Текст книги "Вне конкуренции (ЛП)"

Автор книги: Лиз Томфорд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 25 страниц)

Риз

Я колеблюсь, подняв кулак перед входной дверью, готовая постучать.

Но не могу. Я стою здесь уже несколько минут, запекаясь на летней жаре, и всё равно не могу заставить себя дать им понять, что я здесь.

Как только мы приземлились обратно в аэропорту Чикаго, я села в машину и поехала сюда.

Мои бабушка и дедушка живут примерно в сорока минутах от городской черты, и я проделала весь этот путь. Так почему же не могу заставить себя постучать в дверь?

Потому что всё вот-вот изменится. Вот почему.

Закрываю глаза, будто это может хоть чем-то помочь, и опускаю кулак на дерево двери. Потом стучу ещё два раза, немного сильнее.

Ожидание после этого – самая мучительная часть. Я уже не могу вернуться к машине и уехать, притворившись, что меня здесь никогда не было. Мне придётся войти. Мне придётся поговорить.

Разговор, которого я до ужаса боюсь.

– Риз? – сияет бабушка, открывая дверь. – Что ты здесь делаешь, милая?

Она уже раскрывает объятия, чтобы обнять меня, ещё до того, как я успеваю назвать причину своего визита.

Я люблю своих бабушку и дедушку. Они добрые и тёплые – именно такими и должны быть бабушка с дедушкой. Да, когда я стала старше, дед стал моим наставником в бизнесе, но когда мы не на стадионе, он просто мой дедушка.

Наверное, именно поэтому я и хотела поговорить с ним здесь. У него дома, там, где я отмечала почти каждое Рождество и не один день рождения за всю свою жизнь. Словно знакомая обстановка сможет немного смягчить удар от того, что мне придётся ему сказать.

Я обнимаю бабушку, а потом она отстраняется, кладёт руки мне на плечи и внимательно оглядывает меня.

– У тебя всё в порядке?

Я киваю, соврав:

– Я надеялась поговорить с дедушкой.

– Это что, моя Ризис Писис? – слышу, как дедушка зовёт из дома. Бабушка отходит в сторону, чтобы он мог меня увидеть. – Точно она! Заходи! Вот так сюрприз.

Я захожу в их дом и закрываю за собой дверь.

– Она хочет поговорить с тобой, Артур, – говорит бабушка таким тоном, будто пытается что-то ему передать. Хотя сама ещё не знает что.

– О. – Его прежняя весёлость немного гаснет. – Ладно. Похоже, разговор серьёзный. Может, поговорим у меня в кабинете?

Мой взгляд невольно скользит к французским дверям, ведущим в его кабинет, но ведь именно поэтому я и пришла сюда, а не устроила этот разговор у себя в офисе. Какая-то часть меня надеется, что сегодня он будет больше моим дедушкой, чем бизнес-наставником.

– Можно мы поговорим в гостиной?

– Отличная идея. – Бабушка похлопывает меня по спине. – Вы поговорите там, а я принесу вам чай.

Дедушка смотрит на меня настороженно, немного устало опустив плечи. Словно уже знает, что ему не понравится то, что я скажу.

Мы молча идём в гостиную. Она менее официальная, чем их парадная комната со всей жёсткой антикварной мебелью. Здесь уютнее. А сегодня мне отчаянно нужен хоть какой-то уют.

Дедушка садится в своё привычное кресло-реклайнер из потёртой кожи. Я даже не пытаюсь расслабиться, поэтому вместо такого же кресла, где обычно сидит бабушка, выбираю диван через всю комнату.

Так между нами будет немного пространства. Чтобы пережить его неизбежное разочарование.

Неловкая тишина сдавливает воздух. У меня нет сил начать разговор, а он, похоже, совсем не хочет, чтобы он начинался. Словно если не услышать то, что я собираюсь сказать, у меня будет шанс всё исправить.

Но это уже не исправить. Даже если бы я захотела.

На стенах висят наши семейные фотографии. Есть несколько снимков с мамой моего отца, но на всех фото, где я старше младенца, рядом уже женщина, которую я теперь называю бабушкой. На каждом снимке только пять Ремингтонов: мои бабушка и дедушка, мои родители и я.

Я единственный ребёнок, и не думала, что когда-нибудь захочу своих детей, поэтому всегда считала, что наша семья никогда не станет больше. Будто она может существовать только так.

Но вот мне тридцать пять, и я чувствую, что стою на пороге того, что она станет больше, чем я когда-либо представляла.

– Риз, – дедушка говорит своим деловым голосом. – Что происходит?

Я смотрю на него, стараясь запомнить этот момент. Потому что есть большая вероятность, что это последний раз, когда он смотрит на меня как на уважаемую деловую женщину. Или как на ту девочку, которая так стремилась пойти по его стопам. Девочку, которой он так гордился.

– Ты уходишь? – наконец спрашивает он, не выдержав тишины. – Это из-за этого?

– Что? Нет. Нет, это последнее, чего я хочу.

Облегчение сразу заметно на его лице.

– Тогда что происходит? Ты меня пугаешь.

– Это из-за Эмметта.

– Монти? – Он выпрямляется в кресле. – С ним всё в порядке? Что случилось?

– С ним всё хорошо.

– Это из-за его контракта? Я не понимаю, почему ты до сих пор не продлила его. Время идёт, Риз.

Разве это вообще может быть легко?

– Я не уверена, что смогу продлить его контракт, – признаюсь я.

Дедушка резко откидывается назад.

– Почему? Он лучший кандидат на эту работу.

– Я знаю. Я полностью согласна. Просто мы с ним…

Я молюсь, чтобы этого было достаточно. Чтобы он не заставил меня закончить фразу.

– Мы с ним что?

Значит, не получится.

– Что? – повторяет он. – Вы всё ещё не ладите? Риз, тебе нужно это пережить. Ради команды. Ты должна думать о будущем клуба...

– Дедушка, – перебиваю я. – Мы ладим. Вот что я пытаюсь сказать. Мы ладим слишком хорошо.

Его густые седые брови сходятся в недоумении.

Я люблю этого человека, но сейчас ненавижу, что он никак не может сложить всё воедино.

– Артур, – говорит бабушка из прохода на кухню. Она стоит позади его кресла с двумя стаканами холодного чая в руках. Её тёплый взгляд устремлён на меня через всю комнату. – Она пытается сказать тебе, что они с Монти вместе. Романтически.

Вот и всё. Слова уже сказаны вслух.

Я благодарно улыбаюсь бабушке. Она кивает в сторону кухни, без слов показывая, что оставит нас поговорить наедине.

Я смотрю куда угодно, только не на дедушку: на стену, на ковёр, на свои руки. И наконец неуверенно снова поднимаю на него глаза.

– Риз, – холодно говорит он. – Пожалуйста, скажи мне, что это неправда.

Недовольство в его голосе. Боль на лице. У меня уже щиплет глаза. Я меньше всего хотела, чтобы он во мне разочаровался. Но после нашей поездки в Колорадо, после того, что я чувствую к Эмметту, я должна была сказать ему. Пришло время.

– Я больше не могу тебе врать.

– Ох, Риз… – Он тяжело вздыхает. – Я же говорил тебе не давать людям повода для разговоров. Пресса тебя за это разорвёт.

Он долго молчит, прежде чем наконец спрашивает:

– Как давно?

– Достаточно давно.

Он закрывает глаза и откидывает голову назад, обдумывая мои слова.

– Прости. Мне так жаль. Я не хотела.

– Не хотела чего?

– Не хотела влюбиться в него.

В его взгляде появляется немного понимания.

– Ох, Риз…

– Прости, – выдавливаю я. – Я пыталась этого не допустить.

Он на мгновение собирается с мыслями, а потом немного успокаивает меня, говоря:

– За то, что любишь кого-то, извиняться не нужно, милая.

– Но мне всё равно жаль. Я знаю, ты доверил мне эту франшизу. И после всего, что случилось с Джереми, ты наверняка думаешь, что мои навыки принимать решения – полное дерьмо. А теперь ещё и роман с главным тренером команды.

Он наклоняется вперёд в кресле.

– Давай кое-что проясним. Я не думаю, что твои решения – дерьмо, так что выбрось это из головы. Я бы никогда не держал эту команду для тебя, если бы не доверял твоему чутью. Если бы не доверял тебе. И Джереми обманул всех нас, Риз. Это была не твоя вина. А Монти… – Он снова откидывается в кресле и качает головой. – Это не одно и то же, ясно?

Нет. Не одно.

– Я думал, вы друг друга ненавидите?

– Видимо, уже нет.

Он усмехается, но в его взгляде столько сочувствия, будто он понимает: то, что произойдёт дальше, будет ужасным решением для меня.

– Ты не могла выбрать мужчину лучше, Риз. Прежде всего знай это.

Это я и так прекрасно знаю.

Я киваю, стараясь проглотить ком в горле. Сегодня я не могу сдержать эмоции. Моё сердце тяжёлое. Этот разговор давит на меня. Любить человека, которого нельзя любить, чертовски страшно.

– Теперь мне нужно снять с себя шляпу дедушки, – говорит он. – Нам нужно поговорить о бизнесе.

Я собираюсь с духом, уже зная, что он скажет. Мы оба понимаем, что всё не может продолжаться так, как сейчас. Именно поэтому я и пришла к нему.

– Дедушка, обещаю, я не пытаюсь разрушить франшизу, которую ты только что оставил мне.

– Тогда не разрушай. – Его взгляд жёстко прикован к моему. – У тебя больше нет роскоши делать всё, что захочешь, Риз. Ты отказалась от неё, когда заняла эту должность. У тебя есть ответственность, которая больше тебя самой. Ты не можешь быть эгоисткой. И у тебя нет выбора. Ты понимаешь?

Я киваю.

– Да.

– Это бизнес, Риз.

– Я знаю.

– Хорошо. Тогда ты точно знаешь, что должна сделать. Нравится тебе это или нет.

Эмметт

Риз была права. Миллер и правда прекрасная невеста.

Плакал ли я, когда впервые увидел её сегодня днём в свадебном платье? Да.

Прослезился ли я, когда вёл её к алтарю и потом ещё раз, когда она произносила свои клятвы? Тоже да.

Сегодняшний день особенный по многим причинам. Кай и Миллер попросили меня провести церемонию, поэтому я стоял рядом с ними и вел их через весь обряд. Исайя и Кеннеди были единственными членами их свадебной свиты, стоя по обе стороны от них.

И, конечно, Макс тоже был с нами – в рубашке на пуговицах, которая упрямо не хотела оставаться заправленной. Весь день вокруг его рта было какое-то кольцо от напитка – подозреваю, от шоколадного молока – и он едва мог стоять спокойно, пока слушал, как его родители дают друг другу клятвы.

Это было идеально.

И время от времени, когда момент был подходящий, я смотрел в толпу и ловил взгляд Риз. Она сидела во втором ряду с конца, в красивом сиреневом платье и с нежной улыбкой на лице, наблюдая за церемонией.

Приятно видеть, что она получает удовольствие. С тех пор как мы вернулись из Колорадо, она была какой-то отстранённой, полностью зарывшись в работу. Когда я спросил, могу ли чем-то помочь, она заверила меня, что всё держит под контролем, что бы это ни значило.

Но сегодня ясно: она отложила всё это в сторону и полностью проживает этот день вместе со мной. И иметь её рядом оказалось куда более особенным, чем я мог представить.

Когда у Кая и Миллер был их первый танец, я сидел рядом с ней, и мы смотрели на них вместе. Её рука лежала у меня на колене, и она всё время мягко водила пальцами по моему бедру. Когда Исайя произносил речь шафера, моя рука лежала на спинке её стула, и каждый раз, когда она смеялась, она наклонялась ко мне на плечо. После танца Миллер со мной я вернулся именно к Риз.

Для меня значит больше, чем она когда-нибудь поймёт, что я разделил этот день с ней. Что разговаривал с ней. Сидел рядом. Делал фотографии и танцевал с ней. Переживал всё это вместе с ней.

Я знаю, она нервничала из-за того, что впервые появилась со мной на публике. Хотя команда давно всё правильно поняла о нас двоих, они никогда не видели нас вместе вот так и не получали подтверждения наших отношений. Сегодня это изменилось.

Сначала она нервничала, оглядывалась каждый раз, когда я брал её за руку. Но вскоре расслабилась.

Да, каждый из парней из команды в какой-то момент подшучивал над нами, но всё было по-доброму. И это было… приятно. Впервые быть самими собой на людях.

К счастью, кроме гостей свадьбы, больше никто этого не видит.

Это небольшое, камерное собрание самых близких людей Кая и Миллер. Нас здесь, должно быть, меньше пятидесяти. Вся команда здесь, а также пара других спортсменов из Чикаго – два хоккеиста и баскетболист. И ещё несколько друзей.

Место свадьбы уединённое и закрытое. Мы в нескольких часах от города, но кажется, будто находимся посреди ничего – в самом лучшем смысле. Вокруг только зелень и природа. Нас окружают дубы, добавляя ещё больше уединения. Под гирляндами огней стоят два длинных стола и импровизированная танцевальная площадка для вечеринки.

А сразу за столами по всей территории расставлены юртообразные палатки, где гости могут остаться на ночь после праздника. Такой кемпинговый стиль отлично подходит им двоим. В конце концов, Миллер когда-то путешествовала по стране, живя в фургоне, прежде чем оказаться в Чикаго.

– Немного раздражает, насколько мы счастливы, правда? – спрашивает моя дочь с места рядом со мной.

Я закидываю руку на спинку её стула.

– Да. Улыбка на моём лице уже начинает болеть. Я бы не отказался от меньшего количества счастья.

Она опускает голову мне на плечо, и мы продолжаем смотреть на танцпол.

Исайя увёл Риз танцевать, а Кай – Кеннеди. Макс уснул у матери на руках, вымотанный праздником, поэтому я тоже остался за столом.

– Она хорошее дополнение, – говорит Миллер, кивая в сторону танцпола.

Я нахожу взглядом Риз – она смеётся над тем, что говорит ей Исайя.

Я снова улыбаюсь той же улыбкой, что не сходила с моего лица весь день.

– Да. Это так.

– И что вы собираетесь делать с работой? Вы же не сможете вечно держать отношения в секрете.

– Не знаю, Милли. Либо её имя будут полоскать в грязи за то, что она встречается со своим сотрудником – а мы оба знаем, что это навсегда запятнает её репутацию, либо я уволюсь. И только один из этих вариантов для меня приемлем.

– Но ты же любишь свою работу.

– Да, но я лю… – я обрываю себя.

– О, чёрт. – Она шлёпает меня тыльной стороной ладони по груди. – Ты влюблён в неё! Конечно, влюблён.

Нет смысла отрицать, но подтверждать я тоже не собираюсь. Наверное, сначала стоит сказать это Риз.

– Ты сказал ей?

– Ещё нет.

– Вау. – Миллер снова кладёт голову мне на руку. – Она правда станет моей новой мамой, да?

– Давай не будем отпугивать её такими странными вещами, ладно? Она впервые здесь со всей семьёй, впервые мы вместе на людях, и Исайя там уже бог знает что ей говорит.

Но я всё равно не могу удержать улыбку, наблюдая за этими четырьмя на танцполе. Риз прекрасно держится рядом с Исайей, говорит что-то, от чего он запрокидывает голову от смеха. А Кай шутит о чём-то со своей невесткой, пока они заканчивают танец.

Музыка затихает, когда песня заканчивается.

И приём тоже почти подходит к концу. Несколько гостей уже разошлись по палаткам на ночь. Но парни из команды, подозреваю, будут гулять до рассвета.

Плюс того, что Кай и Миллер поженились в случайный летний понедельник. Наш следующий матч только в среду, так что завтра у всех есть время прийти в себя.

Все четверо возвращаются к нашему концу стола. Исайя садится, Кеннеди устраивается у него на коленях. Кай целует Миллер в макушку и забирает у неё спящего сына на руки, чтобы дать ей передышку. А Риз встаёт за моим стулом, кладёт руки мне на плечи и скрещивает их у меня на груди.

Когда-то я убеждал себя, что мне всё равно, что я единственный в семье без пары. Но теперь, когда здесь Риз, я понимаю, что обманывал себя. Это ощущается правильно. Нас семеро, скоро будет восемь. И это правильно. Какой бы необычной ни была наша маленькая семья.

Я поднимаю руку и обхватываю её запястье, удерживая её рядом с собой.

По дороге к бару Коди и Трэвис подходят к нашему столу.

Коди смотрит на Риз, потом на меня, потом снова на неё.

– Не знаю, скажет ли кто-нибудь из команды, поэтому скажу я. Вы двое вместе – просто огонь.

– Боже, Коди, – Трэвис качает головой.

– Что? От вас прямо веет «влиятельной парой».

– От вас веет «он может пожать тебя на скамье, а она может обменять тебя в другую команду».

– Именно. Влиятельная пара. И они бы этого не сделали. – Коди смотрит на нас. – Верно? Вы же меня слишком любите. Но чисто из любопытства… с тремя счастливыми парами здесь, сколько вообще романов было на стадионе?

– Мне очень жаль за него, – говорит Трэвис, толкая Коди дальше и не отпуская, пока они не отходят достаточно далеко.

– Я не осуждаю! Можете рассказать! – кричит Коди через плечо.

Я чувствую, как Риз тихо смеётся у меня за спиной.

– Что? – смеётся Кай. – Мы с Миллс никогда не занимались этим на работе. Ну, если не считать поездки тем летом, когда она нянчила Макса.

– Да-да, – добавляет Кеннеди. – У нас тоже ничего на работе. Совсем ничего.

Исайя чешет затылок.

– Но… может, лучше не пользуйтесь женским туалетом рядом с клубхаусом.

– Я знала! – выпаливает Риз. – Вы оба выглядели ужасно виноватыми, когда я нашла вас там в прошлом году.

– Серьёзно, ребята? – спрашиваю я. – Туалет?

– А вы двое, наверное, тоже не без греха, – Исайя поднимает обвиняющую бровь. – Может, скажете нам, какие комнаты на стадионе стоит избегать?

Риз молчит.

– Думаю, мы воздержимся, – отвечаю я за нас обоих.

– Пожалуйста, не надо, – Миллер морщится. – Я больше никогда не смогу ходить на игры, если этот разговор продолжится. Ради всего святого, давайте поговорим о чём-нибудь, кроме сексуальной жизни моего отца.

Она закрывает глаза ладонью.

– О, Миллер, – вздыхает Риз у меня за спиной. – Я ещё не видела твоего обручального кольца.

Разговор тут же меняется, и моя дочь радостно протягивает левую руку.

Риз берёт её руку в свою, рассматривая бриллиантовую дорожку рядом с помолвочным кольцом.

– Оно прекрасное, – говорит она. – Идеально сочетается с кольцом твоей мамы. Мне очень нравится, как они смотрятся вместе.

Миллер сияет, глядя на свою руку.

– Мне тоже.

Я подношу руку Риз, которую всё ещё держу, к губам и целую её тыльную сторону. Она сразу поняла значение кольца Миллер, когда я рассказал ей о нём – ещё одна причина, по которой я её люблю.

– Нам пора укладывать этого ребёнка, – говорит Кай, прижимая щёку Макса к своему плечу.

Миллер запрокидывает голову, чтобы посмотреть на него.

– Ещё один танец, втроём, и пойдём спать?

Он смотрит на неё мягко и тепло.

– Звучит идеально, Миллс.

– Что скажешь, женушка? – спрашивает Исайя у Кеннеди. – У нас ведь тоже скоро свадьба. Может, стоит потренироваться?

– Музыка немного отличается от той, под которую я привыкла выходить замуж.

Исайя смеётся, поднимается и уносит её на танцпол вслед за братом.

Риз отходит от стола, всё ещё держа меня за руку, и тянет за собой.

– Пойдём, Эм. Я не могу позволить, чтобы мой последний танец был с Исайей.

– Эй! – возмущается Исайя. – Я отличный танцор, Риз. Правда ведь, Кенни?

Кеннеди колеблется.

– Скажем так: хорошо, что у нас ещё есть время попрактиковаться.

Риз ведёт меня на танцпол, пятясь назад и глядя на меня, держа мою руку в своих двух.

Это так отличается от нашего последнего танца. Тогда мне почти пришлось силой тащить её на танцпол на вечеринке по случаю ухода её дедушки на пенсию. А теперь она сама тянет меня за собой – на глазах у всей команды.

Впрочем, ей и не нужно меня уговаривать. Я бы пошёл за ней куда угодно.

Я беру её руки и кладу их себе на шею, а свои руки опускаю ей на поясницу.

Грудь к груди. Щека к щеке. Песня медленная, и мы двигаемся в её ритме.

– Спасибо, что была здесь сегодня, – тихо говорю я. – Для меня очень важно разделить этот день с тобой.

– Я ни за что бы его не пропустила.

– У тебя всё в порядке? Ты выглядела напряжённой на работе после нашей последней поездки.

Риз на мгновение молчит.

– Всё нормально.

– Я могу чем-нибудь помочь?

Она улыбается, кладя ладони по обе стороны моего лица.

– Давай не будем сейчас думать о работе. Не сегодня. Всё остальное подождёт до завтра.

Я изучаю её лицо, пытаясь понять, что её тревожит. Но она права. Сегодня это не должно иметь значения.

Я целую её в макушку, и она снова кладёт голову мне на плечо, пока мы медленно танцуем, а праздник вокруг постепенно затихает.

Её пальцы играют с линией моих волос.

– Ты сегодня прекрасно провёл церемонию.

– Правда?

– Всё было идеально. Было так трогательно слушать, как ты рассказывал о них. Истории были очень личными, а советы – полными веры в их будущее.

– У меня действительно есть вера в их будущее. – И в наше тоже. – Хотя я немного нервничал. Впервые делал что-то подобное.

– Да, я и не знала, что ты проводишь свадьбы. – Она слегка отстраняется и наклоняет голову. – А сам когда-нибудь думал о свадьбе… в роли жениха?

Я тихо усмехаюсь.

– Не искушай меня, Ремингтон.

Этот вопрос давно крутится у меня в голове, а после сегодняшней церемонии только стал ещё громче. И я не могу придумать лучшего момента, чтобы его задать.

– Риз, здесь нет неправильного ответа. Но… могла бы ты когда-нибудь снова выйти замуж?

Её брови поднимаются от неожиданности, но она не отвечает «да» или «нет».

Вместо этого спрашивает:

– А ты бы этого хотел?

– У меня никогда не было шанса жениться. Думаю, я бы хотел.

Её улыбка становится мягкой.

– Если бы всё зависело от меня, я бы вышла за тебя замуж, Эмметт. Если ты об этом спрашиваешь.

Я убираю прядь её вьющихся волос за ухо и провожу большим пальцем по линии её серёжек.

– Ну что ж… может быть, однажды именно это я и спрошу.