Текст книги "Со второй попытки (СИ)"

Автор книги: Макс Мах

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)

Глава 10

Глава 10.

10.1 1991–300 год от З.Э

По идее, после Вестероса жизнь в магической Англии должна была казаться и ей, и Ригелю чем-то по-настоящему сказочным. Однако это было не так. Хогвартс являлся закрытой школой, а это значит, что профессора и учащиеся большую часть времени были заперты в этом древнем замке, как в каком-нибудь католическом монастыре. Конечно, Винтерфелл тоже был замком, и он был даже старше Хогвартса, но в нем даже внутри высоких крепостных стен было больше простора и свободы, чем в этом давным-давно потерявшем свое фортификационное значение «англосаксонском дацане[1]». И это она еще имела возможность покидать эти стены хотя бы на ночь. У Ригеля такой роскоши не было и в помине. Он здесь учился, а значит подчинялся всем идиотским правилам «лучшей школы Магии и Волшебства». К тому же, – спасибо Великому Светлому, – деканом Слизерина неожиданно стал «профессор» Северус Снейп. Лили с этим типом связывала давняя история детской дружбы и подростковой ненависти. Крови он попил вдоволь и у мародеров, и у нее грешной. Впрочем, и они над ним поизгалялись, как могли. Но по нынешним временам он являлся мастером зельеварения, профессором и деканом факультета Слизерин, а значит имел не только желание вернуть долги, но и такую возможность, любезно предоставленную ему добрым дедушкой Дамблдором. И сукин сын попробовал было отыграться на Ригеле за все свои детские страдания и неразделенную юношескую любовь.

На первом же занятии он назвал Ригеля Поттером, но мальчик на провокацию не повелся. Он просто никак не реагировал на это имя и, естественно, на него не откликался. Снейп взбеленился и хотел было наказать Ригеля, но ее сын не только сделан на славу, – кто бы ни был его биологическими родителями, – он и воспитан был правильно. Мальчик загнал зельевара в ловушку и затем равнодушно наблюдал за тем, как мудак пытается найти выход из той ситуации, которую сам же создал. Ведь, если он наказывает ученика за то, что тот не откликается на имя, которого нет в кондуите[2], то кого он наказывает? Нельзя наказать Ригеля Блэка, – а двойную фамилию Блэк-Поттер знали только гоблины Гринготса, – за то, что он не Гарри Поттер. Однако, начиная с этого первого урока, Снейп не пропускал ни одного случая, чтобы не поглумиться над сыном то ли ненавистного Поттера, то ли не менее ненавистного Блэка. Лили честно терпела почти целый месяц, ловя на себе испытующие взгляды господина директора, но именно поэтому не хотела связываться. Она прекрасно понимала, откуда растут ноги у этой гадостной подставы. И тем не менее, ее терпение не безгранично. И как-то вечером, уйдя из Хогвартса камином, она вернулась туда ночью, благо умела, – отдельное спасибо леди Вальбурге, – блокировать и разблокировать камины. Этой ночью Нюниус дежурил по школе, скользя мрачной тенью по пустынным коридорам замка. Вот в одном из таких коридоров она его и подкараулила. К этому времени усилиями Сириуса и Беллы она превратилась уже в настоящего боевого мага. Северус в этом деле был тоже неплох, но до своей бывшей подружки не дотягивал. Поэтому не было ничего странного в том, что она отмудохала «профессора» Снейпа так, что даже колдомедицина оказалась бессильна поставить его на ноги за обычные день-два. Однако вишенкой на торте было то, что Нюниус доподлинно знал, кто его так отделал, но доказать, что она была той ночью в Хогвартсе, не смог даже Великий Светлый. Пытался, из кожи вон лез, чтобы подвести ее под статью, – не под уголовную, так под параграф устава, – но не смог. Зато оба теперь на собственном опыте узнали, что связываться с Блэками не стоит, даже если это не та самая Блэк, а всего лишь бывшая Поттер она же Эванс. Блэки, как и Ланнистеры, всегда платят свои долги.

Однако, правда жизни такова. Директор был ей, мягко говоря, не рад и, не имея возможности от нее избавиться, плел интриги и играл на нервах, пытаясь не мытьем, так катанием подобраться к Ригелю и начать капать ему на мозги. Макганагал, являясь вечным заместителем Дамблдора и его верной сучкой, готова была тявкать на Лили по любому поводу и даже без повода. Северус обстановку не улучшал, а, напротив, ухудшал, и целая свора мелких прихлебателей, – рядовых лекторов, инструкторов, тьюторов[3] и классных наставников, – была Дамблдору в помощь. Впрочем, едва ли не абсолютное большинство педагогов на самом деле являлись нормальными и в обычных условиях вполне вменяемыми людьми. Однако многолетняя пропаганда Идеалов Света и черный пиар аристократии, вообще, и Блэков, в частности, давали свои плоды. Горькие по большей части, но Лили знала, куда и зачем идет, и потому не роптала. Тем более, что она прошла хорошую школу в Винтерфелле и Королевской Гавани и теперь, не напрягаясь, отыгрывала великосветскую стерву и патентованную аристократку «голубых кровей», хотя она-то как раз была, что называется, «из пролетариев», но кому какое дело, кто там из кого.

– Кофе? – спросила она Ригеля, когда он вечером заскочил к ней «буквально на пять минут».

Это была с трудом выторгованная у директора поблажка: право матери раз в неделю видеться с сыном в частной обстановке. Разумеется, Дамблдор пытался «запрещать и не пущать», ссылаясь на тот самый Устав Хогвартса, который сам постоянно пытался нарушать, где только и как мог. Однако Сириус, – молодчина, – в свое время составил контракт таким образом, что кое-какие послабления Лили и Ригель все-таки имели или, во всяком случае, могли получить, если будут настойчивы в достаточной мере. Вот и эти встречи, длившиеся каких-нибудь тридцать минут максимум, она с директора стребовала, и теперь Ригель мог хотя бы раз в неделю выпить чашечку натурального кофе, пополнить запасы зелий, которых днем с огнем не сыщешь в больничном крыле, – речь прежде всего о Восстанавливающих и Витаминных зельях и Зельях Роста, – и пообщаться с матерью наедине, обменявшись новостями и получив новые инструкции, если появлялась такая необходимость.

– Да, спасибо!

Ригель любил кофе и, хотя считается, что детям в его возрасте этот напиток, пусть не строго, но все-таки противопоказан, ее сыну кофе не вредил. Во-первых, потому что физиологически он был уже не ребенком, а подростком, – по разным критериям ему можно было дать от тринадцати до четырнадцати лет, – а, во-вторых, они же волшебники, а не просто так погулять вышли, и то, что вредно маглам, легкого компенсируется магией и зельями. Поэтому мальчик получил сейчас от любящей мамы не только отлично сваренный кофе по-турецки, но и горький шоколад в количестве. Что-то будет съедено прямо сейчас вместе с горячим, как лава, и горьким, как слезы ребенка, кофе без сахара, а что-то, – большую часть, – Ригель возьмет с собой.

– И еще кое-что, – подвинула она к сыну серебряную фляжку волантийской работы. – Пришла посылка от Лианны. Отцу удалось сварить пару пинт[4] «холодянского тоника», здесь семь унций[5], но расходуй экономно. Следующая партия не раньше Рождества.

– Знаю, – улыбнулся мальчик, – не дурак. Это НЗ и никак иначе.

«Холодянский тоник» был ноу-хау самого Сириуса. Первый вариант этого напитка Старых Богов, он сварил еще тогда, когда жил в Вестеросе сам по себе без какой-либо надежды на возвращение. Однако после первого варианта были сварены второй и третий, а тот, что был налит во фляжку относился уже не к вариантам, а к стандарту, который был впервые сварен два года назад. Тоник изготовлялся исключительно из вестероских растений и являлся биостимулятором широкого действия без побочных эффектов. На час-полтора в зависимости от веса человека, его натренированности и количества принятого стимулятора, тоник обеспечивал кристальную ясность мысли, двадцатипроцентный прирост в скорости реакции и рост личной силы где-то вдвое от обычного состояния. При этом элексир не убивал сердце, не калечил печень и почки и не травмировал мышцы. Весьма ценный актив, но минимальная доза для Ригеля была где-то в размере двух унций[6], а сварить сразу много было практически невозможно, так как необходимые ингредиенты были всегда в дефиците. Однако «холодянский тоник» был куда нужнее тем, кто воевал сейчас в Вестеросе: Сириусу, Джейхейрису, Лианне и одиннадцатилетнему Ульрику, который в отсутствие Лили должен был летать на Кали. Дракониха его принимала и неплохо слушалась, хотя, будучи разумным существом, достаточно сильно скучала по Лили. Участвовать в боях ему пока запрещали, но, если придется, то, по идее, он не должен оплошать. Мальчик крепкий, лишь немного уступающий размерами Ригелю, но превосходящий его по своей физической подготовке. Не волшебник, но зато крепкий мечник, сильный варг и, наездник, имея в виду не только дракона, но и лошадей. Кали, к слову сказать, сильно подросла за эти годы, достигнув уже двенадцати метров в длину и тридцати двух метров в размахе крыльев, так что у них там на Севере теперь было целых три дракона-подростка.

– Какие новости от отца? – спросил между тем смакующий кофе Ригель.

– Им удалось наконец добраться до Винтерфелла.

Письмо, полученное три дня назад, охватывало почти семь месяцев, прошедших в Вестеросе с момента получения предыдущего послания. Побег из Королевской Гавани прошел достаточно успешно в том смысле, что до Белой Гавани добралось большинство северян, находившихся в Столице вместе со своим лордом. Плавание длилось почти целый месяц, но Сириус смог пару раз прыгнуть на берег, а оттуда трансгрессировать дальше. Так что он успел отдать все необходимые распоряжения, касавшиеся призыва Знамен и рассылки писем, как по Северу, так и по всему Вестеросу. Неудивительно поэтому, что к их прибытию, жернова войны крутились уже в полную силу.

Учитывая, какая им предстояла война и как быстро они должны были справиться с врагами, Сириус поднял «в ружье» едва ли не всех своих «рыцарей»: пять тысяч тяжеловооруженных кавалеристов и три тысячи панцирной пехоты, вооруженной двуручными мечами, секирами и алебардами. Это был его бронированный кулак, способный пробить чужую оборону и повысить устойчивость собственной. Однако тяжелая пехота ничто без пикинеров и лучников, без инженерного корпуса и без обоза, а это, стало быть, еще пятнадцать тысяч человек. Впрочем, это была всего лишь первая армия, те люди, которых поведет в бой Джон. Вторую армию, состоящую из пяти тысяч человек тяжелой кавалерии и пехоты и пятнадцати тысяч пехоты, саперов и обозников, поведет он сам, а его младший брат Бенджен останется прикрывать западное побережье и Ров Кейлин. У Бена намного меньше людей и всего лишь 800 тяжеловооруженных кавалеристов, – а охранять от набегов железнорожденных ему предстоит попросту огромную территорию, – но зато у него есть дракон Лили. У Джона и у Сириуса тоже драконы, так что все у них должно было получиться.

Им предстояло разгромить Ланнистеров и Баратеонов[7] и потерять при этом, как можно меньше людей. Да и разорять Речные Земли не хотелось тоже, но кто же знал, что Станис убьет Ренли, и оставшаяся вдовой в так и не консумированном браке королева Маргери выйдет замуж за Джофри, подарив Ланнистерам пятидесятитысячную армию Простора. И это без учета десяти тысяч наемников, которых Серсея купила в Эссосе. Долина Аррен и Дорн при этом оставались нейтральными, а железнорожденные перешли на сторону Ланнистеров. И все эти огромные силы обрушились на Север и Речные Земли. Так что Джону, который одержав несколько побед над армиями противника, разорял сейчас города и замки Запада, пришлось вернуться в Речные Земли. Туда же выдвинулся и Сириус. Тем не менее, северяне не стали покидать несколько ключевых замков в землях Ланнистеров, заперев силы западников в их домене. Штурмовать Золотой Зуб и Эшмарк войска Ланнистеров не могли, а осада – дело долгое и скучное, так что свежей армии, которую возглавил сам лорд Тайвин, пришлось идти в обход, и они двинулись по Золотой дороге, однако Ключи, Падучий Водопад и Каменная Септа были уже в руках северян. Здесь в верховьях Черноводной сосредоточились основные силы Джона Гринвуда. А восточнее и до самого Крабьего Залива заняли позиции армия северян, которой командовал Сириус, и армия речников под командованием Бриндена Талли.

– Им хватит сил? – спросил Ригель, выслушав отчет матери.

– Вообще-то, должно хватить, – чуть пожала плечами Лили. – Но, если Белла уговорит Дейнерис будет еще лучше.

– Белла уговорит!

– Мне бы твою уверенность, Риг! – тяжело вздохнула Лили. – Теперь твоя очередь. Рассказывай, что нового у тебя.

– Все по-прежнему, – улыбнулся Ригель. – Уизли и иже с ним пытаются наскакивать, но мы с Драко даем им отпор. Учеба идет своим чередом. Ничему новому они меня пока не научили, так что мы с Драко разучиваем втихаря боевые заклинания Третьего Круга из книжки, которую подарила мне Белла. Вроде бы, получается совсем неплохо. Тонкс тоже заинтересовалась, но мы для нее «сопливые детсадовцы», хотя кое-кто смотрит на меня совсем по-другому.

– И с какого курса этот кое кто? – хмыкнула Лили, прекрасно понимавшая, что у всего есть цена, и у быстрого физического развития тоже.

А о том, что Ригель уже не девственник ей по секрету сообщила Лианна. Ее Джейхейрис сводил своего младшего «как бы брата» в бордель и научил его там плохому.

– С пятого.

– А факультет?

– Ты не поверишь, – хмыкнул Ригель, – Слизерин.

– А замуж по залету не позовет?

– Так не будет залета, – пожал плечами мальчик. – Я что, мам, дурак, что ли. Мне отец еще когда поставил Печать Бесплодия. Правда, потом, говорят, замыкаешься снимать, но зато надежно и не нужно обновлять каждую неделю. А снять можно и в Мунго, если Беллы или отца не будет рядом…

«Что ж, – сказала себе Лили, – это жизнь. И я знала, что когда-нибудь он вырастет. Ульрику Дейну тоже ведь одиннадцать, но он собирается воевать. Ужас какой-то, право слово!»

10.2 1991–300 год от З.Э

Ригель не любил Хэллоуин. Другие люди, возможно, не помнили, но в тот день погиб Джеймс Поттер, – его то ли отец, то ли нет, – но, в любом случае, первый мамин муж. Раньше, до Хогвартса, они всегда ходили в этот день на его могилу. Джеймс был похоронен рядом с другими Поттерами на старинном смешанном кладбище в Годриковой Впадине. Там лежали и маги, и маглы, и даже церковь была, хотя волшебники могли бы обойтись и без нее. Но теперь все было по-другому. Он учился в Хогвартсе и подчинялся его уставу, тем правилам, по которым в дни праздников все ученики собирались в большом зале и сидели за факультетскими столами. Пришлось пойти и ему. Хэллоуин тоже праздник, и вот какое дело, директор сказал перед началом пира прочувствованную речь и даже не вспомнил про Джеймса Поттера, который погиб как раз из-за Дамблдора. У Ригеля была очень хорошая и весьма своеобразная память, иногда работавшая помимо сознания и без какого-либо намерения. Он просто запечатлевал сказанные рядом с ним слова и сами сцены вместе с запахами и, черт знает, с чем еще. Вероятно, благодаря этой особенности он сохранил довольно много воспоминаний, которых, по общему мнению, у него попросту не могло быть. Однако Ригель помнил, что перед трагедией и сразу после нее его звали Гарри Поттер. Запомнилась напряженная атмосфера, поселившаяся в их доме еще летом 1981 года. То есть, тогда он, разумеется, не знал, какой на дворе год, но позже, сопоставив свои воспоминания с тем, что рассказывали мать и отец, смог привязать все эти обрывки, если не к точным датам, то уж точно к периодам. И он помнил, как минимум, четыре разговора, в которых его мать умоляла Джеймса бежать из страны или спрятаться в более надежном месте. В одном из таких разговоров участвовал и Дамблдор. Именно он запретил Лили и Гарри покидать дом и отругал Сириуса за то, что тот лезет не в свое дело. Помнил Ригель и приготовления к бегству. Мать правильно сделала, что ничего не сказала Поттеру. Этот кретин сдал бы ее с потрохами, и сейчас на кладбище в Годриковой Впадине лежали бы они с мамой и, может быть, рядом похоронили бы и Джеймса. Но вот в чем был уверен Ригель, уже через десять лет после трагедии никто бы о них не вспомнил. За это он ненавидел директора, но, будучи умным мальчиком, прекрасно понимал, что показывать свои истинные чувства нельзя, даже учась на факультете Салазара Слизерина.

Об этом он и думал, когда обратил внимание, что за столом нет Дафны Гринграсс. Эта девочка ему нравилась, и он даже аккуратно, – в силу ее возраста и воспитания, – за ней ухаживал, прекрасно понимая при этом, что секса с ней не будет или совсем, или еще очень долго. Но и отказать себе в удовольствии прогуляться с красивой и умной подружкой, а она была и умна, и красива, тоже не мог.

– А где Дафна? – спросил он Панси Паркинсон.

– Дафна? – озаботилась девочка.

– Не знаю, не помню, – сказала она растерянно, после недолгих размышлений.

И тут выяснилась одна странная вещь. О причине отсутствия Дафны не знал никто. Ни одноклассники, ни старосты, ни он сам. Все, словно бы, забыли о ее существовании и вспомнили только сейчас, когда Ригель задал прямой вопрос. Короткий взгляд из-под ресниц на преподавательский стол показал, что их декан напряжен и явно чего-то ждет. То есть, сам Северус Снейп был уверен, что ничем себя не выдает, и, скорее всего, так оно и было для абсолютного большинства преподавателей и учеников, но у Ригеля была очень сильная интуиция, раскачанная специальными зельями и усиленная многолетними тренировками. Поэтому, даже не будучи легилиментом, он профессора «прочел», и это вызвало у него самое серьезное беспокойство о судьбе девочки. Что-то с этим было нечисто и, прежде всего, то, что декан «не заметил» ее отсутствия. Всегда все держит на контроле и вдруг, здрасти вам, не заметил отсутствия одной из первоклассниц, да не серой мышки какой-нибудь. Дафна Гринграсс и Панси Паркинсон – две звезды первого курса, и, к слову сказать, подруги. Получается, кто-то весьма грубо заставил всех забыть именно об одной из этих двоих.

«Выглядит скверно!»

Ригель был неглупым малым, но, главное, он был сильным волшебником, и у него были хорошие учителя, поэтому, наверное, он и «проснулся» первым, обнаружив пропажу. А обнаружив, задумался о том, в чем подвох. Такие вещи не происходят сразу вдруг без какой-либо серьезной причины. И, учитывая все, что он, – спасибо семье, – знал о Хогвартсе, Дамблдоре и о себе любимом ака Гарри Поттер, Ригель сразу же подумал о плохом.

«Дамблдор готовит провокацию!»

Что за провокация и какова ее цель, он, разумеется, не знал, но зато сразу же почувствовал «запах опасности». И не успел он об этом подумать, как в зал ворвался профессор Магловедения Квиррелл, прокричал что-то вроде того, что в подземельях Тролль и тут же отключился, упав в обморок. В зале поднялся шум, студенты повскакали с мест, и кое-кто был уже готов запаниковать или даже впасть в истерику. Катастрофу предотвратил Дамблдор, отдавший несколько приказов. Согласно первому, деканы должны были развести детей по гостиным своих факультетов, – «А ничего, что Слизерин находится как раз в подземелье?» – а согласно второму, была сформирована группа сильных магов, которые должны были найти и нейтрализовать чудовище. И Ригель ничуть не удивился, что его маму направили именно в эту группу.

«Что-то будет!» – едва ли не со стоном понял Ригель, и он не ошибся.

Уже около дверей в холл его догнал рыжий идиот с Гриффиндора, который уже раз десять окликал его, как Гарри Поттера. В первый раз Ригель вежливо объяснил Рону Уизли, что мальчик ошибается, поскольку никакого Гарри Поттера в природе не существует. Увещевания не помогли, и в следующий раз раздраженный Ригель послал гриффиндорца по матери. В Винтерфелле гвардейцы порой выражались «весьма цветисто», и Ригель с удовольствием перевел некоторые из этих перлов на английский язык. Услышав эти «ужасные слова», в осадок выпали трое: маглорожденная Гермиона Грейнджер, чистокровный Невилл Лонгботтом и «предатель крови» Рон Уизли. В результате, Грейнджер настучала декану, а Ригель стал игнорировать эту троицу и с огромным удовольствием делать то, что никогда не стал бы делать в любом другом случае: он раз за разом сознательно унижал Гермиону, демонстрируя, что знает больше нее, умеет то, о чем она не может даже мечтать, и лучше нее выполняет практические задания. На самом деле, хвастаться было нечем. Он был старше Гермионы, и его учили четыре первоклассных мага. Палочку он получил в девять лет, и после этого два года, а на самом деле, куда дольше тренировался в чарах и трансфигурации. Однако Ригель не терпел доносчиков, и это был как раз тот случай, когда его возмущение оказалось сильнее вежливости. Однако сейчас дело было в другом. Глумливо усмехаясь, Рон сообщил, что его братья подшутили над Гринграсс, и у дочери «пожирателей смерти» все лицо покрылось фурункулами. Дафна расстроилась, чего, собственно, и добивались близнецы, и заперлась в неисправном женском туалете на втором этаже.

– Вот увидишь, – паясничал Уизли, – теперь ее поймает вонючий тролль и схарчит на раз!

«А вот и провокация…»

В этот момент пазл сложился. Его выводят на тролля. Наверное, все-таки не для того, чтобы убить. Убийство бессмысленно, но тогда для чего? Вариантов много. Чтобы сделать героем или, напротив, чтобы унизить? Хотят растоптать его надежды, навредив симпатичной ему девушке? Мог быть и какой-нибудь другой вариант, но это было неважно, по крайней мере, в данный момент. Провокация или нет, но Ригель все равно пойдет вытаскивать Дафну, но вот, что совершенно очевидно: если он выживет, а шансы против тролля у него были не такими уж ничтожными, то Рон Уизли и его братья получат сполна. И еще кое-что. Это будет хороший повод покинуть Хогвартс. Дамблдор то ли запамятовал по старости лет, то ли посчитал, что Блэки на обострение не пойдут, но устав Хогвартса, последняя версия которого была опубликована в 1567 году, требовал, чтобы каждый ученик, связанный со школой контрактом, проводил в ней, как минимум, два полных месяца. «Как минимум» в данном случае означало, что большего никто и не требовал. Пробыл в школе два месяца, значит посещал. А 31 октября как раз завершался второй месяц учебы, и Ригель мог оставить Хогвартс, всего лишь обязавшись сдать переводные экзамены в начале июня следующего 1992 года. И сдавать их можно было не в школе, а в Министерстве, и кто теперь себе злобный буратино?

Однако, все эти мысли вылетели у него из головы, когда, свернув в очередной коридор, Ригель почувствовал тошнотворный запах, которого здесь, в Хогвартсе, попросту не должно было быть. В Вестеросе он пару раз бывал в местах, где после какой-нибудь очередной резни, случившейся между северянами и одичалыми, оставались не сожженные или не преданные земле мертвые тела. Зимой еще ничего, но летом там стояла точно такая же вонь. И означать это могло только одно, тролль уже здесь.

«Придется драться…» – признал Ригель, прибавляя скорость.

Против тролля у него, было только два «лома». Первый – Отталкивающий Щит. Этими чарами, конечно, такого монстра не убьешь, но «толкнуть» можно достаточно сильно. Три-четыре метра полета, даже если тролль весит больше полу-тонны, и удар об каменную стену. Как боевой прием выглядит неплохо, но, увы, против такого монстра не эффективен. Но вот второй «лом» казался ему сейчас куда более подходящим случаю. Это было Бронебойное заклятие, придуманное Беллой Блэк. С расстояния в десять метров оно пробивало стальной нагрудник, кольчугу[8], поддоспешник и самого война насквозь. И рана при этом выглядел так, словно рыцаря проткнули чем-то длинным и острым, например, эстоком[9]. Этим приемом Ригель овладел совсем недавно, но был уверен, что на адреналине справится. И этого должно было хватить даже троллю. Главное, не промазать, потому что второй попытки не будет. Он просто не успеет скастовать Пробой два раза подряд. Поэтому было очевидно, бить придется с короткой дистанции. Три, максимум, четыре метра и «на всю кассу» сразу. Сил должно было хватить, мастерства тоже, и значит, он не безоружен, и это хорошо!

Ригель добежал до дверей в женский туалет первым. Тролль пока лишь пах и звучал, но на глаза не показался.

«Может быть, успеем удрать?»

Он ворвался в дамскую комнату и сразу же позвал девочку.

– Дафна!

– Уходи! – раздалось из дальней кабинки. – Это женский туалет.

– Дура! – крикнул он в ответ. – В коридоре тролль. Надо бежать!

– Какой еще тролль? – голос Дафны звучал так, словно она проплакала несколько часов подряд, но, наверное, так все и обстояло. Лицо в фурункулах заставит рыдать кого угодно, даже мальчиков, не говоря уже о девочках.

– Горный! – заорал Ригель, понимая, что время уходит, а с ним исчезает и возможность, выйти из ситуации с меньшими потерями. – Ты что запаха не чувствуешь?

– Не чувствую!

«Ну да, она же плакала, – сообразил Ригель. – Нос соплями забит!»

– Дафна, давай мы это потом обсудим! – попробовал он достучаться до разума расстроенной красавицы. – Надо бежать!

Но бежать уже было поздно. Дверь выбило могучим ударом, и в туалет вошел тролль. Спасибо еще, что у Ригеля достало мозгов не торчать около двери, а то летел бы сейчас к противоположной стене.

«Придется бить на поражение!»

Для того, чтобы скастовать Пробой, Ригелю, как новичку, нужно от пятнадцати до двадцати секунд, и поэтому, проговаривая мысленно формулу заклинания, он не стоял на месте, а двигался. Ему нужно было занять тролля делом и увезти его от дальней кабинки куда-нибудь к раковинам. И это, слава старым и новым богам, у него получилось, но на финишной прямой он оказался буквально лицом к лицу с монстром. Не три или четыре метра. Между ними было, максимум два. Но нет худа без добра, с такого расстояния и при более чем двухкратной разнице в росте, – 166 сантиметров против трех с половиной метров, – удар пришелся чудовищу под челюсть причем под таким углом, что Бронебойное прошло через мозг и вышибло затылочную кость. Какой бы прочной не была шкура тролля и как бы ни были прочны массивные кости, это заклинание предназначалось для пробития трех миллиметров стали нагрудника и двух миллиметров кольчуги, то есть было рассчитано на максимальную возможную защиту. И тут следует заметить, что заклинания в отличие от огнестрела обычно не имеют останавливающего эффекта. Обычно, но не всегда. Пробой его имел. Поэтому тролль не только лишился мозгов, он отлетел метра на три и упал на спину, и значит, даже в агонии не смог бы причинить Ригелю никакого вреда.

– Э-т-то… к…кто? – раздалось из-за спины, и звучало это на редкость жалко. Увы, но пришествие тролля выбивает из колеи даже настоящих королев, а Гринграсс была всего лишь королевой первого курса факультета Слизерин.

– Это горный тролль, – не поворачиваясь, чтобы не смущать девочку, ответил Ригель.

– Ты пришел из-за меня?

– Получается, что так, – пожал он плечами.

– Слушай, Блэк, – сказала она после несколько затянувшейся паузы, – как только мне вернут мое лицо, можешь поцеловать меня в губы.

– Один раз? – спросил он на полном серьезе.

– Думаю, что одним разом не обойдется.

«А ведь ей всего одиннадцать? – с удивлением подумал Ригель. – Но, с другой стороны, в Вестеросе некоторые девушки выходят замуж в двенадцать…»

– Можно мне повернуться?

– Нет, Блэк, – остановила она его, – не надо. Я знаю, что красивая, и знаю, как выгляжу сейчас. Мне будет неприятно думать, что ты видел меня такой.

– Принимается, – согласился он. – Пошли отсюда?

– Проводишь меня к мадам Помфри?

– Могла и не спрашивать! – Ригель вытащил из внутреннего кармана мантии белый шелковый платок и передал его Дафне через плечо.

– Красота какая!

Платок был, и в самом деле, потрясающий. Мирийский шелк, расшитый в Лисе серебряной и золотой нитью. Впрочем, платок был сделан на заказ, поэтому узор на нем был северный и представлял собой цепочки, сплетенные из рун Первых Людей. Его подарила Ригелю сестра его отца. Во всяком случае, она приходилась сестрой вестероскому двойнику Сириуса, и значит, в какой-то мере, тетей самому Ригелю.

– Прикрой лицо…

– Ты серьезно?

– У меня больше ничего нет.

– Но я могу его испортить…

– Значит, испортишь.

И тут на сцене появились Снейп, Макганагал и, как же без него, сука Дамблдор.

«Три урода!»

И он не ошибся. Как есть уроды. Вместо того, чтобы извиняться за тролля, они попытались наехать на Дафну и Ригеля, апеллируя к тому, что их здесь в этот час быть не должно. Дафна растерялась. В конце концов, ей всего одиннадцать, а эти трое напирали на свой авторитет. Ригель же просто выжидал. И дождался. В велеречивом журчании Дамблдора возникла короткая пауза. В нее-то и удалось вставить слово.

– Вы закончили? – спросил он. – Если нет, то вынужден вас прервать. У нас с вами, господин директор, сейчас есть два неотложных дела. Надо срочно проводить мисс Гринграсс в больничное крыло, так как она страдает от проклятия, насланного на нее близнецами Уизли. И надо вызвать авроров и представителя ДМП.

– Какие авроры? – не поняла его Макганагал. – Мальчики всего лишь шутили. Признаюсь, шутка не удалась, но вызывать из-за этого авроров…

– Нет, – покачал головой Ригель. – С Уизли я разберусь сам. Директор, ставлю вас в известность, что Дом Блэк объявляет вендетту Семье Уизли.

– Дому Уизли, – автоматически поправила его Макганагал.

– Дом Уизли упразднен решением Совета Лордов от 15 января 1753 года, – напомнил Ригель факт, хорошо известный всем аристократическим семьям. С тех пор они Семья. А мы, я имею в виду Блэков, и Гринграссы, и в самом деле, Дома.

– Мальчик мой, – неожиданно забеспокоился директор, – ни о какой вендетте не может быть и речи! Это школа, а в школе…

– Прецедент Томаса Дакра… – напомнил Ригель.

– Но это же XV век! – всплеснула руками профессор трансфигурации.

– Прецедент Уильяма Бентинка, – предложил Ригель. – Это уже XVIII век. Я к тому, что я в своем праве. Но речь сейчас о другом. В Хогвартсе тролль. Как он попал в школу? Кто ответственен за нападение горного тролля на ученицу первого класса? Почему вы прибыли с таким опозданием? Это вопросы к Аврорату, а сейчас прошу меня извинить, я должен отвести мисс Гринграсс к мадам Помфри, раз уж ни один из вас не стал этого делать.

– Да, да! – поспешила разрешить Макганагал. – И в самом деле, идите.

«Ну, спасибо вам, дамочка, за доброту!»

– Пошли, Дафна! – Он подхватил девочку под руку и увел с «места преступления».

На душе было гадко. Только ради того, чтобы спровоцировать его на подвиг, – или что там они от него хотели, – директор и деканы подставили под удар невинную девочку.

«Ну, да, ну, да! Она же слизеринка! Нас не жаль!»

– Ты как? – спросил он, когда они отошли от директора и «иже с ним».