Текст книги "Вне конкуренции (ЛП)"
Автор книги: Лиз Томфорд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц)
– Да… понимаю, – тихо отвечаю я.
– Так что давай я буду сосредоточена на главном – сделать эту команду лучшей, какой она может быть. А если ты решишь, что какое-то моё решение может навредить тому наследию, которое я хочу оставить, скажи мне об этом, и мы обсудим. Договорились?
– Договорились.
Она отпускает мою руку.
Но я не хочу, чтобы она её отпускала.
Мне нравится слушать, как она говорит. Нравится, как она держится. Нравится её острый ум и быстрый юмор.
Кажется… она мне нравится.
А это проблема, если я думаю о защите её наследия. Последнее, что ей нужно – это сотрудник, который в неё влюблён.
– Вот почему я хотела привести тебя сюда, – говорит она, кивая в сторону домашней базы. – Это Майло Джонс.
Имя кажется знакомым, но недостаточно, чтобы что-то вспомнить.
– Ему двадцать два. Из маленького городка в Нью-Мексико. Играл центрфилдером в местном колледже. Это тот игрок, которого я хотела поднять вместо Кайзера.
– Почему я почти ничего о нём не слышал?
– Он не был задрафтован. Я нашла его пару лет назад – у меня сломалась машина, и автосервис, куда меня отбуксировали, оказался рядом с колледжем, где как раз шла игра. Он невероятно талантлив, но не вырос в системе конкурентного бейсбола, поэтому ему требовалась огранка. Он начал в самой низшей лиге новичков, но быстро поднялся вверх и в этом сезоне только начал играть в трипл-А.
Я бросаю взгляд на табло с его средним процентом отбивания, но этого недостаточно, чтобы радоваться.
– OPS?
– 0.920.
– Боже.
На третьей подаче я наблюдаю, как Майло замахивается, естественно и мощно. Бита встречает мяч.
Сначала это выглядит как дабл – мяч падает недалеко от нас в правом аутфилде. Но с его скоростью он превращает это в трипл, скользя на третью базу.
Если он так быстр в инфилде, я хочу увидеть, как он играет в аутфилде.
– Чёрт. – Я смеюсь и краем глаза замечаю, что Риз смотрит на меня с понимающей улыбкой. – Думаешь, он готов?
– Есть только один способ узнать.
Мне нравится её уверенность. Нравится, что она готова поставить на себя и на игрока, которого нашла.
– Если сегодня тебе ещё никто не говорил – ты очень хороша в своей работе.
Она гордо улыбается.
– Спасибо.
Мы возвращаемся к хот-догам, добавляя горчицу и релиш. Но лука нет, так что мои ожидания невелики.
Мы кусаем одновременно.
– О, это ужасно. – Она тут же выплёвывает кусок обратно в фольгу.
– Это отвратительно.
Я заставляю себя проглотить один кусок, но остальное заворачиваю для мусорки.
– Наши гораздо лучше.
– Гораздо. Нам нужно возвращаться в Чикаго.
Сегодня между нами удивительная лёгкость и игривость. И много честности.
Поэтому я задаю вопрос, который крутился у меня в голове всю неделю.
Я беру её хот-дог, снова заворачиваю его, готовясь выбросить оба, и стараюсь задать вопрос как можно более непринуждённо:
– Ты была очень уверена, что Кайзера нужно обменять. А тот голос на совете ничего не решает. Тебе не нужно их одобрение.
– Я знаю.
Я встречаюсь с ней взглядом.
– Тогда почему ты ещё не сделала этого? Только потому, что они не захотели?
– Нет.
Голос Риз мягкий и искренний, когда она признаётся:
– Я не сделала этого… потому что ты этого не хотел.
Риз
Это идеальный воскресный день в Сан-Диего. Над полем сияет солнце, а стадион уже постепенно заполняется болельщиками, готовыми к первой игре этой серии.
Поэтому – из-за погоды, а может, и по паре других причин – я выхожу через гостевой туннель вместо того, чтобы прятаться в офисе, как делала последние несколько игр.
В дагауте почти тихо, когда я вхожу. Все игроки сейчас либо разминаются на поле, либо получают предматчевое лечение в тренерской. Единственный разговор – у нашего менеджера поля, который опирается на ограждение между дагаутом и полем и тихо разговаривает с сыном Кая Роудса. Макс сидит на перилах, а Эмметт, немного согнувшись, стоит за ним, обхватив мальчика одной рукой, чтобы тот не упал. Другой рукой он показывает на игроков на поле и что-то объясняет ему на ухо.
Его внуку?
Я не совсем уверена, называет ли он себя так, но его дочь скоро выходит замуж за Кая. И хотя она не биологическая мать Макса, всё, что я знаю об их семье, говорит о том, что для него она именно мама.
Но мысль о том, что Эмметт – чей-то дедушка, кажется совершенно невероятной. Ему всего немного за сорок, и, не говоря уже о том, как он выглядит… Он вполне мог бы быть отцом маленького ребёнка. А если его дочь уже достаточно взрослая, чтобы быть мамой Макса, значит, он сам стал отцом очень рано.
Интересно, где её мама. Эмметт тоже был женат раньше?
– Мама! – Макс показывает на Миллер, которая пересекает поле после того, как заглянула в буллпен.
Ой. Мне, наверное, стоит уйти.
Внезапное чувство неловкости подталкивает меня развернуться. Я и так чувствую, будто вторглась в момент между Эмметтом и Максом, а теперь, когда появилась и его дочь, это кажется ещё более личным.
Но прежде чем я успеваю повернуть обратно в туннель, взгляд Миллер поднимается от сына ко мне. Она вежливо машет рукой, подходя к дагауту, и этим привлекает внимание Эмметта.
– Риз, – говорит Эмметт, выпрямляясь, всё ещё удерживая Макса рукой. Его глаза расширяются, будто его застали за чем-то запрещённым. – Прости. Моя семья просто зашла поздороваться. Сейчас они поднимутся на свои места.
В нём действительно глубоко сидит уверенность, что мне безразлична вся эта сентиментальная часть. Может, он забыл наш разговор вчера на игре. А может, просто ждёт, подтвердят ли мои поступки мои слова.
– Всё в порядке. Они могут остаться сколько захотят.
Его напряжённое выражение сразу смягчается. Он смотрит на меня так, будто одновременно удивлён и благодарен.
Я делаю шаг вперёд.
– Я просто…
Следила за тобой. Вела себя как настоящая криповая сталкерша. Рассматривала, как хорошо ты выглядишь в этих бейсбольных штанах.
– Хотела поздороваться перед игрой.
Его голос и улыбка становятся мягче.
– Ну, привет.
– Привет.
– Привет! – кричит Макс, энергично махая мне рукой.
– Вот так, Жучок. Зови их, как мама тебя учила.
– Серьёзно, Милли?
Миллер только пожимает плечами, совершенно довольная собой. Потому что она знает так же хорошо, как и я: я здесь не просто ради «привет».
Я здесь, потому что мне всё сложнее держаться подальше.
– Привет, – улыбаюсь я Максу, а потом перевожу взгляд на его маму. – И вам. Я Риз.
Я пересекаю дагаут и протягиваю руку для рукопожатия. Это формально и немного неловко, но кажется правильным способом представиться дочери моего сотрудника.
Потому что именно им он для меня является.
– Миллер. – Она пожимает мою руку. – Не могу поверить, что мы не познакомились раньше. Я только и слышу о вас в последнее время. Риз то, Риз это. Правда ведь, пап?
Он смотрит на неё в полном изумлении.
– Честно говоря, я не понимаю, где допустил ошибку в твоём воспитании.
Миллер смеётся, и я вижу, как на губах Эмметта появляется тёплая, любящая улыбка. Они явно обожают друг друга – видно по тому, как легко подшучивают.
– Но мы правда уже пойдём на свои места, – говорит Миллер, поднимая Макса на руки. – Увидимся после игры, пап. И, Риз, рада наконец познакомиться.
– Взаимно. Хорошей игры.
После того как Макс и Миллер прощаются с Эмметтом и уходят, он поворачивается ко мне.
– Помнишь, я говорил, что она обязательно скажет что-нибудь неподходящее и тебе придётся это проигнорировать?
Я прислоняюсь бедром к перилам рядом с ним.
– Значит, ты обо мне говоришь, да?
– “Говорю” – слишком сильное слово.
Один уголок его губ поднимается.
– Скорее жалуюсь на тебя.
Я с трудом сдерживаю смех.
– Значит, я живу в твоей голове бесплатно, раз ты жалуешься на меня в свободное время.
– Ты даже не представляешь. А ты хочешь сказать, что не жалуешься на меня вне работы?
Я наклоняю голову с притворным удивлением.
– С чего бы мне думать о тебе, когда я не на работе?
Он фыркает от смеха.
– Ты ужасна для мужского эго, Риз.
– Спасибо. Я уже начала переживать, что теряю форму.
Эмметт наклоняется ближе, кладёт локоть на перила и упирается щекой в кулак. И я вдруг тоже наклоняюсь в его сторону.
– Где ты сегодня будешь смотреть игру? – спрашивает он.
– Думаю, впервые сяду на трибуны. Посмотрю вместе с болельщиками.
– Звучит неплохо. В каком секторе мне тебя искать...
– Монти! – раздаётся женский голос с поля. – Эй!
Мне требуется секунда, чтобы понять, кто это. Репортёр с той пресс-конференции… та самая, которая флиртовала с Эмметтом прямо передо мной. И перед всеми остальными.
– О. Привет… – он колеблется, произнося её имя почти вопросительно. – Келли. Ты освещаешь игру сегодня?
– Да. Сделай мне одолжение – оставь мне послематчевое интервью. Моему боссу понравится эксклюзив с любимым менеджером поля.
– Сомневаюсь, что я любимец у всех.
Она кладёт руку ему на плечо, и я чувствую, как мои глаза расширяются.
– Может, и не у всех. Но у меня – точно.
Я хочу относиться к ней хорошо. Хочу болеть за неё. Хочу, чтобы больше женщин добивались успеха в мужских профессиях.
Но, господи.
Мне приходится изо всех сил удерживаться, чтобы не закатить глаза.
Все что, действительно так помешаны на этом мужчине?
– Кстати, я освещаю всю серию, – продолжает она. – И, кажется, остановилась в том же отеле, что и ваша команда. Может, продолжим интервью за ужином?
Ну что ж. Смелости ей не занимать. Но это не мешает мне надеяться, что он откажет.
И он отказывает… вроде бы.
– Как бы заманчиво это ни звучало, моя дочь сейчас в городе, и у нас уже есть планы на ужин. Но спасибо за приглашение.
Я не совсем понимаю, отказывает ли он потому, что хочет, или действительно из-за планов с Миллер.
Похоже, Келли тоже не уверена.
– Понимаю. Семья прежде всего. Но я буду сегодня в баре отеля, если захочешь выпить после.
– Извините, – перебиваю я раньше, чем успеваю подумать. – Но игра скоро начнётся, и нам нужно закончить подготовку.
Келли бросает на меня раздражённый взгляд, но, повернувшись к Эмметту, снова улыбается.
– Удачи сегодня.
– Ага. Спасибо.
Эмметт медленно поворачивается ко мне, подняв одну бровь и улыбаясь самой понимающей улыбкой на свете.
– Что? – спрашиваю я невинно.
– Нам нужно закончить подготовку к игре?
– Да. Тебе нужно сосредоточиться.
– Мне нужно сосредоточиться?
– Думаю, всем нам нужно сосредоточиться. И вообще, слишком дружить с репортёром – это не очень хорошо для клуба.
Теперь он уже не сдерживает смех.
– Ты говоришь так, будто я с ней сплю.
Мне стоит огромных усилий не спросить, так ли это.
– Чего, кстати, не происходит, – добавляет он.
– Я не спрашивала.
– Но хотела.
Я открываю рот, чтобы возразить, но по его самодовольной улыбке понимаю – он сразу поймёт, что я лгу.
– И мы не друзья, – продолжает он. – Я её почти не знаю.
– Она назвала тебя Монти. Ты сам говорил: так тебя называют друзья.
– Ты – нет.
– Мы не друзья, Эмметт. Я твой босс.
Он наклоняется ближе, нависая надо мной и понижая голос так, чтобы слышала только я.
– Иногда полезно напоминать себе об этом, когда какая-то репортёрша, которую я едва знаю, заставляет тебя ревновать. И чтобы было ясно – ни одна часть меня не хочет быть твоим другом, Риз.
Пару недель назад эта фраза значила бы совсем другое.
Но я слышу намёк в его тоне.
Это опасно.
И всё же я не могу остановиться.
Я поднимаю на него взгляд из-под ресниц.
– Я тоже не хочу быть твоим другом.
– Хорошо.
Его голос становится глубоким, почти ощутимым.
– Рад, что мы понимаем друг друга.
Эмметт
Я сажусь в кровати, хватаю бутылку воды с тумбочки, откручиваю крышку и подношу её к губам, чтобы жадно выпить. Но быстро понимаю, что там осталось буквально три капли, и они совершенно не утоляют жажду.
К чёрту эту ночь.
Суши, которые мы ели на ужин, заставляют меня пить невероятное количество воды. Я никак не могу найти нормальную температуру в комнате. Всё вместе будто сговорилось не дать мне уснуть ни на минуту.
Звучит так, будто я какая-то капризная дива, но чёрт с ним. Может, так и есть.
Неоновые зелёные цифры на часах возле кровати показывают, что сейчас чуть больше двух ночи, и я уже слишком стар, чтобы бодрствовать в такое время. И сейчас я могу думать только о том, что в моём номере нет воды и что я обезвожен, поэтому решаю начать с этого.
Я нахожу в чемодане спортивные шорты и надеваю футболку, которую носил сегодня днём, чтобы спуститься в лобби. Запихиваю ноги в обувь у двери, беру карточку от номера и в последний раз пытаюсь настроить термостат. Нажимаю стрелку вниз, но на экране уже стоит минимальная температура – шестьдесят пять, хотя в комнате явно градусов на десять теплее. Я переключаю режим вентилятора, но ничего не меняется.
В коридоре тихо, когда я выхожу из номера. Лифт пуст, пока я спускаюсь на первый этаж, а маленький магазин рядом с лобби, слава богу, полностью заполнен.
Я хватаю самую большую бутылку воды из холодильника, откручиваю крышку ещё до того, как оплатил её, и делаю большой глоток.
Это, мать его, божественно.
Холодная, освежающая, и заставляет меня поверить, что, возможно, я всё-таки смогу уснуть. Но эта надежда быстро исчезает, когда я, запрокинув голову и глотая воду, слышу знакомый голос из лобби рядом.
– Любой номер подойдёт, – говорит Риз.
– Мне очень жаль, – отвечает мужчина за стойкой регистрации. – Но сегодня у нас полностью всё занято.
Я поворачиваю за угол и вижу Риз у стойки, её умоляющий взгляд прикован к сотруднику отеля. Нос ярко-розовый. Щёки тоже. Даже губы выглядят немного другого цвета и дрожат, когда она говорит.
Я не могу понять, она плакала, заболела или просто ужасно замёрзла.
Но её одежда отвечает на этот вопрос.
Светлые волосы спрятаны под капюшоном толстовки. Поверх толстовки – один из её рабочих пиджаков. И не в модном стиле, а скорее в духе «мне адски холодно, а тёплых вещей я не взяла, потому что я в Сан-Диего». Я также замечаю, что на ней, кажется, две пары леггинсов и высокие носки, натянутые как можно выше.
Но больше всего меня шокируют тапочки на её ногах. Никогда бы не подумал, что увижу безупречную Риз Ремингтон, вышедшую из номера в тапочках вместо каблуков.
Всё это заставляет меня осторожно подойти к ней, будто я приближаюсь к раненому дикому животному, которому просто нужна помощь.
– Пожалуйста, – просит она. – У вас ведь есть партнёрские отели рядом? Вы можете позвонить и узнать, есть ли свободный номер? Мне просто нужно поспать несколько часов.
– Мне очень жаль, мэм. В эти выходные проходит крупная конференция. Все отели забронированы уже несколько месяцев.
Её лицо одновременно отчаянное и побеждённое.
– Но мы отправим механика, как только он придёт.
– Отлично, – в её голосе появляется надежда. – И когда это будет?
Сотрудник смотрит вниз, вероятно проверяя расписание.
– Он будет в девять утра.
Риз издаёт жалобный стон, опускает голову на сложенные руки и кладёт их на стойку регистрации.
Я делаю ещё шаг ближе.
– Всё нормально?
Она поднимает голову, но, заметив меня, закатывает глаза и снова утыкается в руки.
– Ты опоздал. Твоя подружка-репортёр только что ушла из бара с кем-то другим. Но если поспешишь, может, ещё догонишь.
Я с трудом сдерживаю смех.
– Ну ты и лучик грёбаного солнца в такое время суток.
– Не сегодня, Эмметт. Я не спала и слишком устала, чтобы с тобой препираться.
– Отлично. Может, хоть раз выиграю. Хотя, скорее всего, нет.
Я опираюсь локтем на стойку рядом с ней.
– Я тоже не спал.
Она поднимает голову с надеждой, будто нашла союзника.
– У тебя в номере тоже так холодно, что ты перестал чувствовать пальцы?
– У меня наоборот. Слишком тепло.
– Боже, звучит как рай.
– Термостат сломан.
– Простите, сэр, – вмешивается сотрудник. – Как я уже говорил мисс Ремингтон, наш техник придёт в девять. Похоже, на вашем этаже сейчас проблемы с регулировкой температуры.
– И у вас правда нет другого номера, где она могла бы поспать до этого?
– К сожалению, нет. Мы полностью заполнены.
Он обращается к Риз.
– Но мы не будем брать оплату за эту ночь и можем принести вам дополнительные одеяла.
Она пытается улыбнуться – выходит довольно жалко.
– Хорошо. Спасибо.
– Или, если хотите, я попробую найти номер в отеле за пределами центра. Придётся взять машину минут на двадцать...
– Этого не будет, – перебиваю я. – Она может остаться в моём номере.
Слова вылетают раньше, чем я успеваю их обдумать.
– Нет. – Она нервно смеётся и поворачивается к сотруднику. – Да, пожалуйста. Я могу вызвать машину.
– Ты не поедешь посреди ночи в неизвестный отель за двадцать минут отсюда, Риз. Ты остаёшься в моём номере.
– Не говори мне, что делать.
– Не веди себя глупо, и мне не придётся. Я позвоню Каю и Миллер, может, переночую у них.
– Ни за что. У них маленький ребёнок. Последнее, что им нужно – чтобы ты их разбудил, потому что твой босс принцесса, и не хочет спать в прохладной комнате.
Я прикладываю тыльную сторону ладони к её щеке и тут же чувствую ледяной холод.
– Господи. Насколько у тебя там холодно, Риз?
Она явно хочет соврать, но слишком устала.
И этого достаточно.
– Ты заболеешь, если вернёшься туда. Если уже не заболела. Ты будешь спать в моём номере.
– Эмметт, я не могу.
В её голосе столько убеждённости, что я на секунду останавливаюсь. Я не хочу заставлять её делать что-то, от чего ей будет некомфортно. Но и позволить ей ехать ночью через город с незнакомцем я тоже не могу.
Я понижаю голос.
– Ты не можешь, потому что тебе неловко… или потому что боишься, что кто-то узнает?
Она молчит, но смотрит мне в глаза.
Ответ очевиден.
– Никто не узнает, Риз. Все спят. Кровать будет твоей. И вообще, на твоём месте я бы больше переживал, что кто-то увидит тебя в этом наряде.
Она тихо смеётся, и я вижу, как её защита немного ослабевает.
Я поворачиваюсь к сотруднику.
– Можете отправить в мой номер раскладную кровать?
Он неловко улыбается.
– К сожалению, сегодня все заняты.
– Ну конечно.
Я смотрю на Риз, позволяя ей принять окончательное решение.
– Разберёмся, – устало говорит она. – Пойдём. Я просто хочу спать.
Я поднимаю две бутылки воды – одну пустую, другую закрытую, чтобы добавить их к счёту номера.
– Они за счёт отеля, – говорит сотрудник.
– И должны быть. Заставляете меня делить номер с этой вот.
Риз качает головой, но я вижу улыбку на её губах, когда она направляется к лифту.
– Я буду очень злой, если окажется, что ты храпишь.
Риз
Я делаю небольшой крюк к своему номеру – решаю, что всё-таки не хочу спать в пиджаке, и переодеваюсь в комплект пижамы.
И нет, этот комплект никак не связан с тем, что сегодня ночью я собираюсь спать в постели Эмметта. Я ношу пижаму каждую ночь, независимо от того, увидит меня в ней кто-нибудь или нет.
Холод в моём номере никуда не делся, а шёлковая ткань пижамы только усилила его, поэтому я хватаю запасное одеяло с кровати и закутываюсь в него как в плащ на короткий путь до номера Эмметта. Но одеяло тоже ледяное, оно лежало прямо под кондиционером, так что совершенно не помогает избавиться от пронизывающего холода, который никак не хочет покидать моё тело.
– Милые тапочки, – говорит Эмметт из конца коридора, прислонившись плечом к двери и держа её приоткрытой.
– Пошёл ты.
Он разражается смехом, и это, пожалуй, единственный звук, который я не ненавижу в три часа ночи.
Я плохо переношу недосып. На самом деле без сна я становлюсь настоящим кошмаром. Да, возможно, это делает меня требовательной. Но я не вижу ничего плохого в том, чтобы быть требовательной, когда именно я и занимаюсь всей этой «обслуживающей работой».
Я плачу за маникюр каждые две недели. Плачу за стрижку и окрашивание каждые шесть. И да, мне нужно восемь часов сна каждую ночь. Если это делает меня требовательной – ну и чёрт с ним. Мне нравится быть требовательной.
Эмметт заходит в номер, когда я подхожу, придерживая дверь, чтобы я тоже могла войти.
Оказавшись внутри, первое, что я замечаю – разницу температур. Здесь заметно теплее. Слава богу.
Потом я отмечаю полумрак. Комната освещена только мягким светом лампы на тумбочке, которая освещает путь к кровати.
Атмосфера получается… слишком интимной. И мне очень хотелось бы, чтобы это было не так.
Кровать не заправлена. На тумбочке лежат его очки для чтения. Чемодан стоит на подставке, расстёгнутый и открытый, и я мельком вижу одежду, которую он, вероятно, будет носить на этой неделе.
Но я его начальница. Я не должна знать, что он положил в свой чемодан. Я не должна видеть его неубранную кровать или знать, на какой стороне он обычно спит.
Если бы кто-нибудь узнал, что я спала в гостиничном номере своего сотрудника…
В его кровати.
Мой дед, совет директоров и пресса устроили бы мне настоящий ад.
– Хочешь, я лягу на пол? – спрашивает Эмметт, вырывая меня из мыслей.
Да. «Да» – единственный правильный ответ.
– Нет, – вместо этого говорю я. – Тебе не кажется, что ты немного староват, чтобы спать на полу?
– Ещё как, – бурчит он и направляется к своей стороне кровати.
Ладно. Мы действительно это делаем.
Я не знаю, чего именно ожидала. Может, надеялась на спор. Может, думала, что он будет настаивать спать где угодно, только не рядом со мной. Может, надеялась, что у кого-то из нас окажется хоть капля силы воли.
Я всё ещё стою у входа, дрожа от холодной пижамы, холодного одеяла и того, что всего несколько минут назад вернулась в свой ледяной номер.
И вдруг впервые за всю ночь чувствую, как кожа начинает теплеть.
Потому что стоя рядом с кроватью, Эмметт тянет руки вверх и одним плавным движением снимает футболку.
И, чёрт возьми, на него приятно смотреть.
Высокий, широкий в плечах, с массивными плечами и татуированными руками. На груди тёмные волосы. Талия уже, но тело не настолько «сухое», чтобы были видны все кубики пресса. Он просто мощный и сильный – особенно эти бёдра, почти разрывающие спортивные шорты.
Я уже видела его без футболки. Эта картинка давно сидит у меня в памяти.
Но я никогда не видела, как Эмметт снимает её прямо перед тем, как я собираюсь лечь с ним в одну кровать.
– Ты мог бы… оставить её, – хриплю я.
Он поднимает бровь.
– Мне и так нормально, но спасибо за предложение.
Эмметт тянется к поясу шорт, будто по привычке собирается снять их перед сном. Значит, он, вероятно, спит голым. Или, по крайней мере, в одном белье.
Что, опять же, я не должна знать.
Ему требуется меньше секунды, чтобы понять свою ошибку. Он поправляет шорты на бёдрах и оставляет их на месте.
Потом забирается в кровать, отбрасывает простыню и одеяло со своего горячего тела, вытягивает длинные ноги, закидывает одну руку за голову и замечает, что я всё ещё стою у двери.
– Давай, принцесса. – Он похлопывает по матрасу рядом. – Я хочу спать.
Я редко нервничаю.
Но сейчас нервничаю.
Он нервирует меня.
Он не должен выглядеть так хорошо, когда так устал. И я не должна забираться к нему в кровать.
Сняв тапочки и всё ещё завернувшись в своё «одеяло-плащ», я забираюсь на матрас и сразу понимаю, что это кровать queen-size, а не king-size, потому что ощущаю тепло его тела в ту же секунду.
Это приятно.
Но он уже слишком близко.
Как только моя голова касается подушки, Эмметт выключает лампу, и комната погружается в темноту.
Я ничего не вижу. Ничего не слышу, кроме тихого стука собственных зубов. Каждая мышца в моём теле пытается согреться. Лежа на боку, спиной к нему, я подтягиваю колени к груди.
– Ты всё ещё мёрзнешь? – тихо спрашивает он.
– Ужасно.
– Сними это одеяло. Оно только холоднее делает.
– Мне просто нужно немного времени, и я согреюсь.
Несколько секунд тишины.
Я думаю, он отступил.
Но затем он шепчет нечто совершенно неподходящее для этой тихой комнаты:
– Я могу тебя согреть.
Я оглядываюсь через плечо и встречаю его взгляд. Глаза уже привыкли к темноте – он лежит на боку лицом ко мне.
Эмметт осторожно тянется ко мне, заправляет прядь волос за ухо и проводит костяшками пальцев по моей щеке, позволяя почувствовать тепло своей кожи.
Я почти мурлычу, прижимаясь к его руке.
– Снимай одеяло, Риз, и иди сюда.
– Эмметт…
– Не делай из этого странность. Просто иди сюда. Я всё равно не усну, если ты будешь там ёрзать всю ночь.
Я не могу. Не должна.
Слишком многое на кону.
Команда.
Его карьера.
Моя карьера.
Моя репутация.
Я – первая женщина-владелец команды, и сейчас лежу в кровати со своим менеджером.
Но он прав насчёт одеяла, оно ледяное. Поэтому я сбрасываю его на пол у кровати и вместо того, чтобы придвинуться к нему, тянусь к краю кровати, где скомканы простыня и одеяло, и натягиваю их до самого подбородка.
Он ничего не говорит.
Я тоже.
Так тоже сойдёт… со временем.
Проходит несколько минут. Я изо всех сил стараюсь согреться. Молюсь, чтобы тело перестало дрожать. Чтобы зубы перестали стучать. Чтобы я перестала ёрзать рядом с ним.
Когда у меня это не получается, Эмметт просовывает руку под одеяло, кладёт её мне на талию и скользит ладонью между мной и матрасом. Затем легко подтягивает меня назад, к своей груди.
Это быстрое, лёгкое движение вызывает в голове целую бурю совершенно неподобающих мыслей. Потому что, как я и подозревала, этому мужчине не составит труда буквально подбросить меня, а меня ещё никто никогда не «подбрасывал».
Штанины пижамы и задняя часть топа задрались, и кусочек нашей кожи соприкасается. Его тепло почти болезненно после такого резкого перехода от холода к жару. Но жжение быстро проходит, когда Эмметт убирает руку и немного отодвигается – так, что мы уже не касаемся друг друга, но всё ещё достаточно близко, чтобы я могла пользоваться его теплом.
Постепенно мои мышцы расслабляются.
Кожа успокаивается.
– Так нормально? – тихо спрашивает он, его губы почти у моего уха, и вибрация голоса проходит по позвоночнику.
Что вообще не помогает согреться.
Я сглатываю.
– Наверное, нет.
– Почему нет? Мы, по сути… обнимаемся. Обниматься – это нормально.
– Да. Мы просто обнимаемся. В твоей кровати. И моя задница прижата к твоему паху.
– Семантика.
– Просто… держи свой член подальше от меня.
Я слышу улыбку в его голосе, когда он отвечает:
– Не говори мне, что делать.
Его рука сначала неловко лежит над подушкой, где моя голова, но потом он опускает её ниже. И будто по инстинкту я приподнимаю щёку, чтобы он мог подложить руку под мою голову, и снова устраиваюсь, положив голову на его бицепс.
Он резко втягивает воздух.
– Я знаю, что холодная, но потерпи. Ты сам это предложил.
Его тихий смех заставляет кровать слегка вибрировать.
– Я горю, так что поверь – ты чувствуешься хорошо.
Ты чувствуешься хорошо.
Я думаю только о том, как эти слова звучали бы в совершенно другой ситуации. Хвалит ли Эмметт женщин в постели, или его ворчливо-командный тон добирается и до этой части его жизни?
Почему я надеюсь, что это сочетание обоих?
И что со мной, чёрт возьми, не так?
Я годами ни к кому не проявляла интереса. После развода я практически зареклась иметь дело с мужчинами.
И вдруг единственный человек, который привлёк моё внимание – это мужчина, который сейчас получает зарплату из моего бюджета.
Отличный профессионализм, Риз.
– Ты хорошо провёл время с Миллер? – спрашиваю я, потому что это нормальный ход мыслей. Кто вообще перескакивает от размышлений о том, как кто-то занимается сексом, к вопросу, понравилось ли этому же человеку провести время со своей дочерью?
Похоже, кружку «Лучший босс в мире» мне в ближайшее время не подарят.
– Да, было здорово, – тихо отвечает он. – Я всегда рад, когда удаётся увидеться с ней во время выездных игр.
– Вы очень близки.
Эмметт издаёт этот сонный звук.
– Конечно. Мы практически вместе выросли.
– Да, разница в возрасте у вас небольшая. Ты, наверное, был совсем молод, когда стал отцом.
Он на мгновение колеблется.
– Мне было… девятнадцать или двадцать, когда она родилась.
– А где её мама?
Хотя мы не касаемся друг друга – только моя щека лежит на его руке – я чувствую, как всё его тело позади меня напрягается.
Что со мной не так?
– Что? – спрашивает он. Но в его голосе нет недоумения. Только шок.
Шок от того, что я решила, будто имею право задавать такой вопрос. Наверное. Просто я предположила, что раз я пьяная вывалила ему всю историю своего развода, то он, возможно, захочет трезво рассказать о своём.
– Прости, – быстро выпаливаю я. – Это был неуместный вопрос.
– Мы делим одну кровать, Риз. Не уверен, что кто-то из нас сейчас лучший судья того, что уместно, а что нет.
Его честность возвращает меня в реальность. Потому что если называть вещи своими именами, я больше не могу притворяться, будто работает его теория «мы просто обнимаемся».
Я собираюсь отодвинуться, создать между нами дистанцию, когда Эмметт хватает меня за бедро, останавливая. Его пальцы слегка сжимаются в мягкости моего живота, удерживая меня на месте.
– Останься.
– Не говори мне, что делать.
Он опускает голову к моей, и его борода щекочет кожу на задней стороне моей шеи, когда он тихо смеётся.
– Эмметт, нам не стоит этого делать.
– Всё равно останься.
У меня нет аргументов. Но и силы воли отодвинуться тоже нет.
Вместо этого Эмметт придвигается ближе, обвивая меня своим телом. Его колено касается моего. Ступня скользит по моей щиколотке. А его рука… его рука всё ещё лежит на моём бедре – тёплая, мозолистая и чертовски отвлекающая.
Тишина тянется долго. Как испытание, отодвинется ли кто-то из нас. Остановит ли это и восстановит профессиональные границы.
Никто из нас этого не делает.
– Ты правда не знаешь про маму Миллер? – наконец спрашивает он.
Я качаю головой у его бицепса и чувствую, как мышца под моей щекой напрягается. Его пальцы сжимаются в кулак, а потом расслабляются.
– Мама Миллер умерла.
Чёрт.
– И у меня такое чувство, что если ты этого не знала, то, скорее всего, не знаешь и того, что Миллер не моя биологическая дочь.
Что?
Слишком много информации сразу. Я не успеваю всё разложить по полочкам, чтобы ответить нормально.
– Маму Миллер звали Клэр, – продолжает он. – Мы начали встречаться вскоре после того, как меня вызвали в высшую лигу. Когда я впервые познакомился с Миллер, ей было четыре. А вскоре после её пятого дня рождения её мама умерла от рака.
Все слова, которыми можно было бы выразить, как мне жаль, застревают в горле.
– Я… я даже не знаю, что сказать.
– Всё нормально. Это было давно.
– Ты удочерил Миллер, – понимаю я.
– Да.
– Её мама попросила тебя об этом?
Эмметт тихо выдыхает.
– Да. Она была матерью-одиночкой без родственников. И знала, что когда её не станет, у Миллер никого не будет.
– Но был ты.
– Да. И она стала для меня целым миром. Я ушёл из бейсбола в тот год и поселился в маленьком городке в Колорадо, чтобы растить её. Она была совсем маленькой и только что потеряла единственного родителя. Ей нужна была стабильность. Я не мог постоянно ездить.
Я безумно рада, что лежу к нему спиной, потому что в этот момент закрываю глаза, и сердце ноет за этого мужчину, который, как я всегда думала, слишком сильно переживает за других.
