши, но поняла, что выгляжу со своими ужимками глупо, и оставила всё как есть.

– Что это? – удивленно приподнял брови Вешняков.

– Да… карандаши, просто под рукой ничего не было, – начала зачем-то оправдываться я.

– Нет, вот это что?

Он смотрел за меня и куда-то вниз. Я обернулась и ахнула. По ламинату полноводными ручьями текла вода. За дверью захлебывалась воем машинка. Я только успела беспомощно всплеснуть руками, а Тёмин отец уже скинул огромные ботинки и прямо по лужам пошел к ванной.

Я кинулась следом, схватила банные полотенца и бросила их на пол, не хватало еще соседей залить в довершение ко всем моим бедам. Что делал Вешняков, мне не было видно. Наконец, потоки воды ослабли. Машинка благодарно затихла, а полотенца набухшими комами из последних сил удерживали влагу.

– Фильтр засорился, – услышала я. – Сейчас, погодите-ка…

В руки мне полетело дорогое пальто, а его хозяин, опустившись коленями в лужу, начал колдовать с техникой.

Глава 33

Кумкват

Максим

– Василич, свободен. Спасибо. Я сам заберу Тёму.

Василич молча кивнул, стекло медленно поползло вверх, а следом тихо заурчал двигатель. Блеснув лакированным боком под фонарями, автомобиль перевалился через лежачего полицейского и скрылся в полумраке.

Я хлопнул перчатками о ладонь, глядя вслед. Вот за что люблю своих ребят, не лезут с вопросами. Поднял голову, всматриваясь в светящиеся ряды окон. Желтые, иссиня-белые, а некоторые горели розовым, заботливо освещая днем и ночью цветы.

У нас тоже когда-то были такие. Ася очень любила растения. Неважно какие. Стоило ей бросить в землю семечко, и через некоторое время из горшка уже торчал бойкий росток.

Мы привозили из Таиланда фрукты, и я смеялся, когда Ася не давала выкинуть косточки или срезала верхушку ананаса.

– Да не вырастет же, Аська, – подзуживал я.

– Много ты понимаешь, – хмурилась жена. – Потом не клянчи урожай. Не дам!

Колдовала, подсыпала, подливала, крутила горшки под лампами так и эдак, уговаривала ласково, а иногда расстроенно выговаривала. Кто бы мог подумать, что известный лингвист, переводчик и участник всеразличных симпозиумов, в свободное время взращивает лук, укроп, рукколу, манго, лимон и прочая, прочая. Не было ни одного растения, которое бы отказалось прорасти. И мало того прорасти, так еще и начать плодоносить.

Сначала в гарнизоне на подоконнике, потом в однушке на кухне и на крохотном балконе. Когда построили дом, появилась целая оранжерея.

Теперь остался только кумкват. Стоит в гостиной. Среди глянцевых зеленых листьев горят огоньками крошечные апельсинки. Тёма их любит, а я не ем. Каждый раз закрываю глаза, и мне кажется, что это Ася прячется за деревцем, что это ее волосы мелькают в зелени, ее глаза, с будто бы рассыпанной янтарной крошкой вокруг зрачка, смотрят на меня.

После ее гибели, все растения засохли. Зачахли одно за другим. Хотя Варя, моя сестра, их поливала и опрыскивала.

Выжил лишь кумкват, который Ася в тот день везла с собой.

Когда я приехал на место аварии и увидел, как ее вырезают из покореженной машины, никак не мог понять, что делает на обочине горшок с пышной изумрудной кроной.

Белый снег, черный блестящий асфальт, запах бензина и на этом фоне деревце в керамическом горшке. Нереальное, красивое и нисколько не пострадавшее. С него даже ни один листок не упал. А Асю хоронили в закрытом гробу. И всё из-за пьяного ублюдка, вылетевшего на встречку.

Как такое возможно?

Варя прожила с нами целый год, потому что я, бросив на нее Тёму, улетел в Африку.

Сунулся в самое логово к безносой. Надеялся, что она поймет намек, и мы с Асей снова будем вместе. Но за год я не подцепил даже лихорадки. Как заговоренный. Когда зашла речь о продлении контракта, приснилась Аська.

В нежно-салатовом платье она стояла посреди золотого света. Красивая, с глазами, полными радости. Протянула ко мне руки, и меня охватило такое блаженство, что чуть не заплакал. Шагнул к ней, обнял и, понимая, что это сон, начал молиться, чтобы не исчезала, чтобы побыла со мной подольше.

– Вернись к Тёмику, – услышал я ее голос. – Он ждет.

Улыбнулась ласково, погладила невесомыми пальцами по губам и, полыхнув огненными волосами, взмыла в высоту. Только в золотом небе остался салатовый росчерк, а вскоре и он превратился в едва заметное облачко.

Пробежала мимо собачонка, волоча за собой поводок, рулетка стукнулась мне о ботинок. Я вынырнул из прошлого. Оглядел двор и пошел к подъезду.

Долго ждал лифт. Пассажирский блуждал где-то на верхних этажах. Спускался до десятого, потом снова ехал то на двенадцатый, то на девятый. Как будто кто-то никак не определится, куда ему надо.

Грузовой гостеприимно распахнул двери, демонстрируя на стене рекламу с рыжеволосой девушкой. Я отвел глаза. Цвет искусственный, совсем не такой как у той, которую я сейчас увижу.

Нашел повод – усмехнулся я, нажимая на кнопку. Лифт послушно закрыл створки и не спеша пополз наверх. Я уставился на жизнерадостную девушку на плакате. В ее бездушные нейросетевые глаза можно было смотреть без опаски. Не то что в те, которые преследуют меня с того момента, как ворвался к их обладательнице в кабинет.

С Марией я встретился глазами не дольше, чем на несколько секунд, но этого оказалось достаточно, чтобы разглядеть, что эта красивая и независимая женщина вынужденно прикрывается броней. И делает это несмело. За уверенностью и силой она прячет хрупкость и ранимость. Глаза не успели соврать. Их теплый ореховый цвет выдал хозяйку с головой.

Я позвонил в дверь, глубоко вдохнул и тихо выдохнул. Захотелось убежать, как делали мы с друзьями в детстве, подшучивая над бабой Валей из двенадцатой квартиры.

Пульс частил по вискам. Черт, я так не волновался, даже когда кружил над аэропортом Нджамены, пытаясь понять, захватили повстанцы диспетчерскую будку или мы успеем сесть и забрать женщин и детей.

Она открыла, и я провалился в золотисто-ореховый омут. От всей ее фигурки, от белых носочков на ногах до кончиков рыжих волос повеяло теплом. Я напомнил себе, что людям вообще-то нужен кислород, а значит, пора сделать следующий вдох и выдох. Хорошо бы еще сердце как-то угомонилось. А то наверняка его слышно на всю лестничную клетку.

Поздоровался, неприлично пялясь на ее необычную прическу. Если бы Мария была брюнеткой, она была бы очень похожа на японскую гейшу. Кожа такая же белая и костюм похож на расшитое кимоно.

Пока я лихорадочно придумывал, какой еще вопрос задать, пришло спасение в виде потопа. Я возблагодарил небо за то, что оно подарило мне возможность не стоять истуканом на пороге, а вступить в битву с Самсунгом.

– Ой, вы весь промокли, – ореховые глаза с беспокойством перемещались по моей одежде.

Я смутился, не зная, что ответить. Попроси полотенце, халат и запасные носки, – глумливо хохотнул внутри кто-то, считающий меня полным идиотом. – А что? – продолжил голос. – Наверняка, у нее есть муж. Значит, и носки имеются.

– Простите, так неудобно вышло…

Я видел, что она искренне мне сочувствует, а у меня лишь крутились на языке глупые реплики, которые произносят в голливудских фильмах мачо, спасающие беззащитных дев. Что-то типа: неважно, детка. Или еще что похуже.

Я, конечно, не был ни мачо, ни героем. Если честно, я вообще поначалу не знал, как остановить этот водный поток. Грешил на трубы, а оказалась стиралка. Интересно, куда смотрит ее муж? Фильтр забился полностью.

– Да, нормально всё… – ответил я, прикидывая, как буду надевать ботинки.

Порылся в памяти, выуживая еще какие-то подобающие случаю реплики, но все слова будто испарились. Я тщательно вкрутил промытый фильтр, нарочито долго прилаживал верхнюю панель и только потом поднял на нее взгляд.

Мария подошла ближе, и мне почудилось, что я оказался под теплым летним дождем. Такой настигал в деревне, когда мы с дедом ходили за грибами. Не скрывая улыбки, она смотрела на мои мокрые носки. Я поджал пальцы.

Маша быстро собрала с пола отяжелевшие полотенца и бросила их в ванну. Затем принялась собирать остатки воды шваброй. Я только успевал пятиться к выходу.

– Спасибо вам большое, – услышал я, когда запихал левую ногу в ботинок. – Вы очень помогли.

– Не за что, – буркнул я. – Артемий, ты готов?

– Да, пап.

– Давайте я вам всё-таки расскажу, как Тёма занимается. Он…

– В следующий раз. Или лучше напишите мне, – невежливо перебил я ореховоглазую Марию, хватая пальто, которое она пристроила на кушетке.

Идиот. Она и так считает тебя неотесанной деревенщиной, а ты еще добавляешь.

– Мы торопимся, – я толкнул дверь, и чуть не сшиб кого-то с ног.

На площадке стоял мужик с охапкой оранжевых роз. Увидев меня, он скривился в издевательской ухмылке. Голубые глаза с прищуром впились мне в лоб. Весь он был похож на похабного дворового кота. Задев его грубовато плечом, я пошел к лифту. Тёма шагал рядом.

– Петя! – ахнуло за спиной.

«Петя» – мысленно передразнил я. Петя мог бы и за техникой в доме проследить. А не только за цветочками бегать.