Текст книги "Вне конкуренции (ЛП)"

Автор книги: Лиз Томфорд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 25 страниц)

Риз

Не думаю, что когда-либо в жизни шла так медленно, как сейчас – от парковки к командному самолёту, стоящему на взлётной полосе в О'Харе. Пытаюсь как можно дольше оттянуть неизбежный момент, когда придётся увидеть всех на борту.

С командой я уже, конечно, поговорила. С персоналом тоже. Но с тех пор как я совершила тот обмен, нас не перестают допрашивать. И это касается не только меня. Каждый человек в этой организации сейчас находится под пристальным вниманием из-за моего решения.

И теперь мне предстоит сесть в самолёт вместе со всеми сотрудниками, которым я невольно добавила стресса.

Достаточно ли хороши оставшиеся игроки, чтобы вывести команду в плей-офф?

Поддерживают ли тренеры решение потерять такого мощного бьющего, как Кайзер?

Не задаёт ли Риз Ремингтон тон, становясь самым импульсивным владельцем клуба в истории МЛБ?

Хотя нет. Кажется, формулировка была «эмоциональная и импульсивная», если правильно помню заголовок. Потому что, конечно, меня должны были назвать эмоциональной – кучка чёртовых мужчин. Я ведь женщина.

На самом деле я не эмоциональна, когда дело касается бизнеса. Но сейчас чувствую, что уже близка к этому. Я всегда гордилась своей толстой кожей, но последние несколько дней меня встряхнули. Заголовки оказались куда хуже, чем я была готова морально выдержать.

Они заставили меня усомниться в себе. И я ненавижу то, что позволяю чужим мнениям и чувствам заставлять меня сомневаться в собственной способности делать свою работу.

Когда я только возглавила команду, люди тоже шумели. Но ненависть никогда не была такой.

И с тех пор как обмен стал публичным, одна мысль постоянно крутится у меня в голове: может быть, мой бывший муж был прав. Может быть, именно он должен был быть лицом этой команды.

Может быть, если бы такой обмен сделал мужчина, разговоры уже давно бы утихли. Может быть, мой штаб сейчас не работал бы в режиме кризиса только потому, что первое крупное решение первого в истории женщины-владельца команды – это обмен звёздного ветерана.

Я совсем не готова к этому перелёту, но нам нужно провести первый матч Майло, и, возможно, тогда все просто переключатся на что-то другое.

Я передаю свой чемодан одному из сотрудников у трапа самолёта и поднимаюсь по ступенькам.

Как только сворачиваю в салон и оказываюсь в начале прохода, все взгляды мгновенно устремляются на меня – именно этого я и боялась весь день.

Я стою здесь, на виду у всего персонала, выглядя ужасно, потому что почти не спала и почти не ела. И знаю, что они видели заголовки.

Видели форумы и оскорбления.

Видели, как меня публично подрывают репортёры.

Видели, какие гадости говорил Харрисон о нашем клубе.

Это унизительно. Никто не хочет выглядеть слабым перед теми, кем руководит. А в моей роли всё ещё сложнее.

Мой возраст. То, что я женщина.

Если другой владелец совершит ошибку – о ней скоро забудут.

Но если этот обмен окажется моей первой деловой ошибкой, он будет преследовать меня всю жизнь.

Я, больше всех остальных, должна быть идеальной. А сейчас я чувствую себя совсем не такой.

Кожа начинает покалывать от стыда, пока я стою в проходе, и мне хочется просто убежать. Спрятаться. Подождать, пока всё утихнет. Извиниться перед каждым за то, что добавила им стресса.

Но я здесь главная. Это моё решение.

Поэтому я изо всех сил держу голову высоко и иду к своему месту в третьем ряду.

Только сегодня моё место занято.

Точнее, занят весь ряд – мужчиной и женщиной, которых я не узнаю.

– Это Уокеры, – говорит один из сотрудников. – Они выиграли в благотворительном аукционе, который мы проводили в начале сезона. Они летят с нами в эту поездку.

Чёрт.

Я совсем забыла, что на этот выезд у нас будут гости. И сейчас я совершенно не в том состоянии, чтобы показываться перед болельщиками.

– Конечно. – Я натягиваю самую убедительную улыбку. – Добро пожаловать. Надеюсь, вам понравится путешествовать с нами.

Они сияют, благодарят меня и говорят, как рады увидеть закулисье жизни команды.

У меня нет сил признаться, что я вообще забыла об их приезде. Но они пожертвовали огромную сумму на школьную систему Чикаго, так что меньшее, что я могу сделать – уступить им своё место в самолёте на эту неделю.

Эмметт поднимается со своего места, того, что прямо перед моим обычным, и впервые за весь день я встречаюсь с ним взглядом.

Поразительно, как спокойно я себя чувствую, когда он рядом. Немного увереннее тоже. Будто у меня есть партнёр во всей этой каше. Да, это просто рабочее партнёрство. Но приятно быть частью «мы». Я вообще не уверена, что когда-либо была частью «мы». С каждым днём всё очевиднее, что мой прошлый брак не был партнёрством.

А с Эмметтом…

По крайней мере я знаю: даже если весь Чикаго меня ненавидит, он – нет.

– Я тебе место занял, – говорит он. Его карие глаза одновременно мягкие и обеспокоенные. – У окна нормально?

Я киваю, благодарная хотя бы за возможность спрятаться от всеобщего внимания.

– Спасибо.

Он выходит в проход, давая мне пройти на место у окна рядом с ним. Я убираю сумку под сиденье впереди и почти облегчённо выдыхаю, опускаясь в кресло.

Эмметт ничего не говорит, когда садится рядом, и я благодарна за молчание. Оно не привлекает лишнего внимания. Но просто то, что он рядом, помогает мне легче дышать.

Он вообще отлично умеет заботиться о людях. Даже если сам этого не осознаёт.

Последние пару ночей мне стоило огромных усилий не позвонить ему, хотя он сказал, что можно. Особенно когда он — единственный человек, с которым мне хотелось поговорить обо всём этом.

Я ловила себя на том, что хочу услышать только его мнение, чтобы оно заглушило все остальные. Чтобы его спокойная уверенность снова зажгла мою собственную.

Но мне нужно справляться самой. Я делаю это уже много лет. И у него и так слишком много дел из-за моего решения, чтобы ещё нести бремя моей пошатнувшейся уверенности.

И в конце концов, он всё ещё мой сотрудник.

И хотя мы уже пару раз нарушили профессиональные границы, мне нужно держаться даже рядом с ним.

За последние два дня ни одного менеджера поля не вызывали на интервью столько, сколько его. И в каждом из них он брал на себя ответственность, вспоминая ту игру, когда схватил Харрисона за джерси. Когда его спрашивали, что стало причиной обмена, Эмметт неизменно говорил, что Харрисон и тренерский штаб не смогли найти общий язык.

Мы оба знаем, что это не так. Но я ценю то, что он пытается сделать.

Странно. После брака с человеком, который хотел отнять у меня эту должность, мне трудно до конца понять Эмметта.

Мужчину, который не только хочет, чтобы у меня была эта работа, но и хочет, чтобы я в ней преуспела.

Который старается защитить меня, насколько может, и делает это добровольно, даже не зная, будет ли вообще тренировать здесь в следующем сезоне.

Эмметт наклоняется между нашими креслами, понижая голос.

– Когда ты в последний раз ела?

Я пожимаю плечами, потому что сама не знаю. Может быть, вчера вечером. А может, я была слишком занята чтением форумов о том, как сильно болельщики меня ненавидят.

– Риз.

– Я… не помню.

Я осторожно перевожу взгляд на него и вижу, что он зол.

Его челюсть напрягается, после чего он резко встаёт и уходит в галерею, где бортпроводники готовятся закрывать дверь. Еда сейчас – последнее, о чём я думаю. Как и сон. Сложно думать о таких вещах, когда всё, чего ты хочешь – это добиться успеха в этой роли.

Я готовилась к этому моменту всю жизнь, а сейчас все вокруг говорят, что я проваливаюсь.

Единственная светлая вещь за последние дни – помимо интервью Эмметта – это интервью игроков. Они поддержали обмен. Может быть, просто для вида. А может, их менеджер пригрозил им, если они скажут что-нибудь против моего решения.

Но как бы то ни было, их поддержка на публике даёт мне ощущение, что я часть этой команды.

– Съешь это, – говорит Эмметт, протягивая мне батончик мюсли, снова садясь рядом. – Обед будет уже в воздухе.

– Я в порядке.

– Риз. – Его голос не оставляет места для споров. – Тебе нужно поесть. Потом закрыть глаза и попытаться поспать. Я разбужу тебя, когда принесут еду.

Я уже успела понять: есть вещи, в которых Эмметт уступает. А есть те, где он стоит до конца. Судя по тому, как настойчиво он пихает мне этот батончик, не завтракать – это для него принцип. Почти уверена, если я откажусь, он просто скормит его мне сам.

Это бы точно не вызвало подозрений. Я беру батончик.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

Я поворачиваюсь к иллюминатору и начинаю есть, но время от времени замечаю, что он смотрит на меня с беспокойством.

– Как Майло? – тихо спрашиваю я, пытаясь перевести внимание с себя.

– Не переживай за него, Риз. Ребята о нём позаботятся.

Я киваю.

– Но, наверное, стоит посадить его на пару первых игр. Дать ему время освоиться.

Я знаю, что это правильно. Пусть привыкнет к нашей системе, к темпу игры на этом уровне – особенно с таким давлением на плечах.

Но я также знаю, что будет, если отложить его дебют.

– Хотя, – продолжает Эмметт, – я боюсь, что для тебя всё станет только хуже, если мы просто не выпустим его и не дадим ему заткнуть всех.

Именно об этом я и думаю.

– Нет. – Я качаю головой. – Мы не можем так давить на него. Я выдержу ещё пару дней.

Он тяжело выдыхает.

– Я беспокоюсь о тебе.

– Я справлюсь.

– Да, я знаю. Но дело не в этом. Тебе не обязательно всё время быть сильной, Риз. То, что происходит сейчас – отстой. Люди – отстой. То, что они пишут в интернете…

Я натягиваю улыбку.

– Обещаю, со мной всё нормально.

– Риз...

– Ты прав, Эмметт. Мне стоит попробовать поспать.

Перелёт до Майами – три часа. И хотя я предпочла бы поработать или снова листать комментарии, Эмметт, похоже, не позволит мне ни того, ни другого.

Я поворачиваюсь к окну и прислоняю голову к фюзеляжу.

На мою ногу ложится рука. Я опускаю взгляд и вижу, как Эмметт протягивает через подлокотник свою командную толстовку.

– Держи, – тихо говорит он. Двигатели уже завелись и шум достаточно громкий, чтобы мы могли говорить почти нормально. – Используй как подушку.

– Спасибо. – Я беру её и сворачиваю плотнее. – Откуда ты знаешь, что я люблю подушки?

Улыбка наконец появляется на губах Эмметта, и приятно видеть, что он выглядит чуть менее обеспокоенным, даже если мне пришлось выдавить из себя слегка грязноватую шутку, чтобы этого добиться.

– Идеальная пара, – тихо говорит он. – Я бы с радостью сделал всю работу.

Кожа у уголков моих глаз собирается в морщинки, и рядом с ним приятно хоть на секунду почувствовать лёгкость.

Я устраиваюсь поудобнее, подкладываю его толстовку к окну и пытаюсь сосредоточиться на том, чтобы поспать пару часов. Но стоит только положить на неё голову, как единственное, на чём я могу сосредоточиться – это его запах. Он буквально пропитал ткань, и этот аромат мгновенно возвращает меня к той ночи.

Картинки нас перед зеркалом. То, как он едва мог контролировать дыхание, глядя на меня. То, как его тело ощущалось между моими ногами, восхитительно твёрдое.

Всё было твёрдым. Его… ну да, это тоже. И большим.

Впрочем, не такой уж и сюрприз. С тем количеством энергии «у меня большой член», которое излучает Эмметт, я почти ожидала, что он будет волочиться по полу. К счастью, нет, но он определённо… щедро одарён в этом плане.

Я закрываю глаза и пытаюсь думать о чём угодно, кроме того, насколько я безнадёжно влипла, когда дело касается мужчины, сидящего рядом со мной.

Одной рукой я подпираю его толстовку, а другую кладу на центральную консоль между нами, зацепив пальцы за край общего подлокотника. Моя рука лежит там всего несколько секунд, когда я чувствую, как рядом оказывается рука Эмметта.

Твёрдое давление от локтя до запястья – его кожа касается моей.

А потом он напоминает мне, что я окончательно пропала, когда его мизинец тянется и задевает мой.

Это самое маленькое прикосновение, совершенно незаметное, если кто-то сейчас посмотрел бы в нашу сторону. Но то, как его палец скользит туда-сюда по моему, напоминая, что он рядом – всё, что мне нужно, чтобы наконец уснуть.

Мы посадили Майло на скамейку на пару последних игр, позволив ему освоиться с новой командой и с тем, как у нас устроена система. У меня также была наивная надежда, что если дать пройти двум играм, шум вокруг обмена немного уляжется. Что это хоть немного снимет давление с плеч этого бедного парня.

К сожалению, этого не произошло.

Всё это дополнительное время лишь сделало людей ещё более любопытными по поводу нового игрока в команде.

Сможет ли он заполнить роль, которую оставил Харрисон? Очень надеюсь.

Готов ли он вообще к этому? Опять же – надеюсь.

Сделала ли Риз Ремингтон свою первую колоссальную ошибку и вывела команду из борьбы за плей-офф ещё до середины сезона? Возможно.

Некоторые из этих вопросов могут получить ответ уже сегодня. Часть разговоров может стихнуть, если Майло проведёт сильную первую игру. Если он просто заткнёт всех за меня – было бы идеально.

Я думаю о том парне, которого нашла пару лет назад, когда он играл в бейсбол за местный общественный колледж в Нью-Мексико, и мне становится ужасно от того, что именно так начинается его карьера в лиге. Никто не должен выходить на свою первую игру в высшей лиге с таким давлением. Но, к сожалению, сейчас ситуация именно такая.

Интервью с прессой на этой неделе вымотали меня. Обычно я держу всё под контролем, быстро нахожу ответы, чтобы пресечь любые глупые вопросы, но сейчас всё не так. Я сбиваюсь, заикаюсь в ответах и ловлю себя на том, что пытаюсь объяснить и оправдать своё решение расстаться с Харрисоном Кайзером.

Именно поэтому я прячусь сейчас в офисе для гостей и смотрю третью игру этой серии по телевизору на стене вместо того, чтобы сидеть на трибунах.

Нервная энергия проходит через меня, когда Майло впервые выходит к бите в верхней части второго иннинга. Даже через экран видно, как он напряжён. Он неуверенно вкапывает шипы в землю, и в том, как он поднимает биту в стойку, нет никакой плавности.

Он скован и зажат.

Ему требуется всего три подачи, чтобы выбить страйкаут. Он даже ни разу не взмахивает битой.

В нижней части четвёртого иннинга мяч летит в его сторону в аутфилде. Лёгкий поп-флай. Практически гарантированный аут. Солнце светит ему в глаза, когда он смотрит вверх на мяч, и когда тот падает, он оказывается не в его перчатке.

А в двух футах от неё – на траве у его шипов.

Следующие два выхода к бите он снова заканчивает страйкаутами. И когда он выходит в четвёртый и, скорее всего, последний раз – в верхней части девятого иннинга – я стою перед телевизором, не отрывая глаз.

Я уже молюсь о чуде. Потому что с тем, как он играет сейчас, после этой игры нас просто разорвёт пресса.

Он может это сделать. Он должен.

Мы проигрываем одно очко, верх девятого. Один игрок на третьей базе и один на первой, два аута. Всё, что ему нужно – выйти на базу. Привести домой игрока с третьей. Сравнять счёт и отправить игру в нижнюю часть девятого.

Но, выходя к бите, он выглядит не более уверенно, чем в первый раз сегодня. Скорее наоборот, давление момента ещё сильнее опустило его плечи. В его стойке меньше силы.

Первая подача – слайдер, но Майло всё-таки замахивается, и это даёт мне немного надежды, когда он задевает мяч. Фол. Первый страйк. Но хотя бы он попал по нему. И хотя бы нашёл в себе смелость замахнуться.

Второй фол приносит второй страйк. Но он снова задевает мяч.

Энергия на стадионе нарастает, зрители внимательно следят, как новичок отбивается от опытного питчера Майами. Если бы он только смог выйти на базу. Дать нашим болельщикам хоть крошечную надежду.

Он снова режет фол – счёт остаётся 0–2.

На четвёртой подаче он попадает по мячу по-настоящему, мощный удар отправляет его глубоко в правое поле. Я вскакиваю со своего места и почти подхожу к телевизору, молясь, чтобы мяч остался слева, чтобы он остался в игре.

Но этого не происходит.

Он уходит вправо – четвёртый фол в этом розыгрыше.

Даже из офиса я слышу вздох облегчения болельщиков Майами на стадионе. Если бы этот мяч остался в игре, это был бы трёхочковый хоумран, и мы вышли бы вперёд на два очка в верхней части девятого.

Ладно. Он может это сделать.

Сила последнего удара даёт мне немного надежды. Стоя перед экраном, я упираюсь ладонями в колени и смотрю, как он готовится к пятой подаче.

– Давай, Майло, – бормочу я экрану. – Просто приведи его домой. Выйди на базу.

Питчер размахивается и бросает мощный фастбол прямо по центру зоны.

Мяч проносится мимо него. Он даже не пытается замахнуться. Майло получает страйкаут, наблюдая за подачей.

Игра окончена.

Я опускаю голову между плечами и сразу начинаю мысленно репетировать всё, что должна сказать на послематчевой пресс-конференции.

Но одна мысль крутится в моей голове снова и снова:

Все остальные были правы. Похоже, я приняла неправильное решение.

Эмметт

Я должен спать. Наш текущий график игр слишком жесткий, чтобы я позволял себе недосып, но вот он я – ворочаюсь в гостиничной кровати.

Мне стоит отложить телефон. Наверное, это помогло бы. Меньше синего света и всё такое. Но я никак не могу заставить себя перестать листать.

Сегодняшняя игра была жесткой, и мне жаль Майло. Да, его первый выход получился дерьмовым, но всё выглядит ещё хуже из-за того, какого уровня игрока он заменяет.

Но ещё больше мне жаль Риз. Я беспокоюсь за Риз.

Она не признается, что её ранят вещи, которые о ней говорят. Она изо всех сил делает вид, будто всё в порядке. Я понимаю, почему она пока не пришла поговорить со мной об этом на людях, но надеялся, что хотя бы наедине она мне откроется.

Но она всё такая же упрямая и решительно не хочет выглядеть слабой. Даже рядом со мной, видимо.

Так проходят все мои ночи на этой неделе. Я лежу в постели, не могу уснуть и думаю о том, как она со всем этим справляется.

Я также провожу ночи, читая посты в интернете и слушая комментаторов, рассуждающих о вещах, о которых они ни черта не знают, когда речь идёт о моём боссе. Не понимаю, почему не могу остановиться – всё, что они говорят, полный бред, но внутри есть какое-то чувство, будто мне нужно быть в курсе.

Хотя я всё равно ничего не могу с этим сделать.

Я нажимаю на предложенное видео от парня, которого узнаю как ведущего популярного спортивного подкаста, и уже по кликбейтному заголовку понимаю, что мне это не понравится.

– Давайте поговорим о бардаке, который сейчас творится в Чикаго, – говорит он, как только я нажимаю «воспроизвести». – Все только и обсуждают обмен Кайзера в Хьюстон. Любой, у кого есть хоть капля знаний о бейсболе, понимает, что это один из худших ходов за последние годы. И сделать это так рано в сезоне? «Уорриорс» даже не знают, попадут ли они в плей-офф, а уже избавляются от таких громких имён, как Харрисон Кайзер. Они только что обменяли любую надежду на плей-офф, и мы даже не дошли до середины регулярного сезона. В прошлом году «Уорриорс» уже потеряли Кая Роудса из-за его ухода на пенсию. Что дальше? Какое ещё катастрофическое решение они там примут? И под «они», думаю, мы все уже понимаем, что я имею в виду «её».

О, иди к чёрту.

Он продолжает говорить в этот дурацкий маленький микрофон у себя в руке.

– Если кто-то живёт под камнем и ещё не знает, Риз Ремингтон – внучка бывшего владельца «Уорриорс» и действующего президента Артура Ремингтона. Он передал ей команду в межсезонье, и вместо того чтобы нанять президента, который хоть что-то понимает в игре, она решила, что сама справится с этой ролью.

Он смеётся, и мне хочется протянуть руку сквозь экран и сжать его горло.

– Понятия не имею, кто позволил ей так лестно о себе думать. Интересно было бы узнать, что Артур думает о том, как его драгоценная внучка загоняет его команду в могилу. Будь я фанатом «Уорриорс», я бы кипел от злости, что моей командой управляет кто-то вроде неё. Почти никакого опыта. Очевидно, не понимает игру.

Он качает головой и тяжело вздыхает.

– Это заставляет задуматься, есть ли вообще в Чикаго хоть кто-нибудь с яйцами, чтобы поставить эту девчонку на место и сказать, что она понятия не имеет, что делает.

Чёртов идиот.

– А теперь давайте поговорим о новом парне, Майло Джонсе. Отдам ему должное – его статистика в низших лигах впечатляет. До этой недели я о нём не слышал, но по его цифрам ясно, что Артур нашёл потенциальную будущую звезду где-то в Нью-Мексико. Но ключевое слово – «будущую». Сегодняшняя игра показала, что этот парень не готов к высшей лиге, а слишком ранний подъём игрока может и разрушит его развитие. Уверен, когда Артур проводил его через систему фарм-клубов, он не собирался вызывать его так рано. Так что, возможно, кому-нибудь стоит сообщить Риз, что нельзя заменить такого игрока, как Харрисон Кайзер, каким-то ноунеймом. Может быть, если бы она уделяла своей команде столько же времени и внимания, сколько уделяет тому, чтобы каждое утро приводить себя в порядок, они бы не оказались в той ситуации, в которой сейчас находятся.

Он поднимает руки, будто сдаётся.

– Ненавижу это говорить, но мы все об этом думаем.

Я уже понимаю, что бы он ни собирался сказать дальше, он просто в восторге от того, что произносит это вслух.

– Ты не в своей лиге, дорогуша. И, кстати, в бейсболе не плачут, а мы все знаем, что ты сейчас именно это и делаешь. Так что вытри тушь и передай команду кому-нибудь, кто понимает, что, чёрт возьми, делает.

На этом ролик заканчивается, и мне хочется швырнуть телефон через всю комнату, чтобы он разбился о стену и мне больше никогда не пришлось слышать его голос.

Следующее видео уже готово автоматически начаться, но у меня нет сил смотреть дальше. Нет сил слушать ещё один идиотский разбор человека, о котором они ничего не знают.

И под «они» я имею в виду подкастеров, которые думают, что если они купили микрофон и начали записывать себя, то теперь стали экспертами в спорте. Но даже уважаемые репортёры индустрии могут катиться к чёрту после того, как говорили о Риз на этой неделе.

Они понятия не имеют, что именно Риз нашла Майло. Что она невероятно умная – и в бизнесе, и в бейсболе.

Что она, скорее всего, ни разу не плакала из-за всей этой ненависти, потому что боится показать хоть одну эмоцию, чтобы какие-нибудь идиоты с платформой не назвали её «слишком эмоциональной».

Я бросаю телефон на тумбочку чуть сильнее, чем нужно, и едва успеваю положить голову на подушку, как слышу стук в дверь.

Я вздрагиваю и лежу, прислушиваясь. Стены в этом отеле такие тонкие, что я даже не уверен, что стучали именно в мою дверь. Примерно через десять секунд стук повторяется. Лёгкий, тихий.

И тогда я понимаю: звук идёт не от входной двери в коридор. Стучат в соединительную дверь между моим номером и соседним.

В том номере живёт Риз.

Мы уже не в первый раз делим стену в отеле. На самом деле, не впервые у нас есть соединительная дверь. И не впервые я оставляю её со своей стороны незапертой в надежде, что она когда-нибудь её откроет.

Но, впервые, она действительно пытается.

– Открыто, – говорю я.

Ручка поворачивается, но проходит длинная пауза, прежде чем дверь открывается – будто она убеждается, что действительно хочет это сделать. Последний раз, когда она была в моём номере, всё почти закончилось большой чёртовой катастрофой, но сейчас всё куда безопаснее – ей даже не нужно выходить в коридор.

Наконец дверь приоткрывается ровно настолько, чтобы Риз могла просунуть голову.

Чистое лицо без макияжа. Уставшие глаза. Извиняющаяся улыбка.

– Привет, – мягко говорю я. – Не спится?

Она качает головой.

– А тебе?

– Тоже.

Она открывает дверь чуть шире, и я вижу её пижаму – комплект, идеально подобранный. Конечно, даже когда ей плохо, она всё равно выглядит собранной.

– Можно я… – она запинается, ожидая, что я закончу её фразу.

Это было бы легко. Я точно знаю, что она хочет сказать. Но мне нужно, чтобы она начала привыкать просить о помощи. Особенно у меня.

Поэтому я молчу.

– Можно… можно я останусь у тебя сегодня?

От того, как грустно она выглядит, у меня будто сердце разрывается. В её просьбе столько уязвимости. Она слишком часто справляется со всем сама, поэтому это значит куда больше, чем просто желание поспать в моей кровати.

Мне хочется сразу же сказать уверенное «да», но думаю, ей будет легче, если я сначала немного её поддразню.

Я закидываю руку за голову и смотрю на неё из кровати.

– У тебя в комнате опять слишком холодно?

Она сразу понимает игру и кивает через плечо.

– Могу пойти и убавить температуру, если тебе нужна отговорка.

У меня на губах появляется улыбка.

– Никаких отговорок. Иди сюда.

Я приподнимаю одеяло с её стороны. Риз закрывает соединительную дверь и тихо подходит к кровати. Я ожидаю, что она ляжет, устроится на самом краю матраса подальше от меня и отвернётся к стене.

Но она этого не делает.

Как только Риз забирается под одеяло, она сразу же подвигается ко мне, пока мы не оказываемся грудь к груди. Прячет голову под моим подбородком и обнимает меня за талию.

Молча просит, чтобы я её обнял.

Это так беззащитно и нежно, и впервые она показывает, насколько ей больно, даже если делает это без слов.

– Эй, – тихо говорю я, запуская ладонь в её волосы и прижимая её голову к себе.

Я не говорю, что всё будет хорошо, потому что это не так. И не говорю, что она в порядке, потому что это тоже неправда.

Её пальцы отчаянно впиваются в мою спину, будто если она сможет прижаться ещё ближе, ей станет легче. Это делает с моей грудью какую-то глупую, безответственную, собственническую вещь. Я придвигаюсь ближе, обвиваю её телом, накрываю её ноги своей и переплетаю нас настолько, насколько это возможно.

Наверное, было бы непрофессионально сказать ей, как сильно я скучал по ней на этой неделе, пока она пряталась. И так же непрофессионально – признаться, как хорошо мне держать её в своих руках.

Но, думаю, мы оба уже понимаем, что любые профессиональные границы между нами давно пересечены. Я обнимаю её обеими руками и опускаю лицо туда, где её шея встречается с плечом, вдыхая её запах.

Мы долго лежим так, не говоря ни слова. Я медленно рисую успокаивающие круги на её спине. Она держится за меня с такой нуждой, что это даёт мне цель. Будто я действительно могу хоть чем-то ей помочь после недели полной беспомощности.

– Прости, – шепчет она.

Я отстраняюсь, чтобы посмотреть на неё.

– За что?

– За то, что усложнила тебе жизнь на этой неделе. За то, что мне нужно, чтобы ты меня успокаивал.

– Риз. – В моём голосе почти укор, потому что мне невозможно представить, что она может так думать. – Скажи честно. Ты правда думаешь, что хоть какая-то часть тебя – бремя для меня?

Она долго молчит, обдумывая.

Наконец тихо и искренне отвечает:

– Нет.

– Нет, – подтверждаю я. – Я знаю, что между нами… ну, я не совсем понимаю, что между нами происходит, но чувствовать, что я нужен – это очень хорошо. Особенно для тебя.

Она утыкается лицом в мою грудь.

– Я обычно не такая.

– Знаю. – Я убираю её волосы и целую в висок. – Спасибо, что позволила мне это увидеть.

– Эмметт… кажется, я приняла неправильное решение.

Чёрт. Я боялся, что этот шум вокруг в конце концов доберётся до неё.

– Правда думаешь?

Ей будто нужно время, чтобы повторить это самой себе.

– Я… я не знаю.

– Ты правда думаешь, что ошиблась? Или просто Майло сыграл одну плохую игру именно тогда, когда нам очень нужно было, чтобы он сыграл хорошо? Как думаешь, если бы все на секунду заткнулись и дали тебе спокойно подумать, ты бы всё ещё жалела об этом обмене?

Она отстраняется и смотрит на меня, но не отвечает.

– Эм… мне нужно, чтобы ты сказал правду, – говорит она тихо. – Даже если мне это не понравится. Ты единственный человек, которому я доверяю, когда речь идёт о команде. Ты считаешь, что я приняла правильное решение?

Я не колеблюсь ни секунды. И это никак не связано с моими чувствами к ней. Даже если бы я не был по уши влюблён в эту женщину, мой ответ был бы тем же.

– Да.

Её брови слегка приподнимаются, и я вижу, как по ней прокатывается волна облегчения.

– Правда? – тихо спрашивает она.

– Риз, я всем сердцем доверяю твоему чутью. Тебе просто нужно попытаться отгородиться от этого шума и вспомнить, каково это – доверять самой себе.

Она обдумывает мои слова. Морщинка между её бровями чуть разглаживается, а ещё больше, когда я провожу подушечкой большого пальца по этой складке.

Она мягко улыбается.

– Надеюсь, с Майло всё в порядке.

Вот она.

– С ним всё нормально, – говорю я, проводя пальцами вверх и вниз по её позвоночнику. – Исайя, Коди и Трэв повели его выпить пива после игры.

Морщинка между её бровями снова появляется.

– А он вообще достаточно взрослый, чтобы пить?

– Давай не будем задавать вопросы, ответы на которые нам могут не понравиться.

Она тихо смеётся и снова опускает голову мне на грудь, и, чёрт… я даже не могу вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя вот так. Если честно, не уверен, что вообще когда-либо чувствовал.

Да, люди нуждались во мне раньше. Но редко бывает, что это взаимно. Я горжусь тем, что забочусь о своих людях, но, несмотря на то, что сейчас именно я держу Риз, утешаю Риз, мне кажется, что, возможно, именно я нуждаюсь в ней.

Но приятно думать, что, может быть, и я нужен ей.

Она делает долгий выдох, будто стряхивая тяжесть последних нескольких дней.

– А как там Миллер? Она нормально себя чувствует?

Смена темы немного неожиданная, но только потому, что я вдруг понимаю, насколько естественно всё это ощущается с ней. Лежать вместе в постели. Обсуждать тяжёлые моменты дня. Слышать, как она спрашивает о моей дочери.

Я крепче обнимаю её.

– Она держится. Устаёт больше обычного и немного мучается от тошноты, но справляется.

– Поэтому Кай сейчас с ней? Он остался дома, чтобы заботиться о ней?

– Да.

Я чувствую, как она улыбается у меня на груди.

– Он хорошо к ней относится.

– Да. Лучшего зятя я бы и не пожелал.

Она немного отстраняется, чтобы посмотреть на меня.

– И каково это было – узнать, что один из твоих игроков встречается с твоей дочерью?

Я тихо смеюсь.

– Ну, он единственный из моих игроков, с кем я был бы не против, чтобы Миллер встречалась. И в основном потому, что он единственный парень, который способен с ней справиться.

Риз смеётся.

– Но он ведь ещё и твой друг, да?

– Да, хороший друг. Иногда я для него и для Исайи скорее в роли отца. Их папы нет рядом, так что… да. А ещё я их тренер. Наша динамика может показаться странной, но у нас всё работает.

– Я совсем не думаю, что это странно. По-моему, это очень мило. Я даже немного завидую твоей семье.

Она нервно смеётся, едва произнеся эту фразу.

– И как всё это произошло? Он и Миллер. Он сначала спросил у тебя разрешения или они держали всё в секрете? И что ты почувствовал, когда узнал?