Текст книги "Развод. Спасибо, что ушел (СИ)"

Автор книги: Марина Безрукова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

Глава 20

Неожиданный пациент

Маша

– Бабушка на небе? – спросила Аня, взяв в руки фотографию.

– Да, – тихо отозвалась я.

Аня молча смотрела на портрет, словно пыталась привыкнуть к изменившейся реальности. Месяц назад в ее жизни было всё по-другому. А потом какой-то злой волшебник неожиданно принялся вычеркивать по очереди ценное и любимое. Полную семью, балет, бабушку, Лону. Это был ее мир, который пошатнулся, перекосился, и теперь его нужно поправить и наполнить заново.

Обняв за плечи, я погладила Аню по волосам. Бедный ребенок. Столько всего навалилось. Но хорошо, что она уже дома.

Выписали практически под честное слово. После праздников нужно приехать на контрольные анализы и осмотр, а пока принимать каждый день лекарства и не показываться в людных местах. После повреждения селезенки, иммунитет сильно просел, и пока картина оставалась тревожной. В самых тяжелых случаях, такие дети просто не вылезают из болячек и ловят все инфекции, который здоровый и не заметит.

– А давай, Анют, елку нарядим? А? – развернула я ее к себе. – Уже давно пора! Праздник на носу. Поможешь?

Я вытащила из кладовки коробку с игрушками и гирляндами, и мы принялись за дело. Аня оживилась, на щеках появился румянец, и если бы она не морщилась, когда тянулась кверху, чтобы повесить шарик, можно было подумать, что мы каким-то чудом вернулись в прошлое, когда все были счастливы и здоровы.

– Мамочка, а я больше не смогу танцевать?

Я выглянула из-за елки. Аня держала в руках фигурку балерины, застывшую в арабеске. Обманывать не было смысла.

– Пока нет, Анюта. Тебе нужно восстановиться.

– Ладно, – совершенно по-взрослому вздохнула она и повесила украшение. Правда, не в центр, как обычно, а внизу.

Я снова тихо возненавидела Костю. Записать бы на видео, с каким лицом Аня держала в руках символ своей разрушенной мечты, и отослать ему. Пусть увидит.

– Ну, всё! Смотри, какая красота у нас получилась,– преувеличенно бодро сказала я, включая гирлянду.

Елка замерцала теплым светом, и мы замерли перед ней, купаясь в волшебных огоньках.

***

– Гоша, ты молодец, – похвалила я мальчика, прилепив в его дневничок достижений еще одну наклейку.

Он обернулся к маме, демонстрируя тетрадку, и я заметила, как радостно вспыхнули ее глаза. Я нисколько не лукавила. Прогресс был очень заметен. Вот что значит, когда родители выполняют рекомендации и не ленятся. Жаль, что не все это понимают и думают, что я одна могу всё исправить.

– Сегодня отдыхайте, завтра с мелкой моторикой поработайте и с губной гармошкой, а в четверг ко мне, – напомнила я маме. – Вы молодец, у вас отлично получается!

Ирина смущенно улыбнулась, но я видела, как ей приятно. Родителей тоже нужно поддерживать и хвалить, это я давно уяснила. Тогда и отдача будет лучше.

Гоша помахал мне рукой, прощаясь, и вместе с мамой направился к двери. Хорошо, что он стал меньше капризничать и не просится на руки, – успела подумать я, как дверь резко распахнулась.

Ирина еле успела подхватить сына и повернуться боком. По счастью их не задело. В проеме показался высокий, широкоплечий мужчина в пальто нараспашку. На секунду мне показалось, что в кабинет плавно въехал хоккеист во всей экипировке, настолько мощным выглядел его торс.

– Извините, – без тени раскаяния буркнул незнакомец.

Не ответив, Ирина выскользнула в коридор. Нисколько не смущаясь наглого вторжения, мужчина прошел на середину и встал, расслабленно свесив руки. Ни дать, ни взять – голкипер, размером со шкаф. Не хватало шлема и клюшки.

– Вообще-то, у меня прием, – сухо сказала я.

– Уже закончен, – уверенно возразил невоспитанный посетитель.

Я внимательно на него посмотрела. Нахал выглядел представительно. Темные с проседью волосы тщательно уложены, словно он только что вышел из барбершопа. Аккуратно постриженная борода тоже явно дело рук опытного мастера, а вот брови от природы – широкие и вразлет.

– Это не дает вам права вламываться в кабинет, – парировала я, складывая в стопку пособия. – Выйдите, пожалуйста.

Я выпрямилась и посмотрела прямо в глаза – голубые, как лед. И такие же холодные. Особенно на фоне графитового пиджака и черного галстука. Кто ему посоветовал такое надеть? Если сам, то у меня для этого хозяина жизни плохие новости, у него нет вкуса.

– Вы Мария Юрьевна? – разжались губы, очевидно не привыкшие к любезностям.

– Да я, – голос мой был так же холоден, как его глаза.

Его именем интересоваться не стала. Расписание у меня плотное и новеньких там нет. Так что этот гражданин может даже не затрудняться. Вообще непонятно, кто он и почему так бесцеремонно врывается. Я перевела взгляд вниз. Да еще и без сменной обуви. Представив эту махину в уютных домашних тапочках, хмыкнула себе под нос.

Неприятный посетитель, видимо, услышал, по крайней мере, взглянул на меня несколько странно.

Ладно, пора его выставить и бежать на обед. Еще Анютке позвонить, напомнить про лекарство. Она, конечно, у меня умничка, но всё-таки тревожно, что что-нибудь перепутает или забудет. Не хочу, чтобы моя дочь в десять лет становилась взрослой, как когда-то пришлось мне.

Мужчина-голкипер уходить явно не собирался. Вместо этого он хапнул ручищей стул и, подтащив ближе, уселся. Затем потянулся к столику с пособиями и взял в руки деревянную пирамидку. В его лапах она показалась совсем крохотной. Один из треугольников от неосторожного движения свалился на пол, и мужчина неожиданно смутился и наклонился, чтобы его достать.

– Вы рыжая… – выдал он, распрямившись, и вернул пирамидку на место.

По лицу пробежала легкая гримаса, словно у странного визитера заболел зуб.

Я приподняла бровь и машинально коснулась волос. Вот так заявление!

– И что? – спросила, уже не скрывая усмешки.

– Ничего. Это я так. – Он шевельнулся и продолжил. – В общем, мне сказали, что вы лучший специалист в городе. Я хочу, чтобы именно вы занялись моим сыном.

Тут уж я не выдержала и коротко рассмеялась. Нахальный тип посмотрел недовольно и оглядел себя, по всей видимости, проверяя, над чем я смеюсь.

– Очень польщена, – я театрально прижала к груди руку, – не знаю, как вас по батюшке, но…

– Максим Леонидович, – вставил мужчина и кивнул, мол, продолжайте. Разрешаю.

– Так вот, Максим Леонидович, – продолжила я, даже не попытавшись соврать, что мне приятно.

Мне было неприятно. И я не собиралась этого скрывать. Мне вообще все мужчины сейчас неприятны. Причем до такой степени, что я даже с милейшим Геннадием Семеновичем на вахте здороваюсь через силу. А раньше всегда с ним болтала и любила посмотреть фотографии его внучки – моей тезки, которую он ласково зовет Манечка.

– Я работаю по предварительной записи. У меня очень плотный график и пациенты расписаны на несколько месяцев вперед. Увы, но я ничем вам помочь не могу. До свидания. Я спешу, – выпалила я и распахнула дверь, ожидая, когда наглый Максим Леонидович встанет и выйдет из кабинета.

К моему удивлению, он покорно поднялся, прошел мимо меня и, как фокусник вынул из коридора паренька лет одиннадцати.

Вылитый Том Сойер, – изумленно хлопнула я глазами. Только умытый и в джемперочке.

– Мой сын. Артемий.

Голубые ледышки уставились на меня, а мальчишка неожиданно подмигнул.

Максим Леонидович Вешняков, 45 лет.

Кто он по роду деятельности узнаем позже)

Тёма Вешняков, 12 лет, его сын

Глава 21

Ссора

Илона

– Ну, что я тебе и говорила… – произнесла я, стараясь скрыть в голосе легкую иронию.

Приглушенный свет бра окрасил воздух в персиковый цвет. Я лежала, закинув ногу на бедро Кости и пальцами рисовала узоры на его коже. Он не ответил, но я почувствовала, как напряглись мышцы на плече.

– И ты знал, что так будет, правда? – я прикусила губу и приподняла голову, чтобы заглянуть ему в лицо.

Он опять промолчал, и эта пауза начала раздражать.

– Она тебя не простила и не простит, – пропела я, откидываясь на спину. – Видишь, еще и уголовкой грозить начала. Немыслимо!

Я покачала головой, будто не верю в то, что говорю. Но Машка, и правда, меня удивила. Видимо, так уж ее заело, что Костя любит меня и выбрал меня, что готова его даже в тюрьму посадить. Лишить ребенка отца! Сделать из него уголовника, лишь бы отомстить. Сколько же в ней ненависти ко мне. Как будто я виновата, что всегда выбирают меня, а не ее.

– У нее есть на это причины, – наконец обронил Костя.

Я вздохнула, чувствуя, как в груди закипает злость.

– Причины? Какие причины могут оправдать такую жестокость? Как она Ане в глаза собирается смотреть? А может, она решила тебя напугать, чтобы ты вернулся?

– Ты же знаешь, я всё решил, – он играл с моими волосами, наматывая прядь на палец. – Подаю на развод. В головном офисе как раз есть вакансия. Переведусь в Москву. К тебе поближе.

Его лицо оказалось надо мной, горячее дыхание обожгло щеку, и он медленно провел пальцем по моей нижней губе. Я с нажимом его прикусила, но тут же отпустила и отвернулась.

– А жить? Где мы будем жить?

– У тебя. В конце года мне выплатят неплохие бонусы, тогда и можно будет присмотреть квартиру. Мне легко одобрят ипотеку. Не переживай.

– Пффф, – фыркнула я. – Ты видел мою конуру? Да мы там поубиваем друг друга через месяц. Мне и одной там тесно. Катастрофически не хватает гардеробной. Нет ванны, только душевая кабина. Уж извини,– я перевернулась на живот и перекинула волосы через плечо, – хоромы на Тверской я не потянула.

– Да ты вообще молодец! – тоже приподнялся на локте Костя. – С нуля обеспечить себе квартиру. В Москве. Это круто.

В его голосе проскользнуло уважение. Мне польстило. Так и хотелось съязвить по поводу некоторых, кто умеет только на шее ездить, свесив ножки, и кому всё досталось просто так, по умолчанию. Но снова поднимать тему Маши – слишком много чести. Стереть и забыть, как страшный сон.

– И не в самом отстойном районе, заметь, – продолжила хвастаться я. – Но я и пахала ради этого. И сейчас пашу.

Я потянулась и подняла с пола телефон. Поезд через три часа. Хорошо, что партнеры тоже на Ленинградский вокзал приедут, только двумя часами позже. Ничего не поделаешь, придется там торчать, ждать, а потом везти их в гостиницу.

Открыв приложение, поставила таймер напомнить водителю место и время.

– Ты моя пчелка, – зарычал Костя и шутливо куснул за плечо.

Я игриво взвизгнула, но покорно затихла под тяжелым телом. Чувствуя, как жадные губы скользят по шее, ждала, когда спустятся ниже. Когда оставалось всего несколько миллиметров до заветного уголка, резко перевернулась на спину. Костя ухмыльнулся и потянулся ко мне снова, но я запечатала ладошкой его рот.

– Вот и представь, в моей клетушке мы не сможем этого делать.

– Почему? – удивился он.

– Ты будешь мне мешать, я тебе тоже. Мне часто приходится работать допоздна. Диван маленький. На одного. Очень быстро бытовуха сожрет романтику, и нам станет не до этого. А я хочу спальню… удобную большую кровать… Чтобы делать там с тобой всё, что ты любишь. Понимаешь? – я улыбнулась самой обольстительной улыбкой из всех возможных.

Облизала губы, зная, что они, розовые и влажные, сейчас напоминают Косте о том местечке, куда он так стремился добраться. Пристально заглянула в лицо, ожидая реакции. В глазах Кости промелькнула тревога. Вот и хорошо. Понемногу начинает доходить, что не в сказку попал.

– Значит, снимем квартиру.

Я закатила глаза.

– Это не выгодно, Котик… Если только мою не сдавать. А сдавать я ее не хочу. Это мое гнездышко, хоть и маленькое. Я туда душу вложила. Вот и считай. Аренда, плюс моя ипотека и коммуналка.

Я помолчала и вздохнула.

– Ладно, подождем полгода. Продам мамину квартиру, закрою ипотеку, а там видно будет. Придется нам еще какое-то время пожить на два города.

Я села и принялась собирать волосы в пучок. Схожу в душ, потом хочу кофе выпить и на вокзал. Пора, труба зовет. На Костю не смотрела. Никакой ему второй порции сладкого сегодня не положено, раз не хочет подумать, как можно всё разрулить.

– Лон… это нечестно, ты мне руки выкручиваешь, – он тяжело вздохнул, отводя глаза от моей груди.

Я пожала плечами.

– Раз ты так считаешь, что я могу поделать? Я факты тебе озвучиваю. Голые и объективные, без прикрас. Я понимаю, ты привык жить с женщиной, которая ничего не решает, порхает, как бабочка между кухней и работой для души… Я другая. Если ты считаешь, что я чересчур прагматична, то повлиять я на это не могу. Не нравится? Ну, извини…

Спрыгнув с кровати, я развела руками и направилась к ванной комнате. По пути наклонилась, чтобы поднять белье и одежду, и прямо ощутила флюиды, идущие от Кости.

– Но ты же понимаешь, я не могу так поступить с Аней. Не с Машей, заметь. А со своей дочерью и твоей племянницей.

– Как поступить? – я развернулась, зная, что в этот момент грудь покачнулась так, что на Костю это произведет впечатление. – Я же не говорю: оставь их на улице. Не хочешь, чтобы въехали в мамину, продай вашу и купи им двушку в том же районе. Остальным закроем мою ипотеку, а весной уже будет на взнос, плюс к зиме твои бонусы. Что сложного-то?

– Нет, Лона. Так не будет,– Костя сел, свесив руки, разглядывал сбившуюся простыню.

– Как знаешь, – холодно обронила я и захлопнула дверь.

Заперлась на щеколду – фиг тебе, а не совместный душ напоследок, и чуть не заорала от злости. Он может сколько угодно прикрываться дочерью, но я-то понимаю, откуда ветер дует. Хочет перед Машенькой своей в белом пальто прогуляться. Вот, мол, какой я благородный. Всё оставил, ушел с одним чемоданчиком. Она же чуть ли не святая, спасает детей, своих и чужих.

Вспомнила, как Машка с видом проповедницы несла какую-то чушь про мамашек и больных детей. Лицемерка она. Как только коснулось ее лично, забегала, как ужаленная, никакого смирения. Хочет, чтобы дочка была здорова. Всё ее напускное сочувствие, как ветром сдуло.

Я повернула кран и вдруг замерла. Хорошо, что я эту чепуху не стерла. Я ведь думала, что она угрожать начнет, поэтому и записала ее на видео. Нужно пересмотреть. Вдруг удастся из этого кое-что сделать…

– Ну, погоди, Машенька, – прошептала я, глядя на себя в зеркало, – устрою я тебе сладкую жизнь.

Глава 22

Меня уволят?

Маша

Теперь они застыли в кабинете вдвоем. Я растерянно отступила и оглядела Артемия с головы до ног. Ни малейших признаков того, что он нуждается в моей помощи, не было.

– Послушайте, – уже мягче сказала я, обращаясь к хмурому типу в пальто. – Если Артемий…

– Тёма, – поправил меня отец мальчика. – Так проще.

Я кивнула.

– Хорошо. Если Тёма не выговаривает какие-то звуки, то это не ко мне, а к обычному логопеду. Я работаю совсем с другими детьми.

Скандалить и ругаться не хотелось. Пациенты могут испугаться. Лучше сразу прояснить ситуацию и разойтись, как в море корабли.

– Дело не в звуках. Но нужна именно ваша помощь. Мне вас порекомендовали, как лучшего специалиста.

Я еле сдержала вздох: снова-здорово. Заладил свое. Задержала взгляд на хмуром лице. Мог бы для приличия и полюбезнее быть – для сына же старается. Правда, одно то, что передо мной не мать мальчика, а отец, уже похвально.

Отцы у нас тут редкие гости. Если не сбежал, то много работает, поэтому всё на мамах и бабушках.

– Мария Юрьевна! – сквозь Вешняковых протиснулась заведующая. – Здравствуйте, Максим Леонидович! Ну что, вы уже договорились? Всё в порядке?

Улыбаясь, Галина Петровна переводила взгляд то на меня, то на хмурого типа.

– Мария Юрьевна, я совсем забыла вас предупредить. Нужна ваша помощь.

– Но, Галина Петровна, у меня же нет ни одного «окошка»…

– Ничего, найдем, найдем. Там, кажется, Кузнецовы уезжают в санаторий, поставим вместо них.

Лицо Вешнякова приобрело утомленное выражение: мол, долго еще? Наверное, он был уверен, что его встретят с распростертыми объятиями. К другому он, по всей видимости, не привык.

– Одну минутку, – Галина Петровна подхватила меня под локоть и отвела к столу. Наклонившись ко мне, заговорила вполголоса. Я мельком обернулась. Вешняковым правила приличия были незнакомы. Они так и остались стоять у открытой двери. Только доморощенный Том Сойер задрал голову, разглядывая постер с азбукой.

– Мария Юрьевна, это особенный случай… Я вас прошу. Уделите внимание.

– Но в чем проблема? У меня нет ни диагноза, ничего… – развела я руками.

– Дисграфия. (*дисграфия – это неспособность (или сложность) овладеть письмом при нормальном развитии интеллекта).

Я уставилась в лицо заведующей. Она шутит? И Галина Петровна мой взгляд поняла. Захлопотала, заторопилась, объясняя, что это ее личная просьба.

– С этим справится любой логопед. Не дефектолог, – попыталась всё же отбиться я.

Отбиться не удалось.

– Приходите в пятницу. Проведем тесты и нейропсихологическое обследование, – сказала я выигравшему бой типу.

– Это еще зачем? Он нормальный, – нахмурился Вешняков.

– Это стандартная процедура. Мне нужно понять, насколько серьезна проблема.

– Очень серьезна, – неожиданно вздохнул отец Тёмы. – Я вообще не понимаю, как так можно? Пишет, как курица лапой. Вместо табурет – бутарет. Или малчик. Без мягкого знака.

Проглянула знакомая по всем родителям растерянность, и громила-голкипер на секунды стал обычным человеком. Ага, значит, не совсем истукан. И самое главное, признал проблему, а то мог бы посчитать, что сын просто издевается над всеми и банально не хочет учиться.

Неприязнь, которую вызвал в первое мгновение Максим Леонидович, немного улеглась.

– В десять утра, – я сделала отметку в расписании. – И возьмите для Тёмы сменку.

Вешняков-старший кивнул, неуловимым движением вынул телефон и пробежался большим пальцем по экрану. Затем подтолкнул сына к двери, попрощался и вышел.

Интересно, – подумала я, – он сам будет привозить сына на занятия?

В пятницу я проснулась совершенно разбитой. Всю ночь снились кошмары, куда-то звала мама, я потеряла Аню и никак не могла вызвать такси, потому что открывала не те приложения.

Через силу начала собираться. За окном в чернильной темноте свистел ветер, злился, что никак не найти ни щелочки, чтобы залететь в тепло. Термометр показывал +3. Вот и объяснение беспокойному сну и головной боли – вчера минус, сегодня плюс. Так и скачет туда-сюда погода.

Разбудила Анютку, покормила завтраком и выдала лекарства. Она убежала готовиться к занятию. В школу пока не вернулась, учится дистанционно, но я вижу, как надоело ей сидеть в четырех стенах – ни подружек, ни репетиций, еще и до вечера одна.

Костя ей только звонил и пока ни разу не приехал. Да и к лучшему. Я не представляла себе нашей встречи. Каждый раз при мысли о нем меня начинало колотить от ненависти и гадливости, и все уговоры, что он отец, были бессильны.

В неприятной серой дымке, что не отпускает город до февраля, я добралась до работы. Пока шла от метро, немного взбодрилась, хотя в вагоне клевала носом. Дома, люди, автомобили – всё было размытым и нереальным, словно вот-вот исчезнет. Станет серым и растворится в черно-белом монохроме. И я вместе с ними.

Привычно свернула во дворы, чтобы срезать дорогу и, выйдя из арки, замерла на месте. Прямо передо мной, на ветке шиповника сидел снегирь. Пухлый, с ярко-красной грудкой. Она светилась в серой мгле, как фонарик. Не решаясь пошевелиться, я смотрела на это чудо, и губы сами собой расползались в улыбку.

Снегирь, будто понял, что им любуются – повернулся в одну сторону, в другую, мягко перебрался на соседнюю веточку и попытался оторвать сморщенную ягоду. Мне никак было не уйти, стояла бы и стояла, так хорошо стало на душе.

Ничего, – пробормотала я под нос, когда всё-таки припустила дальше, – скоро весна. Анюта, вроде, хорошо себя чувствует. Грех жаловаться. Костя стучал себя в грудь, что будет Анечку лечить, а сам ни разу не написал, не спросил, что нужно. Да и ладно. Он свой выбор сделал. А мы будем просто жить. Кроме Ани мне никто не нужен. Ну, может быть, когда она совсем поправится, заведем собаку. И будем путешествовать. Свожу ее в Пушкинские горы, Псков, покажу Новгородский Кремль и Выборг. А еще можно на Балтику – в Калининград, например. Для таких поездок не надо быть миллионером.

Замечталась так, что едва расслышала, как заиграл телефон. Нахмурилась, увидев имя заведующей. Вроде, не опаздываю. Если опять насчет своего ненаглядного Максима Леонидовича, то прием в десять. Что еще-то?

– Мария Юрьевна! – голос больно резанул по уху. – Вы в своем уме?! Я понимаю, стресс, горе, но это ни в какие ворота… Немедленно ко мне!

Я пролетела мимо вахты и, даже не зайдя в кабинет, поднялась на второй этаж. Свой голос я услышала сразу. Он раздавался из-за приоткрытой двери. Я вошла, расстегивая на ходу куртку.

Галина Петровна метнулась к двери и повернула защелку. Не говоря ни слова, положила передо мной свой телефон. В этот же момент зазвонил городской, она поморщилась и убавила звук. Телефон не унимался.

– А потому что нечего мне им сказать, – бросила мне в лицо. – Ты уже всё сказала.

Я перевела взгляд на экран и увидела себя. Замученная, с синяками под глазами, я стояла на маминой кухне.

«Как мне всё надоело, как я устала. Когда приходится прятать от всех ненависть к ребенку. Только говорить об этом нельзя. Я не могу, я не хочу, пусть это делает кто-то другой. Какой уродец, зачем он вообще родился? Почему я должна возюкать в его рту ложкой, чтобы вызвать звуки, подтирать слюни и слушать истерики. Он бесперспективен, он овощ».

Ноги подкосились, и я упала на стул.