Текст книги "Развод. Спасибо, что ушел (СИ)"
Автор книги: Марина Безрукова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)
Глава 60
Без маски
Маша
– Может, вы здесь поживете?
Убирая в чехол тонометр, я с сочувствием посмотрела на свекровь. Вся эта шумиха вокруг Кости их просто убила. Уже второй день под окнами Анны Ивановны дежурят какие-то личности с телефонами. С чего-то они решили, что Костя прячется у родителей. Приходили и ко мне, но я ничего не комментировала и в разговоры не вступала.
– Что же она творит, Машенька, – заплакала свекровь.
Стыдом обожгло щеки, я отвернулась, пряча тонометр в ящик.
– Я понимаю, виноват. Но ему с этим и так всю жизнь жить. Анечке в глаза смотреть. Зачем она так?
Анна Ивановна обхватила ладошками голову, затряслась в беззвучном плаче. Я стояла рядом, не зная, как утешить.
– Я же говорил, что рано или поздно правда выйдет наружу. Если закрутится, по совокупности получит года три поселения. Это если повезет с адвокатом. Или реальный срок, если не повезет, – цинично заметил Петя, когда я в панике позвонила ему.
Не знаю, что мною двигало. То ли жалость к Косте, то ли ощущение несправедливости, которую вершит Илона, сама же заварившая эту кашу.
– Что, хочешь меня попросить его защищать? Или найти адвоката? – голос стал жестче.
– Нет, Петя… Нет, – тихо сказала я. – Но у тебя же есть доступ к человеку, который делал экспертизу.
– Он уже в курсе, – буркнул Петя. – И подстраховался. Мне тоже его подставлять резона нет. Так что, выкрутится скорее всего твой…
Распрощались мы сухо. Будто черная кошка пробежала.
Я не находила себе места. В висках билась одна мысль: никогда. Я никогда этого не хотела. Это была правда. Даже в самые черные дни, когда ненависть душила горло, а предательство Кости и Илоны кислотой выжигало душу, я не представляла его за решеткой.
С тревогой смотрела на Аню.
– Маш, надо с ней поговорить, – сразу сказал Максим, когда всё завертелось. – Ей всё равно кто-нибудь расскажет. Это еще хуже, поверь.
– И что теперь будет? – спросила Аня, напряженно глядя в сторону.
– Возможно, суд. Возможно, папе придется некоторое время быть не на свободе. Может быть, заплатить штраф. Но я хочу, чтобы ты знала одно: ты не виновата в том, что он делал. Он взрослый человек, и это только его ответственность. Даже если кто-то что-то скажет, не слушай. Взрослые люди сами отвечают за свои ошибки.
Аня кивнула и ушла к себе. Я не знаю, как учителям удалось сделать возможное и невозможное, но в школе никто Аню не тронул. Не было злых слов, косых взглядов, а уже через неделю грянул другой скандал, и все, кто жил новостями из сети, косяком рванули на новую приманку.
Жизнь потекла дальше. Занятия, пациенты, работа. Вечерами успевали обменяться с Максимом взглядом, улыбкой, тихим пожатием руки. Никуда не спешили, словно тот единственный поцелуй показал, что времени впереди много.
Четыре раза в неделю я ездила к Эльвире. Поначалу ее безупречная, похожая на дизайнерский шоу-рум квартира, меня пугала. Здесь даже подушки на диване лежали под особым, выверенным углом. О том, что в доме есть особенный ребенок, не напоминало ровным счетом ничего.
Мила оказалась совсем не похожей на мать. Белокурая, с синими пронзительными глазами, очень тоненькая, как эльф из волшебной сказки. «Боже мой, какая красавица, – подумала я, завороженная модельной внешностью девочки. – И как несправедливо, что она оказалась заперта внутри своего мира».
Я пробовала разные методики, отмечая каждый раз в таблице реакцию Милы. Следила за ней, записывая хотя бы малейшие проявления внимания, пусть это было просто взмах ресниц или поворот головы. Я искала подход и верила, что найду.
Это случилось утром воскресенья, когда я закончила заниматься с Милой и складывала пособия в контейнер.
– Как дела? – остановилась в проеме дверей Эльвира.
Я объяснила, заостряя внимание на мелочах. Путь предстоял длинный, но уже то, что Мила меня слушала, было добрым знаком.
– Получается, снова мимо. KPI нулевой , – лицо Эльвиры превратилось в маску.
Я покачала головой, понимая, что она имеет в виду.
– Эльвира, ты привыкла к целевым показателям, цифрам и отчетам. Это так не работает.
Как можно доступнее, я попыталась рассказать, что происходит. Того, что Эльвира откажется от моих услуг, не боялась. Мне искренне хотелось помочь им обеим. Потом пошла в прихожую, и вот тогда Эльвира тихо попросила:
– Маша… Останься. Выпей чаю. Пожалуйста…
Я внимательно посмотрела в лицо и, что-то поняв про нее, кивнула.
– В пятницу я увольняла человека, – неожиданно сказала Эльвира, сжимая в ладонях чашку. Она сидела в свободном льняном костюме, поставив одну ногу на кресло. Без макияжа. И в безжалостном освещении я впервые заметила тонкую сеть морщинок у глаз и глубокий залом меж бровей.
– Так вот. Увольняла за дело. Парень-разгильдяй, честно говоря. Наделал массу ошибок. Очень серьезных. Пришлось быть беспощадной.
Она сделала глоток и поставила чашку на стол.
– И вот всё время, пока я с ним говорила, у меня перед глазами стояло лицо Милы. И я думала: вот этот парень, конечно, расстроится. Но он пойдет к друзьям или к девушке, выпьет пива, пожалуется, обложит меня, стерву, матом, а чуть позже найдет новую работу. А моя девочка… Куда она пойдет? Кому пожалуется?
От сдержанности и цинизма «железной леди» не осталось и следа.
– Я тащу на себе воз. Контракты на десятки миллионов, советы директоров, бьюсь за цифры, прячусь в технологиях, потому что надеюсь, что они когда-то смогут проникнуть в мозг таких как Мила и открыть мне дорогу к ней.
А потом прихожу домой и не могу даже застегнуть пуговицу на ее пижаме. Потому что пижама «не та» и это для нее конец света. И я чувствую себя полнейшей неудачницей. На работе я всё контролирую, а здесь я абсолютно беспомощна.
Эльвира посмотрела на меня глазами, полными материнского страха. Вся ее броня– дорогие костюмы, властный тон, холодность – рассыпались в прах, обнажив измученную душу. Я молча протянула руку и пожала ее пальцы.
Слова были бесполезны, да Эльвира их и не ждала. Выпустив страхи и ужаснувшись своей уязвимости, она быстро собралась. Спустя десять минут передо мной снова сидела прежняя Эльвира – строгая и неприступная.
– Маша, – она потянулась за планшетом. – Я провела анализ. Сейчас много детей с проблемами, причем это дети из ресурсных семей. И я хочу запустить логопедический центр премиум-класса. Спрос есть. Рентабельность высокая. Родители готовы платить за результат и конфиденциальность. Осталось узнать: ты готова со мной сотрудничать?
Глава 61
Хрупкие цветы
Маша
– Мария Юрьевна, папа сегодня не сможет меня привезти, а Василич в отпуске, – сообщил мне Артем, спустя неделю.
– Что-то случилось, Тёма?
– Он кашляет. И горячий, – голос мальчика звучал грустно.
– А врач? Врач был у вас?
– Нет. Папа говорит, так пройдет.
– Понятно, – улыбнулась я, понимая, что Максим считает свою болезнь слабостью. – Значит так, Тёмик. Я сейчас зайду в аптеку и приеду к вам. Папе ничего не говори, ладно? Это наш с тобой маленький секрет.
– Он кажется спит, – сказал Артем. – А Аня с вами приедет?
– Нет, Анюта сегодня у бабушки. Но ничего! У кого-то же скоро день рождения? Аня обязательно придет на твой праздник. Только вот твоего папу нам надо быстрее вылечить. Иначе, как же Планетарий?
Я быстро натянула свитер и джинсы, собрала волосы в хвост и, покидав в сумку кое-что из лекарств, побежала в аптеку за недостающим. Пока не приехало такси, успела заскочить в магазин. Наверняка у Максима Леонидовича нет ни курицы на бульон, ни малинового варенья. Прихватила еще упаковку клюквы для морса.
Двухэтажный коттедж из темного кирпича и дерева с массивной дубовой дверью, выглядел мрачно. Вокруг было ухожено, но как-то слишком правильно. Почему-то я представляла, что возле дома увижу Тёмин велосипед или футбольный мяч. Хотя… поздняя весна, возможно, всё убрано в гараж.
Позвонила в звонок. Потом еще раз. Дверь открыл Максим. «Хорошо, что приехала», – подумала я, потому что выглядел Макс не очень. Его словно подменили. Он стоял передо мной в мятой футболке и спортивных штанах, босиком, и я успела заметить, какие красивые у него пальцы на ногах.
– Маша? – он привалился к косяку. – Я же сказал Артему, чтобы…
– Он передал мне. И сказал, что ты заболел. Вот я и приехала. Дай пройти, не стой на холоде.
Максим посторонился, пропуская меня в прихожую. Разуваясь, я отметила, что он совсем расклеился. Щеки с лихорадочным багрянцем, глаза мутные и слишком блестящие.
Ничего не спрашивая, приложила ладошку к его лбу. Ого, похоже, тут не 37,2, когда мужчины стонут и просят подать перо и бумагу, чтобы написать завещание.
Макс немедленно поймал мою руку и поцеловал горячими сухими губами пальцы.
– Марш в постель, – скомандовала я. – Сейчас же.
– Есть, – тихо сказал Максим и закашлялся – густо, с надрывом.
Вместе мы дошли до его кабинета, который служил и спальней. Постель на кожаном диване была смятой, сползшая наполовину простыня, подметала краем пол. На табуретке примостилась кружка с остывшим чаем и упаковка аспирина. Нехитрый мужской набор для лечения от всех недугов. Надеюсь, чай-то был не с коньяком?
Поправив, как могла постель, я забрала кружку, незаметно понюхав содержимое, и снова потрогала его лоб. Кожа пылала.
– У тебя температура, Максим. Ты что, с ума сошел, в одиночку геройствовать? Почему врача не вызвал? Где лекарства? Вот этим, – я показала глазами на аспирин, – не лечатся. Так. Лежи пока, а я скоро приду.
Я вышла из комнаты, и в этот момент с лестницы скатился Тёма.
– Вы приехали? – на лице вспыхнула радость. И облегчение.
Ну, Макс, – подумала я с осуждением, – ну даешь. Ребенка напугал. Хорошо, Тёмик проговорился про болезнь.
– Где у вас кухня, Тём? Показывай, – я подхватила привезенный пакет.
Пока закипал чайник, открыла шкафчик, удивилась кастрюлям, выстроенным по ранжиру, вытащила сразу две – одну побольше, другую поменьше.
– Ты ел что-нибудь? – обернулась к Артему.
– Бутерброды. И чай. И печенье еще.
– Понятно. Ну ничего, милый друг, сейчас супчик сделаю.
Я поставила вариться бульон и морс и, попросив Тёму, найти для меня вермишель, пошла к Максу дать жаропонижающее. Может, уснет. Остальные лекарства потом, после еды.
Максим безропотно выпил колдрекс и благодарно прикрыл глаза.
– Попробуй уснуть, – сказала я, забирая из рук кружку.
Тёма выполнил все мои распоряжения: на столе стояла упаковка с мелкой вермишелью, он даже морковку и картошку достал, но я решила, что это лишнее – достаточно будет легкого бульона, а если останется голоден, я просто поджарю ему филе. С макаронами самое то.
Пока я хлопотала у плиты, Артем сидел на высоком табурете, болтая ногами. Было заметно, как он повеселел и успокоился, рассказывал о школе, о диктанте, за который получил «четверку». И то только из-за одной ошибки. Опять перепутал местами буквы.
Я заглянула к Максу, он всё еще спал. Тогда мы с Тёмой поужинали и я быстро перемыла посуду. Он ушел к себе в комнату, а я тихо прошлась по дому. Особо никуда не заглядывала – не хотелось нарушать границы. Я тут гостья.
Дом был основательным, просторный, с высокими потолками и большим опустевшим зимним садом. Эта пустота чувствовалась повсюду. Словно жизнь замерла на паузе и неизвестно когда запустится дальше.
В гостиной, в массивном шкафу темного дерева стояли книги, повсюду модели самолетов. Я взяла один из них в руки, и с его крыла на пол тут же свалился маленький динозавр. Улыбнувшись, посадила игрушку на место.
На каминной полке несколько фотографий. Молодой Максим в летной форме, свадебное фото – он счастливый и рядом рыжеволосая девушка с зелеными глазами. И тут же – они уже втроем. Максим держит в руках конверт с сыном. Я взяла эту фотографию в руки.
– Привет… – раздалось за спиной.
Я обернулась. Максим стоял у двери. По футболке ползли влажные пятна. Я поставила рамку на место, подошла и повела его за собой.
– Тебе нужно переодеться в сухое и лечь в нормальную постель.
Он подчинился. В спальне стянул с себя майку и достал из комода другую. Я отвела глаза. Макс задвинул коленом ящик и вдруг закашлялся. Накрыв его одеялом, пошла за бульоном и лекарствами.
– Вкусно, спасибо,– сказал он, доев суп.
На лбу проступила испарина, и он обессиленно откинулся на подушку.
– Теперь спать, – сказала я, выдав таблетки от кашля и напоив его морсом и грудным сбором.
– Посиди со мной, – попросил он и закрыл глаза.
Его рука наощупь нашла мою руку. Я сплела свои пальцы с его, и наконец увидела, что на плече вытатуирован вовсе не бык и не медведь, а кондор, который завис над расколотой скалой. И навстречу ему тянутся хрупкие, почти невесомые цветы.
Глава 62
Скачут горы, рвутся камни
Маша
– Пойдем? – Максим протянул мне руку.
– А ты уже загадал желание?
Мы стояли перед Гротом Желаний – узким проходом между двумя валунами.
– Да. Давно, – Макс посмотрел на меня долгим взглядом, притянул к себе и поцеловал.
Нежно, осторожно. Я замерла, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот хрупкий миг. Мы были одни, словно затерянные путники на большом каменистом острове.
Максим слово сдержал и отвез меня в Монрепо. Аню и Артема взять с собой не удалось. Анюта подкашливала, и я побоялась, что долгая прогулка в капризном, непредсказуемом на погоду апреле, только усугубит ее состояние.
– Летом свозите, – сказала Анна Ивановна, отсекая мои сомнения. – Мы сегодня пряничный домик собирались печь. А ты поезжай. Тебе нужно поехать. Обязательно, Машуль.
В глазах свекрови промелькнула хитринка. Она пожала мне руку, а я обняла ее и, вдыхая запах лаванды, прошептала «спасибо». Я рассказала ей о Максиме, и она нисколько меня не осудила.
– Ты заслужила, Машенька, быть счастливой. Мы с отцом только рады будем.
Я позвонила Максиму.
– Придется гулять втроем.
– Вдвоем, – ответил он. – Артемий намылился с ночевкой к другу. У них там какая-то планета сегодня близко к Земле подходит… Будут наблюдать.
На заднем плане послышался голос Артёма.
– А, вот, он меня поправляет. Не одна планета, а целых четыре. Парад, в общем.
– Так что, выходит, отменяем? – с легкой грустью спросила я.
– Ни в коем случае! Через сорок минут я тебя заберу.
И вот, спустя два часа, мы бродим по тропинкам, отворачиваясь от холодного весеннего ветра, который будто и не ведает, что на календаре апрель и нужно бы поуняться, и позволить солнцу хоть немного нас обогреть.
Пахло талой водой, мокрым мхом, влажной землей и немножко хвоей. Я восторженно ловила взглядом хрустальные капли, украсившие ожерельем разломы в скалах, изумрудные листочки, проклюнувшиеся на ветках деревьев, специально наступала в проталины, чтобы убедиться, что тонкий слой снега совсем скоро окончательно исчезнет.
– Замерзла? – спросил Максим, когда мы вышли из Грота Желаний.
– Немного, – сказала я, пряча руки в карманы.
– Возвращаемся?
– Не-е-ет, Максим, нет! – возмутилась я, поглубже втягивая шею в шарф.
Вспомнила, как планировала платье на эту прогулку надеть. Дурында! Так бы и примерзла сейчас к земле.
– Дойдем до Вяйнямёйнена. Я всегда его навещаю.
– Боже, – закатил глаза Максим, – и как ты это выговариваешь? Вайнен… Вяньме… Тьфу!
– Вяйнямёйнен, – поддразнила я его. – «Струны кантеле ликуют. Скачут горы, рвутся камни, скалы все загрохотали. Рифы треснули морские…»
– Всё, всё, всё, сдаюсь! – поднял руки Макс. – Идем!
Натыкаясь на огромные, иногда с большой дом, валуны, мы добрались до скульптуры и замерли, глядя в лицо, вдохновленного рунопевца. Прикоснувшись к валуну, на котором он восседал, побрели в сторону лестницы. К пронзительному ветру добавился мелкий дождь, пробирающий, казалось, до костей.
Коротко взглянув, Максим молча взял мою руку, сунул к себе в глубокий и теплый карман и повел к выходу.
– А как же храм Нептуна? – пискнула я, шмыгая покрасневшим носом.
Он резко остановился, обхватил мои щеки ладонями и, наклонившись, к лицу проговорил:
– Нептун подождет. А вот Асклепий из меня не очень. Поэтому бегом в тепло! Догуляем летом.
Мы укрылись в салоне автомобиля, и я с наслаждением сжалась в кресле, ожидая, когда теплый воздух пропитает одежду, кожу, нутро. Хорошо, что Анютку не потащила, – с облегчением подумала я, глядя, как усиливается дождь. Ветер перестал притворяться весенним и люто трепал верхушки еще лысых деревьев.
Максим тронулся с места и несколько минут мы ехали молча. Постепенно согреваясь, я смотрела на ровную полоску деревьев, мелькающих за окном. Сплющенные кривые ручейки, сбиваясь книзу, чуть искажали картинку. Мне было тепло и уютно и хотелось ехать и ехать, пока не кончится дорога.
– Маш…
Я повернула голову. Максим смотрел прямо перед собой, большие пальцы нервно постукивали по ободу руля. Всё так же, не глядя на меня, он откашлялся. Скулы напряглись, и на них проступили багровые тени. Я ждала.
– Маш, там… в гроте, я загадал одно желание.
– Какое? – тихо спросила я, догадываясь. По щекам, спускаясь к шее, разлился румянец.
Мне было и страшно, и приятно, и неловко, будто я не взрослая женщина, а не знающая жизни девчонка. Это было удивительное, ошеломительное чувство. Очень чистое. Очень пронзительное. Не задетое глупым кокетством.
Он ответил не сразу. Вместо этого сделал то, чего никогда не делал за рулем – оторвал взгляд от дороги и посмотрел мне в глаза. Взгляд был напряженным, и в то же время, в нем читалось беспокойство.
– Я хочу предложить тебе поехать ко мне, – выпалил он.
Слова вырвались резко, словно Макс боялся, что вовсе их не произнесет. Он тут же вернул взгляд на дорогу, сжав руль так, что побелели костяшки пальцев.
– Хорошо,– я потянулась и положила ладонь на его руку. – Поехали к тебе.
Мы вошли в дом, и дверь захлопнулась, отрезав нас от внешнего мира. Максим бросил ключи на тумбу. Повернулся ко мне, чтобы помочь снять куртку. Наши глаза встретились, и мир замер.
Всё, что копилось неделями – украдкой пойманные взгляды, случайные прикосновения, недоговоренные фразы, та странная ночь у его постели, ледяной ветер у залива – всё это вспыхнуло разом. Будто сухие поленья.
Не было слов. Не было вопросов или намеков. Был только голод. Всепоглощающий и жадный.
Он шагнул ко мне, сильные руки притянули за талию, заставив слиться воедино.
– Маша… – прошептал он и поцеловал. Жестоко и нежно одновременно.
Я ответила с той же яростью. Подобной страсти у меня никогда в жизни не было. Я впивалась пальцами в его свитер, влипая в его тело так, что затрещали кости. Его сила обрушивалась на меня, как стихия – неуправляемая, бешеная. И я с радостью позволяла ей меня крушить.
Макс поднял меня на руки так легко, будто я ничего не весила. Ногами я инстинктивно обвила его талию. Он нес меня по коридору, не отрывая губ, целуя жадно, с напором.
Дверь спальни резко открылась, и он прижал меня к стене, оторвавшись на секунду, чтобы посмотреть в лицо. Кислорода не хватало обоим.
– Я так долго этого хотел, – выдохнул он.
– Я тоже, – ответила я, стаскивая с него свитер.
Дальше всё было стремительно и неистово. Летела в стороны одежда, его руки, казалось, накрывали всё тело сразу. Он заглушал мои стоны своими поцелуями и сам глухо рычал, впиваясь мне в шею.
Одиночество и тоска рушились. Падали с грохотом, как обветшавшие башни. И вместе с ними падала я. Или мы?
Тишина, которая наступила потом, была оглушительной. Она гудела в ушах, перебивая стук бьющихся в бешеном ритме сердец. Тела горели, словно нас облили кипятком или бросили в прорубь.
Макс лежал на спине, закинув за голову руку, другая держала мое бедро, будто он боялся, что я исчезну. Я прижалась щекой к его плечу, вдыхая запах кожи – соленый, резкий, мужской. Прикрыла глаза, удивляясь новому ощущению.
Впервые за многие месяцы я не одна. И больше не боюсь.
Глава 63
День ноль
Илона
Я проснулась от гвалта воробьев. Облепив ветки дерева, они верещали на все лады и не успокоились, даже когда я отдернула штору. Зажмурилась от майского солнца, ударившего в лицо.
Подвинув служившую пепельницей банку, вытряхнула из пачки сигарету и закурила. От первой затяжки закружилась голова. Прикрыв глаза, я переждала дурноту и откинула створку окна.
Сквозь табачный дым пробился клейкий аромат весны. Окутал легким флером зелени и первоцветов. В этом году снег сошел поздно, и под домом до сих пор весело желтели головки крокусов.
Я вспомнила, как год назад я мечтала хотя бы на часок вырваться из душного офиса, прогуляться по набережной, уйти в парк, снять ненавистные туфли и походить по мягкой весенней траве. Но вместо этого мне приходилось готовить отчеты, заполнять таблицы, носиться с поручениями Эльвиры и расталкивать локтями всех, кто хотел меня обойти.
И вот теперь весна в полном моем распоряжении. Только мне ничего этого не надо.
Морщась, я потыкала остатком сигареты в грязную металлическую крышку и бросила окурок в банку. Его смятое тельце упало поверх таких же отслуживших свое собратьев. Не отрываясь, я смотрела на неопрятную вонючую кучку, и она казалась мне кладбищем неудачников, с которыми жизнь обошлась не особо церемонясь.
Перекрикивая воробьев, заиграл телефон. Я усмехнулась: даже если на земле случится апокалипсис, банки будут до последнего названивать своим должникам. Достанут из могилы и заберут свое.
Сначала я на эти звонки отвечала. Пыталась договориться, пересылала скрины, грозила проблемами администрации банка – ведь они не сумели защитить меня от мошенника. Потом умоляла. Плакала и просила войти в положение. В конце концов, перестала брать трубку.
Испугавшись, что останусь на улице, я оформила права собственности на мамину квартиру, и попыталась провести реструктуризацию долга. Но как выяснилось, только выкинула последние деньги на консультацию с юристом.
В Москву носа не показывала, но меня быстро отыскали здесь. Не проходило и дня, чтобы не появлялись на площадке мужчины с неприятными глазами. Они звонили в дверь, не шумели и не пытались ее взломать, но каждый раз я цепенела и мышью сжималась на диване.
Телефон, отшумев положенное, смолк. Следом прилетело сообщение. Я уже знала его наизусть. Предупреждение о том, что если я не начну оплачивать долг, то квартиру выставят на торги. Плевать. Что-то да мне останется. По закону не могут же меня вышвырнуть на улицу? Если что, останусь в этом клоповнике. До поры, до времени.
Я равнодушно обвела глазами знакомую с самого детства квартиру. Никаких добрых чувств во мне она не вызывала. Старомодная, с ужасной мебелью и маленькой кухней, где на подоконнике пустая клетка для морской свинки и засохшая в горшке герань. Но сейчас это единственное мое жилье, которое не требует безумных сумм на содержание.
Иногда я принималась мечтать, что устроюсь на хорошую работу и постепенно, шаг за шагом, выберусь из болота, куда меня засосало после знакомства с Костей. Не нужно было с ним связываться. Он неудачник. А неудачники всегда утянут за собой на дно.
Косте повезло. Уголовное дело не возобновили. Через пару дней после того, как Стриж опубликовал материалы, во дворе меня выцепил какой-то отвратительный типок с опасными глазами. Придерживая за локоть, вышагивал рядом, будто прогуливался за компанию, и непринужденно, даже как-то весело, вещал о том, что доказательств у меня ноль, а если я задумаю обратиться в полицию, то он обеспечит дело. Только для меня. За клевету и распространения порочащих слухов.
И было в его голосе что-то такое, что звучало убедительно. Проверять, что может устроить этот человечек в клетчатом дурацком пальто, не хотелось. И даже когда я выдернула локоть из его цепких пальцев и холодно обронила, что сама буду решать, мне стало понятно – за меня уже всё решили. Липкий, как остывший жир страх окутал нутро. Интуиция подсказала, что связываться с этим хохотунчиком не надо. Слишком свежи были воспоминания о Дэне и его дружках.
Да и сил, если честно, не было. Впала в какой-то ступор. Залезла в свою ракушку и спряталась от всех. Ждала, когда зарядится батарейка, и я снова начну карабкаться на вершину.
Отдых, конечно, условный. Никто меня кормить не будет. Я же не сестра, которая продает дурам-мамашкам надежду. Фикцию. Воздух. Наплетет им, как их овощ заговорит, и со сцены начнет выступать, а они и рады. Уши развесят и несут, несут денежки в клювике. По-хорошему, Машку бы за инфоцыганство привлечь, но не получится. К сожалению, логопед признан обществом и законом, это вам не курсы личностного роста и питание праной.
А мне пока ни в один офис не выйти. Не смогу я пахать, поэтому надумала отсидеться в гостинице администратором. Отельчик небольшой, но в центре, хозяину я понравилась. Буду на ресепшене вносить данные туристов в компьютер, да ключи выдавать. Впереди лето – мертвый сезон на рынке вакансий – а к осени, я уверена, я как птица Феникс восстану из пепла. И тогда посмотрим, кто еще выйдет в дамки.
Эта мысль согрела, как согревала меня все предыдущие дни. Отступить, не значит сдаться. Просто нужно набраться сил.
Я потянулась к ноутбуку, собираясь проверить почту. Сегодня должны прийти анализы для медицинской книжки. Пыталась отбиться, но хозяин ни в какую не уступил. Все сотрудники у него, видите ли, с медкнижкой. Даже портье – замусоленный мужичок с сальными глазками.
Стрелочка замерла у иконки почты, но палец сам собой скользнул по привычной траектории и кликнул по одной из соцсетей. Это мой утренний ритуал. Каждый день я обещаю себе, что не стану туда заглядывать, но как запойный пьяница не сдерживаю слово.
На Машиной страничке висело новое видео. Не такое как всегда. Слишком официальное. Машка в брючном костюме цвета морской волны, рыжие волосы горят на солнце, лыбится так, будто выиграла в лотерею. Рядом вертится репортерша, тычет микрофоном в лицо. Я прибавила громкость.
В комнате зазвучали фразы: новый шанс для особенных семей, центр «Добрые руки», инклюзия, поддержка, помощь… А, понятно, – усмехнулась я, – очередное показушное выступление в роли матери Терезы. Как обычно, ничего нового.
Я уже собиралась закрыть это кривляние на публику, как камера, следуя за микрофоном, поехала влево.
Не может этого быть! – наклонилась я ближе к экрану. Это характерный поворот головы и стальной взгляд невозможно было перепутать ни с чьим другим.
Эльвира! Собственной персоной. Легкие сжались от недостатка воздуха. Вытаращив глаза, я смотрела, как эта стерва отвечает на вопросы и покровительственно поглядывает на Машу, словно одобряет всё, что она только что наговорила.
Два моих кошмара – ненавистная сеструха и мерзавка-начальница – слились в одну картину, и эта картина просто вопила о благополучии и успехе.
С теплотой земноводного Эльвира сухо дополнила речь Маши словами о важности партнерства с профессионалами, такими как Мария Юрьевна. Округлив от возмущения глаза, я смотрела на разыгрывающийся передо мной спектакль.
Это невозможно!
Тошнотворное ощущение несправедливости подтупило со всех сторон.
Так не должно быть! Потому что… Не должно!
– Скажите, но почему вы решили отказаться от идеи центра, предназначенного лишь для состоятельных родителей? – донесся голосок репортерши.
Обхватив голову руками, я взглянула в экран, с которого крупным планом смотрела Эльвира.
– Потому что у моей дочери аутизм. И я знаю, что это такое, когда ты не можешь помочь своему ребенку. Поэтому на часть программ у нас будут выделены гранты. Родители не должны оставаться один на один со своими проблемами. Особенно одинокие мамы. Они и их дети обязательно попадут в «Добрые руки».
Холодный, спокойный взгляд Эльвиры прошил меня насквозь. Она словно видела меня. Смотрела мне в глаза и глумилась, признаваясь в такой постыдной для своей репутации тайне, как наличие на руках ребенка, по которому плачет психушка.
Выключить! Немедленно выключить! Я резко ткнула курсором в крестик, закрывая вкладку. Медленно втянула воздух через нос. Ничего. Нужно просто вернуться в рутину. Заняться делом, и тогда бешеные молоточки в висках утихнут и перестанут разносить мне череп.
Глаза сами собой прилипли к иконке почты. Вот мой якорь. Обычные житейские дела. Проверить все ли анализы пришли и закончить оформление медкнижки. Нервно открыла файлы – на цифры мне было плевать, просто нужно было на что-то отвлечься. Чтобы развидеть то, что застыло на сетчатке, как кадр из фильма ужасов.
Маша и Эльвира. Эльвира и Маша.
Передо мной замелькали знакомые слова – гемоглобин, лейкоциты, СОЭ. Строчки расплывались, но я упорно пыталась их прочесть. Словно от этого зависело, не сорвусь ли я в истерику.
Очередной открытый файл. Взгляд цепляется за жирный шрифт. Я моргнула, перечитывая снова и снова.
«Результат положительный по ИФА. Рекомендована консультация врача-инфекциониста в Центре СПИД для назначения терапии».
Мир, заполненный Машей и Эльвирой, резко схлопнулся.
