Текст книги "Вне конкуренции (ЛП)"

Автор книги: Лиз Томфорд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц)

Риз

Лифт открывается прямо в гостиную моего пентхауса.

Единственный источник света – панорамные окна от пола до потолка, которые охватывают кухню, гостиную и столовую. Они пропускают внутрь мягкое сияние окружающих зданий и бурлящего субботнего города.

Я включаю лампу на столике у входа и бросаю ключи в небольшую миску рядом. Не теряя времени, скидываю туфли на каблуках, роняю сумку и направляюсь прямо на кухню.

Нахожу среди бутылок красного своё любимое пино, откупориваю бутылку, наливаю немного в любимый бокал и пробую. Убедившись, что вкус именно такой, как нужно, наполняю бокал почти до края.

Как только вино касается задней стенки горла, я расслабленно опираюсь на столешницу – в единственном месте, где могу позволить себе опустить защиту.

Я люблю эту квартиру. Она роскошная, чистая и моя. Обставленная вещами, которые я покупала или собирала годами. Украшенная картинами, которые выбрала сама.

Но самое главное – между этими стенами нет ни капли напряжения.

Здесь не витает в воздухе ни грамма обиды или злости.

Я никогда не понимала, насколько ценным может быть собственное пространство, пока не пришлось делить его с неправильным человеком. И теперь, когда большую часть своих дней я провожу на работе, где за каждым моим шагом следят под микроскопом, возможность прийти домой и расслабиться стала для меня бесценной.

Да, этот пентхаус огромный и явно рассчитан больше чем на одного человека. Но я даже не собираюсь оправдываться.

Я прекрасно понимаю, что мне повезло родиться в той семье, в которой я родилась. Но я также много работала, чтобы оказаться там, где нахожусь сейчас. Я работаю, чтобы позволять себе хорошие вещи. Я не должна отказываться от того, что хочу, только потому, что живу одна.

Если бы это было так, мне пришлось бы жертвовать всю жизнь.

И я вполне готова прожить эту жизнь одна.

Мне уже однажды пришлось выбирать между карьерой и жизнью, которая выглядела бы совершенно иначе, чем та, что у меня сейчас. Я выбрала карьеру. И сделала бы тот же выбор снова.

Я давно поняла и приняла, что большинству мужчин моя работа не кажется впечатляющей.

Она кажется им пугающей.

Им не нужна женщина, которая работает по двенадцать часов в день. Им не нужна женщина, которая половину года проводит в разъездах.

Нет, не всем мужчинам.

Просто всем мужчинам, которых я встречала.

Иногда, конечно, я чувствую одиночество. Но это случается редко. Я выросла единственным ребёнком и научилась развлекать себя сама. Мне нравится собственная компания. Мне нравится кем я стала.

И к этому моменту я просто отключила ту часть мозга, которая когда-то активно искала партнёра.

Когда передо мной встал выбор между двумя жизненными дорогами, я выбрала эту. И если это всё, что приготовила для меня жизнь, я всё равно рада, что приняла именно это решение.

Я делаю долгий глоток вина и любуюсь видом, за который заплатила.

Солнце почти полностью село, оставляя мягкое свечение между бесконечными небоскрёбами. Сочетание заката и огней города захватывает дух.

Когда-то мои субботние вечера были куда веселее, чем сейчас. Но потом мне исполнилось тридцать, и я выяснила, что похмелье может длиться несколько дней. А если я недосплю, мне потом требуется целая неделя, чтобы восстановиться.

Поэтому если я не на стадионе, наблюдая за игрой, и не задерживаюсь в своём офисе, то теперь мои субботние вечера выглядят просто: один бокал вина и горячая ванна.

С бокалом в руке я направляюсь в спальню – именно этим и собираюсь заняться.

Эта неделя выдалась изматывающей: перелёты, игры. Когда сегодня утром мы приземлились в О'Харе, я даже не поехала домой, сразу отправилась на стадион в офис.

Весь день смотрела записи игр других команд, продумывала, как перераспределить бюджет, проверяла дела в нашей системе фарм-клубов. Всё в таком духе.

Работа не заканчивается никогда.

И мне это нравится.

Это держит меня в тонусе. Я люблю быть занятой. Но иногда всё же хочется немного замедлиться.

Оставив свет в ванной приглушённым, я зажигаю несколько свечей и включаю музыку, пока набирается вода. Делаю всё по максимуму: добавляю английскую соль, беру свою новую книгу.

А почему бы и нет?

Если уж делать что-то приятное для себя, то наслаждаться каждой секундой.

Сбросив одежду в корзину, я погружаюсь в горячую воду и позволяю ей расслабить уставшее тело.

На этой неделе у меня не было ни секунды, чтобы осознать, насколько я напряжена. Кажется, будто всё это время я находилась в состоянии постоянного «бей или беги».

Борясь за то, чтобы доказать: я справлюсь с этой работой. Когда большинство людей хотят, чтобы я просто сбежала и передала команду кому-нибудь другому.

Взять хотя бы вчерашнюю пресс-конференцию.

Мне стоило огромных усилий не показать, как сильно меня задели их вопросы. Конечно, я достаточно уверена в себе, чтобы выдержать критику, но человеку свойственно хотеть нравиться людям. Хотеть, чтобы его принимали.

Хотеть хотя бы раз услышать, что ты хорошо справляешься, вместо того чтобы слышать обратное, да ещё и под запись.

И рядом тогда сидел Эмметт.

Да, сначала мы снова сцепились, как обычно. Но потом он стал каким-то… защитником.

Я чувствовала, как сильно ему хотелось вмешаться, когда начались те вопросы. Видела, насколько он оскорбился за меня.

Думаю, отчасти это потому, что у него есть дочь.

Но я не могла позволить ему защищать меня.

Я женщина, работающая в мужском мире. И последнее, что мне нужно – чтобы мужчина говорил за меня. Я должна делать это сама.

Но сегодня вечером мне не нужно никого убеждать.

Сегодня я не на работе.

Я делаю ещё один глоток вина, закрываю глаза и откидываю голову на подушку для ванны, готовая наконец расслабиться.

Пока мой телефон не издаёт короткий сигнал.

Невольный стон, который вырывается из моего горла, звучит довольно жалко для тридцатипятилетней женщины, но, честно…

На секунду я даже думаю не смотреть.

Но другая часть меня уверена: вдруг это сообщение от другой команды с предложением невероятного обмена? И если я не отвечу, меня навсегда будут помнить как человека, который на своей первой должности пропустил историческую сделку.

Драматично? Да.

Но именно под таким давлением я сейчас живу.

Капли воды стекают с руки, когда я беру телефон.

Но пишет мне не другая команда.

Эмметт: Сегодня субботний вечер, так что уверен, ты занята. Но когда найдёшь минутку, можем поговорить?

Мои большие пальцы зависают над клавиатурой.

Стоит ли отвечать? Или позволить ему думать, что у меня куда более интересная жизнь, чем та, где я одна дома, лежу в ванной в субботний вечер?

Я: Почему ты работаешь в субботу вечером?

Эмметт: Я всегда работаю. Это не заканчивается.

Я: Да, понимаю.

Эмметт: Могу позвонить?

Позвонить?

Мой взгляд тут же опускается вниз… к моей обнажённой груди. К животу и бёдрам под поверхностью кристально чистой воды.

Честно, это не самый выгодный ракурс ни для кого.

Как-то… неправильно принимать звонок от своего сотрудника, когда ты абсолютно голая. Но прежде чем я успеваю написать Эмметту, что сейчас не самое подходящее время, телефон начинает вибрировать – он уже звонит.

Чёрт.

Я быстро выключаю музыку, прежде чем ответить, стараясь придать голосу максимально деловой тон. Потому что деловой тон должен означать, что я совершенно точно не сижу голая в ванной.

– Алло?

– Не вовремя? – спрашивает Эмметт.

Вообще-то, самое неподходящее время.

– Конечно нет. Что случилось?

– Я только что получил странное письмо от Скотта. Он просит меня присоединиться к вашему заседанию консультативного совета в понедельник. Артур никогда меня на них не приглашал, поэтому я не понял – это была твоя идея или…

Я даже не пытаюсь скрыть раздражённый вздох.

– Нет. Совершенно точно не моя.

Скотт явно пытается обойти меня и добавить в наши встречи ещё одного человека, который со мной не согласен. Меня и так большинство не принимает. Чего ему ещё надо?

Хотя ответ очевиден. Он хочет, чтобы любимый менеджер города решил, что он – лучший кандидат на пост президента.

– Тогда я скажу ему нет, – спокойно говорит Эмметт. – Это же твоё собрание. Не понимаю, почему он вообще втягивает меня.

– Я была бы благодарна. И спасибо, что сначала уточнил у меня.

Посмотрите-ка на меня. Вежливая.

– Разумеется. Ты начальник, Риз.

– Обожаю, когда ты это вспоминаешь.

Он тихо смеётся, и, к моему удивлению, от этого у меня на губах появляется улыбка.

– Проведи хороший вечер, – говорит он.

– Не говори мне, что делать.

Его смешок – тёплый, низкий – растворяется в тишине линии. И эта тишина длится чуть дольше, чем нужно. В ней появляется что-то более личное, чем просто рабочий разговор. Не совсем дружба… но, может быть, союз.

– Эмметт?

– Да?

– Я просто… спасибо, что вчера на пресс-конференции пытался меня защитить. У меня не было возможности поблагодарить. Так что… спасибо.

– Это всё ты, Риз. Ты держалась куда лучше, чем держался бы я на твоём месте. – Он делает паузу. – Не позволяй им давить на тебя, ладно?

– Только тебе можно?

– Да, – отвечает он, стараясь говорить серьёзно. – Только мне можно на тебя давить.

Этот сдвиг ощущается ещё сильнее. Как будто… возможно… мы могли бы объявить перемирие и работать вместе.

И именно поэтому я спрашиваю следующее, не успев толком подумать:

– Вообще-то, Эмметт… может, тебе всё-таки стоит прийти на это заседание совета. Если хочешь. Мне может понадобиться союзник.

– Так мы теперь союзники?

– Могли бы ими стать. У нас впереди долгий сезон. Было бы неплохо оказаться на одной волне по поводу того, как мы управляем командой.

Он тихо мычит в трубку.

– Ты знаешь, союзников иногда называют друзьями.

– Не наглей.

Пауза.

– Я всё ещё злюсь из-за того, что ты сделала с Нейтом.

– Знаю.

– Но если ты хочешь, чтобы я пришёл – я буду там. Всё, что тебе нужно.

Это странно. Иногда я вижу в нём эту мягкую сторону. Наверное, ту самую, которая вырастила дочь. Наверное, именно эту сторону получают игроки, когда им это нужно – поэтому они так к нему привязаны.

По его внешнему виду этого не скажешь – большой, мрачный, весь в татуировках, но, признаю, я понимаю, почему Эмметт Монтгомери может кому-то нравиться.

Я держу телефон у уха, и прядь волос падает мне на лицо. Я поднимаю руку из воды, чтобы убрать её, и не думая создаю всплеск, который он явно слышит.

Потому что сразу спрашивает:

– Ты сейчас… плаваешь?

Да. «Да» было бы хорошим ответом. Или что я сижу в джакузи. Или мою посуду. Буквально что угодно, кроме:

– Я вообще-то принимаю ванну.

На другом конце линии слишком долгая пауза.

Наконец его глубокий голос произносит:

– О.

Почему я вообще это сказала? Теперь он наверняка представляет меня голой.

– Но не представляй меня голой или что-то вроде того.

Что со мной не так? Кто такое говорит своему сотруднику?

Не представляй меня голой. Ну, на всякий случай, если ты вдруг собирался это сделать.

Я уже почти ожидаю, что он скажет, что кладёт трубку и звонит в отдел кадров, но вместо этого слышу ответ:

– Не говори мне, что делать.

Теперь уже я остаюсь без слов.

Когда я всё ещё не нахожу, что сказать, Эмметт нарушает тишину:

– Ладно, я дам тебе вернуться к твоей… ванне, Риз.

– Ага. Спасибо.

– Наслаждайся.

И прежде чем я успеваю придумать хоть что-нибудь, что вернуло бы разговор в профессиональное русло, Эмметт завершает звонок.

Риз

Конференц-зал погружён в тишину, пока я сижу во главе стола и жду.

Четверо из пяти членов консультативного совета занимают места по обе стороны прямоугольного стола, а Эмметт сидит напротив меня.

Скотт опаздывает, и почему-то это кажется личным. Будто он пытается взять контроль, заставляя меня ждать. Так же, как его приглашение полевого менеджера команды на встречу, которую я созвала, выглядело как демонстрация силы.

Тиканье часов на стене – единственный звук в этом безмолвном помещении. Я изо всех сил стараюсь не поднимать взгляд на человека напротив. Стараюсь избегать Эмметта любой ценой.

Не представляй меня голой.

Не говори мне, что делать.

Осторожно я всё-таки позволяю глазам скользнуть к нему.

К счастью, он не смотрит в мою сторону, вместо этого следит за часами на стене, которые напоминают всем нам, что встреча должна была начаться семь минут назад.

Я никогда раньше не позволяла себе это осознать, но Эмметт Монтгомери – чертовски горяч.

Прямо грешно горяч.

Я думала, что отключила эту часть мозга, ту, которая вообще может снова испытывать влечение к кому-то. Но потом та журналистка почти пригласила его на свидание во время нашей пресс-конференции, а затем был наш разговор, пока я лежала в ванне… и это напомнило мне, что я всё ещё женщина, а этот мужчина чертовски хорош.

Похоже, «типаж постарше» теперь действует и на меня.

Мой взгляд скользит по линии его челюсти. По тому, как она движется, пока он жуёт жвачку, и даже это выглядит привлекательно. Она жёсткая и чёткая, покрытая идеально подстриженной бородой с лёгкой проседью.

Бейсболка низко надвинута на лоб, а его тёмная кофта Warriors обтягивает широкие плечи и грудь. Рукава немного задраны, и открываются сильные предплечья – те самые, покрытые чёрными татуировками, которые тянутся дальше, на тыльную сторону ладоней.

Мой взгляд поднимается по центру его груди – к логотипу команды – затем к солнцезащитным очкам, зацепленным за ворот, и снова к его лицу.

И тут я понимаю, что он смотрит на меня.

Карие глаза трудно разглядеть под козырьком бейсболки, но я всё равно вижу в них этот блеск. Его губы приподнимаются с одной стороны – слишком уж понимающее выражение появляется на его красивом лице, прежде чем он откидывается на спинку стула, складывает руки на животе и, не отводя от меня взгляда, продолжает жевать жвачку.

Я лишь хмуро смотрю на него, и тихий смешок Эмметта перекрывается звуком открывающейся двери.

– Ты опоздал, – напоминает Скотту Эд, когда тот заходит в конференц-зал, засунув одну руку в карман брюк, а другой держа стакан кофе из моей любимой кофейни в паре кварталов от стадиона.

– Правда? – Он хлопает Эмметта по плечу, прежде чем занять последнее свободное место за столом. – Рад видеть тебя, Монти. Хорошо, что пришёл.

Я чувствую, как Эмметт колеблется.

– Риз попросила меня присоединиться.

Скотт делает глоток кофе и поворачивает стул в мою сторону.

– Риз, ты созвала эту встречу. Начинай.

Большинство членов совета выглядят совершенно незаинтересованными тем, что им снова пришлось собраться так скоро после предыдущего заседания. А ведь, как владелец франшизы, я технически вообще не обязана согласовывать с кем-то свои решения.

Но хотя я считаю себя достаточно компетентной и осведомлённой, в этой должности я всё ещё новичок. А у этих людей десятилетия опыта в советах моему деду. Было бы глупо этим не воспользоваться. В конце концов, именно за это я им и плачу.

– Я хочу рассмотреть вариант обмена Харрисона Кайзера, – спокойно говорю я.

В комнате становится жутко тихо.

А затем каждый из мужчин в совете взрывается смехом.

Все, кроме Эда. Он дарит мне извиняющуюся улыбку, но по ней совсем не похоже, что он согласен со мной.

– Хорошая шутка, Риз, – усмехается Фил. – А теперь серьёзно, зачем мы здесь?

Я не позволяю их реакции меня остановить.

– Я хочу рассмотреть вариант обмена Харрисона Кайзера.

Смех постепенно стихает, когда они начинают понимать, что я говорю абсолютно серьёзно. Я вижу, как они переглядываются, будто без слов спрашивая друг друга, не сошла ли я с ума.

Первым говорит Скотт.

– Нет.

– У него двухлетний контракт и он получает слишком много, – объясняю я. – Мы могли бы использовать эти деньги в других местах.

– Абсолютно нет. Это я привёл его в команду в прошлом сезоне. Мы его не обменяем.

– И ты предложил ему больше денег, чем он стоит.

– Он был самым крупным приобретением сезона! – Скотт повышает на меня голос. – Каждая команда, претендующая на плей-офф, хотела его, а заполучил его я.

– Риз, – вмешивается Фил. – Твоё первое решение на посту президента не может быть обменом одного из самых востребованных игроков всего через несколько месяцев после того, как мы с таким трудом его заполучили. Лига нас засмеёт.

Эд кладёт свою руку поверх моей – жест, который так напоминает мне моего деда.

– Разве он не понадобится тебе для долгого похода в плей-офф, если мы туда попадём?

– Да, – отвечает за меня Скотт.

– Нет, – быстро возражаю я. – У меня есть другой кандидат на его роль. Кто-то из нашей системы фарм-клубов.

Скотт фыркает.

– Кто?

Я колеблюсь, не уверенная, хочу ли рассказывать о своих долгосрочных планах. Или о том игроке, чьи записи я пересматриваю снова и снова.

Не лучший знак, что я не уверена, могу ли доверять кому-то из этого совета.

– Я так и думал, – говорит Скотт, когда я молчу. – В нашей системе нет никого, кто мог бы хотя бы рассматриваться как замена Харрисону Кайзеру. Ты совсем рехнулась?

– Эй, – резко вмешивается Эмметт. – Не разговаривай с ней так.

Я поднимаю глаза и вижу, что он уже смотрит на меня.

И он зол.

Хочется думать что на Скотта. Но с Эмметтом и его игроками никогда не знаешь наверняка. Он слишком к ним привязан.

Я приглашала его на эту встречу в надежде, что у меня появится ещё один голос на моей стороне. Я знаю, что Эд сможет понять мою точку зрения, и трое против четырёх – это всё же лучше, чем двое против четырёх.

– Давайте проголосуем, – говорит Скотт.

– Что? Мы здесь не голосуем. Я принимаю решения. Эти встречи просто для советов, а не чтобы заставлять меня делать что-то. – Я качаю головой. – Нет, это так не раб...

– Все, кто против обмена Харрисона Кайзера, поднимите руку.

Четыре руки взлетают вверх мгновенно. Все члены совета.

Все, кроме Эда.

Четыре против трёх – ровно так, как я и ожидала. Но это голосование ничего не значит. У меня есть полевой менеджер. У меня есть самый доверенный советник моего деда.

Эти четыре руки всё ещё подняты, когда я осторожно перевожу взгляд обратно на Эмметта.

Он смотрит на меня через стол. Челюсть напряжена, руки сжимают подлокотники кресла – костяшки побелели.

И затем он медленно поднимает руку.

И именно эта одна рука ранит сильнее всех.

Я не могу объяснить почему, но внутри меня всё опадает. Я правда позволила себе поверить, что мы можем быть на одной стороне.

Вот и всё перемирие.

Мы смотрим друг на друга через стол, и я чувствую, как моё выражение становится таким же, как у него – жёстким, злым, разочарованным.

Нет, мы не союзники.

И уж точно не друзья.

– Ну вот и всё, – слишком бодро говорит Скотт для моего нынешнего настроения. – Мы не будем обменивать Кайзера.

– Отлично.

Я резко встаю, хватаю сумку и закидываю её на плечо.

– Спасибо за встречу.

Я уже толкаю дверь конференц-зала, когда слышу, как кто-то за столом бормочет мне вслед:

– Она не подходит для этой должности.

Просто дойди до своего кабинета. Просто держись, пока не дойдёшь до кабинета.

Я привыкла, что меня недооценивают и отмахиваются от меня, так что дело не в этом.

Я правда думала, правда, что после той пресс-конференции Эмметт и я сможем действовать заодно. Может, не в частных разговорах – я знаю, что мы будем спорить, но хотя бы публично он будет на моей стороне.

Я горжусь тем, что редко позволяю работе выбить меня из колеи.

Но сейчас это происходит.

Я иду быстрым шагом, спасибо моему опыту ходить на каблуках, когда слышу, как кто-то бежит за мной.

– Риз! – зовёт Эмметт, и в его голосе звучит злость.

Нет. Чёрта с два я сейчас буду с ним разговаривать. И злиться тут должен не он.

Я сворачиваю в открытую дверь, прохожу мимо пустого стола секретаря и врываюсь в свой кабинет, хлопнув дверью.

Которая через секунду распахивается снова.

– Что это, чёрт возьми, было?

Я резко поворачиваюсь к нему.

– Ты не можешь просто вламываться сюда!

– А что ты предлагаешь? – огрызается он. – Записаться на приём через твоего секретаря?

Он жестом указывает в ту сторону, демонстрируя пустой стол.

Мне действительно нужно найти замену Дениз.

Эмметт закрывает дверь моего кабинета – сильнее, чем необходимо, и мы остаёмся внутри вдвоём.

Я обхожу стол и встаю за ним, оставаясь на ногах, пока он занимает место напротив, возвышаясь надо мной.

Готовый к битве.

– О чём ты вообще думаешь? Харрисон Кайзер. Серьёзно, Риз?

– Ты уже проголосовал против моего решения. На самой встрече ты не сказал ни слова, а теперь хочешь спорить со мной об этом?

– Да, хочу! – Он поднимает бейсболку, раздражённо проводит рукой по волосам и снова надевает её. – И нет, я не собираюсь спорить с тобой при них. Но наедине, если я считаю, что ты совершаешь огромную чёртову ошибку – да, я собираюсь тебе об этом сказать.

– Ты когда-нибудь бегал за моим дедом, чтобы сказать ему, что он ошибается?

Эмметт на мгновение замолкает, и его голос становится немного ровнее.

– Тебе не нужно объяснять, что на тебя сейчас направлено куда больше взглядов, чем когда-либо было на твоего деда. Каждое твоё решение попадёт в заголовки, Риз. Каждую твою ошибку будут рассматривать под микроскопом.

– Я не считаю это ошибкой. Я считаю это правильным решением.

Он смеётся.

– Конечно, считаешь. И дай угадаю – ты всё равно это сделаешь, несмотря на то что никто с тобой не согласен. История уже показала мне, что тебе вообще плевать на то, чего хочу я. Зачем тогда вообще было звать меня на эту встречу?

Признавать, что я надеялась – может быть, он всё-таки увидит моё видение. Что он меня поддержит. Что мы могли бы стать хорошей командой… слишком уязвимо.

Поэтому я говорю другое:

– Харрисон даже не ладит с остальными игроками.

– И откуда тебе это знать?

– Я просто… вижу это.

Он фыркает.

– Я провожу с этими ребятами каждый день, целыми днями. Ты сейчас просто хватаешься за соломинки.

Я чувствую, что он надеется, что я сейчас уступлю. Может, сяду, и мы сможем спокойно всё обсудить.

Но я не уступаю.

Я остаюсь стоять, напротив него.

– Чёрт возьми, Риз, – Эмметт начинает расхаживать по моему кабинету. – С Кайзером произошло что-то ещё, о чём ты мне не говоришь?

– Нет. Нет, ничего больше не произошло. Но он дорогой, и у меня есть план.

Да, Харрисон иногда разговаривает со мной так, будто я глупая девочка, которая ничего не понимает в бейсболе, но я могу это пережить. Я не настолько чувствительна, чтобы принимать бизнес-решения такого масштаба только потому, что он называет меня «солнышко».

Эмметт останавливается посреди кабинета, хмурится, пытаясь меня прочитать.

– Почему?

– Почему что?

– Почему ты приходишь сюда и пытаешься всё изменить?

Он правда думает, что я именно это делаю?

Но это не так. У этой франшизы есть огромная история, которую я хочу сохранить.

– У меня есть видение будущего этой команды, и некоторые решения моего деда нужно отменить, чтобы это стало возможным.

Эмметт молчит, глядя на меня.

И выглядит при этом совершенно разбитым.

– Например, меня, – наконец говорит он.

– Что?

– Не знаю, почему я всё ещё удивляюсь твоим решениям. Тебе так легко избавляться от людей, будто они ничего не значат. И мы все знаем, что я следующий.

Эмметт качает головой и направляется к двери.

– Спасибо за напоминание, Риз. Теперь я хотя бы не буду удивлён, когда придёт моя очередь.