Текст книги "Сильвия и Бруно (худ. Г. Фарнисс)"

Автор книги: Льюис Кэрролл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 25 страниц)

– Ну что, истратил – готова поклясться, что так и есть – весь свой заработок на это чертово пиво, напился как свинья и притащился домой?

– А вот и нет! – негромко, почти шепотом, пробормотал муж, выкладывая на стол содержимое карманов. – Вот он – заработок, жена. Все до последнего пенни.

Женщина всплеснула руками и схватилась за сердце, не в силах прийти в себя от изумления.

– Что, это чертово пиво куда-то подевалось?

– Никуда оно не девалось, – отвечал он голосом, в котором слышалась скорее печаль, чем обида. – Просто я сегодня решил не пить ни капли. Хватит! – вдруг воскликнул он, крепко хватив своим увесистым кулаком по столу и поглядев на жену сияющими глазами. – Больше я до самой смерти в рот не возьму ни капли этого проклятого пойла! Да поможет мне Всевышний Творец! – Тут его голос – а он почти прокричал последние слова – опять перешел на шепот и бедняга, опустив голову, закрыл лицо руками.

При этих словах женщина опустилась на колени перед колыбелью. Казалось, она не видела и не слышала мужа. Воздев руки к небу, она замерла, вновь и вновь повторяя:

– О боже! О боже!

Сильвия и Бруно мягко опустили ее руки, и она, сама того не замечая, обняла детей. Ее глаза были устремлены ввысь, а губы беззвучно шептали благодарственную молитву. Муж по-прежнему сидел, закрыв лицо руками и не произнося ни звука. Нетрудно было заметить, что беззвучные рыдания сотрясали его с головы до пят.

Когда же он наконец поднял голову, его лицо было мокрым от слез.

– Полли! – нежно проговорил он, возвысив голос. – Бедная моя старушка Полли!

Жена медленно поднялась с колен, подошла и удивленно, словно только что проснувшись, поглядела на него.

– Кто это назвал меня старушкой Полли? – спросила она. В ее голосе послышалась игривая ирония, глаза так и сверкали, а на бледном лице заиграл румянец Молодости. Теперь она походила скорее на счастливую семнадцатилетнюю девушку, чем на усталую женщину лет сорока. – Неужто мой собственный парень Вилли, поджидающий меня у перелаза?

Лицо Вилли тоже буквально преобразилось. Оно засияло каким-то чарующим светом, и он стал похож на счастливого парня. О, они и впрямь были совсем как парень и девушка! Вилли одной рукой обнял жену, а другой отодвинул от себя подальше пригоршню монет, словно боясь чего-то.

– Забирай их, женушка, – пробормотал он, – все забирай! Приготовь нам чего-нибудь поесть, но первым делом свари молочный суп для нашей крошки…

– Моей крошки! – прошептала бедная жена, собирая деньги. – Моей бедняжки! – С этими словами она направилась к двери, но затем какая-то мысль остановила ее. Она подбежала к колыбельке и, опустившись на колени, поцеловала спящую дочку, а затем бросилась в объятия мужа, который порывисто прижал ее к сердцу. А в следующую минуту она опять подбежала к двери и сняла со стены кувшин, висевший на крючке.

Мы поспешили за ней, стараясь не отстать. Пройдя несколько домов, мы увидели покачивающуюся на гвозде вывеску, на которой красовалось слово «Молочная». Жена Вилли вошла в дверь, у которой сидела маленькая курчавая белая собачка, которая, по-видимому пребывая в феерическом настроении, сразу почуяла детей и приветливо замахала хвостиком. Когда я вошел, молочник считал монеты.

– Ты берешь для себя или для своей крошки? – спросил он, наливая в кувшин молоко и вопросительно глядя на нее.

– Для малютки! – не задумываясь отвечала она. – Но если я и сама выпью капельку, большой беды не будет, верно?

– Это верно, – отвечал молочник, отворачиваясь. – Будь спокойна, я тебя не обманываю. – С этими словами, держа кувшин в руке, он подошел к полке, уставленной бутылочками, снял одну из них и незаметно влил в кувшин бутылочку сливок, бормоча себе под нос: «Может, от этого ей, бедняжке, хоть немного полегчает!»

Женщина ничего не заметила, а просто повернулась и, бросив привычное «Спасибо, хозяин!», вышла из молочной. Но дети видели все, и когда мы поспешили за женщиной, Бруно заметил:

– Это уфасно любезно с его стороны! Он мне очень нравится. Если бы я был богат, я подарил бы ему сто фунтов и сдобную булочку! А эта зверюшка плохо знает свое дело!

Эти слова относились к собачке молочника, которая явно забыла, как она буквально только что встречала нас, и теперь держалась на почтительном расстоянии, изо всех сил стараясь «поторопить уходящих гостей» заливистым лаем и тявканьем, вероятно рассчитывая, что мы от страха припустимся наутек.

– Какое же у собак дело? – рассмеялась Сильвия. – Собаки ведь не держат лавок и не дают сдачи?

– Не дело сестрам смеяться над своими братиками, – обиженно возразил Бруно. – А собачье дело – лаять, только не так, как эта вредина. Надо сперва долаять один лай, а потом браться за другой. Надо… Ах, Сильвия, гляди: обдуванчики!

В следующее мгновение счастливые дети уже бежали по траве, направляясь к своим любимым одуванчикам.

Пока я стоял и любовался ими, у меня возникло странное, давно забытое чувство: на месте зеленой лужайки вдруг возникла железнодорожная платформа, а вместо летящей фигурки Сильвии я, казалось, видел стройную фигуру леди Мюриэл. Но все произошло настолько быстро, что я не успел заметить, преобразился ли Бруно, превратился ли он в пожилого мужчину, которого она хотела догнать…

Когда я вернулся в маленькую гостиную, которую мы делили с Артуром на двоих, он стоял, повернувшись спиной ко мне, и глядел в распахнутое окно, как видно, не заметив моего появления. На столе стояла недопитая чашка чая; на другом конце стола лежало письмо, очевидно только что начатое; на нем красовалось перо. На диване валялась открытая книжка; на стуле виднелась свежая лондонская газета, а на столике, стоявшем возле него, я заметил нераскуренную сигару и открытый коробок спичек. Все это говорило о том, что доктор, обычно такой хладнокровный и собранный, пытался найти себе какое-нибудь занятие и никак не мог ни на чем остановиться!

– Это ужасно непохоже на вас, доктор! – начал было я, но тут же умолк, когда он, услышав мои слова, обернулся ко мне. Боже, как чудесно преобразился весь его облик! Право, мне никогда еще не доводилось видеть лица, буквально сияющего от счастья, или глаз, искрящихся таким неземным светом! «Наверное, – подумал я, – примерно так выглядел ангел-вестник, принесший пастухам, которые стерегли ночью свои стада, благую весть „на земли мир, в человецех благоволение“!»

– Да, дружище! – проговорил Артур в ответ на вопрос, который он тотчас прочел на моем лице. – Это правда! Наконец-то.

Незачем говорить, что означали слова «это правда».

– Благослови вас Бог! – сказал я, чувствуя, что слезы счастья вот-вот готовы брызнуть из моих глаз. – Вы созданы друг для друга!

– Да, – просто отвечал он, – хотелось бы думать, что так оно и есть. Боже, как разом изменилась жизнь! Нет, это, право, какой-то иной мир! И небо совсем другое – не то, что было вчера! А эти облака! Поверишь ли, я никогда в жизни не видывал ничего подобного! Они похожи на легионы парящих ангелов!

На мой взгляд, облака были самыми заурядными; но я ведь не «вкушая росы медвяной, Не упивался райским молоком»!

– Она хочет поскорее повидаться с тобой, – продолжал он, неожиданно спускаясь с небес на землю. – Она говорит, что эта встреча – та самая капелька, которой ей недостает для полноты чаши счастья!

– Хорошо, я сейчас же навещу ее, – проговорил я, направляясь к двери. – Не хочешь ли поехать со мной?

– Нет, сэр! – отвечал доктор с видимым усилием – оно далось ему нелегко – возвращаясь к своим профессиональным манерам. – Неужто я похож на человека, способного поехать к ней с тобой? Неужели ты не слышал, что двое – это компания, а…

– Да-да, – поспешно согласился я. – Разумеется, слышал и отлично помню, что третий лишний – это я! Но когда же мы сможем увидеться втроем?

– Когда утихнет суета! – отвечал он и засмеялся тем счастливым смехом, которого я давным-давно не слышал от него.

Глава седьмая

MEIN HERR^[23]

И мне пришлось поехать одному. Подъезжая ко Дворцу, я заметил, что леди Мюриэл стоит у калитки сада, видимо поджидая меня.

– Мне кажется, большего счастья вам и пожелать невозможно, не так ли? – начал я.

– Большего просто не бывает! – отвечала она с простодушным детским смехом. – Люди предлагают другим то, чего недостает им самим, и желают, чтобы это исполнилось. А у меня теперь есть все! И все это – мое! Дорогой друг, – неожиданно спросила она, – как вы думаете, возможно ли хоть для кого-нибудь из нас еще на земле испытать небесное блаженство?

– Лишь для очень немногих, – отвечал я. – Для тех, кто простодушны как дети. Вы ведь помните, что Он сказал: «таковых есть Царствие Небесное».

Леди Мюриэл захлопала в ладоши и поглядела на безоблачное небо. Ее взгляд удивительно напомнил мне глаза Сильвии.

– Я чувствую, что я одна из них, – почти шепотом проговорила она. – У меня такое чувство, словно я – одна из тех блаженных детей, которых Он повелел приносить к Нему, хотя ученики и противились этому. Да-да, Он видел меня в толпе. Он прочитал в моих глазах страстное желание приблизиться к нему. Он приблизил меня к Себе. И им пришлось очистить путь для меня. Он взял меня на руки. Он возложил руку Свою мне на голову и благословил меня! – Она остановилась, едва дыша от переполняющего ее счастья.

– Да-да, – согласился я. – Так оно и было.

– А теперь ступайте поговорите с моим отцом, – продолжала она.

Мы стояли у калитки сада; перед нами лежала тенистая дорожка. Но стоило ей только произнести эти слова, как меня тотчас охватило «феерическое» состояние. Я увидел доброго старого Профессора, направлявшегося ко мне, и с удивлением убедился, что леди Мюриэл тоже видит его! «Что происходит? – подумал я. – Неужели та сказочная жизнь каким-то образом совместилась с реальностью? Или леди Мюриэл тоже одна из фей и потому для нее, как и для меня, открыты врата того сказочного мира?» С моих губ были готовы сорваться слова («По дорожке к нам направляется мои старый друг. Если вы с ним незнакомы, можно я представлю его вам?»), но тут начались поистине странные вещи… Леди Мюриэл заговорила первой:

– По дорожке к нам направляется мой старый друг, – сказала она. – Если вы с ним незнакомы, можно я представлю его вам?

Это было похоже на пробуждение после долгого сна; «феерическое» чувство во мне стало еще сильнее, и приближавшаяся фигура то и дело менялась, словно в калейдоскопе. Только что это был Профессор, а теперь кто-то другой! Когда это странное создание подошло к калитке, это явно был кто-то другой, и я почувствовал, что скорее леди Мюриэл могла познакомить меня с ним, чем я его с ней. Она радушно поздоровалась с ним и, открыв калитку, пропустила достопочтенного пожилого джентльмена, судя по наружности – немца, который удивленно озирался по сторонам, словно и он только что проснулся после долгого сна!

Нет, это был явно не Профессор! Мой старый приятель просто не успел бы с нашей последней встречи отпустить такую роскошную бороду. Более того, он наверняка узнал бы меня, поскольку я был уверен, что ничуть не изменился с тех пор.

Незнакомец рассеянно поглядел на меня и вежливо кивнул головой в ответ на слова леди Мюриэл: «Позвольте представить вам господина…» В его словах: «Весьма польщен знакомством с вами, сэр!», произнесенных с сильным немецким акцентом, я не заметил ни следа тех тем, которые мы затрагивали при прошлой встрече.

Леди Мюриэл проводила нас в знакомый тенистый уголок, где уже все было приготовлено для вечернего чаепития. Пока она сбегала проведать Графа, мы уселись на плетеные стулья, и Господин принялся рассматривать работу леди Мюриэл, поблескивая своими огромными очками (делавшими его на удивление похожим на Профессора).

– Подрубка носовых платочков? – удивленно заметил он. – Так вот, оказывается, чем занимаются английские аристократки!

– Это одно из тех занятий, – отвечал я, – которые мужчина никогда не сможет отнять у женщины!

В этот момент леди Мюриэл вернулась вместе с отцом, и после обмена приветствиями и любезностями с Господином мы все уютно устроились за столом. Гость пожелал вернуться к удивившей его теме носовых платочков.

– А вы слышали о Кошельке Счастливчика Фортуната, миледи? Ах, вот как! Ну, тогда вы, быть может, будете удивлены, услышав, что всего из трех таких платочков вы очень легко и скоро можете сшить Кошелек Счастливчика?

– Неужели это правда? – с волнением отвечала леди Мюриэл, схватив несколько платочков и нетерпеливо вдевая нитку в иголку. – Прошу вас, Господин, скажите же, как это сделать! Я мигом сошью его, не успеете и глотка чая проглотить!

– Прежде всего, – проговорил Господин, взяв два платочка, сложив их друг с другом и держа за два уголка, – вам надо сшить эти верхние уголки: правый с правым, а левый с левым. Зазор между ними и будет внутренностью Кошелька.

Несколько быстрых стежков – и готово.

– И что же, если я сошью три других стороны, – спросила леди, – кошелек готов?

– Не совсем так, миледи. Сперва надо сшить нижние кромки – ах нет, не так! (Леди принялась поспешно сшивать их.) Переверните платки и сшейте правый нижний угол одного из них с левым нижним углом другого, а затем сшейте всю кромку, что называется, шиворот-навыворот.

– Поняла! – отвечала леди Мюриэл, послушно следуя его указаниям. – Боже, какой вывернутый, неудобный и некрасивый кошелек у меня получился! Зато мораль просто замечательная! Несметное богатство можно раздобыть, только если делать все шиворот-навыворот! И как же нам теперь соединить эти таинственные – я хотела сказать «таинственное» – отверстия? (С этими словами она вывернула кошелек на лицо.) Да, оказывается, здесь всего одно отверстие. А я поначалу подумала, что их два.

– А доводилось ли вам видеть фокус с Бумажным Кольцом? – спросил Господин, обращаясь к Графу. – Для него нужно взять полоску бумаги и соединить ее концы, вывернув их наоборот, то есть соединить лицевую сторону одного конца и изнанку другого.

– Да, я видел его не далее как вчера, – отвечал Граф. – Мюриэл, дитя мое, ты, кажется, показывала этот фокус за чаем, чтобы развеселить детей?

– Я отлично знаю этот фокус, – отвечала леди Мюриэл. – У кольца, оказывается, только одна сторона и одна кромка. Это ужасно таинственно!

– То же самое и кошелек, верно? – спросил я. – У него ведь внешняя поверхность одной стороны соединена с внутренней поверхностью другой, не так ли?

– Так и есть! – воскликнула леди. – Только это уже не вполне кошелек. А как же им пользоваться, Господин, а?

– А вот как! – с пафосом отвечал пожилой джентльмен, беря кошелек у нее из рук и привстав от волнения, чтобы получше все объяснить. – Кромка отверстия состоит из четырех кромок. Вы можете пересчитать их, двигаясь по кругу. Вот правая кромка одного платка, вот – левая другого, вот – левая одного и, наконец, правая другого!

– Вам легко говорить! – задумчиво пробормотала леди Мюриэл, подперев рукой головку и не спуская глаз с почтенного джентльмена. – И при всем при том у кошелька всего одно отверстие.

Вид у нее был озадаченный, как у ребенка, которому никак не удается решить трудную задачу. А Господин в эту минуту настолько напоминал старого Профессора, что я не мог сдержать удивления. «Феерическое» чувство во мне вспыхнуло с новой силой, и я едва удержался, чтобы не сказать: «Поняла, Сильвия?» Однако я взял себя в руки, предоставив сну (если это и впрямь был сон) продолжить свою историю.

– Ну вот. У третьего платка, – продолжал Господин, – тоже четыре кромки, которые можно просчитать по кругу. Теперь вам надо соединить четыре эти кромки с четырьмя кромками отверстия. Вот и все. Кошелек готов. Его наружная сторона…

– Поняла! – взволнованно прервала его леди Мюриэл. – Его наружная сторона – это как бы продолжение внутренней! Однако давайте сделаем паузу. Я дошью его после чая. – С этими словами она отложила в сторону кошелек и налила чашку чая. – А почему вы называете его Кошельком Счастливчика, Господин?

Почтенный джентльмен наклонился к ней, улыбаясь точно так же, как это обычно делал Профессор:

– Видите ли, дитя мое – то есть я хотел сказать «миледи». Все то, что внутри Кошелька, одновременно и вне его, а все, что вне, – одновременно и внутри. Таким образом, в этом крохотном Кошелечке заключены все сокровища мира!

Его ученица захлопала в ладоши, не в силах скрыть бурной радости.

– Я непременно пришью третий платок, в свое время, разумеется, – проговорила она. – А сейчас мне не хочется тратить ваше время на такие пустяки. Расскажите нам, пожалуйста, что-нибудь занимательное! – В этот момент ее лицо и голос стали совсем как у Сильвии, я не смог удержаться, чтобы не оглядеться вокруг: не видно ли поблизости и Бруно!

Господин принялся рассеянно помешивать ложечкой сахар в чашке, размышляя, что бы такое вспомнить:

– Что-нибудь занимательное, вроде Кошелька Счастливчика? Что ж, это принесет вам несметные богатства, которые вам и не снились, но не сможет дать ни секунды Времени!

Наступила непродолжительная пауза, и леди Мюриэл воспользовалась ею весьма прозаическим образом, налив гостям чаю.

– Что делают в вашей стране, – неожиданно спросил Господин, – с понапрасну истраченным Временем?

Леди Мюриэл изумленно поглядела на него.

– Бог весть! – прошептала она сама с собой. – Мы знаем, что оно уходит, вот и все!

– Ну, хорошо. А в моей – я хотел сказать, в стране, где мне довелось побывать, – продолжал почтенный гость, – научились запасать время впрок. Знаете, через много лет оно может очень пригодиться! Ну, например, предположим, вам предстоит провести в одиночестве целый вечер. Поговорить не с кем, заняться абсолютно нечем, а часы неумолимо приближаются к ночи. Скоро и спать пора. Как вы поступаете в таких случаях?

– Я не нахожу себе места, – призналась его собеседница, – меня обуревает желание перевернуть все в комнате вверх дном!

– Когда нечто подобное случается с ними… ну, с людьми, у которых я гостил в той стране, они не делают ничего подобного. Наоборот, с помощью краткого и несложного процесса, суть которого я не могу вам передать, они запасают бесполезные часы и, когда в том возникает необходимость, они могут расходовать время как им заблагорассудится.

Граф слушал гостя с добродушно-недоверчивой улыбкой.

– Отчего же вы не можете объяснить нам суть этого процесса? – спросил он.

Господин явно был готов и к такому неудобному вопросу:

– Потому что в вашем языке просто нет слов, чтобы выразить идеи, необходимые для понимания этого. Я, конечно, могу объяснить все на… на… но вы ни слова не поймете!

– И впрямь непонятно! – проговорила леди Мюриэл, не без изящества произнося название неизвестного языка. – Мне не доводилось изучать его, и я, видите ли, не могу свободно изъясняться на нем. Прошу вас, расскажите еще о чем-нибудь любопытном!

– Поезда у них движутся по рельсам без всяких двигателей, и останавливаются они по команде особого механизма. Ну как, это достаточно любопытно, миледи, а?

– Но откуда же они берут энергию для движения? – вмешался я.

Господин тотчас обернулся и взглянул на нового собеседника.

Затем он снял очки, тщательно протер их и опять поглядел на меня, не скрывая удивления. Я заметил, что он пытается вспомнить – как, впрочем, и я сам, – где и когда мы могли встречаться с ним.

– Они используют силу тяготения, – отвечал он. – Надеюсь, в вашей стране такая сила известна?

– Но для этого ведь нужно, чтобы рельсы шли под уклон, – заметил Граф. – Но разве можно проложить железную дорогу так, чтобы она все время шла под уклон?

– Они именно так и сделали, – отвечал Господин.

– Но, надеюсь, не с обеих сторон?

– Именно с обеих.

– Тогда я отказываюсь этому верить! – заявил Граф.

– Но как вы объясните принцип их движения? – спросила леди Мюриэл. – Простите, что я, не зная языка, изъясняюсь недостаточно бегло!

– Очень просто, – проговорил Господин. – Каждый поезд движется по идеально ровному туннелю. Так вот, середина туннеля, естественно, будет ближе к центру земного шара, чем его концы; поэтому поезд всегда движется под уклон, и разгон, взятый им на первой половине пути, помогает ему преодолеть вторую, когда он движется уже в гору.

– Благодарю. Теперь я все поняла, – проговорила леди Мюриэл. – Представляю, какой должна быть скорость в середине туннеля! Наверное, она ужасно высока!

Господин был приятно удивлен столь интеллектуальным интересом леди к своим рассказам. Пожилой джентльмен с каждой минутой держался все более и более свободно.

– Не хотите ли узнать о нашей манере править? – с улыбкой продолжал он. – У нас вообще не бывает, чтобы лошадь понесла, закусив удила!

Леди Мюриэл даже вздрогнула от удивления:

– А у нас это вполне реальная опасность.

– Это оттого, что экипаж у вас всегда находится позади лошади. Лошадь везет, а экипаж следует за ней. Во рту у лошади чаще всего удила с мундштуком. А как иначе ее остановишь? Вот вы и мчитесь все быстрее и быстрее! Спешите к неизбежной трагической развязке…

– Но вы ведь тоже применяете удила с мундштуком?

– Ну и что же? У нас совсем другое дело. Нам нечего опасаться. Лошадь у нас находится в середине повозки. Одна пара колес впереди нее, другая – позади. Один конец широкого ремня крепится к крыше повозки, другой мы продеваем под брюхом лошади и прикрепляем к механизму, который вы назвали бы лебедкой. Итак, лошадь берет мундштук в зубы и бежит. Знаете, мы ездим со скоростью десять миль^[24] в час! На ходу мы подкручиваем лебедку на пять, шесть, семь оборотов – и готово! Лошадь приподнимается над землей! Если же ей вздумается помчаться галопом, пусть мчится по воздуху сколько ей угодно! Экипаж преспокойно стоит на месте, а мы сидим вокруг и глядим, пока лошади не надоест эта мнимая гонка. И тогда мы опускаем ее на землю. О, как рада, нет, просто счастлива бывает лошадь, когда ее копыта опять касаются земли!

– Гениально! – воскликнул Граф, внимательно слушавший рассказ гостя. – Нет ли в ваших экипажах еще каких-нибудь диковинок?

– Разве что колеса, ваша светлость. Иногда вам приходится съездить на море, чтобы проветриться и поправить здоровье. Вас и трясет, и качает, а иной раз случается и тонуть. А мы проделываем все это на суше: нас и трясет не меньше вашего, и качает тоже, но тонуть… Нет, никогда! Мы ведь, слава богу, на суше!

– Как же в таком случае выглядят ваши колеса?

– Они овальные, ваша светлость. Экипаж то поднимается, то опускается.

– Понимаю. Экипаж может качаться и взад, и вперед. Но как же он катится?

– Дело в том, ваша светлость, что передние и задние колеса не совпадают. Вершина одного колеса соответствует боковой стороне овала другого. Поэтому сперва поднимается одна сторона экипажа, потом – другая. И вас все время качает из стороны в сторону. Поверьте, чтобы управлять нашим экипажем, надо быть опытным моряком!

– Охотно верю, – отозвался Граф.

Тем временем Господин поднялся, собираясь откланяться.

– Я вынужден покинуть вас, миледи, – проговорил он, взглянув на часы. – Мне предстоит еще одна важная встреча.

– Как жаль, что у нас не припасено запасного времени! – улыбнулась леди Мюриэл, протягивая ему руку. – Тогда вы наверняка пробыли бы у нас хоть чуточку подольше!

– Ну, тогда я наверняка остался бы, – подхватил Господин. – А пока что прошу извинить меня. Прощайте!

– Если не секрет, когда вы с ним познакомились? – спросил я леди Мюриэл, когда Господин откланялся и вышел. – Где он живет? И как его настоящее имя?

– Мы познакомились с ним… – в раздумье проговорила она, – нет, не могу вспомнить, где именно! А где он живет, я тоже не имею ни малейшего представления! Имя его мне тоже неизвестно! Забавно, не правда ли? Но мне никогда не приходило в голову, что Господин – сплошная загадка!

– Надеюсь, мы еще увидимся, – заметил я. – Он меня очень заинтересовал.

– Он будет у нас на прощальном приеме, который состоится через две недели, – отвечал Граф. – Надеюсь, вы тоже будете? Мюриэл перед отъездом очень хочет собрать всех наших старых друзей.

И когда леди Мюриэл вышла, Граф по секрету поведал мне, что он буквально горит желанием поскорей увезти дочь из этих мест, где ее на каждом шагу окружают мучительные воспоминания о неудачной помолвке с майором Линдоном. Свадьба должна состояться через месяц, после чего Артур с женой отправляются в заграничное путешествие.

– Так не забудьте: во вторник через две недели! – напомнил Граф, когда мы обменялись рукопожатиями. – Будем очень рады, если вы придете с теми очаровательными малышами, с которыми вы познакомили нас прошлым летом. Что там Господин! Если уж говорить о настоящей загадке – так это они! О, я никогда не забуду тех дивных цветов!

– Я постараюсь принести вам такой же букет, – сказал я. На обратном пути я задумался, как бы мне выполнить это обещание. Увы, это было выше моих сил!

Глава восьмая

В ТЕНИСТОМ УГОЛКЕ

Десять дней пролетели почти незаметно, и вот настал канун того самого дня, когда должен был состояться прощальный прием. Артур предложил вместе поехать во Дворец к вечернему чаю, то есть к пяти.

– А может, тебе лучше съездить одному? – заметил я. – Боюсь, я буду там de trop.

– Да что ты! Это будет нечто вроде опыта, – пояснил он. – Fiat experimentum in corpore vili!^[25] – добавил он, отвесив галантный поклон в сторону несчастной жертвы. – Видишь ли, сегодня вечером мне предстоит полюбоваться, как моя любовь будет любезничать со всеми, кроме главного героя. Мне кажется, если устроить нечто вроде генеральной репетиции, это позволит избежать многих неловкостей.

– Значит, мне на этой репетиции предстоит исполнять роль нежданного гостя?

– Да нет, что ты, – укоризненно возразил Артур, когда мы отправились в гости. – В числе персонажей такого героя просто нет. Может, Властный Отец? Нет, не то: исполнитель на эту роль уже есть. А может, Веселая Горничная? Нет, в этой роли выступит сама Первая Леди. Что же еще? Разве что Пожилой Комик? Но тебя никак не назовешь комиком. Боюсь, что для тебя не найдется никакой другой роли, кроме Прилично Одетого Поселянина… Правда, – добавил он, оглядев критическим взглядом меня с головы до ног, – я не вполне уверен насчет костюма…

Мы застали леди Мюриэл одну. Граф вышел, чтобы отдать какие-то распоряжения, и в тенистом уголке, где, кажется, всегда были наготове чайные приборы, опять воцарилась знакомая атмосфера интимной доверительности. Единственная новая деталь обстановки (устроенная леди Мюриэл специально по особому случаю) заключалась в том, что два стула были поставлены совсем рядом. Мне показалось странным, что меня не пригласили занять одно из них!

– Мы обещали писать письма чуть ли не каждый день, – начал Артур. – Он (то бишь Граф) желает знать, каковы наши впечатления от будущей поездки в Швейцарию. И что же, нам придется писать, что мы в полном восторге?

– Разумеется, – бросила его невеста.

– А как же насчет скелета в шкафу? – вставил я.

– …с этим всегда проблемы, – быстро отвечала леди, – особенно если вы путешествуете, а в гостинице, как нарочно, нет подходящего шкафа. Впрочем, наш скелет довольно легкий и к тому же упакован в премиленький кожаный чехол…

– Только, умоляю, не изводите себя письмами, – проговорил я. – У вас там и без того будет чем заняться. Мне, конечно, приятно читать письма от друзей, но я отлично знаю, как это утомительно – писать их.

– Верно, – согласился Артур. – Особенно если пишешь человеку, которого ужасно стесняешься.

– Неужели застенчивость заметна и в письме? – удивилась леди Мюриэл. – Конечно, когда я разговариваю с человеком – ну, хотя бы с вами, – я сразу замечаю, стесняется он или нет! Но как можно заметить смущение, читая письмо?

– Видите ли, когда слышишь неумолчную болтовню, сразу понимаешь, что говорящего никак не назовешь застенчивым, скорее – нахалом. Зато в письме даже самый косноязычный и застенчивый из людей может показаться настоящим оратором. В разговоре у него между первой и второй фразой может пройти добрых полчаса, а тут слова так и сыплются из него!

– Выходит, письменная речь не передает всего, что могла бы выразить?

– Это во многом объясняется тем, что наша манера писать примитивна и неполна. Застенчивый автор должен иметь возможность передать свое состояние. Почему бы ему не сделать паузу, точно так же, как он делает это в беседе? Он мог бы оставлять пустое пространство, ну, скажем, полстраницы, чтобы выразить волнение и растерянность. А совсем уж стеснительная девушка – говоря всерьез – могла бы написать фразу-другую на первом листе, затем вложить в конверт два чистых листа и написать еще пару фраз на четвертом, и так далее.

– Готова поручиться, что мы – я имею в виду этого нарядного юношу и себя, – обратилась ко мне леди Мюриэл, очевидно приглашая принять более активное участие в беседе, – неминуемо должны прославиться – конечно же если наши изобретения получат всеобщее распространение – благодаря созданию новых Правил Орфографии! Изобретайте побольше, мальчик мой!

– Необходимо и несколько иное средство, девочка моя, а именно средство выражения того, что мы вовсе не имели в виду.

– Объяснитесь, пожалуйста, мальчик мой! Неужели могут возникнуть какие-нибудь трудности с передачей полного отсутствия всякого смысла?

– Я хочу сказать, что пишущий, если он не имеет в виду никакого шутливого подтекста, должен иметь возможность выразить это. Ибо так уж устроена человеческая природа, что люди готовы тотчас обратить в шутку все, о чем вы писали совершенно серьезно, зато вашу шутку немедленно принимают всерьез. Особенно это касается писем к дамам!

– А вам не доводилось проверить это в собственных письмах? – язвительно спросила леди Мюриэл, откинувшись на спинку стула и задумчиво глядя на небо. – Обязательно проверьте, обязательно!

– Так и сделаю, – отвечал Артур. – Итак, сколько же у меня адресаток, которым я мог бы написать? Пожалуй, не меньше, чем у меня пальцев на обеих руках!

– Ровно столько, сколько у вас больших пальцев на одной руке! – с легкой ревностью воскликнула леди. – Какой непослушный мальчик мне достался! Не так ли? (Последние слова были обращены ко мне.)

– Он немного капризничает, вот и все, – отвечал я. – Наверное, у него режутся зубки… – А про себя подумал: «Боже, они ведут себя совсем как Сильвия и Бруно!»

– Он просто хочет чая (сообщил сам непослушный мальчик.) Он ужасно устал от ожидания того великолепного приема, который предстоит нам завтра!

– Что ж, тогда придется позволить ему хорошенько отдохнуть! – отвечала леди. – Чай, увы, еще не готов. Ну же, мальчик мой, откиньтесь на спинку кресла и отдохните. И постарайтесь не думать ни о чем – разве что обо мне, если вам угодно!

– Угодно, еще как угодно! – сонным голосом пробормотал Артур, не спуская с нее влюбленных глаз. А она тем временем пододвинула свой стул к чайному столику и принялась заваривать чай. – О, он так долго дожидался чая: он ведь хороший, терпеливый мальчик!