Текст книги "Развод. Спасибо, что ушел (СИ)"

Автор книги: Марина Безрукова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

Глава 37

Ловушка

Илона

Лифт замер в своей чугунной ловушке из витых прутьев. Двери ждали, когда их откроют вручную. Но Денис не торопился. Молниеносным движением он придвинулся и подцепил двумя пальцами мой подбородок. Словно насадил на крючок.

Низ живота свело спазмом, я представила, как он резко в меня входит. Секса не было давно. Костя выбрал остаться решать свои проблемы, а я целибат пока что не объявляла. Его дыхание кружило возле губ, дразнило теплой влагой, обещало наслаждение. Я почувствовала, как спина уперлась в холодную обшивку, но это ощущение было где-то далеко, на периферии сознания.

Дэн провел большим пальцем по моей нижней губе, дыхание перехватило. Его кожа была прохладной и идеально гладкой.

Он наклонился. Это не был поцелуй, а скорее, вопрос? Легкое, почти невесомое прикосновение, пробный шар, посланный в мою сторону. В нем не было нажима, только чистое, концентрированное любопытство. Внутри всё перевернулось.

Особенно поразил аромат его парфюма – снег и застывший на морозе кедр – ударил в голову, сильнее любого вина.

Дэн отступил на миллиметр, я потянулась к нему. И тогда он больно впился в мой рот. Его губы обрели точность и силу, они двигались, исследовали и завоевывали. Он изменил угол, закружил языком в страстном танце. Тело загорелось, словно я взошла на костер, в висках застучало, и я провалилась в опасную глубину.

Через минуту волшебство прекратилось, и я невольно издала жалобный звук – это был протест против пустоты, в которой замерли мои губы.

– Нам пора, – шепнул Дэн, рывком рванув прутья в стороны.

За ним я готова была шагнуть в ад. С Костей у меня такого не было. На ватных ногах поплыла за дьяволом в его логово.

Первое, что поразило в квартире – запах. Смесь воска для редких пород дерева, кожи и едва уловимого аромата дыма, словно от костра.

– Не удивляйся, здесь есть камин. Самый настоящий. Мы будем сидеть у огня, и рассказывать друг другу свои тайны.

Он тихо рассмеялся, взял меня за кончики пальцев и повел в полумрак. Вспыхнул свет, и я на секунду зажмурилась. Огни стали тусклее. Я окинула взглядом пространство – пол был покрыт широкими досками выбеленного дуба, поверх наброшены шкуры – не ковры, а именно шкуры с шелковистым ворсом пепельного цвета. Они заглушали шаги. В гостиной – овальный иранский ковер из шелка и шерсти, стоимостью в целое состояние. Я чуть рот не разинула. Неужели всё это принадлежит Дэну?

Еще мгновение, и в воздухе разлились тягучие звуки джаза. Я поискала глазами колонки и не нашла. Звук был объемным, словно его источник прятался повсюду. Разлившийся в пространстве золотистый свет застыл вокруг нас, как дорогой коньяк в хрустальной рюмке.

– Выпьешь? – Дэн развернулся, удерживая в одной руке шампанское, а в другой два бокала.

Влажный бок бутылки блеснул темным опалом. Поставив бокалы на низкий столик, Денис сделал шаг назад и резким движением выхватил с полочки нож. Молнией промелькнуло длинное лезвие, и верхушка горлышка отлетела в сторону.

Я ахнула, приложив к щекам ладони, а Дэн ловко поймал струю игристого и наполнил сначала один, и тут же второй бокал.

– Где ты этому научился? – потрясенно пролепетала я.

– Во Франции, где же еще?

Денис протянул мне фужер, сел на широкий кожаный диван и похлопал ладонью рядом. Я подчинилась.

– За тебя. За нас.

Мелкие пузырьки приятно прошлись по кончику языка, растворились в послевкусии.

– Вдова Клико? – одобрительно приподняла я брови.

– Мне кажется, тебе должно понравиться.

Я молча улыбалась, ожидая, что будет дальше. Денис пристально посмотрел мне в глаза и отставил бокал в сторону.

Сильным движением он запустил руку в мои волосы. Движение было не нежным, а властным, будто я его собственность. Я еле сдержала стон удовольствия. Его пальцы вцепились в пряди у затылка, мягко, но неумолимо откидывая назад голову и открывая шею.

Другой рукой он притянул меня за талию к себе. Между нами не осталось ни миллиметра, мы впечатались друг в друга так, что даже через одежду я ощутила каждую его мышцу.

Остановившись лишь на секунду, он перевел дух. Темные, почти черные глаза пробежались по моему лицу и задержались на полуоткрытых губах. Он опустил голову ниже. Его губы коснулись мочки уха. Влажный язык скользнул к самой уязвимой точке. От затылка до копчика прострелило током, непреодолимая сила заставила выгнуться навстречу.

Почувствовав это движение, Дэн замер, а потом хищно улыбнулся.

– Мне тоже нравится, – хрипловато прошептал он.

Я перестала думать. Все чувства обострились. Холод кожи дивана, жар его тела, жесткий захват рук, неожиданная мягкость губ – всё утонуло в горячечной пучине, лаве, которая обхватила и утащила, растворяя, на самое дно.

Лишь, когда он навалился всем телом, где-то в самой глубине, под слоем нахлынувшего желания, шевельнулся червячок сомнения. Нет, не про Костю. А про то, что всё очень быстро и чересчур ярко. Но эта мысль оказалась слишком слабой, и ее тут же смыла следующая волна, которую вызвал, круживший в самом низу живота, язык Дэна.

***

Развалившись в углу дивана, он держал бокал за тонкую ножку. Другой рукой лениво перебирал мои волосы. Прикрыв глаза, я наслаждалась еще не прошедшей истомой. Витая где-то между небом и землей, слушала его глуховатый голос. Он рассказывал мне о своем поместье в Тоскане и винном погребе, где в ячейках хранятся изысканные сорта. Я незаметно понюхала его кожу, и на мгновение мне почудилось, что я слышу запах дерева и сухой земли.

На столике завибрировал телефон. Дэн дернулся, будто его ударили, но в ту же секунду успокоился и лениво протянул руку. Взглянув на экран, поменялся в лице. Бокал с хрустом опустился на стекло.

– Извини, – бросил он и, вскочив, схватил телефон и провел по экрану.

– Да. Слушаю.

Кинув на меня быстрый взгляд, чуть улыбнулся, сделал знак пальцами и отошел к камину. Я сделала глоток вина и принялась расслабленно изучать его спину, ягодицы и ноги. Хорош. Ничего не скажешь – просто фантастически хорош.

Облизав губы, снова приложилась к бокалу. Выпила бы не только игристого, но и всего Дэна. До капельки. Кстати, сейчас и устрою, – усмехнулась, наблюдая за его выверенными движениями.

– Я понял.

Денис медленно провел пальцами по мраморной полке камина. Сдвинул золоченые часы и тут же вернул их на место. Повисла пауза. Я видела, как меняется его лицо. Губы сжались в нитку, брови поползли к переносице, собираясь в жесткую складку.

– Что? – голос стал резче. – Опять блокировка?

Рука взметнулась вверх и с силой провела по волосам.

– Черт! Но я же все документы предоставил! Вчера лично в офисе был!

Он шагнул к окну. Длинная, беспокойная тень метнулась за ним.

– Это же сорвет всю сделку с сингапурцами! – голос стал на полтона выше.

Я приподнялась на локте, с тревогой прислушиваясь к разговору. Буквально несколько минут назад Денис рассказывал о своем бизнесе. Год назад он купил какой-то фонд в Абу-Даби.

Больше, я если честно, ничего не поняла. Слишком сложно, а переспрашивать и выглядеть дурой не хотелось. Торгует. Акции, фьючерсы, крипта, блокчейны. Сказал, что есть какие-то алгоритмы, которые видят расхождения в ценах между Лондоном и Сингапуром, между одними криптобиржами и другими. Покупает, где дешево, продает, где дорого. Из любой точки мира. Ни к чему не привязан.

– Ненавижу эти длительные перелеты. Завидую людям с простой работой. Отсидел с девяти до шести и свободен. А я постоянно на связи. Мозг не выключается. Ну, ты понимаешь, сама же так работала на эту свою сумасшедшую.

Я прониклась. Он знает, что это такое – много работать. Работать, чтобы роскошно, ни в чем себе не отказывая, жить. Как я всегда и мечтала.

Дэн витиевато выругался, в голосе зазвучала ярость, и я занервничала.

– Сколько? Когда? Такие копейки решат? Там сделка на двадцать миллионов. Не рублей.

Он замолчал, слушая длинную тираду. Спина была напряжена, лопатки ходили ходуном. В воздухе витала гроза, шелестела невидимыми молниями. Вот он медленно опустил руку с телефоном. Постоял, не оборачиваясь, затем сделал глубокий, шумный вдох.

– Дэн? Что случилось? – разлепила я губы.

Нехорошее предчувствие свернулось змеей в животе. Я воровато глянула на свою одежду, разбросанную по полу. Бирюзовый лифчик болтался на спинке дивана. Надо одеваться и валить отсюда, – промелькнула здравая мысль.

– Извини, – он сел рядом.

Потянулся к бокалу и залпом допил. Я передернула плечами: будто не дорогая Вдова, а вода после пробежки.

– Банк. Они там окончательно помешались на этой своей безопасности. Вчера делал крупный перевод, сегодня устроили дознание. Заблокировали все счета на проверку.

Он поставил бокал и посмотрел мне в глаза.

– Нужно до завтрашнего утра внести гарантийный платеж. Иначе контракт на двадцать миллионов испарится. Просто возьмет и испарится, – он сгорбился и устало свесил руки между колен.

Я осторожно шевельнулась. Проблемы мне не нужны. Лучше уйти. Но что-то меня удержало. Еще раз обвела глазами дорогую обстановку, небрежно брошенные ключи от Майбаха, шкуры на полу. Всё кричало о статусности и надежности. Уж я-то повидала бизнесменов. И на раз могла отличить тех, кто лишь рисовался, кидаясь красивыми фразочками, а кто, действительно, проворачивал крупные сделки.

Денис принадлежит к последним. От него просто веет деньгами. И было бы глупо сбежать сейчас, словно я проститутка по вызову. Он ждет поддержки, и я его поддержу.

Глава 38

Из мечты в реальность

Маша

Я вертелась на диване, пытаясь найти удобную для сна позу. Мысли роились клубами, а где-то в затылке, не замолкая, звучала песенка из мультика про Винни-Пуха – Я тучка, тучка, тучка, я вовсе не медведь.

Пффф! Пытка какая-то! Я резко села и уставилась перед собой. За один вечер и столько событий. Потоп, спасший меня Максим Леонидович, Петя с розами и намеком, что экспертиза ДТП может оказаться фальшивкой.

Из всего этого компота, прежде всего, нужно обдумать последнюю, самую важную новость. Но сколько я ни призывала себя заранее решить, как я буду действовать, думалось мне совершенно о другом.

Мне ужасно хотелось бы приподнять краешек рукава футболки Максима Леонидовича и увидеть целиком, какое животное всё-таки там изображено. Медведь? Или всё же бык? Я даже потрясла головой, чтобы избавиться от этих мыслей, но тщетно. Крепко обняв себя руками, заставила себя вернуться к решению глобального вопроса. Что я буду делать, если версия о ложной экспертизе подтвердится?

Но глупое женское любопытство так просто не сдалось и тут же подкинуло новую идейку: наверное, эти забитые татуировками руки, могли бы обхватить крепко-крепко и заставить вовсе ни о чем не думать. Потому что решили бы всё за меня.

Эх, мечты, мечты… – вздохнула я.

В комнате показалось душно. Понимая, что не засну, я встала и приоткрыла окно. В образовавшуюся щель немедленно залетело несколько снежинок. Прохлада нежно поцеловала разгоряченные щеки.

Город спал и не спал. В темных очертаниях домов то тут, то там горело одно или несколько окошек. Интересно, в каком районе живут Тёма и его отец. Прекрати! – одернула меня изнутри душнила-Маша. Эдакая отличница, староста моей души.

Вместо того чтобы думать о насущном, сидишь тут, как старая дева и грезишь о постороннем, да еще и явно несвободном человеке. Когда Тёма выполнял задание на склонение, он взял наклейку с изображением темноволосой женщины и подписал – папин девушка. Вот и всё. Пусть и с ошибкой, но обозначено, что у Максима Леонидовича на личном фронте всё хорошо.

Так что, Мария Юрьевна, включи профессионализм и прекрати свои странные фантазии. Вешняков – нормальный отец и просто очень хочет помочь своему сыну, а потому и обратился к специалисту.

Вот исключит проблему и заживут они с дружно и счастливо. Может, и мама Тёмы где-то рядом, и он живет то с ней, то с отцом. Так ведь бывает после развода. А может, она просто навещает сына, потому что они договорились, что для мальчика так будет лучше.

Мысли неизбежно свернули к Косте. Я уставилась расширенными глазами в окно. А что лучше для Ани? Ведь, получается, ее отец постоянно врет. Выгораживает себя, выкручивается и даже не допускает простой, но такой естественной мысли, что должен ответить за то, что покалечил дочь. За ее мечту, которую он принес в жертву своей похоти.

Но вместо этого он юлит, поднимает связи, дает взятки, договаривается и после всего этого спокойно спит по ночам.

От нахлынувшей гадливости затошнило, и по спине прополз холодок. Я поежилась и прикрыла створку. Села на диван, закутавшись в одеяло, и замерла, вжавшись спиной в мягкие подушки. Спать здесь, конечно, не очень удобно, но о том, чтобы вернуться в спальню, я даже не помышляла.

Мне вообще эта квартира кажется оскверненной и чужой. А еще очень большой для меня. Иногда, мучаясь от бессонницы, я представляла себе совсем другое жилье. Где мы бы устроились с Аней. Рисовала в воображении планировку, расставляла вещички и развешивала картины.

Вот и сейчас это занятие помогло, и я не заметила, как заснула.

Утром проснулась от того, что за окном засвиристела-зацокала какая-то пичуга. Звонко-звонко, чисто. Значит, идет-бредет где-то весна. Конечно, еще ждать и ждать, но уже радостнее. Самое темное время позади.

Сразу и настроение появилось. Приготовила Ане завтрак, отправила ее в «школу» в ее комнате, пообещав, что после обследования она вернется в настоящую, и побежала в магазин за продуктами. Захотелось на обед тефтельки куриные сделать, а ни риса, ни курицы.

Долго и придирчиво вглядывалась в даты фасовки и гадала, как так получилось, что в супермаркете, где я всегда спокойно закупалась, сегодня не оказалось ничего свежего.

– Поставка задержалась. После обеда привезут, – сообщила девушка, раскладывающая товары.

Что ж, придется идти в другое место. Далековато, но погода хорошая, хоть и морозная. Солнышко, голубое небо – красота!

Я шла по утоптанной снежной дорожке, любовалась закутанными в белые меха кустами и деревьями, щурилась, поглядывая на редкого зимнего гостя на небе. Совсем скоро не смогу вот так утром по магазинам пробежаться. Завтра иду к Ане в школу на собеседование, и что-то мне подсказывает, что меня возьмут.

Было бы замечательно. Анечка будет у меня на глазах, и я не стану себя накручивать, беспокоясь о ее самочувствии.

«Перекресток» был почти пуст. В отгороженном кафе сидело три мужчины в униформе местного ЖЭКа, пили чай и ели, испеченные здесь же, в пекарне, пирожки, а вот в торговом зале вообще никого не наблюдалось.

Толкая перед собой тележку, я разглядывала полку со здоровым питанием. Упаковки с зелеными листочками предлагали полезности на любой вкус. Притормозив, повертела в руках пакетик с семенами конопли, но, решив, что вряд ли буду их куда-то добавлять, поставила на место.

Одернула себя, напомнив, за чем пришла и направилась к мясному отделу. Справа поплыли стеллажи, заставленные посудой. Я отвела глаза, стараясь не обращать внимания на молочного цвета тарелки с витиеватой зеленой вязью. Не поддалась на ряды миленьких чашечек с капибарами и гусями, отдернула руку, когда увидела кружку в виде слона с хоботом вместо ручки. Разве не прелесть?

Не выдержав, всё-таки решила взять в руки. Никогда такого не встречала! Повертела так-сяк, тихо хихикнула и, строго напомнив себе, что раньше праздников ни единой стекляшки не будет куплено, покатила пустую телегу дальше.

Но даже если сейчас ничего не куплю, никто же не мешает, помечтать, как на восьмое марта я буду пить чай из такой забавной кружки. Держишься за хобот и…

В следующее мгновение мне показалось, что я налетела на стену. Боже, я совсем не смотрела, куда меня несет. Хорошо хоть не свернула полки с товаром. Подняла глаза и обомлела.

Передо мной высилась до боли знакомая фигура. Широкая спина в темно-синем коротком пальто, ножищи не меньше чем сорок седьмого размера, резко очерченный профиль – потому что скала начала разворачиваться в мою сторону.

– Извините, – пролепетала я, не дожидаясь, когда Максим Леонидович выскажет мне за мою неуклюжесть.

– Мария Юрьевна?

Вешняков смотрел так, словно мы встретились на Луне. Мне даже стало смешно. Чему он удивляется? Я вообще-то живу тут неподалеку. И да, бывает, хожу в этот магазин. Когда не лень или хочется прикупить что-нибудь особенное.

Кружку в виде слона, например. Совершенно не к месту я представила, как из этой кружки пьет чай Тёмин отец. Отвела глаза, словно он мог прочитать мои мысли. Неплохо, скажу я вам, смотрелась бы у него в руке эта кружка. Даже лучше, чем в моей. Для меня кружка грубовата и большевата. И в меня столько чая не влезет.

Думая обо всем этом, я одновременно пыталась объехать монолитного Максима Леонидовича. Однако колесико тележки, видимо, заело, и она никак не хотела поворачиваться.

Вешняков протянул лапищу, встряхнул тележку, как игрушечную, и я почувствовала, что ход ее стал гладким. Господи, опять он меня выручает! От смущения стало жарко под волосами. Я поправила шапку и, изобразив улыбку, двинулась дальше.

Ну не макароны же мне с ним обсуждать? Он как раз и разглядывал полку с ними.

– Макс! – неожиданно раздался звонкий женский голос. – Максик!

Что-то кутанное в шубку, ароматное и шумное налетело сбоку и почти повисло у Максика на шее. Девушка была очень высокой, почти вровень с Вешняковым. Почувствовав себя пигмеем, я припустила по пустому проходу.

– Рита, – как-то растерянно отреагировал на красивый и шумный тайфун Тёмин отец.

– Смотри! Я наконец-то нашла брускетту с кешью!

Больше я ничего не услышала, потому что, во-первых, из динамиков понеслись предложения о скидках, а во-вторых, я почти убежала от этой парочки, лишь бы не быть свидетелем обсуждения их семейного меню.

«Папин девушка» оказалась очень хороша собой, а я наконец-то перестану думать о всяких пустяках и займусь делом.

Так, что там у нас по списку: куриная грудка, рис, кольраби, горошек… Не забыть купить гель для стирки…

Глава 39

Сделка

Костя

Бесконечная лента красных огней била по глазам. Автомобиль продвинулся еще на метр и окончательно замер. Стараясь не нервничать, я взял кофе, проверил, плотно ли закрыта крышка и сделал осторожный глоток. Поморщился: что за дрянь они на заправках наливают?

Противная горечь, будто лекарство разжевал, осела на языке и не добавила настроения. Я уставился прямо перед собой, наблюдая за дворниками, монотонно шаркающими по стеклу. Их выверенные движения раздражали, как и всё этим утром.

Коснулся экрана телефона, открыв мессенджер. Вдруг ответила? Нет, ничего. Последнее сообщение от Илоны вчера вечером: «Я не хочу разговоров. Мне нужно время». И всё. Ни ответа на мое утреннее: «Доброе утро! Прости и давай всё обсудим. Я готов разделить квартиру и сделать, как ты хочешь», ни звонков. Сообщение висит непрочитанным.

Больше всего я не хотел, чтобы Илона обиделась. Пытался же объяснить, как важно мне сейчас остаться здесь, не выпускать Машу из-под контроля. Нашел, кто с опекой вызвался помочь, чтоб Машку припугнуть. А эти две курицы сходили, а потом заявили, что не видят оснований для более тщательной проверки.

Да мне никакой проверки и не надо! Просто я хотел, чтобы Машка не расслаблялась, не думала, что если перетянула на свою сторону моих родителей, то теперь можно вообще со мной не считаться.

Снова потянулся за кофе. Может быть, его противная горечь перебьет осадок, который никак не выветривается. Глаза отца, когда он не подал мне руки, лицо мамы, расстроенное и холодное, когда она впервые в жизни не обняла меня и не поцеловала.

– Да что вы? – воскликнул тогда я, не веря, своим глазам. – Что я сделал-то? Просто так получилось. Влюбился… Но я же всё готов для Анюты... Мам, пап, вы чего?

Я переводил взгляд с одного на другого – постаревшие, отец обнимает маму за плечи, а она прижалась к нему, словно упадет без этой опоры.

– Ты не оставил нам выбора, Костя.

Эти слова до сих пор звенят у меня в голове. Не верится, что от меня все отвернулись. Загнали в угол со всех сторон, и каждый тянет одеяло на себя. Как будто всем должен. А я просто хочу жить! И быть счастливым!

В офис опоздал на двадцать минут. Нырнул в кабинет в надежде, что сегодня никто больше не побеспокоит. Слегка знобило. Аспирин может принять?

– Константин Сергеевич, – у двери выросла ассистентка. – В десять совещание по новым поставщикам.

Я еле сдержался: и здесь не оставят в покое. А с другой стороны – больше дел, меньше мыслей. Покосился снова на телефон. Нет, Илона пропала с радаров. Чего она добивается?

– На 9.40 к вам записался некий Петр Андреевич Сливов. Говорит, по личному вопросу от Марии Юрьевны.

Я удивленно обернулся. От Маши? Не слышал никогда ни о каком Сливове. Может, врач? Но почему Машка мне сама не позвонила и не предупредила. Вот вся она в этом. Гордыня ее мучит. Один звонок ей не сделать. Надо перед фактом поставить!

– Я понял, – сказал я, подавив раздражение. – Спасибо. И свари, пожалуйста, нормальный кофе.

Глянул на часы – 09.35. Еще пять минут покоя. Что же за утро такое! Но ладно, лишь бы с Аней всё было в порядке, а остальное как-нибудь решится.

Раздался стук, и дверь распахнулась. В кабинете материализовался невысокий человечек в клетчатом пальто с кожаным чемоданчиком в руке. Я окинул его взглядом: ничем не примечательный, даже, скорее, незаметный, но лицо какое-то противное. Особенно глаза. Вцепились в меня, как колючие репейники, и не отпускают.

– Петр Андреевич, я полагаю? Доброе утро! – решил я сыграть в любезность.

Шагнул навстречу, протягивая руку. Еще раз вгляделся в лицо, гадая, кто это и зачем пожаловал.

– Здравствуйте, – рукопожатие оказалось, на удивление, крепким.

Ладонь хоть и маленькая, но сухая и сильная.

– Прошу прощения за неожиданный визит. Я представляю интересы Марии Юрьевны Вороновой.

Ого! – вскинул я брови. Значит, не доктор. Что-то новенькое… Мне стало любопытно, и в то же время, немножко весело. Значит, Маша не успокоилась и придумала что-то еще, чтобы меня уесть. Ну и кто мне теперь расскажет, что женщины легко разводятся и забывают бывших.

Разводиться-то они разводятся – это правда. Но вот потом начинают из всех сил напоминать о себе. Чаще всего прикрываясь ребенком.

– Меня не предупредили, – пожал я плечами, указывая на кресло.

Мужчина сел, пристроив портфель на колени.

– Если это насчет денег на лечение дочери, то…

– Нет-нет, – встрепенулся визитер, – дело не в этом. Речь о другом. О ноябрьском инциденте на Сиреневом бульваре.

Стараясь сохранять спокойствие, я внимательно посмотрел Петру в глаза. Он же, в свою очередь, слегка улыбнулся и вынул из портфеля тощую папку. Положил, не открывая, на журнальный столик и прижал маленькой ладошкой.

– Я не понимаю, о чем вы. Дело закрыто. Есть экспертиза. Никаких претензий и вопросов ко мне нет.

– Ошибаетесь, Константин Сергеевич, – еще шире улыбнулся адвокат.

Вид у него был такой, будто он пришел сообщить мне о многомиллионном наследстве. Правда, глаза оставались невеселыми. Холодными, как лед были эти глаза.

– К экспертизе есть вопросы. Особенно к тому, как она чудесным образом переродилась из обвинительной в оправдательную.

Петр наконец открыл папку, и я увидел копию того документа, ради которого я поднял все свои связи, унижался, договаривался, платил и даже устроил на работу племянницу эксперта.

Ухватив лист бумаги за угол, адвокат качнул им в воздухе.

– У меня, знаете ли, есть старый друг. Работает в той же лаборатории, но в другом отделе. Он такой… – тут Петр неопределенно покрутил перед собой рукой, – в общем, человек увлекающийся. Любит выпить. А когда выпьет – любит поговорить. О работе своей нелегкой. О том, как приходится иногда идти навстречу. Но! Он же не совсем подонок. Идет навстречу только, когда не нужно выгораживать пьяного водителя или, того хуже, убийцу за рулем. Бывают случаи, когда стороны не конфликтуют и нужно лишь немножко помочь. Ну вот, как у вас было…

– Послушайте… – я вскочил и шагнул к противному мужичонке.

– Тсс-с-с, – неожиданно поднес к губам палец Петр. – Это вы послушайте.

Голос его прозвучал жестко, на лице не осталось и тени улыбки. Он весь подобрался, как хищник, готовящийся броситься на жертву.

– Давайте не будем зря тратить время. Я привык работать с доказательной базой. Вот распечатка банковского перевода. Сумма. Дата. Имя получателя. Всё это случилось за три дня до официального оформления экспертизы. Этого вполне достаточно для возбуждения дела.

Я замер с бешено колотящимся сердцем. Дверь приоткрылась, и появилась Катя с подносом, но я жестом показал, чтобы она не заходила. Как? Как этому плюгавому адвокатишке удалось всё это провернуть?

– Понимаю, – кивнул Петр Андреевич. – Обидно. Но я, точнее мы с Марией Юрьевной, предлагаем цивилизованный обмен. Дарственная на квартиру и крупная сумма в банке на имя дочери на случай лечения.

– Это вымогательство, – прохрипел я, пугаясь, как звучит мой голос.

– Это альтернатива, – качнул головой неумолимый, как Фемида адвокат. – Альтернатива уголовному делу, по которому вам грозит реальный срок. Ну и конечно, конец репутации. Карьере.

Сливов принялся разглядывать свои ногти. А я еле сдержался, чтобы не вцепиться ему в горло.

– И, разумеется, подтянется и гражданский иск о возмещении морального вреда, который оставит вас без всего того же имущества, но уже по решению суда. И с судимостью. Вот так.

Адвокат живо вскочил, сунул бумажки в портфель, выложив вместо них на стол визитку.

– Даю вам 48 часов. И жду в моем офисе. Вы приходите с дарственной. Или не приходите. И тогда я иду в следственные органы. Доброго утра, Константин Сергеевич. Не смею вас больше задерживать.

Сливов исчез, как будто растворился. Через секунду о нем напоминал только слабый аромат парфюма в воздухе.