Текст книги "Вне конкуренции (ЛП)"
Автор книги: Лиз Томфорд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц)
И слава богу, что это так.
– Тебе было страшно?
– Ужасно, – он тихо смеётся. – Я вдруг стал растить ребёнка, будучи ребёнком. Мне было двадцать четыре или двадцать пять, и я просто импровизировал в этом отцовстве, потому что понятия не имел, что делаю. Вот почему я говорю, что мы с Миллер выросли вместе. Мы оба просто пытались разобраться.
Неудивительно, что для Эмметта семья – это всё. Он за неё боролся.
– А Миллер… – начинаю я. – Она в порядке? Я не могу представить, каково это – потерять единственного родителя.
– Сейчас да. Она была слишком маленькой, чтобы многое помнить о Клэр, но долгие годы чувствовала вину. В основном из-за того, что я тогда бросил бейсбол. И что остался тренировать в местном колледже, вместо того чтобы принять предложения из MLB, потому что не хотел выдёргивать её из привычной жизни. Но думаю, знакомство с Максом помогло ей иначе взглянуть на всё это.
– О боже, – выдыхаю я, вдруг понимая.
Миллер – родитель для Макса так же, как Эмметт для неё.
Эмметт улыбается, и я чувствую эту улыбку у себя на шее.
– Забавная параллель.
– Значит, ты правда дедушка. Пусть и не по крови.
Он смеётся, и всё его тело вибрирует позади меня.
– Ты умеешь поставить мужчину на место, Риз. Да, думаю, технически так и есть. Между мной, Миллер и Максом нет кровного родства, но… это моя семья. Какой бы титул это ни означало – я согласен.
Улыбка сама появляется на моих губах. Его смех тёплый. С ним легко переходить от серьёзного к несерьёзному.
– Кстати, ты совсем не выглядишь как дедушка.
– Мм, – тянет он, притягивая меня ближе. – Правда?
– Совсем.
– А седина в бороде?
– Тебе идёт.
– Да?
– К сожалению.
Он опускает голову ниже, устраиваясь в изгибе моего плеча. Я чувствую, как он начинает засыпать.
Но я ещё не готова.
– Эмметт, – шепчу.
– Мм-хм.
– Поэтому ты так близок с ребятами из команды?
Он вдыхает, обдумывая.
– Да, наверное. Иногда людям просто нужен кто-то рядом. Тренер. Наставник. Друг. И мне нравится быть тем, в ком они нуждаются. Наверное, мне просто нравится заботиться о людях. Или, может, я просто очень люблю свою работу.
Я улыбаюсь.
– Помню, как мой дед переманивал тебя в команду. Я тогда ещё не занималась клубом, но знала, что он много лет пытался уговорить тебя войти в тренерский штаб.
Эмметт издаёт сонное «мм».
– Я не позволял себе работать в высшей лиге, пока Миллер не выросла и не начала жить своей жизнью. Бросить играть тогда было правильным решением. Но я не буду врать – я всегда мечтал вернуться. Тренерство… это как второй шанс.
Чёрт.
Он делает невероятно сложным отделять эмоции от бизнеса. Да, Эмметт Монтгомери будет дорогим в следующем сезоне. Но я начинаю верить, что он может стоить этих денег.
Его дыхание становится медленным и ровным у моей спины. Но мне хочется узнать ещё.
Возможно, у меня больше не будет такого момента – тихая комната, только мы вдвоём, честные и уязвимые.
Понимая, что, скорее всего, смогу задать только ещё один вопрос, я выбираю тот, который больше всего хочу узнать.
– Ты когда-нибудь встречался после того, как потерял Клэр?
Он долго молчит. И я понимаю, что он уже уснул.
Наверное, так даже лучше. Сомневаюсь, что его ответ мне понравился бы.
Комната тихая. Его тело за моей спиной согревает меня. Я закрываю глаза и тоже почти засыпаю.
И как раз когда сон уже накрывает меня, Эмметт всё-таки отвечает.
– Нет, – шепчет он едва слышно. – У меня не хватило сил двигаться дальше.
Риз
– Привет, Ризис Писис1 .
Я поднимаю взгляд от стола и вижу своего дедушку, стоящего в дверях кабинета с гордой улыбкой на губах.
Его кабинета.
То есть моего кабинета.
После того, как всю жизнь я приходила сюда, чтобы навестить его, странно осознавать, что теперь всё наоборот.
– Привет, дедушка. – Я отодвигаю стул от стола. – Что ты здесь делаешь?
– Просто зашёл навестить свою любимую внучку. Смотрю, ты усердно работаешь.
Обойдя стол, я встречаю его у двери, прижимаюсь щекой к его щеке и оставляю там поцелуй. Затем выдвигаю стул напротив своего, приглашая его сесть.
Для мужчины под восемьдесят он всё ещё довольно активен и подвижен, но за последние годы заметно замедлился. Это видно по тому, как осторожно он подходит к стулу, и ещё больше – по тому, как аккуратно опускается на сиденье.
И от этого мне становится ещё более стыдно, что из-за моего неудачного выбора жизненного партнёра ему пришлось работать дольше, чем он хотел.
Я снова сажусь за стол.
– Что ты на самом деле здесь делаешь? Потому что я знаю, что ты не пришёл на стадион только ради того, чтобы сказать мне «привет».
Он смеётся своим глубоким смехом.
– Мы с Эдом идём обедать и встречаемся с Дениз – нужно обсудить последние детали моей вечеринки по случаю выхода на пенсию. Но возможность увидеть тебя – приятный бонус.
– Дениз планирует твою вечеринку?
– Конечно. Эта женщина почти сорок лет планировала мою жизнь. Я бы никому другому это не доверил.
– А есть шанс, что она выйдет из своей пенсии и начнёт планировать мою жизнь? Мне отчаянно нужен секретарь.
– Да, нужен. Я не должен был так легко попасть в твой кабинет. Но нет – Дениз слишком долго на меня работала. Она заслужила свою пенсию.
– Это не значит, что я не попробую её уговорить на твоей вечеринке. Ты ждёшь её с нетерпением?
– Да. Дело даже не в том, что мне хочется праздновать. Просто не так часто выпадает шанс собрать в одном месте всех людей, которые сыграли роль в твоей жизни. Ну… кроме собственных похорон. А на той вечеринке, к сожалению, я уже не смогу присутствовать.
– Боже, – смеюсь я. – Ну а я очень жду возможности отпраздновать.
Тёплая улыбка дедушки начинает медленно исчезать. Я замечаю момент, когда он полностью переключается в деловой режим. Это слышно даже по его тону, когда он говорит:
– Есть ещё одна причина, по которой я хотел сегодня тебя увидеть.
Атмосфера в кабинете мгновенно меняется.
Я выпрямляюсь, складываю руки и кладу их на стол. Я больше не внучка, разговаривающая с дедушкой.
Я новый владелец команды, говорящий со своим предшественником.
– Что случилось? – спрашиваю я.
Он тяжело вздыхает и достаёт телефон.
– Скотт нашёл это в интернете. Это не официальная новость, и это явно просто слух, но на одном сайте появился анонимный пост. Как он называется… Ред-что-то?
– Reddit, – заканчиваю я за него.
– Точно. Там кто-то утверждает, что видел, как ты выходила из номера Монти ранним утром на прошлой неделе, когда вы играли в Сан-Диего.
Кровь мгновенно отливает от моего лица.
– Конечно, это неправда, – продолжает он. – Любой, кто знает вас лично, понимает, что вы не особо ладите. Но именно такие слухи люди любят распространять. Я просто хотел, чтобы ты была в курсе.
Удивительно, что я всё ещё слышу его сквозь шум в ушах. И что продолжаю сидеть прямо, несмотря на провалившийся куда-то в живот желудок.
Как я могла быть такой безрассудной? О чём я вообще думала?
Я стараюсь унять дрожь в голосе.
– Что пишут в комментариях?
– Не знаю. Скотт прислал мне… как это называется, когда фотографируешь экран?
– Скриншот.
– Вот. Он прислал скриншот поста. Не знаю, насколько это распространилось, но он его нашёл.
Ну конечно нашёл. Уверена, у Скотта стоит оповещение на моё имя в Google, чтобы ловить любую информацию, которую можно использовать против меня.
И я сама дала ему повод.
На серебряном блюдечке.
Я сама решила пойти в номер Эмметта той ночью. Сама решила спать в его кровати. Я сама это допустила.
Я могу игнорировать весь бред в интернете о моих способностях и о том, подхожу ли я для этой работы. Но это… Это не выдумка. Кто-то действительно видел, как я выходила из его номера.
– Риз, – говорит дедушка.
Когда я наконец поднимаю глаза, он внимательно смотрит на меня.
– Это ведь просто выдуманный слух, верно?
Я тяжело сглатываю и стараюсь взять себя в руки.
– Конечно. Ты можешь обожать Эмметта Монтгомери, но знаешь, что я едва его выношу.
– Дай ему шанс, Риз. Думаю, он сможет изменить твоё мнение.
Он уже изменил.
– Я просто хотел, чтобы ты знала о посте, – продолжает дедушка. – Не чтобы обвинять тебя в чём-то. А чтобы напомнить: к тебе приковано куда больше внимания, чем когда-либо было ко мне. Я просто хочу, чтобы ты добилась успеха. Это всё, ради чего ты работала всю жизнь. Чёрт, ты даже пожертвовала ради этого браком.
– Я не жертвовала браком ради этого. Джереми разрушил наш брак, когда попытался отобрать всё это у меня.
– Но и ты приняла решение не позволить ему этого. Ты выбрала эту команду, потому что это твоя мечта. И тебе нужно помнить, чем ты пожертвовала, чтобы оказаться здесь. Я выбрал тебя своим преемником не потому, что ты моя внучка. Я выбрал тебя, потому что считаю тебя лучшим человеком для этой работы. Но даже если ты идеально подходишь для этой должности, тебе всё равно придётся работать вдвое больше, чтобы к тебе относились хотя бы наполовину серьёзно. Ты это знаешь. Знала все эти годы. Ты не можешь давать им повод говорить о тебе, Риз. Поняла?
Я киваю.
– Поняла.
Я больше не совершу эту ошибку.
– Ладно, – говорит он, медленно поднимаясь со стула. – Вы завтра летите на несколько игр в Детройт?
– Да. Самолёт в девять утра.
– Хорошо. Я люблю тебя.
– Я тоже тебя люблю, дедушка. Передай привет Эду и Дениз.
Как только он выходит за дверь, я считаю до двадцати, давая ему немного времени, прежде чем окончательно впасть в панику.
Что я делаю? Как я вообще могла подумать, что ночевать в его номере – это нормально? Когда я стала такой безрассудной?
Я хватаю телефон со стола, но не решаюсь искать этот пост здесь, в кабинете. Как напомнил дедушка, у меня нет секретаря, который бы сначала фильтровал посетителей. И последнее, что мне нужно – чтобы кто-то вошёл и застал меня в момент нервного срыва, когда я читаю слух о себе и своём главном тренере… который на самом деле правдив.
Оставив всё остальное, я беру только телефон и направляюсь в единственное место, где сейчас могу спрятаться.
Сегодня у команды выходной после серии домашних игр и перед очередной выездной серией завтра. Днём на стадионе были только игроки, пришедшие на процедуры к медицинскому персоналу, но и они уже разошлись.
Так что, когда уровень клубных помещений пустеет, я прохожу по тоннелю, ведущему к дуг-ауту, и сажусь справа – на месте главного тренера, спрятавшись за перегородкой, закрывающей его от посторонних взглядов.
Я открываю Reddit, и пост, о котором говорил дедушка, нахожу довольно быстро.
Это единственная публикация с этого анонимного аккаунта. Там подробно описано, как меня видели выходящей из номера Эмметта. Какие именно пижама и тапочки были на мне. Мои растрёпанные светлые волосы – по мнению автора, результат активности, в которой мы точно не участвовали.
Тот «позорный уход», который они описывают, был всего лишь моей прогулкой обратно в номер около девяти тридцати утра, после того как на ресепшене подтвердили, что систему кондиционирования на нашем этаже наконец починили. А выглядела я растрёпанной, потому что спала всего пару часов.
И даже тогда, когда я была ужасно уставшей, меня не отпускали последние слова Эмметта той ночью.
У меня не хватило сил двигаться дальше.
Что я вообще делаю?
Я рискую своей репутацией, играя с огнём рядом с мужчиной, который признался, что не смог двигаться дальше.
Я не виню его. Кто может винить человека за то, что он не смог пережить потерю любимой?
Но мне стоит взять себя в руки и услышать то, что он пытался мне сказать.
Я прокручиваю страницу к комментариям. Некоторые предсказуемые – люди обзывают меня и пишут, что я пытаюсь «переспать, чтобы продвинуться».
Только вот… продвинуться куда? Я уже единственный владелец этой бейсбольной команды.
Есть комментарии, где автора поста обвиняют во лжи. Несколько человек пишут, как рады, что женщине доверили управление командой. Но один комментарий притягивает всё моё внимание.
Я слышал, что она раньше была замужем, и парень женился на ней только ради доли в команде. Может, Монти делает то же самое. У него контракт заканчивается в следующем году, так что кто его осудит за то, что он разыгрывает свои карты правильно и заодно немного развлекается?
Мне стоит проигнорировать этот комментарий. Но я не буду врать – он задевает.
После того, что случилось с Джереми, я не могу сказать, что полностью уверена в своей способности правильно читать чужие намерения.
Верю ли я, что Эмметт пытается сблизиться со мной, чтобы я не позволила ему уйти в другую команду после сезона? Думаю ли я, что он лжёт о желании защищать меня только ради того, чтобы остаться в моём бюджете?
Я не хочу в это верить. Не могу представить, что это так. Но меня уже однажды ослепили.
Есть причина, по которой я поклялась отказаться от личных отношений, когда заняла эту должность. И вот она.
Я позволяю тому, что узнала о нём, влиять на мои деловые решения.
Я начинаю сомневаться.
А у меня нет времени сомневаться. Остальная лига делает это за меня в достаточном количестве.
Мне нужно сосредоточиться. Никаких больше отвлечений на красивых мужчин с трогательными историями о любви к семье и игрокам. У меня слишком многое поставлено на карту, чтобы терять из виду свою цель – сделать этот бейсбольный клуб максимально успешным.
И последнее, что мне нужно – заголовки о слухах между владельцем команды и главным тренером.
– Риз?
Голос Эмметта вырывает меня из мыслей. Я поднимаю глаза от экрана телефона и вижу его стоящим в дуг-ауте прямо перед моим «укрытием».
И хотя технически это место главного тренера, сейчас у него выходной.
– Что ты здесь делаешь? – спрашивает он.
– Ничего. – Я быстро встаю, блокирую экран телефона и засовываю его в задний карман брюк. – Я уже ухожу.
– Это уже второй раз, когда я нахожу тебя на своём месте. Ты меня ждёшь, что ли?
На его губах играет игривая улыбка, и я вижу, как он готовится к моей очередной колкости.
Но я больше так не делаю.
– Хорошего вечера, Эмметт, – говорю я и разворачиваюсь, чтобы уйти.
Он мягко хватает меня за руку, останавливая, и разворачивает обратно к себе.
– Эй, всё в порядке?
– Я в порядке. – Я вырываю руку и делаю шаг назад, увеличивая дистанцию.
– Ладно… – это звучит скорее как вопрос. – Тогда увидимся утром в самолёте, наверное.
Конечно. Завтра мы снова отправляемся на выезд. Будем жить в одном и том же отеле.
Где могут появиться новые слухи.
Я не могу избегать поездок весь сезон, но могу сделать паузу, чтобы дать всему тому, что может распространяться в интернете о нас, время утихнуть.
– Вообще-то, я в этот раз останусь здесь.
– Что? – Он хмурится. – Почему?
– Потому что могу смотреть игры отсюда. И мне нужно быть на этой неделе в офисе.
Он долго молчит, явно ошеломлённый моей внезапной холодностью.
– Ладно. Тогда я буду звонить тебе после игр каждый вечер и рассказывать, что ты пропустила.
– Предпочту, чтобы это было в письме.
– В письме? – он тихо фыркает, недоверчиво смеясь. – По-моему, я ни разу тебе не писал.
Нет. Он просто звонил мне, когда я лежала голой в ванной.
– Значит, пора начать использовать этот способ общения. В дальнейшем тебе не нужно звонить или писать на мой личный номер, если это не экстренная ситуация.
Он внимательно смотрит на меня, и в его карих глазах появляется боль. И я чувствую себя полным дерьмом за то, что заставляю его так себя чувствовать.
Но это ради его же блага. Ради нашего общего блага.
Он хочет тренировать здесь в следующем году? Хочет работать в том же городе, где живёт его дочь? Этого не будет, если начнут распространяться слухи о неподобающих отношениях между ним и его начальницей.
– Что-то случилось? – тихо спрашивает он, делая шаг ко мне.
Я делаю шаг назад.
– Конечно нет. Я просто восстанавливаю некоторые границы, о которых мы, похоже, забыли. Для наших рабочих отношений.
Я вижу, как меняется его выражение лица, когда он понимает, что происходит.
– Понятно. Наши рабочие отношения.
– Да. Так что удачи тебе и команде на этой неделе. Увидимся, когда вы вернётесь.
– Ты уверена, что тебе можно так говорить? Это не слишком… неподобающе?
– Эмметт...
– Нет, ты права, Риз. – Он перебивает меня. – Этот разговор был нужен, и я всё понял. Очень громко и очень ясно. Спасибо за напоминание, босс.
Эмметт
Когда командный самолёт приземлился обратно в Чикаго, я не поехал домой.
Наверное, стоило бы. Нет никакой причины торчать в клубе в пятницу вечером, когда все остальные уже разошлись по домам к своим семьям.
Но, наверное, именно поэтому я и здесь, уже сорок минут как убиваюсь на тяжёлой тренировке ног.
Моя работа и моя дочь – два главных столпа моей жизни. И когда один из них сегодня занят, у меня остаётся второй. И пусть технически сегодня нет работы, ни тренировок, ни игр – мне всё равно лучше быть одному здесь, чем одному в своей квартире.
Миллер приглашала меня на ужин, но Кай тоже всю неделю был в разъездах. И хотя её приглашение было очень милым, я знаю, что она скорее хочет провести вечер втроём.
Я заеду за едой навынос по дороге домой, но до тех пор собираюсь как можно дольше тянуть время здесь. В зале рядом с медицинским блоком достаточно оборудования, чтобы занять меня на несколько часов. А с тем уровнем раздражения, который накопился во мне за эту неделю, мне не помешает такой выход энергии.
Музыка гремит из колонок спортзала. Я добавляю ещё по одному диску с каждой стороны грифа, прежде чем нырнуть под штангу и занять позицию для следующего подхода. Пока я не снимаю её со стоек – позволяю себе сначала немного постоять и покипеть.
Пару месяцев назад я бы только обрадовался времени вдали от своей начальницы. Наверное, даже не заметил бы, если бы прошло какое-то время без встреч и разговоров с ней.
Но на этой неделе я, чёрт возьми, заметил.
Я заметил вонь в самолёте без Риз, сидящей позади меня. Я привык, что на этих перелётах меня отвлекает её парфюм. Я заметил её отсутствие в дуг-ауте перед играми. Я заметил лишний ключ от номера, оставленный на ресепшене, когда мы заселялись в отель.
И самое худшее – я понятия не имею, откуда взялась эта внезапная дистанция.
В прошлый раз, когда Риз меня игнорировала, я это заслужил. Но я думал, что теперь между нами всё нормально.
Новое, что я узнал на этой неделе? Как Риз подписывает свои письма.
С лучшими пожеланиями, Риз Ремингтон.
Сначала я проигнорировал её просьбу общаться только по электронной почте. После первой игры на выезде я написал ей сообщение – один из наших игроков жаловался на травму, и я собирался посадить его на скамейку во второй игре.
Она не ответила.
После второй игры я позвонил ей, чтобы объяснить, почему мне пришлось снять нашего питчера в середине четвёртого иннинга.
Она не взяла трубку.
И после третьей, последней игры я всё-таки сдался и написал ей письмо, как она и просила.
Ничего нового сказать тогда не было. Я просто хотел проверить, ответит ли она вообще.
И по почте, наконец, ответ получил.
Спасибо за информацию. С лучшими пожеланиями, Риз Ремингтон.
Лучшие, мать их, пожелания.
Я почти добавляю ещё по одному блину на штангу – есть ощущение, что раздражение, которое гудит во мне, может помочь поставить новый личный рекорд сегодня. Но никого нет, чтобы подстраховать меня. И пусть я зол и хочу выместить это в зале, идиотом я всё же не являюсь.
Я укладываю гриф на плечи, крепко обхватываю его руками, снимаю со стоек и выполняю подход приседаний, следя за техникой в зеркале.
Музыка помогает. Тёмный зал помогает.
Но больше всего меня подстёгивает безумный вопрос: что я сделал не так?
Может, не стоило рассказывать Риз про маму Миллер. Может, её напугало, что я уже больше двадцати лет ни с кем серьёзно не встречался. А может, я всё неправильно понял и принял за флирт то, чего никогда не было. Может, она действительно видит во мне только сотрудника, а я просто перешёл черту.
Я возвращаю штангу на стойки и выпрямляюсь во весь рост, делая глубокие вдохи, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.
Но это было хорошо. Я мог бы делать так всю ночь. Нагружать тело – отличное отвлечение.
Я снимаю футболку, вытираю ею лицо и даю мышцам пару минут восстановиться перед следующим подходом. Стою за стойкой, навалившись руками на гриф, переводя дыхание.
Это не должно так меня задевать. У меня есть куда более важные вещи.
Моя дочь. Внук моей дочери. Моя команда.
И вопрос, будет ли у меня работа после этого сезона.
Я должен думать о будущем своей карьеры, а вместо этого ломаю голову над тем, знает ли моя начальница, что я по ней сохну, и чувствовала ли она когда-нибудь то же самое.
Думал, из этой стадии вырастают после двадцати. Но вот я хочу уметь читать мысли этой женщины.
Соберись, Эмметт.
Я не слышу, как открывается дверь – музыка слишком громкая. Но свет, отражающийся в зеркале передо мной из щели в двери, привлекает внимание.
И в отражении я вижу, как в зал заходит Риз.
Наверное, она не знала, что я здесь – свет я держу приглушённым. Но как только она входит и слышит музыку, даже несмотря на наушники в ушах, она оглядывается по сторонам… пока не встречается со мной взглядом через зеркало.
Риз замирает у двери.
Я остаюсь у стойки.
Мы просто смотрим друг на друга через отражение, не говоря ни слова, снова в одной комнате спустя почти неделю.
Я не видел её с того дня в дуг-ауте и думал, что не увижу до завтрашней дневной игры. Сегодня я даже специально избегал верхнего этажа, на всякий случай. И не проверял парковку, зачем? С чего бы ей быть здесь в пятницу вечером?
Риз открывает рот и что-то говорит, но я не слышу её, музыка всё ещё гремит.
Я отталкиваюсь от штанги, беру телефон и почти полностью убавляю громкость, после чего поворачиваюсь к ней.
– Я просто сказала «извини», – говорит она. И на секунду я позволяю себе подумать, что она извиняется за всю эту дистанцию. Но потом она указывает большим пальцем через плечо на дверь. – Я не знала, что ты здесь. Я уйду.
Это было бы разумно. Единственный шанс сосредоточиться на тренировке – если она уйдёт.
Я пожимаю плечами.
– Ты владеешь этим местом. Делай что хочешь.
Я даже надеюсь услышать одну из её привычных колкостей.
«Вот видишь, иногда ты это вспоминаешь». Или «Приятно, когда ты наконец это признаёшь».
Но Риз молчит.
И это я ненавижу ещё больше, чем любую её подколку.
– Делай своё дело, – добавляю я. – Я почти закончил.
Она улыбается мне маленькой, почти жалостливой улыбкой.
И это я тоже ненавижу.
Риз берёт коврик для йоги и раскладывает его в углу зала. К несчастью, именно в том углу, который находится прямо позади стойки для приседаний. И когда я возвращаюсь к штанге, у меня через зеркало открывается отличный вид на неё.
Она вставляет наушник обратно и начинает растяжку – тянется руками вверх, а затем складывается пополам, чтобы коснуться пальцев ног.
И я, чёрт возьми, пялюсь.
Я даже не знаю, сколько времени прошло с моего последнего подхода, я просто не могу оторвать взгляд достаточно надолго, чтобы начать следующий.
Она выглядит… чертовски хорошо.
Её светлые волосы наполовину собраны заколкой, чтобы не падали на лицо. На ней комплект для тренировок, конечно же. Эта женщина всегда безупречно собрана и идеально сочетается по цветам, и, видимо, даже в спортзале это правило работает.
Леггинсы ягодного цвета облегают её сильные ноги. Спортивный топ едва удерживает её грудь.
Она мягкая везде – и мне это чертовски нравится. И нравится, что она не пытается это скрывать. Она уверена в своём теле.
И она полностью в моём вкусе.
Этого достаточно, чтобы я снова взялся за штангу.
Потому что да, она мой типаж.
И я не зря поднимаю тяжести.
Наблюдая за своей техникой в зеркале, я успеваю сделать только три повторения, когда мой взгляд уходит в её угол. Она тянется – одна рука заведена через тело в очередной растяжке, но делает это почти машинально. Всё её внимание приковано к моему отражению, задерживается на моих бёдрах, когда я глубоко опускаюсь в присед.
Когда я поднимаюсь из движения, её взгляд следует за мной, пока наконец наши глаза не встречаются в зеркале.
Мне хочется её поддеть. Хочется немного подколоть за то, что она на меня пялится. Но я также не хочу, чтобы она перестала, а с её новыми профессиональными границами, если я обращу на это внимание, она только ещё сильнее их выставит.
Но никто из нас не отводит взгляд.
Повисает тишина, и мне так и хочется заполнить её вопросом, который мучает меня всю неделю.
Что, чёрт возьми, случилось?
Он уже почти срывается с языка, когда Риз отводит глаза и переходит к другой растяжке. Я возвращаюсь к тренировке и снова опускаюсь в присед, стараясь смотреть в зеркало и думать только о технике.
Это удаётся всего ещё на два повторения, потому что краем глаза я вижу, как Риз разводит ноги в широкую стойку, затем сгибается в бёдрах пополам и кладёт ладони на коврик.
Приглушённый свет создаёт вокруг её тела мягкое, тягучее сияние, и, Господи, с тем, как она наклоняется вперёд, она вот-вот вывалится из этого чёртова спортивного лифчика. Если это случится, мои колени точно подломятся под таким весом.
Не заканчивая подход, я резко возвращаю штангу на стойку – частично от раздражения, но в основном потому, что если не закреплю её сейчас, то просто уроню.
Грохот пугает Риз, её глаза резко поднимаются на меня.
– Ты в порядке?
– Ага. – Я хожу по небольшому пространству вокруг себя, руки на бёдрах, взгляд опущен. – Всё нормально.
Я делаю несколько глубоких вдохов, прежде чем снова подойти к штанге. Снимаю её со стойки и опускаюсь в глубокий присед ровно в тот момент, когда Риз решает потянуть икры. Руки и ноги на коврике, задница вверх, и при этом она повернута лицом к противоположной от меня стене.
Она издевается надо мной?
Она ведь издевается, да?
Я едва справляюсь с одним единственным повторением – слишком отвлечённый, слишком заворожённый тем, как движется её тело. Тем, как покачивается её задница. Тем, что она, чёрт возьми, со мной не разговаривает.
Сдаваясь, я в последний раз ставлю штангу на стойку. И всё ещё так же раздражён, как в начале тренировки, агрессивно снимаю блины и возвращаю их на место.
– Я закончил, – выдыхаю поражённо. – Теперь всё твоё.
Не знаю, зачем я это объявляю. Наверное, в надежде, что она хоть что-нибудь скажет мне в ответ.
Она не говорит.
Риз уже перешла к гантелям, но я больше не смотрю в её сторону. Хватаю футболку, телефон и бутылку воды и направляюсь к небольшой раздевалке-ванной, примыкающей к залу. Я смотрю вниз, в экран телефона, отключая музыку от колонок.
– Эмметт, – говорит она, останавливая меня, прежде чем я успеваю выйти из комнаты.
Я чувствую, насколько надежда читается на моём лице, когда оборачиваюсь к ней, жадно надеясь, что она поговорит со мной дольше, чем одним коротким предложением.
В её взгляде есть извинение. Этого достаточно, чтобы немного приглушить моё раздражение. Потому что что бы ни происходило, этот взгляд даёт мне поверить, что часть её самой тоже не в восторге от этих новых правил.
Риз открывает рот, затем снова закрывает его, и когда наконец говорит, я слышу лишь простое:
– Надеюсь, у тебя будет хороший вечер.
Ненавижу это.
– Ага, – выдавливаю я. – Взаимно.
С этими словами я заворачиваю за перегородку, отделяющую ванную от зала.
Опершись руками о раковину, я опускаю голову.
Мне нужно отпустить это. Кому какое дело, что я не помню, когда в последний раз меня так тянуло к кому-то? Кому какое дело, что я не помню, когда в последний раз мне было настолько интересно каждое слово, которое кто-то произносит?
Она моя начальница. Всё равно ничего бы не получилось.
Я включаю воду и плескаю немного на лицо. Я собирался принять душ здесь перед тем, как поехать домой, но зная, что Риз прямо за этой стеной, тренируется в этом обтягивающем маленьком костюме, это кажется ужасной идеей. Лучше дать волю воображению в душе у себя дома.
Я мою руки и натягиваю обратно пропитанную потом футболку, когда скрип открывающейся двери спортзала привлекает моё внимание.
Она уже ушла?
Я собираюсь проверить, когда слышу голос одного из своих игроков.
– Эй, красотка, – говорит Харрисон. – Не думал, что здесь ещё кто-то будет. Что ты делаешь здесь в пятницу вечером?
Все мои чувства мгновенно обостряются, когда я прислушиваюсь.
– Риз. Мисс Ремингтон. Босс, – говорит она, и в её тоне нет ни капли юмора. – Любой из вариантов подойдёт.
Трудно расслышать всё, что они говорят, но то, что я улавливаю, мне совсем не нравится. Его тон и слова покровительственные.
Всё, что Кай рассказывал о нём, уже заставило меня взглянуть на этого парня по-новому, и с тех пор мне тяжело с ним. Я стараюсь держаться профессионально, но понимаю, что у меня это получается не очень.
Не с Риз и, по-своему, не с Харрисоном.
Он отпускает пару ехидных замечаний о том, что ей, возможно, стоит взять гантели поменьше. Говорит, что скучал по ней в поездке в Детройт. И снова спрашивает, что она делает здесь в пятницу вечером.
Мне стоит огромных усилий не выйти туда и не разнести его за то, как он с ней разговаривает. Но я также знаю, что Риз возненавидит, если я вмешаюсь, будто спасаю её, когда она и сама может справиться. Поэтому я просто продолжаю слушать.
– Я владею этим местом, – спокойно говорит она. – Так что, что именно здесь делаешь ты?
Харрисон смеётся этим унизительным смешком, и вся эта сцена показывает сторону его характера, которую я раньше никогда не видел.
– Я оставил здесь машину во время выездной серии, так что мой приятель подвёз меня. – Значит, с ней там ещё один человек. – Просто показывал ему этот прекрасный комплекс, которым ты, как ты сама отметила, владеешь.
Это сходится. Я вспоминаю, что припарковал свой пикап на частной стоянке рядом с его машиной раньше сегодня. Тогда не придал этому значения.
– Здесь есть туалет? – спрашивает друг Харрисона.
– Вон там, – отвечает Харрисон. – Мне тоже надо.
Не то чтобы меня волновало, узнает ли он, что я здесь, но мне очень интересно услышать, что ещё он скажет, думая, что никто не слушает. Поэтому я прячусь в душевой кабинке до того, как он сможет меня увидеть.
– Это твоя начальница? – спрашивает его друг.
Он фыркает.
– Ага, типа того.
– Она горячая.
Отлично. Пошёл ты.
– Чувак, это просто позор, – шепчет Харрисон. – Я играю за единственную чёртову команду, которой управляет женщина. Она не в своей лиге.
У меня перед глазами темнеет.
Злость, которая немного улеглась после последнего разговора с Риз, вспыхивает снова. Кровь закипает, и вся энергия, которую я потратил на тренировке ног, возвращается, давая непреодолимое желание врезать этому парню прямо в лицо.
Они заканчивают свои дела и выходят из ванной, но прежде чем уйти из зала, Харрисон бросает Риз ещё одну фразу:
– Если тебе нужны планы на пятничный вечер, я знаю пару способов занять тебя.
