Текст книги "Сильвия и Бруно (худ. Г. Фарнисс)"

Автор книги: Льюис Кэрролл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)

– Что я слышу? Лекция? Та самая, которую вы готовили так… страшно подумать как давно? – удивилась Сильвия.

– Да-да, та самая, – спокойным тоном отвечал Профессор. – Подготовка к ней заняла уйму времени. К тому же у меня куча всяких обязанностей. Ну, например, я как-никак Придворный Врач. Моя обязанность – поддерживать здоровье Королевских Слуг в надлежащем порядке, а это весьма обязывает! – воскликнул он, поспешно хватая колокольчик и звоня в него. – Сегодня как раз – Лекарственный день! Мы даем им лекарства раз в неделю. Видите ли, если бы мы давали лекарства каждый день, то все пузырьки опустели бы слишком скоро!

– А если кто-нибудь заболеет в какой-нибудь другой день? – спросила Сильвия.

– Что? Заболеть в другой день? – удивленно воскликнул Профессор. – Да такого быть не должно! Слугу, заболевшего не в тот день, немедленно выгонят! А вот и лекарство на сегодня, – продолжал он, доставая с полки огромный кувшин. – Я приготовил его сегодня утром. Попробуй! – предложил он, пододвигая кувшин Бруно. – Обмакни пальчик и попробуй!

Бруно так и сделал, но тут же скорчил такую ужасную гримасу что Сильвия испуганно воскликнула: «Бруно, выплюнь сейчас же!»

– Ужасно противное! – заметил Бруно. Лицо его опять приняло знакомый вид.

– Противное? – возразил Профессор. – Разумеется, противное, а как же иначе? Каким же, по-твоему, должно быть лекарство, если не противным?

– Вкусненьким, – отозвался Бруно.

– Должен сказать, – начал Профессор, обескураженный мгновенным ответом Бруно, – что оно никогда не бывает таким, как тебе хочется! Видишь ли, лекарство просто обязано быть противным. Будь добр, отнеси, пожалуйста, этот кувшин в Комнату Слуг, – обратился он к лакею, явившемуся на зов колокольчика, – и скажи им, что это – их порция лекарств на сегодня.

– И кто же из них должен принимать его? – спросил лакей, беря со стола кувшин.

– Ну, этого я и сам еще не решил! – строгим тоном отвечал Профессор. – Я скоро приду и все решу на месте. Скажи им, чтобы ни в коем случае не смели принимать его до моего прихода! Просто удивительно, – произнес он, повернувшись к детям, – каких успехов мне удалось достичь в лечении всяческих недугов и хворей! У меня есть кое-какие заметки. – С этими словами он достал с полки стопку листков бумаги, скрепленных по два и по три. – Нет, вы только послушайте. «Младший Повар номер Тринадцатый вылечился от лихорадки (Febris Communis)». А теперь поглядите, какой листок к нему приколот. «Младшему Повару номеру Тринадцатому дана двойная доза лекарства». Право, этим можно гордиться, не так ли?

– Но какое из этих событий случилось первым? – озадаченно спросила Сильвия.

Профессор внимательно оглядел свои записки.

– Видите ли, число на них не указано, – произнес он уже не столь мажорным тоном. – Боюсь, что на этот вопрос я не смогу ответить. Но они действительно случились, причем – оба: в этом у меня нет никаких сомнений. О, лекарство – великое дело, уверяю вас. Болезни по сравнению с ним – ерунда. Вы можете принимать лекарство долго, годами, но никому не захочется так долго болеть! Кстати, пойдемте на помост. Садовник просил меня прийти и поглядеть, что ему делать дальше. Пошли! Мы как раз успеем вернуться до темноты.

– С радостью! – отвечала Сильвия. – Пошли, Бруно! Надевай-ка свою шапочку. Мы не можем заставлять Профессора ждать!

– Никак не найду шапочку! – отвечал ее маленький брат. – Я катал ее, катал… Вот она куда-нибудь и закатилась!

– Может быть – вон туда? – спросила Сильвия, указывая в темную кладовую, дверь в которую была приоткрыта. Бруно бросился туда. Спустя минуту-другую он с бодрым видом вышел из кладовой и тщательно закрыл за собой дверь.

– Ее там нет, – с необычной для него серьезностью отвечал он.

Сильвия удивленно вздрогнула.

– А что же там есть, а?

– Два угла с паутиной и два паучка, – в раздумье отвечал Бруно, перебирая свои пальчики, словно страницы записной книжки, – а еще – обложка от книжки с картинками… и черепаха… и тарелка с орехами… и какой-то старик.

– Старик! – воскликнул Профессор; он в сильном волнении забегал по комнате. – Да это же, наверное, Другой Профессор, потерявшийся давным-давно!

Он открыл дверь кладовой… Старик и впрямь оказался Другим Профессором, сидевшим в кресле, держа на коленях книгу. Он был занят тем, что доставал орех с тарелки, которую придвинул поближе к себе. Он оглядел нас с головы до ног, но ничего не сказал, пока не прожевал орех. И лишь после этого задал привычный вопрос:

– Ну, как, лекция готова?

– Праздник начнется через час с небольшим, – отвечал Профессор, стараясь уклониться от ответа. – Прежде всего мы хотели устроить Императрице маленький сюрприз. А потом будет банкет…

– Банкет!? – воскликнул Другой Профессор, подпрыгивая с кресла и подымая в комнате целое облако пыли. – Тогда и я тоже пойду, только мне надо немного почиститься. Боже, на что я похож!

– Он еще хочет чиститься! – скептическим тоном процедил Профессор. – Вот твоя шапочка, малыш! Я просто по ошибке надел ее. Понимаешь, я забыл, что на мне уже есть одна. Ну а теперь пошли на помост!

– А этот забавный Старый Садовник опять поет! – с нескрываемой радостью воскликнул Бруно, и мы все вместе вышли в сад. – Мне кажется, он поет эту песню с тех самых пор, когда мы еще никуда не уходили!

– Да, разумеется! – подтвердил Профессор. – Видите ли, ему трудно отказаться от этого!

– От чего, этого? – спросил Бруно, но Профессор предпочел сделать вид, будто он не расслышал вопроса. – Что это ты делаешь с бедным ежиком, а? – заорал он на Садовника.

Мы увидели, что тот стоит на одной ноге, распевает во все горло свою песенку, а другой перекатывает с боку на бок ежика.

– Я просто хотел узнать, чем питаются ежики; вот я и слежу за ежиком, чтобы выяснить, ест ли он картофель или нет…

– Куда лучше принести картофелинку, – заметил Профессор, – и посмотреть, станет ли он ее кушать.

– Правильно! Верно! – радостно воскликнул Садовник. – Вы, наверное, пришли, чтобы посмотреть помост?

– Так и есть! – подтвердил Профессор. – А еще, как видишь, у нас вернулись дети!

Садовник с усмешкой поглядел по сторонам. Затем он направился к Беседке и опять запел:

Он пригляделся: это был

     Трехчленный полином.

«Повсюду тайна! – он сказал. —

     Мне это нипочем!»

– Да ведь ты поешь эту песню уже несколько месяцев, – заметил Профессор. – Неужели она все еще не кончилась?

– Остался всего один куплет, – с досадой отвечал Садовник. Слезы так и потекли по его щекам, но он все-таки допел этот последний куплет:

Он мнил – нашел он Аргумент,

     Что Папою он был.

А пригляделся – перед ним

     Обмылок в Пятнах плыл.

«Ужасный факт! – он прошептал. —

     Надеяться нет сил!»

Закашлявшись от едва сдерживаемых рыданий, Садовник поспешно зашагал вперед, пытаясь хоть немного успокоиться.

– А он видел этот самый Обмылок в Пятнах? – поинтересовалась Сильвия, когда мы последовали за ним.

– О, конечно! – отозвался Профессор. – Эта песня рассказывает историю его жизни, вы же знаете.

В глазах Бруно блеснули слезы горячего сострадания несчастному.

– Мне уфасно жалко, что он – не Папа Римский! – воскликнул он. – А тебе, Сильвия?

– Я… я даже не знаю, – отвечала девочка своим обычным мягким тоном. – А он стал бы от этого счастливее, а? – спросила она Профессора.

– Это наверняка не принесло бы счастья Папе, – отвечал Профессор. – Замечательный получился помост, не так ли? – спросил он, когда мы вошли в Беседку.

– Я на всякий случай подложил под него лишний брус! – заявил Садовник, сопровождая свои слова выразительным жестом. – И теперь он такой прочный, что на нем впору хоть пьяному слону плясать!

– Огромное тебе спасибо! – радостно воскликнул Профессор. – Признаться, я и сам не знаю, что нам нужно, но это нетрудно выяснить. – С этими словами он проводил детей на платформу, чтобы объяснить, где им предстоит сидеть. – Вот здесь, как видите, три кресла для Императора, Императрицы и принца Уггуга. А здесь мы поставим два маленьких стульчика! – проговорил он, покосившись на Садовника. – Один для леди Сильвии, а другой для одного маленького зверька!

– А можно я буду помогать во время чтения лекции? – спросил Бруно. – Я знаю множество забавных трюков.

– Видишь ли, это вовсе не лекция по магии, – возразил Профессор, раскладывая на столике разные забавные вещицы и машинки. – Ну-ка, скажи, что ты умеешь делать? Тебе когда-нибудь приходилось бегать по таблице?

– И даже очень часто! – отвечал Бруно. – Правда, Сильвия?

Профессор был явно удивлен таким ответом, но попытался скрыть это.

– Любопытно было бы взглянуть, – пробормотал он, доставая записную книжку. – Во-первых – по какой таблице?

– Скажи ему! – шепнул малыш Сильвии, обнимая ее за шею.

– Сам скажи, – возразила та.

– Не могу, – вздохнул Бруно. – Это ужасно заковыристое слово.

– Чепуха! – засмеялась Сильвия. – Сам увидишь, что оно вполне хорошее, если только попытаешься произнести его.

– Суммноже… – начал малыш. – Знаете, там много всяких сумм.

– Что он говорит? – воскликнул изумленный Профессор.

– Он имеет в виду таблицу умножения, – пояснила Сильвия.

Профессор немного успокоился и закрыл записную книжку.

– Это совсем другое дело, – пробурчал он.

– И еще много-много всяких дел, – отозвался Бруно. – Верно, Сильвия?

Внезапно их разговор прервал резкий звук труб.

– Боже, Прием уже начался! – воскликнул Профессор, опрометью вместе с детьми бросившись в Приемный Зал. – Я и не подозревал, что уже так поздно!

В углу Зала красовался небольшой столик, уставленный винами и всевозможными печеньями. За ним в ожидании нас сидели Император с Императрицей. Из остальной части зала мебель была заблаговременно убрана, чтобы освободить место для гостей. Я был немало удивлен резкой переменой, произошедшей с Императорской Четой. С лица Императора теперь не сходило какое-то отсутствующее выражение, а по личику Императрицы блуждала странная бессмысленная улыбка.

– Ну, явились наконец-то! – хмуро буркнул Император, когда Профессор и дети заняли свои места. Было очевидно, что Его Величество пребывает в дурном настроении, и мы сразу же поняли причину этого. Он посчитал, что завтрак для Императорской Четы приготовлен с недостаточной пышностью, подобающей их высочайшему положению.

– Обычный столик из какого-то плохонького красного дерева?! – загремел он, указывая пальцем на бедный столик. – А почему он не из золота, хотел бы я знать?!

– На это ушло бы слишком много вре… – начал было Профессор, но Император прервал его:

– А этот кекс! Обыкновенный, с изюмом! А почему, я вас спрашиваю, он не приготовлен ну хотя бы из… из… – Не договорив, Император махнул рукой. – А вино! Какая-то паршивенькая старая мадера! А почему мне не подали?.. Взять хотя бы кресло! О, это уж не лезет ни в какие ворота! Почему это кресло, а не трон? На другие огрехи я, может, и не обратил бы внимания, но только не на кресло! Этого я вынести не могу!

– А чего я не могу вынести, – вмешалась Императрица, подхватив раздраженный тон супруга, – так это столик!

– Фу-ты ну-ты! – фыркнул Император.

– Остается только сожалеть об этом! – смиренно вставил Профессор, как только ему представилась возможность сказать хоть слово. После непродолжительного раздумья он возвысил голос. – Мы все, – проговорил он, обратившись к Блистательному Обществу, – очень огорчены и ужасно сожалеем об этом!

Со всех концов зала раздались возгласы:

– Да, правда! Все как один!

Наступила неловкая пауза: Профессор не знал, с чего начать. Тогда Императрица, перегнувшись через стол, шепнула ему:

– Ну, смелей! Вы же это умеете! Всего несколько забавных шуток, чтобы поднять настроение гостей!

– Да-да, Госпожа! Понял! – отозвался Профессор. – Один малыш…

– Только, пожалуйста, никаких шуточек на мой счет! – воскликнул Бруно, и его глазки тотчас наполнились слезами.

– Ну что ж, если не хочешь, не буду, – согласился покладистый Профессор. – Я просто хотел рассказать историю о маленьком морском бакене: она вполне невинная – но, впрочем, это не имеет значения. – Затем он повернулся к публике и громким голосом воскликнул: – Скажите «А»! А потом «Б»! А еще «В»! И, наконец, «Г»! Вам сразу станет веселее, уверяю вас!

По залу прокатилась волна смеха, а не понявшие, в чем дело, смущенно зашептались:

– Что-что? Что он сказал? Кажется, что-то такое об азбуке, верно?..

Императрица улыбнулась своей обычной бессмысленной улыбкой и замахала веером. Бедный Профессор робко поглядел на нее: его запас шуток явно иссяк, и он надеялся на подсказку. Императрица опять шепнула ему:

– Что-нибудь о шпинате, Профессор, на манер сюрприза. Ну, сами понимаете…

Профессор подошел к Главному Повару и что-то сказал ему вполголоса. Главный Повар тотчас вышел из зала в сопровождении младших поваров и поварят.

– Удивительно, почему всегда так трудно начать, – заметил Профессор, обернувшись к Бруно. – А стоит только начать, как дальше все пойдет как по маслу.

– Если вы хотите, чтобы гости тоже включились, – отвечал Бруно, запустите им за шиворот живую лягушку.

В этот момент повара вернулись, вышагивая длинной процессией. Главный Повар шел последним, держа в руках нечто, что поварята пытались закрыть от любопытных глаз, размахивая флажками.

– Ничего, кроме флажков, Ваше Императорское Высочество! Ничего, кроме флажков! – с низким поклоном повторил он. В ту же минуту все флажки разом опустились, и Главный Повар с важным видом снял крышку с огромного блюда.

– Что это? – с любопытством спросила Императрица, поднося к глазу подзорную трубку. – О, да это шпинат! Я так и думала!

– Ее Императорское Величество приятно удивлены, – пояснил Профессор, обращаясь к присутствующим. Некоторые из них захлопали в ладоши. Главный Повар опять отвесил низкий поклон и положил или, лучше сказать, как бы нарочно уронил ложку на столик подле прибора Императрицы, которая глядела в другую сторону, делая вид, будто не замечает этого.

– Да, я приятно удивлена! – заявила Императрица, повернувшись к Бруно. – А ты?

– Не очень, – отвечал Бруно. – Я слышал…. – Но в этот момент Сильвия приложила пальчик к его губам и сказала:

– Он очень устал. Он хочет, чтобы поскорей началась лекция.

– Мне хочется, чтобы поскорей начался ужин, – поправил ее малыш.

Императрица с отрешенным видом взяла ложку и попыталась уравновесить ее на тыльной стороне ладони, но не смогла и уронила ложку в блюдо. Когда же она вынула ложку из блюда, та оказалась полна шпината.

– Как забавно! – проговорила Ее Величество, поднося ложку ко рту. – Это удивительно напоминает настоящий шпинат! Я думала, что это какая-нибудь имитация, но он, оказывается, настоящий! – И она зачерпнула еще ложку.

– Хорошо бы это поскорее кончилось, – заметил Бруно.

Императрица и впрямь не изволила больше кушать шпината, и мы очутились – как это произошло, я и сам не заметил – в Беседке, где Профессор собирался начать чтение своей лекции.

Глава двадцать первая

ЛЕКЦИЯ ПРОФЕССОРА

– В науке – как, впрочем, и в остальном, – обычно принято начинать с начала. Однако некоторые вещи лучше все-таки начинать с конца. Например, если вы хотите окрасить собаку в зеленый цвет, то лучше начинать с хвоста, потому что хвост у нее не кусается. Таким образом…

– А можно я подскажу? – вмешался Бруно.

– Подскажешь? И что же ты мне подскажешь? – озадаченно отвечал Профессор, покосившись на него и держа палец на той самой строке, которую читал, чтобы не сбиться и не потерять место.

– Чтобы окрасить собаку в зеленый цвет, – воскликнул Бруно, – надо начинать с пасти, и я сам…

– Ну уж нет! – возразил Профессор. – Таких экспериментов мы пока еще не проводили. Итак, – произнес он, возвращаясь к своей записной книжке, – я хотел бы познакомить вас с некоторыми аксиомами науки. Затем я продемонстрирую вам несколько образцов. Потом я дам пояснения к одному-двум процессам. А в заключение я проведу перед вами несколько опытов. Аксиома, как вы знаете, – это положение, принимаемое без доказательств. Например, если я скажу: «Мы находимся здесь!», это будет принято без доказательств и возражений. Кстати, это удачная мысль для начала лекции. Итак, мы выяснили, что такое аксиома. Возьмем другой пример. Допустим, я скажу: «Нас здесь нет!» Это будет…

– …неправда! – воскликнул Бруно.

– Ах, Бруно! – укоризненно прошептала Сильвия. – Если Профессор говорит, значит, это тоже будет аксиома.

– …тоже принято, если мы имеем дело с воспитанными людьми, – продолжал Профессор. – Но это уже совсем другая аксиома.

– Пускай будет хоть кискаксиома, – возразил Бруно, – но это неправда!

– Пренебрежительное отношение к аксиомам, – продолжал лектор, – это очень серьезный недостаток. Таким людям по многу раз приходится твердить одно и то же. Возьмем другую аксиому. «Ничто не больше самого себя», то есть «ничто не может вместить самого себя». А между тем как часто можно слышать, как люди говорят: «Он был слишком взволнован и вышел из себя и никак не мог вернуться обратно». Сами подумайте, разве кто-нибудь может вернуться в себя? И волнение здесь совершенно ни при чем!

– Послушайте, эй вы там! – проговорил Император, до сих пор хранивший молчание. – И сколько еще аксиом вы собираетесь нам представить? Если дело и дальше так подойдет, мы не увидим опытов до конца следующей недели!

– О, гораздо раньше, смею вас уверить! – воскликнул Профессор, испуганно оглядываясь по сторонам. – У меня остались всего-навсего две (тут он опять принялся перелистывать книжку), которые совершенно необходимы.

– Ну, читайте их скорее и переходите к образцам, – буркнул Император.

– Первая аксиома, – торопливо прочел Профессор, – это формула «Все, что существует, – существует». А вторая звучит так: «Все сущее не существует». Ну вот, а теперь перейдем к образцам. На первом подносе собраны кристаллы и прочие минералы. – Профессор придвинул к себе поднос и принялся поспешно листать записную книжку. – Видите ли, на некоторых образцах отклеились ярлыки с названиями… – Он опять умолк и уставился на какую-то страницу. – Никак не могу разобрать, – наконец произнес он. – Вероятно, здесь сказано, что ярлычки отклеились и образцы перепутались…

– Давайте я их приклею! – нетерпеливо воскликнул Бруно и принялся лизать ярлычки, словно почтовые марки, собираясь наклеить их на кристаллы и всякую всячину, лежавшую на подносе. Но Профессор тотчас отодвинул поднос подальше от него.

– Так вполне можно опять все перепутать и приклеить ярлычок не к тому образцу! – пояснил он.

– А разве на подносе лежит какая-нибудь не такая жвачка? – возразил Бруно. – Что ты скажешь, Сильвия?

Но девочка только покачала головой.

Профессор больше не слушал их. Он взял один из пузырьков и принялся изучать надпись на нем через свои огромные очки.

– Наш первый образец, – объявил он, поднимая пузырек и показывая его гостям, – называется… называется… – С этими словами он встряхнул пузырек и опять поглядел на ярлычок, словно опасаясь, что его могли подменить. – Называется Aqua Pura^[34], то есть простая вода, жидкость, утоляющая жажду…

– Верно! Правильно! – с пафосом воскликнул Старший Повар.

– …но не вызывающая опьянения! – поспешно продолжал Профессор, искоса поглядев в толпу, откуда доносились возгласы одобрения.

– Наш второй образец, – продолжал он, осторожно открывая маленькую баночку, – это… – Он едва успел снять крышечку, как из баночки тотчас вылетел огромный жук и с сердитым жужжанием закружился по Беседке. – Это, увы, надо признать, был любопытный экземпляр Синего жука. Может быть, кто-то успел заметить, что под каждым крылышком у него три синих пятнышка?

Увы, этого никто не заметил.

– Ну что ж! – со вздохом пробурчал профессор. – Очень жаль. Ну, раз вы ничего не заметили, то не стоит и говорить о жуке! Перейдем к следующему образцу. Он по крайней мере не улетит! Короче (или лучше сказать – длиннее) говоря, это – слон! Сейчас вы все увидите… – Тут он кивнул Садовнику, и они вдвоем принялись вталкивать на помост какое-то странное сооружение, похожее на машину для рытья канав. По обеим сторонам машины свисали маленькие трубочки.

– Но ведь мы уже, кажется, видели слонов, – буркнул Император.

– Да, но не через мегалоскоп! – возразил Профессор. – Вы же знаете, что блоху просто невозможно разглядеть без увеличительного стекла, ну, или микроскопа. Точно так же и слона нельзя увидеть без уменьшительного стекла. Видите эти трубочки? Это и есть мегалоскоп! А теперь Садовник принесет следующий образец. Отдерните, пожалуйста, обе шторы, вот так, пошире, и пропустите Слона!

В Беседке возник шум; присутствующие во все глаза глядели на входной проем, с нетерпением ожидая возвращения Садовника, который вдруг запел во все горло: «Ему казалось – на трубе увидел он Слона!» Наступила звенящая тишина, а затем тот же хриплый голос продолжал: «Он поглядел – ну, пошли-пошли! Он поглядел – то был… назад, не туда! – чепец, Что вышила… вон туда, глупый! – жена!»

– Ну, вот он и пришел!

За спиной Садовника показался громадный Слон. Он шел на задних лапах и играл на огромной трубе, которую держал в одной из передних.

Профессор поспешно распахнул огромную дверцу на заднем конце мегалоскопа, и громадное животное по сигналу Садовника бросило трубу и послушно вошло внутрь мегалоскопа. Профессор тотчас закрыл за ним дверцу.

– Ну вот, образец готов для осмотра! – объявил он. – Теперь он величиной с обычную мышку – Mus Communis!^[35]

Зрители тотчас бросились к трубкам и, к неописуемой радости, увидели, что громадное животное выглядит совсем крошечным существом. Существо это играючи обвило хоботом палец Профессора и кончило тем, что взобралось к нему на ладонь. Профессор осторожно поднял руку, и крошка галантно раскланялась перед Императорской Четой.

– Какой умница, верно? – воскликнул Бруно. – А можно я его поглажу, а? Я буду очень осторожен!

Императрица через подзорную трубку поглядела на слоника.

– Какой маленький, – задумчиво произнесла она. – Мне кажется, слоны обычно бывают гораздо крупнее.

Профессор не знал что и сказать.

– Да, вы совершенно правы! – пробормотал он про себя. – А затем громким голосом объявил всем присутствующим: – Ее Императорское Величество изволили сделать весьма справедливое замечание!

По Беседке прокатился одобрительный шум.

– Следующий образец! – провозгласил Профессор, бережно поставив слоника на поднос между кристаллами и всякой всячиной. – Это – блоха; мы ее увеличим, чтобы лучше ее разглядеть. – Взяв с подноса маленькую коробочку, он поднес ее к мегалоскопу и перевернул трубочки. – Образец готов! – воскликнул он, прижавшись глазом к одной из них и выпуская содержимое коробочки в крохотное отверстие мегалоскопа. – Извольте посмотреть! Теперь блоха стала величиной с обыкновенную лошадь – Equus Communis!^[36]

Присутствующие опять бросились к трубкам, и Беседка наполнилась возгласами изумления и восторга, в которых бесследно утонул негромкий голос Профессора:

– Закройте же дверцу микроскопа! – завопил он. – Если эта тварь выберется наружу, то при таких размерах она мигом…

Но было уже поздно. Дверца распахнулась, и в следующий миг показалось настоящее Чудовище; оно сразу же бросилось на перепуганных очевидцев.

Но присутствие духа и теперь не изменило Профессору.

– Отдерните шторы! – завопил он.

Шторы мигом отдернулись. Чудовище поджало лапы, напружинилось и взлетело куда-то под самое небо.

– Интересно, где оно теперь, – процедил Император, щурясь от яркого света.

– Думаю, где-нибудь в соседней провинции, – отвечал Профессор. – Она за один прыжок преодолевает добрых пять миль! А теперь позвольте прокомментировать для вас один-два любопытных процесса. Однако боюсь, мне здесь будет тесновато… Мне мешает один маленький зверек…

– Кого это он имеет в виду, а? – шепотом спросил Бруно сестру.

– Тебя, кого же еще! – шепотом отвечала та. – Тсс!

– Будь добр, подвинься немного туда, в уголок, – проговорил Профессор, поворачиваясь к Бруно.

Малыш поспешно передвинул свой стульчик в указанную сторону.

– Хватит или отодвинуться еще? – ехидно поинтересовался он. Но Профессор уже был настолько поглощен своей лекцией, что не расслышал его слов, торопливо перелистывая записную книжку.

– Я хотел бы прокомментировать процесс… название, к сожалению, стерлось. Этот процесс я проиллюстрирую несколькими… – Тут он опять принялся листать книжку и наконец произнес: – Опытами, хотя их вполне можно назвать и образцами.

– Пусть это будут опыты, – заметил Император. – Образцов мы и без того уже видели предостаточно.

– Хорошо, хорошо! – затараторил Профессор. – Значит, нам предстоит провести несколько опытов!

– А можно это сделаю я? – умоляющим тоном пролепетал Бруно.

– О нет, только не это! – испуганно отозвался Профессор. – Я и подумать боюсь, что будет, если это сделаешь ты!

– Но ведь никто не знает, что будет, если их проведете ты! – заспорил малыш.

– Для первого опыта нам потребуется машинка. На ней две кнопки – всего две; если хотите, можете пересчитать.

Главный Повар вышел из толпы, пересчитал кнопки и с удовлетворенным видом вернулся на прежнее место.

– Конечно, вы можете нажать обе кнопки сразу, но лучше этого не делать. Вы можете перевернуть машинку вверх дном, но и этого делать не следует.

– А как же тогда с ней обращаться? – спросил Бруно, внимательно слушавший его.

Профессор снисходительно улыбнулся.

– Ах да! – проговорил он, словно объявляя название очередной главы. – Как с ней обращаться! Позволь-ка! – В следующий миг он поставил Бруно на столик. – Я хотел бы разделить этот предмет, – начал он, – на три части…

– Как бы мне отсюда спрыгнуть! – прошептал Бруно Сильвии. – Мне вовсе не хочется, чтобы меня разделили…

– Да у него нет никакого ножа, трусишка! – шепнула та. – Стой спокойно! Иначе ты все пузырьки перебьешь!

– Прежде всего надо нажать на кнопки. – С этими словами Профессор возложил на них пальчики Бруно. – Затем… – Тут он повернул ручку, и Бруно, воскликнув «Ой!», отдернул руки и принялся тереть правый локоть.

Профессор удовлетворенно кашлянул.

– Эффект весьма положительный, не так ли? – поинтересовался он.

– Никакой он не положительный! – возразил малыш. – Это очень неприятно. Меня шмякнуло в локоть, тюкнуло в спину, мои волосики зашевелились, а кости зажужжали!

– Думаю, все не так страшно! – отвечала Сильвия. – Ты, как обычно, сочиняешь!

– Сочиняю? Да ведь ты ничегошеньки не знаешь об этом! – заупрямился Бруно. – Ты ничего не видела. Да и никто не смог бы увидеть, что делается у меня между косточек. Там уфасно тесно!

– Приступим к нашему второму опыту, – объявил Профессор, пока Бруно возвращался на свое место, обиженно потирая локоть. – Это опыт по наблюдению очень-редко-наблюдаемого-но-удивительно-удивительного явления – так называемого Черного Света! Вы все наверняка видели белый свет, и красный, и зеленый, но никогда еще – разумеется, до сегодняшнего волшебного дня – ваши глаза не видели Черного Света! Вот! Эта коробка, – проговорил он, ставя на столик большую коробку, накрытую целой кучей покрывал, – полным-полна им. Я получил Черный Свет следующим образом: поставил зажженную свечу в буфет и закрыл дверцу. Буфет, разумеется, наполнился желтым светом. Затем я взял пузырек черных чернил и побрызгал ими на пламя свечи, и, к моему огромному изумлению, желтый свет – весь до последнего атома – стал Черным! О, это был самый счастливый миг моей жизни! Я тотчас наполнил черным светом эту коробку. Ну, как, есть желающие заглянуть под покрывала и увидеть черный свет, а?

Ответом на это приглашение стала мертвая тишина; лишь Бруно, подумав, сказал:

– Я хочу, если только ваш свет не будет шмякать меня в локоть.

Удовлетворившись обещанием Профессора, Бруно юркнул под покрывала и через пару минут выполз обратно, разгоряченный и покрытый пылью. Его волосики перепутались и торчали вихрами.

– Ну, что ты видел в коробке? – с нетерпением спросила Сильвия.

– Ничефошеньки! – с досадой отвечал Бруно. – Там оказалось слишком темно.

– О, малыш точно описал нам суть дела! – с пафосом воскликнул Профессор. – Именно! Черный Свет и Ничто настолько похожи, что их очень трудно различить с первого взгляда, так что меня ничуть не удивляет, что он перепутал их! А теперь перейдем к третьему опыту.

С этими словами Профессор спустился с помоста и направился к столбу, врытому глубоко в землю. С одной стороны к столбу была прикреплена цепь с железной гирей на конце, а с другой торчал обломок китового уса с кольцом на конце.

– Нам предстоит увидеть самый интересный опыт! – объявил Профессор. – Боюсь, на него уйдет больше времени, чем на предыдущие, но это пустяки. Итак, смотрите. Если я отцеплю эту гирю и брошу, она упадет на землю. Надеюсь, возражений нет?

Возражений и впрямь не было.

– Так вот. Если я изогну этот китовый ус вокруг столба – вот так – и зацеплю кольцо за крюк – вот так, то он будет держаться; но стоит мне отцепить крюк, как ус снова выпрямится. Возражений нет?

Возражений не было и на этот раз.

– Предположим, мы оставим все эти вещи в таком положении на длительное время. Тогда сила упругости китового уса иссякнет, и он останется изогнутым, даже если мы отцепим крюк. Но почему же этого не происходит с гирей? Китовый ус привыкает к изогнутому состоянию и больше не стремится выпрямиться. Почему же тогда гиря не привыкает к тому, что она держится на крюке, и падает, стоит лишь отцепить его? Почему, я вас спрашиваю?

– Мы тоже хотели бы это узнать! – эхом откликнулись присутствующие.

– И долго нам еще ждать? – буркнул Император. Профессор взглянул на часы.

– Я полагаю, для начала – тысячу лет, – заявил он. – Тогда мы осторожно отцепим крюк, и если окажется, что у гири еще сохраняется слабое желание упасть, мы подвесим ее еще на тысячу лет.

В этот момент голову Императрицы посетил проблеск здравого смысла, изумивший присутствующих:

– Тогда давайте пока посмотрим следующий опыт, – предложила она.

– Очень хорошо! – обрадованно воскликнул Профессор. – Давайте вернемся на помост и перейдет к четвертому опыту.

– Для этого заключительного опыта мне понадобится немного щелочи или кислоты… забыл, какой именно. Вы сами увидите, что произойдет, когда я смешаю ее с небольшим количеством… – С этими словами он взял со столика пузырек и с недоверием оглядел его. – Небольшим количеством чего-то такого химического…

Император прервал его:

– А как называется это вещество? – поинтересовался он.

– Увы, никак не могу вспомнить его название, – отвечал Профессор, – а ярлычок куда-то потерялся. – Он быстро перелил содержимое пузырька в какой-то другой пузырек, и в тот же миг оба пузырька с грохотом разлетелись вдребезги, опрокинув машинки на столике и наполнив Беседку густым черным дымом. Я испуганно вскочил на ноги – и обнаружил, что по-прежнему одиноко сижу перед камином, а кочерга, странным образом соскользнувшая с крючка, ударила по щипцам и совку и опрокинула чайник, наполнивший камин клубами пара. Я грустно вздохнул и отправился спать.