Текст книги "Развод. Спасибо, что ушел (СИ)"

Автор книги: Марина Безрукова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

Глава 23

Что дальше?

Маша

– Вы почитайте! Почитайте, что пишут! – простонала белая, как бумага Галина Петровна.

Я выхватила взглядом комментарии, их было уже больше тысячи.

«Она пьяна? Вы посмотрите на нее! И это человек, который должен помогать детям?»

«Это тебе не хурма, наши дети не овощи! Кто тебе дал право так говорить?»

«Отвратительно, жестоко и бездушно. Надеюсь, этого «профессионала» больше не подпустят к детям».

«Интересно, что скажет руководство? Давайте составим петицию и потребуем официального заявления, извинений и увольнения! С волчьим билетом!»

«Ее же на пушечный выстрел нельзя подпускать к детям!»

«Плохо так говорить, но хоть бы и у нее овощ появился. Чтоб почувствовала…»

– Я не знаю, – Галина Петровна сжала руки, – меня же вызовут в департамент здравоохранения! Что я скажу?

– Это… – мне не хватало воздуха, и я рванула ворот свитера, – это вырвано из контекста… Там вообще всё было не так. Здесь не хватает целых кусков. Это личная беседа. С моей сестрой… Я не знала, что она снимает, я даже не понимаю, как она это сделала!

– Мне жаль, Мария Юрьевна, что я это слышу. Вы же… Мы всегда думали… Но как же так?

– Но вы же меня знаете, Галина Петровна! Я не могла такое сказать.

– Но сказали! – воскликнула заведующая и села за стол, подперев лоб ладонью.

Помолчав, она откинулась на спинку кресла и, глядя в окно, сообщила.

– Значит так. От пациентов я вас отстраняю. Пишите объяснительную. Дальше – пока не знаю.

Тяжело вздохнув, женщина снова потерла пальцами лоб. Я поняла, о чем она говорит. Илона растерла мою репутацию в пыль. Мамы больных детей теперь видят во мне чудовище. Монстра, который притворялся, улыбался, а сам каждый раз вздрагивал от отвращения к их ребенку.

Именно этого мне и не простят. Отвращения. Потому что однажды была у меня мамочка с очень непростым ребенком. Отец из семьи ушел сразу. А напоследок бросил: фууу…

«Никакое Коля не фу, – плакала мама,– зачем он так, будто это червяк?»

Даже если я докажу, что видео смонтировано, хрупкий мостик доверия и искренности уже разрушен. Потому что у таких мам и так ежедневная душевная боль, и не то что слово, взгляд – может ранить еще глубже.

– Катя, – заведующая уже говорила по внутреннему телефону, – обзвони сегодняшних пациентов Вороновой. Отмени. Попробуем их раскидать по другим дням. Если они вообще к нам придут…

Мне показалось, очки ее зло сверкнули, когда она посмотрела на меня. Я встала, дернула дверь и вышла. Навстречу мне попалась коллега, которая шарахнулась в сторону, будто я прокаженная. Поняв, как это выглядит со стороны, тут же достала телефон и принялась что-то в нем высматривать.

Рядом с моим кабинетом сидел Тимофей, как обычно с бабушкой. Увидев меня, разулыбался, начал стучать кулачком по коляске – так он со мной здоровался. Бабушка обернулась, тоже улыбнулась слегка устало.

– Простите, пожалуйста, Елена Львовна, занятие сегодня не состоится. Я не смогу принять вас.

– Ох, неужели с Анечкой что-то? – всполошилась Елена Львовна.

Некоторые из моих давних посетителей были в курсе, что Аня оказалась в больнице. Не всем, но паре человек я рассказала. Елена Львовна на следующий день принесла целую корзину яблок. Крепкой, ароматной антоновки со своей дачи.

В интернете Елена Львовна не бродила, а потому, пока, видимо, была не в курсе. У меня навернулись слезы: вот же человек! Не сетует на то, что занятие отменилось, а они уже приехали, а переживает насчет моей дочки.

Как мне теперь перед всеми оправдаться? Захотят ли слушать? Поверят ли?

Я не стала вдаваться в подробности, только быстро проинструктировала, какие упражнения можно поделать самостоятельно, чтобы не прерывать процесс.

В конце коридора появилась фигура Галины Петровны. Весь ее вид выражал недовольство, что я еще здесь. Наскоро распрощавшись, я поплелась к выходу.

На улице остановилась на минуточку – телефон разрывался от звонков, а в моей группе то и дело появлялись отметки «такой-то покинул группу». Количество подписчиков таяло, а в комментарии я даже не заглядывала. Кто-то задел меня плечом. Я подняла глаза и увидела еще одну маму. Четырехлетняя Мия помахала мне ручкой.

– Здррррравствуйте! – прорычала она, демонстрируя свои успехи.

Я улыбнулась и непроизвольно сделала шаг вперед. Уж очень хорошенькой была эта девочка. Я всегда ею любовалась. Ей бы в рекламе сниматься.

– Не подходите к ней, – прошипела родительница, окатив меня разъяренным взглядом. – Как язык только повернулся…

Я заметила в ее глазах слезы, ответить ничего не успела, потому что женщина рванула на себя дверь, протолкнула перед собой дочку и скрылась внутри центра.

У меня загорелись щеки, будто меня прилюдно отхлестали по лицу.

Дрожащим клубком закрутилась в груди ярость. Я столько лет наращивала профессионализм и нарабатывала репутацию, училась, находила новые методики, ночами искала идеи и не опускала руки даже, когда все другие отворачивались от ребенка, а Илона взяла и уничтожила всё это за одну минуту. Столько длится злосчастное видео.

Как она это сделала? Я же видела, что экран был черным. На ходу вбила в поисковик запрос. И обомлела – боже, до чего дошли технологии! Мы просто стали их рабами. Никуда не спрятаться, ничего не скрыть, всё сделано для того чтобы любая приватность исчезла.

Есть приложение, которое позволяет снимать видео с якобы заблокированным экраном. Я-то в этом ничего не смыслю, а Илона вращается в кругах, где все технологические новинки – это необходимость. Она рассказывала про свою начальницу – та вообще человек, живущий в будущем. И абсолютный кумир для Илоны.

Я запнулась о выступающий край плитки и чуть не упала. Еле удержалась на ногах, сделав несколько неуклюжих шагов, но этой встряски оказалось достаточно, чтобы накопившаяся внутри ярость, нашла выход.

Поразительно быстро сформировалась мысль, которая тут же приобрела четкие очертания, принялась обрастать мясом и требовать вдохнуть в нее душу. Эдакий гомункул, только в виде идеи.

Покрутила головой в поисках не очень многолюдного местечка. Прямо напротив светилась вывеска «Жирафа». Сеть кофеен, где зал оформлен в оранжевых с шоколадным оттенках. Я поспешно кинулась через дорогу, взлетела по ступенькам и дернула дверь.

Нет, видео я записывать не собиралась. Я сделаю проще. От нетерпения в кончиках пальцев появилось покалывание, и я, заказав фисташковый латте, заняла столик в самом укромном уголке.

Глава 24

Провал

Илона

– А, черт! – я поскользнулась и чуть не растянулась прямо перед бизнес-центром.

Дурацкие сапоги, подошва ужасная, только по сухому асфальту ходить или в офисе. Коленки онемели от холода. Водитель остался ждать, когда гости соизволят позавтракать, а меня вызвала Эльвира. Что-то опять там у нее срочное и не терпящее отлагательств.

Город стоял в плотных пробках, и я решила ехать на метро. Так будет быстрее. Эльвира оправданий слушать не станет. Пока добежала, чуть в сосульку не превратилась. Мимо меня проплыла Светка – менеджер, которую я люблю поддеть за ее деревенский облик. Да и вообще, глуповата, простовата, носит длинную косу, и накидывает на плечи вязаную коричневую кофту.

Вот и сейчас она в толстых штанах, добавляющих ей лишних килограммов пять, и сапогах «прощай, молодость» скрылась за стеклянными дверями. Выглядит безобразно, конечно, зато ей тепло. Придет и сразу в туалет, там скинет пару слоев и останется в офисном. Но для меня это не вариант. И даже не из-за Эльвиры. Я сама не хочу выглядеть, как пугало.

Кто-то ловко подхватил меня под локоть.

– Осторожнее. Твои ножки это главное украшение всей этой богадельни.

Ваня, наш видеооператор. Тот самый, что помог мне смонтировать видео. Приятный, даже симпатичный, но бабник! Жена ребенка ждет, а муженек при каждом случае меня раздевает глазами.

Отшить бы его, но придется потерпеть – всё ж услугу оказал. Перекидываясь, фразочками, вошли в лифт. Хорошо, что ему выходить на этаж раньше.

– Давай на выходных в «Марчелиз» сходим? – спросил Ваня, дыша мне в лицо мятной резинкой.

– Если у меня будет вообще выходной, – со значением подчеркнула я.

Единственный плюс ненормированной работы с Эльвирой – это всегда есть отмазка для таких вот Ванечек.

– Я напишу тебе, ок? Может, еще чего склеим… смонтируем… – он подмигнул и похабно ухмыльнулся.

Лифт остановился, и Ваня выкатился наружу. Я выдохнула: будет теперь намекать, что я ему должна. Но больше мне не к кому было обратиться. Улыбнулась, представив, какой переполох творится вокруг Машки.

Сегодня не было ни минуты, чтобы заглянуть в соцсети. Сначала носилась с гостями, в метро доделывала табличку для Эльвиры. Но думаю, по Машке знатно прошлись…

Вечером почитаю. А она, как всегда, залезла под плинтус и не отсвечивает. Не осмелилась ни позвонить мне, ни хотя бы написать. Костя тоже помалкивает, значит, и ему она ничего не предъявляла. Впрочем, я так и знала. Что от этой размазни ожидать?

Из-за угла вывернула Светка с пакетом из супермаркета – успела уже сменить ватные штаны на юбку-карандаш. Лучше бы не носить ей ничего в обтяжку. Кивнув мне, спряталась за перегородкой, как пчела-матка в улье.

Спрятав шубку в шкаф, я быстро переобулась в туфли, которые по случаю купила у Эльвиры. Она носит на полразмера больше, поэтому немножко широковаты, но зато к вечеру, если отекают ноги, не жмут.

Так. Оглядела себя в зеркале. Готова идти докладывать, как облизывала гостей и как они остались довольны.

– Ты пешком шла? Сколько я могу ждать?

Холодные иголки впились в позвоночник. Я настороженно глянула в каменное лицо начальницы. Что случилось? Какие-то проблемы с партнерами? Не понравилась гостиница? Или булочки на завтрак были холодные?

Медленно, без особой спешки Эльвира поднялась из кресла и отошла к окну. Тихо подала команду, открыть обзор, и шторы послушно поползли вверх. За стеклом висела серая хмарь, внутри которой едва различимо виднелись силуэты соседних домов.

Я бы не удивилась, если Эльвира приказала бы пелене рассеяться, и она беспрекословно ее послушалась. Ладошки немедленно стали влажными. Я как зверь уловила опасность, повисшую в воздухе.

– Подойди сюда, – обернулась Эльвира.

Я потащила свое бренное тело к столу. Может, я просто-напросто допустила ошибку в отчете? В поезде перепроверяла, но могла от усталости и пропустить.

Эльвира клацнула коротким розовым ногтем по клавише. Ультрабук моментально ожил и явил одну из известных соцсетей. От волнения я не сразу поняла, что вижу. Наклонившись, присмотрелась.

Это был пост. От моей сестры.

«Моя сестра Илона меня оклеветала. Выставила чудовищем, подделав видеозапись. И я больше не могу молчать…

За последний месяц произошло много событий. Мою дочь сбил автомобиль мужа. В день похорон нашей матери я застала сестру в постели с моим мужем. Еще через день она тайно записала меня в момент, когда я рассказывала ей о чувствах матерей, чьи дети больны. Зачем я ей это говорила? Я не знаю. Это был крик души. Наверное, я надеялась увидеть в своей сестре хоть каплю человечности. Но я ошиблась. Вместо человечности Илона смонтировала запись так, чтобы ранить не только меня, но и десятки материнских сердец.

Я написала этот пост неслучайно. Я хочу защитить свое имя и свое дело. И встать на защиту тех, кого моя родственница незаслуженно оскорбила. Я всегда помогала детям. И буду это делать впредь».

Боковым зрением я чувствовала, что Эльвира смотрит на меня и на мою реакцию, поэтому выбрала единственно верный вариант.

– Я прошу прощения за поведение моей сестры. Вы же видите, у нее неприятности. Она зла на меня. И она в отчаянии. Ее можно понять. Мне крайне неловко, что вы стали свидетельницей ее откровений, и я…

– Это правда? – перебила меня Эльвира.

Врать было бессмысленно.

– Она много чего здесь намешала, может быть, она была пьяна…

– Я задала конкретный вопрос.

– Частично. Так получилось, что у нас, действительно, есть отношения с… с ее мужем. Но это не интрижка. Так случилось, никто не виноват. Заявление на развод подано. А это, – я кивнула на экран, – это просто месть брошенной женщины. Я вообще не понимаю, о каком видео идет речь…

– Я нашла это видео.

У меня чуть не отвисла челюсть. Никаким боком я не собиралась вмешивать в свои дела Эльвиру.

– И что-то мне подсказывает, если я сейчас позову сюда Ивана из отдела коммуникаций, он расскажет много интересного… Я заметила несостыковки. Но без оригинала, конечно, трудно доказать. Наверное, тебе было очень нужно, чтобы видео выглядело именно так, а никак иначе?

Я приоткрыла рот, чтобы заверить Эльвиру в своей невиновности, уговорить ее не обращать внимания на некрасивые семейные разборки, извиниться еще раз, но ничего из этого я не успела.

– Мне, честно говоря, всё равно, что там у вас происходит. С кем ты спишь, мне тоже неинтересно. Мне не нравится, что всё это вышло за рамки вашей семьи. Ты не смогла удержать волну, Илона. Не справилась. Упустила из виду, не просчитала последствия. Ты не ожидала от этой твоей… – Эльвира наклонилась, чтобы прочитать имя, – от Маши такого выпада. Верно? А нужно было просчитать. Ты проиграла.

Она поморщилась, будто почувствовала неприятный запашок.

– Простите, Эльвира, – могла бы, я бы встала на колени.

– Свободна.

Эльвира закрыла соцсеть и открыла гугл-таблицу. Не веря, что всё обошлось, я на негнущихся ногах потащилась к двери.

– Свободна, я имела в виду совсем. Освободи кабинет. Туда сейчас придет Светлана. А ты переведена на ее место.

Я остолбенела. Эта толстожопая деревенщина будет помощницей Эльвиры? Вместо меня?

А как же я?

Глава 25

Илона

– Илон, это правда?

– Что именно?

Полинка трусила рядом, пытаясь заглянуть мне в лицо. Я шла, глядя вперед, прижимая коробку с вещами. Первым желанием было уволиться, но быстро поняла: Эльвира этого и ждет. Проверяет, что победит – профессионализм или эмоции. Она же сказала, что я просчиталась. Так вот теперь я хочу доказать, что умею держать удар.

Я усмехнулась: посмотрим, как она без меня справится, когда уже к концу дня деревенщина – Светка запорет ей все задачи. А я пальцем не пошевелю, чтобы этой выскочке помочь. Пусть сама выкручивается, раз такая умная.

Бесило не то, что Эльвира меня заменила. А то, на кого? Это же без слез не взглянешь! Как ей вообще такое в голову пришло? Эту серую моль в бубусячьей кофте целый день обычно не слышно, не видно. Я думала, что Эльвира даже не знает о ее существовании!

– Так что? Правда? У тебя роман со свояком? – не унималась Полина.

Кружила возле меня назойливой мухой, смотрела круглыми от любопытства глазами.

– С кем? – холодно уточнила я, остановившись.

– Ну…– замялась Полина. – С мужем сестры.

– А, – равнодушно отреагировала я и зашагала дальше. – Это тебе виднее. Ты ж из деревни. Знаешь всё про свояков, деверей, кого там еще…

– Я не из деревни. Я из города. Между прочим, почти триста тысяч население, – обиженно пробормотала Полина и отстала.

Наконец-то! А то не терпится сплетнями подпитаться и разнести по всем кабинетам.

– Илон, – ко мне сунулась еще одна девица, но я окатила ее таким взглядом, что она сразу ретировалась.

Вот и клетушки с матовыми перегородками, куда меня сослали. Где-то здесь и каморка коровы-Светки. Боже, надеюсь, там хотя бы не воняет потом? Не стоят ее запашистые сапоги с мехом? Нет липких пятен на столе и фантиков от конфет. Чтоб такую жопу наесть, это надо килограммами сладкое жрать.

Каморка оказалась, как я и предполагала убогой. Светки уже не было, остался только запах дешевого парфюма. Губы тронула самодовольная усмешка – ну-ну, Эльвира Романовна, посмотрим, как избранное вами чучело распугает сегодня партнеров.

Я вынула из сумочки пачку дезинфицирующих салфеток и принялась натирать всё, до чего могла дотянуться. На удивление, в клетушке было довольно чисто. Раздражало, что совсем рядом, за перегородками шевелились, бормотали, жужжали серые тени. Те самые, с кем я здоровалась сквозь зубы и кого считала пылью у своих ног.

Вот уж, наверное, они сейчас глумятся! Скалят зубы, ерничают, отпускают колкости, как шакалы возле Шер-Хана. Я вздернула подбородок: да и ладно! Не на ту нарвались. Я еще не только вернусь к Эльвире, но и дальше пойду, пока они тут захлебываются ядом.

***

Маша

– Мария Юрьевна, – ко мне подбежала Ирина, мама Гоши.

Елена Львовна, оставив в коляске Тима, тоже подошла ближе. На крыльце стояло еще пять мамочек и мужчина, которого я в сумерках не узнала. На руках он держал ребенка.

– Вот! – Ирина держала в руках лист бумаги. – Мы собираем подписи. Мы против вашего отстранения. Мы напишем в департамент здравоохранения!

Огромные ее глаза горели ненормальным огнем. Надо же, уж о кого-кого, а от тихой и вечно извиняющейся Ирины я такого напора не ожидала. Подступили слезы: и от гордости за стойких моих мамочек, которые кинулись в бой, и от упреков самой себе, которыми я уже изгрызла всю душу.

Если бы я тогда промолчала…

– Мы сегодня же Галине Петровне передадим,– частила Ирина. – Они должны прислушаться!

– Спасибо, – попыталась улыбнуться. – И простите, пожалуйста…

– Не за что вам извиняться, – сверкнула глазами Елена Львовна. – Сейчас все эти технологии, ИИ, боты всякие – кого угодно подставят. Сколько уже случаев…

Я еще раз поблагодарила всех, кто пришел меня поддержать, и отправилась за вердиктом к заведующей.

– Ох, я две ночи уже не сплю, – пожаловалась Галина Петровна.

Помолчала, уставившись в темное окно. С подоконника, расставив в стороны ветки, будто руки, на нее смотрело денежное дерево.

– Я видела вашу публикацию, – наконец, проговорила она.

Глянула на меня мельком и снова перевела взгляд на горшок с растением.

– Сочувствую вам. Только вот, наверное, не стоило так… напоказ всё. Неприлично как-то…

У заведующей покраснели щеки. Она тяжело вздохнула и подвинула ближе клавиатуру. Изображать работу, впрочем, не стала.

– Почему? – спросила я. – Что тут неприличного. Это правда. Меня оклеветали, я вынуждена защищаться.

– И всё же… Это же семейная драма, – пробормотала Галина Петровна, всё еще краснея.

– Я ее пережила, – улыбнулась беспечно я. – Меня сейчас интересуют две вещи: здоровье моей дочери и занятия с моими пациентами.

– А вот с этим сложно… – заведующая подняла на меня глаза. – Да, я знаю, есть те, кто вас защищают, ко мне приходили, собирают подписи, и я на вашей стороне, но… там, – она указала пальцем в потолок, – там любят подстраховаться…

Она тяжело вздохнула и с недовольным лицом придвинула мне чистый лист бумаги.

– Пишите по собственному, Мария Юрьевна. Не дадут вам здесь жизни. И нас проверками замучают.

– Я понимаю.

Я не лукавила. Было ясно, что в покое центр не оставят. И самое лучшее, что я могла сделать, это уйти. Внутренне я была к этому готова. Я любила свою работу, любила детей и очень радовалась их успеху. И как никто знала, для полноценной работы на результат нужно, чтобы вокруг детей была дружелюбная атмосфера. Они на раз считывают напряжение и нервозность. Так зачем я из глупого принципа буду всё портить?

У Ани в школе, кажется, есть вакансия логопеда. Не думаю, что там так уж сильно будут придираться. Скандал разошелся в узких кругах. Для родителей обычных детей я буду всего лишь специалистом, вся миссия которого сведена исправить мелкие дефекты речи. Или тут же дисграфию.

Вспомнился рыженький «Том Сойер» и его неприятный папаша. Но ничего, Галина Петровна их пристроит. К Казанцевой пойдут, она точно справится.

А у меня теперь другой путь. Если не получится со школой, есть детские сады. Есть, в крайнем случае, коррекционные заведения, правда, туда я не хочу. Не хватит сил всех вытягивать. А я нужна Анюте. И себе.

– Извините, Мария Юрьевна… Вы прекрасный специалист. Шумиха уляжется, и кто знает… Я всегда буду рада вас видеть.

Заведующая забрала у меня заявление.

– Конечно, – сказала я, точно зная, что больше сюда не вернусь.

Глава 26

Маша виновата?

Костя

– Костя! Костик, это правда?

Мамин голос срывался в рыдания. Я замер, так и не повесив пальто в шкаф. Подошел к двери и, выглянув в приемную, плотно прикрыл дверь.

– Что случилось, мам?

Пальто наконец устроилось на плечиках и оказалось в шкафу. Я подошел к столику с кофемашиной, подставил кружку и нажал кнопку. Механизм загудел, обещая выдать мне божественный нектар, который вернет меня к жизни. Через полчаса совещание у главного, а у меня голова мутная, будто пил накануне. А тут еще мама со своими истериками.

– Маша всем рассказала, что это ты сбил Анечку, и в день похорон сватьи она застукала тебя с Илоной! – в трубке снова послышались рыдания, а на заднем фоне голос отца.

Я окаменел. Кофемашина застрекотала и, выплюнув последнюю порцию, затихла. В тишине слышны были только причитания мамы. К голове прилила кровь, сжав губы, я оперся рукой о столик. Кофе покачнулся и чуть не выплеснулся на решетку.

– Она тебе звонила? – выдавил я из себя.

Говорил медленно, стараясь не сорваться, потому что от мысли, что Маша пустилась на крайние меры и зачем-то потревожила моих пожилых и не очень здоровых родителей, привела меня в ярость.

Неужели никак не успокоится?

– Нет, она не звонила. Мне сообщение пришло. И папе. И Звонковым. И тете Кате. Ой, что же это такое-то? Ой, как теперь в глаза всем смотреть?

Холодея, я открыл ВК. Я им почти не пользуюсь, так, захожу иногда посмотреть картинки от мамы. Среди непрочитанных был и Машин пост. Пробежался глазами. О чем это она? Что за обвинения в адрес Илоны? Она ничего мне не говорила ни о какой видеозаписи.

Я еще раз перечитал строчку, где Маша бесстыдно рассказывает всем, что застала меня в постели с Илоной. Она в своем уме? Я еле сдержал мат. Что она делает? Зачем? А если это прочитают Анины учителя?

– Почему ты не сказал нам ничего? Я думала, вы просто поссорились, думала, Маша на тебя из-за Ани злится, а тут вот что! – продолжала всхлипывать мама. – Как же это, сынок? Ведь это сестра Машина… Ох… – она шумно высморкалась.

– Мама, успокойся, – мне стало не по себе.

Бывало уже такое. Когда мама сильно волнуется или нервничает, ее накрывает приступ астмы. Следом начинает паниковать папа, подскакивает давление и в итоге «скорая» для обоих обеспечена.

От злости на Машу перед глазами поплыла пелена. Если бы не совещание, поехал бы прямо к ней и высказал всё, что думаю.

Это ж надо! Взять и выставить всем на обозрение нашу семейную жизнь. Мою личную жизнь! Как у нее мозгов хватило! Вот уж от кого не ожидал…

– Мам, не нервничай. Я разберусь. Пожалуйста, успокойся!

В кабинет заглянула секретарь. Я кивнул, жестом показав, чтобы положила на стол подготовленные папки.

– Всё! Мне пора. Я позвоню еще.

Не понимая, зачем я это делаю, набрал Машу. Закономерно, мне никто не ответил. Напакостила и в кусты! Я со всей силы саданул ладонью по спинке кресла, оно закрутилось и замерло.

Взглянул на часы. Илоне позвонить уже не успею, да она и не возьмет трубку, у них с этим строго. «Ты как? Я только что узнал», – быстро набрал в мессенджере. Пусть видит, что переживаю. Уверен, Машины откровения не сильно-то ей навредили. У Илонки в офисе всем на всех плевать, максимум языками денек почешут и забудут.

Мне в компании тоже вряд ли что грозит. Руководство в контакте не сидит, в друзьях у меня там не числится, а значит, им Маша разослать ничего не могла. Опозорила нас только перед друзьями и родственниками.

На совещании все мысли были заняты выходкой Маши. В доклады почти не вслушивался. Пока все разглядывали диаграммы и графики, я снова и снова перечитывал пост. Похоже, у нее на работе возникли какие-то проблемы. Да и сама она явно во взвинченном состоянии. А ведь с ней Аня…

Злость не отпускала. Она о ребенке подумала, когда решилась на откровения? Понимаю: обидно, хочется насолить, но нужно же думать. Говорил, иди к психологу. А то это уже на одержимость похоже.

Аня целыми днями одна. Маша выдумала какую-то теорию, что у ней ослаблен иммунитет и ей нельзя в школу. Ладно. Я не стал вмешиваться. Понятно, что тяжелый у всех период. Думал, пусть Маша немного успокоится, привыкнет к переменам, и потихоньку всё войдет в обычную колею.

Доминдальничался. Надо было сразу действовать – жестко и без компромиссов. Еще когда она угрожать уголовным делом начала. Ведь было же понятно – не остановится. Так и вышло.

Подумал об Ане. Я уже сделал одну непростительную ошибку, так неужели буду спокойно наблюдать, как моя дочь остается с неадекватной матерью? Там психоз в чистом виде. Уже не психолог нужен, а психиатр!

Покончив с делами, сразу поехал домой.

– Папочка! – Аня обхватила за шею, ткнулась губами в щеку.

Я поцеловал ее, распрямился, пошарил глазами вокруг. Непонятно, есть ли еще кто-то дома.

– А мама где? На работе?

– Я здесь.

Из кухни показалась Маша. Прижалась плечом к косяку, вытирая полотенцем руки.

– Анют, иди к себе в комнату. Нам с папой поговорить надо, – опередила меня, будто заранее подготовилась.

Я зло окинул ее взглядом. Она спокойно развернулась и ушла к плите. Я шагнул за ней, плотно прикрыв дверь.

– Какого хрена ты устроила? Что это за душевный стриптиз? Ты об Ане подумала? Родителей довела…

Слова срывались, как раскаленные камни. Я еле сдерживался, чтобы не начать орать. Только из-за Ани, чтобы не испугалась.

Маша смотрела на меня спокойно. Будто ей всё равно. Что это? Она под успокоительными, что ли? Глядя на эту безмятежность, хотелось схватить ее за плечи и потрясти. А еще впервые в жизни захотелось ее ударить. Я сжал кулаки, и с грохотом отодвинув ногой стул, сел.

– Илона меня оклеветала. Я всего лишь защищалась.

Маша отвернулась и принялась стучать ножом, нарезая картошку. На плите закипал бульон.

– Так и разбиралась бы с Илоной! Какого хрена ты вывалила это всё на моих родителей? У матери приступ может случиться…

– Ах, тебе не понравилось? Ну, извини. Только вы теперь с Илоной одно целое, поэтому я имею право говорить и о тебе, и о твоих похождениях. И да, я не знала, что ты не представил Анне Ивановне свою новую любовь.

– Ты!

Я всё-таки не сдержался, взвился, схватил ее за запястье, резко развернув к себе. Пофиг, что чуть не сшиб кастрюлю. Крышка не удержалась и покатилась со столешницы. Мы оба проводили ее глазами.

– Мама? Пап? – в проеме дверей стояла Аня.