Текст книги "Преданная. Любовь и долг (СИ)"

Автор книги: Лия Султан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)

Глава 19

Глава 19

Несколько недель спустя

– Что вы сейчас чувствуете, Жанель?

Мой психолог – светловолосая женщина за сорок, со спокойным голосом и медовым тембром, который обволакивает и расслабляет. Это наша вторая встреча. В первую я сначала долго молчала, а потом меня понесло, и я говорила до самого конца сеанса, пока не пришёл другой клиент. Я говорила, а она слушала и задавала наводящие вопросы.

Кресло, в котором я сижу, глубокое и удобное. Мои руки лежат на подлокотниках. Надежда сидит напротив, но не за столом, а в точно таком же кресле. У неё в руках блокнот, в который она записывает сказанное мной. Я не первая женщина на стадии развода, которая к ней обращается, и, наверное, она знает ситуации похуже, но кажется, будто она документирует мою жизнь, чтобы написать потом статью в психологический журнал. Кто знает?

Я долго думаю над её вопросом. А что я действительно чувствую сейчас? Я открываю рот, закрываю, смотрю в окно на пасмурное небо и отвечаю:

– Я не чувствую ничего… И одновременно чувствую всё.

Надежда не перебивает меня и терпеливо ждёт.

– Мне кажется, внутри всё выжжено. Ни травы, ни земли, ни воздуха. Просто пустота. Я просыпаюсь с ней, засыпаю, ем, говорю с дочерью, работаю – а внутри дыра. И иногда она становится такой большой, что кажется, сожрёт меня.

– Основываясь на вашем рассказе, я делаю вывод, что вы колоссально перегружены, – считает она, – и перенапряжены.

– Может быть, – пожимаю плечами. – Я не знаю. Я вообще перестала понимать, что со мной происходит.

Я замолкаю и впиваюсь пальцами в мягкую ткань обивки.

– Я чувствую отвращение, – выдыхаю. – И злость. Я ношу её в себе, и она не проходит. Я злюсь на него, на неё, на себя, на его родителей. За то, что не видела, не понимала.

– Всё это нормально. Вы и должны это чувствовать.

– Ещё унижение, – добавляю. – После Нового года я должна была пойти на традиционный завтрак, где собираются жёны его друзей, но я не смогла. Потому что никто из его друзей не попал в тот список, даже если они изменяют жёнам, а он попал. И сейчас, когда мы разводимся и пытаемся договориться, я боюсь идти куда-то, потому что знаю: на меня будут смотреть, меня будут обсуждать за спиной. Мне стыдно. И я чувствую, что со мной что-то не так, потому что я не могу совладать со своими эмоциями. Меня учили не показывать их, но я уже допустила слишком много ошибок.

Слёзы не текут, глаза сухие. Только ком в горле.

Надежда медленно качает головой.

– С вами всё в порядке, – заявляет она. – В такой ситуации невозможно быть правильной, удобной и всё держать в себе. Вы проживаете сразу несколько травм, наложенных друг на друга: предательство близкого человека, выкидыш, угрозу здоровью, потерю опоры, когда рушится вся система координат.

Я киваю, понимая, что она права.

– По нашей прошлой встрече я поняла, что вы считаете себя виноватой в выкидыше, но давайте я это развею. Стресс действительно может влиять, но это не означает, что вы виноваты. Этому предшествовали различные факторы, и вы уже знаете, что основной из них – инфекция.

Судорожно вздыхаю, сил держаться просто нет, и снова выступают слёзы.

– Простите меня, – смахиваю их ладонью. – Я никогда не плачу на людях, но в последние недели стала слишком истеричной. Может, это антибиотики так на меня влияют, но стала часто рефлексировать на тему потери ребёнка, инфекции, ощущения того, что я будто грязная и мне не отмыться.

– Жанель, – она смотрит прямо, – вы не обязаны быть удобной. Никому. То, что произошло, – это нарушение ваших границ. Это не делает вас «грязной». Это говорит о его поступках, а не о вашей ценности. Вы чисты, Жанель. Вы не выбирали эту инфекцию или этот обман. Сейчас вы разрушены. Но это не конец вас как личности. Это конец той версии, которая жила во лжи. Ваша задача – не вернуться прежней, а собрать себя заново.

– Что мне делать? – спрашиваю.

Только теперь уголки её губ подрагивают в едва заметной улыбке. Барахтаясь в открытом море, я надеюсь на спасательный круг, который поможет мне доплыть до суши.

– Для начала вы имеете право злиться. Подавленная злость разрушает вас изнутри. Найдите способ её выпускать – пишите письма бывшему мужу, высказывайте свои чувства. Не отправляйте их, вы можете даже их потом сжечь, но переложите свои переживания на бумагу. Кричите, бейте подушку, сходите в спортзал, чтобы просто побить грушу. Злость – это тоже эмоция, как все остальные, и ей нужен выход.

Криво и горько усмехаюсь, а Надежда продолжает:

– Во-вторых, вы привыкли всё контролировать. Сейчас вы столкнулись с ситуацией, где контроль невозможен. Ваша задача – научиться выдерживать неопределённость. И в-третьих, самое главное – не травмировать дочь.

– Да, я боюсь за неё, потому что она уже несколько недель не виделась с отцом, только общалась по телефону. Он не приезжает.

– Его отсутствие тоже не ваша вина и не ваша зона ответственности. Вашей дочери нужна стабильность. Режим, предсказуемость, ощущение, что мир не рухнул. Говорите с ней прямо, по возрасту: «Мы с папой расходимся, но оба тебя любим». Разрешайте ей злиться, грустить, задавать вопросы. И не перекладывайте на неё роль «поддержки» – она не ваша подруга, она ребёнок. Но если возникнут трудности, я дам вам контакт коллеги, которая работает с детьми.

– Да, пожалуйста. Мне нужно будет, чтобы с ней тоже поработал специалист.

– Хорошо, это тоже верно. И последнее для вас, – её взгляд скользит по мне неспешно, рождая ощущение, будто видит меня насквозь и понимает лучше, чем я сама себя понимаю. – Сейчас вам не нужно быть сильной. Вам нужно быть живой. Позвольте себе плакать, разрешите себе не справляться иногда, лежать в пижаме весь день, если надо. Вы не робот, а человек.

Я закрываю глаза, медленно втягиваю и выпускаю воздух, повторяя в уме фразу: «Я не робот, а человек. Я человек, чёрт возьми».

– Спасибо.

– Через месяц я хочу увидеть вас снова. Вы сможете ко мне записаться?

– Да, – киваю. – Я бы хотела.

– Отлично, – она встаёт, поправляет юбку и проходит к своему рабочему столу. Сидя в кресле, провожаю её взглядом. Она берёт в руки телефон, включает его и водит пальцем по экрану. – Запишите, пожалуйста, контакт детского психолога.

Открываю сумочку, вытаскиваю свой телефон и вдруг вижу сообщение от дочери. Спокойствие, которое я получила во время сеанса, улетучивается, потому что она пишет: «Папа приехал ко мне в школу. Мы пошли с ним в кафе».

Глава 20

Глава 20

Холодный воздух обжигает лёгкие и царапает щёки. Ударили крещенские морозы, и на улице невозможно стоять. Но я кутаюсь в пуховик и шмыгаю, наблюдая за тем, как машина Анвара заезжает на территорию. Он уверенно сидит за рулём и смотрит прямо на меня. Между нами не просто пропасть, а океан, кишащий акулами.

У меня есть что ему сказать, но скандал я не устрою. И так показала свою уязвимость. Теперь всё будет чётко и по делу.

Аиша выходит из машины первой и направляется ко мне. Её отец открывает заднюю дверь, вытаскивает рюкзак и идёт за ней. Анвар выглядит как всегда, внешне ничего в нём не изменилось, просто перестал притворяться. Чёрное пальто застёгнуто на все пуговицы, серый шарф модно повязан, шапки нет.

– Мама, привет, – виновато улыбается Аиша.

– Иди в дом. Холодно, – прошу её и перевожу взгляд на Байзакова. – Нам с папой надо поговорить.

– Пока, папочка, – она поворачивается к отцу, обнимает его за талию, и он целует её в макушку.

– Пока, ещё увидимся, – обещает он, хотя я знаю, что он, скорее всего, пропадёт ещё на месяц, а потом, как ясное солнышко, появится.

Аиша убегает домой, а Анвар протягивает мне её рюкзак.

– Ты должен был сначала предупредить меня, – заявляю жёстко. – Так не делается.

– Я её отец.

– А я её мать, и она живёт со мной. Не надо манипулировать ребёнком.

Он криво усмехается, а мне хочется ударить его по самодовольному лицу.

– Кто манипулирует, так это ты.

Улыбаюсь, сдерживая свои преступные порывы.

– Ну как здоровье?

Ухмылка сходит с его лица, и он мгновенно мрачнеет, потому что я упомянула то, что он тщательно пытается от всех скрыть.

– Тебе не идёт быть сукой.

– Привыкай. И в следующий раз обговаривай со мной встречи с Аишей. На суде я тоже подниму этот вопрос.

– Осторожней, Жанель, я могу передумать и сделать так, что её оставят со мной.

Спокойно, Жанель. Это всего лишь угрозы, он никогда так не сделает, он просто запугивает.

– В нашей стране ребёнок с десяти лет решает, с кем хочет жить. Ты пытаешься быть для неё папой-праздником, но она всё равно выберет меня. И я не дам тебе извалять её в той же грязи, что и меня.

Анвар подаётся вперёд. Я хочу отступить, но он внезапно сжимает пальцы на моём предплечье. Рюкзак падает на плитку, а он нависает надо мной и цедит сквозь зубы:

– Знаешь, почему я тебя так и не полюбил, хоть и жил с тобой тринадцать лет?

– Осторожно, Байзаков, – заглядывая в его тёмные расширенные зрачки, предупреждаю его без тени страха. – Любое твоё движение закончится для тебя плохо в суде.

– Ты холодная, – говорит он с усмешкой. – Ты скучная, холодная и фригидная. И трахать тебя было так же скучно, как жить с тобой.

Внутри от этого запоздалого признания всё взрывается. Сейчас он обесценил меня, мою любовь и нежность. Я думала, в браке я раскрылась, я делала всё так, как было комфортно мне, а он искал другое и молча изменял. Нарциссический монстр – он хочет вывести меня на эмоции, но я не сдамся.

– И поэтому ты дотрахался до микоплазмоза? А как твоя девочка поживает? Тоже больная? Надеюсь, после неё ты проверился на В**?

Его пальцы, как щупальца, скручиваются вокруг моей руки. Я чувствую давление даже сквозь пуховик.

– Сучка, – он резко отпускает меня, разворачивается и идёт к машине. Я даже смотреть на него больше не могу, поэтому поднимаю с пола рюкзак и возвращаюсь домой.

Раздеваюсь, растираю предплечья, пытаясь согреться после улицы. На этот раз Анвар ударил не рукой, а языком. Причём больнее всего именно сейчас, потому что копьё попало в самую женскую суть.

Из кухни доносятся голоса Аиши и Куляш. Встав в дверях, наблюдаю за тем, как она сидит за столом в школьной форме и уплетает блинчик с вареньем.

– Приятного аппетита, – я сажусь напротив неё. – Нам нужно поговорить.

Она вздыхает и закатывает глаза – подростковая привычка, от которой меня передёргивает.

– Аиша, посмотри на меня.

Она поднимает на меня глаза и смотрит настороженно, понимая, что разговор будет серьёзным.

– Ты должна была позвонить мне, прежде чем ехать с папой, – объясняю спокойно. – Мы договаривались, что сначала созваниваемся, а потом решаем. Ты нарушила правило.

– Но это же мой папа, – она сжимает губы. В этот момент Куляш, понимая, что нам нужен этот разговор, тихо выходит. – Он приехал, сказал, что хочет меня забрать на обед. Я не могла отказать.

Шторм поднимается из глубины. Сейчас, если припомню, что он не звонил две недели, то стану манипулятором, и она быстро это просчитает. Нынешние дети очень умные и тонко чувствующие.

«Вы не должны говорить плохо об отце при ребёнке. Не втягивайте её в конфликт. Не делайте её союзником», – вспоминаю слова психолога и делаю глубокий вдох.

– Аиша, я понимаю, что ты любишь папу. Это твоё право. Я никогда не буду запрещать вам видеться. Но по правилам безопасности ты всегда звонишь мне первой. Чтобы я знала, где ты и с кем. Потому что до восемнадцати лет я отвечаю за тебя и несу полную ответственность. Даже если это папа, даже если он просит не звонить мне – ты всё равно звонишь. Договорились?

– Договорились, – бурчит она, опуская глаза. – Но это глупо. Вы же не враги.

«Не враги». Если бы она знала.

– Мы просто больше не живём вместе, – говорю мягко. – Но для тебя мы всегда останемся родителями. И я хочу, чтобы ты была в безопасности.

Аиша вдруг с детской, невыносимо щемящей грустью смотрит на меня и спрашивает:

– Мам, а может, вы помиритесь когда-нибудь?

– Нет, жаным, – качаю головой. – Не помиримся, мы расстались навсегда.

– Но вы же раньше любили друг друга?

Я любила. А он…

Протянув руки, касаюсь ее пальцев. Мне хочется ее утешить и сказать, что мы с ее отцом были счастливы когда-то и это дало нам ее. И что она – самое лучшее, что у нас было вместе.Но вместо этого, подстегиваемая злостью на ее отца, я говорю:

– Я думала, что защищаю тебя от правды, но мне надоело делать вид, что все хорошо. Оказывается, это врать тебе – очень тяжело, а я устала.

Она всхлипывает и смотрит на меня круглыми, удивленными, влажными глазами.

– Твой папа... – начинаю осторожно. – Твой папа изменял мне, Аиша. У него уже больше года есть другая женщниина.

Я думала,что буду молчать ради нее, но себе делаю только хуже. Может, она меня когда-нибудь поймет.

Аиша мотает головой и твердит: «Нет», но я не опровергаю свои слова, как бы мне не было тяжело смотреть на страдания моего ребенка.

– Тот Список... – она только хочет спросить, но осекается и кусает губы.

– Это правда.

– Папа сказал....папа сказал... —задыхаясь от слез, повторяет она.

Встав и обойдя стол, я сажусь рядом с ней, обнимаю, глажу по голове и шепчу:

– Нам придется принять это и мы должны быть сильными, потому что найдутся люди, которые захотят нас этим задеть. Но ты должна мне обязательно сказать, если кто-то начнет тебя дразнить или буллить. Я тут же решу этот вопрос, – беру ее лицо в ладони. – Ты поняла меня, Аиша? Не храни это в себе и не терпи. Я всегда буду на твоей стороне.Но лучше ты будешь знать правду и будешь готова, чем позволишь другим использовать ее против себя.

Может, я играю не по правилам, но я больше не могу скрывать и оправдывать его за счет своей уже расшатанной психики. Он убил часть меня, которую я не смогу воскресить. Теперь пусть пожинает плоды.

Глава 21

Глава 21

Два месяца спустя

Анвар

– Ну что ж, поздравляю, ваши анализы в норме, – поднимая голову от листов, сообщает доктор. – Контрольная ПЦР отрицательная, признаков активной инфекции нет. Лечение сработало.

Киваю в ответ, сохраняя внешне полное спокойствие.

– Значит, на этом всё?

– После лечения показатели хорошие. Дополнительный курс антибиотиков вам не нужен. Но в ближайшее время всё равно следите за состоянием организма и избегайте случайных связей до полного контрольного периода.

Уролог говорит это таким наставническим тоном, что я чувствую себя провинившимся подростком, которого застали за самоудовлетворением. В последние месяцы стал раздражительнее, отец смотрит на меня волком, мама, когда приезжаю, тяжело вздыхает и жалуется на то, что Аиша реже приезжает, и винит Жанель, считая, что та настраивает её против.

Выйдя из клиники, складываю листок с назначением вчетверо и засовываю во внутренний карман пиджака. Чувствую себя не как человек, который только что победил болезнь, а как тот, кто просто закрыл один неприятный этап, за которым открывается другой – с куда более сложным вопросом: «А дальше что?»

Дорога до офиса занимает полчаса. Я наконец понимаю, что меня так сильно раздражает. Бесконечный день сурка, одни и те же пресные лица и никаких лишних эмоций. Войдя в просторную приёмную, киваю секретаршам, прохожу мимо, а одна из них поднимается и тонким голосом говорит:

– Анвар Касымович, Тамерлан Султанович попросил зайти.

Остановившись, оборачиваюсь:

– Зачем?

– Не знаю. Сказал, как вы приедете, пригласить вас.

Что этому хитрому лису нужно? Никогда не питал к нему братских чувств, но сколько себя помню, видел, как к нему относится отец и как его любили бабушка с дедушкой. Круглый сирота, который очень искусно ведёт свою двуличную игру, пытаясь угодить всем и отыметь всех.

Открываю дверь его кабинета без стука. Тамерлан сидит за столом, перебирает бумаги, но, когда я вхожу, поднимает голову.

– Садись, – кивает на кресло без предисловий.

Опустившись в кресло напротив, сжимаю челюсть и вскидываю подбородок. От напряжения по шее беспокойно ходит кадык.

– Как здоровье? – спрашивает Тамерлан и смотрит прямо в глаза.

Твою мать… что?

По спине пробегает холодок. Я никому не говорил. Ни одной живой душе. Знал только врач, но я купил и его молчание. Откуда, чёрт возьми, об этом знает он?

– Не жалуюсь, – сохраняя покер-фейс, отвечаю ему.

– Отлично, – Тамерлан чуть кивает. – Я рад.

– Ты вызвал меня, чтобы узнать про моё здоровье?

– Не только, – Тамерлан откидывается на спинку кресла. – Я хочу понять, что ты собираешься делать дальше? Касым обижен на тебя. Ты и сам это понимаешь. А мне нужно знать, могу ли я доверить тебе управление нашей «дочкой» в Астане.

Хмурюсь, обрабатывая услышанное. Дочерняя авиакомпания откроется через несколько месяцев. Но это никак не касалось меня напрямую.

– Почему я об этом не знаю?

– Потому что ты был занят своим здоровьем, – без тени ухмылки произносит Тамерлан.

Ублюдок. Открыто намекает на то, что всё знает. Очередная стратегия.

– И что ты предлагаешь? – спрашиваю наконец.

– Управление компанией в Астане. Тебе ведь тесно в рамках советника. Ты созрел для самостоятельной работы. Так?

– В чём подвох? – прищуриваюсь, склонив голову набок. – Хочешь меня отлучить от отца?

Тамерлан наконец усмехается. А я всё ждал этой фирменной реакции.

– Всё это лирика, Анвар. Лишние сопли, которые я ненавижу. Я работаю на результат и прибыль. И сейчас мне нужна твоя голова, – он делает паузу, – именно там. Да и тебе нужно сменить обстановку после истории со «Списком Айки» и разводом. Скажем так, стать свободным.

«Список Айки» – это проклятие, которое я не могу стряхнуть с себя уже несколько месяцев. Тамерлан с самого моего детства знает, как уколоть меня.

– Я подумаю.

– Подумай. Свобода – это роскошь, которую не каждый может себе позволить[2] .

Я выдерживаю его хищный лисий взгляд из-под бровей.

– Свобода от чего?

Уголок рта Тамерлана едва заметно дёргается.

– От людей, рядом с которыми ты начинаешь тонуть.

Он снова замолкает, снисходительно глядя на меня. Пауза затянулась, потому что он знает всё обо мне. Даже то, что я тщательно скрываю. Внутри адским пламенем горит злость, и я сильнее сжимаю подлокотники кожаного кресла.

Я – сын своего отца, которого всю жизнь учили, что моё место – здесь. А сейчас он говорит со мной так, будто я – пешка, которой нужно пожертвовать ради большой игры.

– Это отец попросил?

– Нет, – спокойно отвечает Тамерлан. – Касым всё ещё надеется, что ты повзрослеешь сам.

Удар точный. Я сглатываю и медленно поднимаюсь с кресла.

– Закончил?

– Почти.

Тамерлан остаётся на месте. Сколько себя помню, с самого детства рядом с ним я всегда чувствовал себя младше и слабее. Это всегда бесило.

– Я действительно хочу дать тебе эту компанию, – говорит Тамерлан уже без усмешки. – Но мне важно понимать одну вещь.

– Какую?

Тамерлан выдерживает паузу.

– Ты собираешься дальше разрушать себя или всё-таки начнёшь думать головой?

– Следи за словами, – холодно отрезаю.

– Следи за здоровьем, – парирует он с каменным выражением лица.

Я возвращаюсь в свой кабинет, сажусь за стол и минут пятнадцать просто смотрю в одну точку.

– Анвар Касымович, – зовёт заглянувшая ко мне секретарша, – вам кофе?

– Не надо, – отвечаю, даже не взглянув на неё. – Я уезжаю.

Беру ключи и пиджак, выхожу из кабинета, ничего не сказав и ни о чём не предупредив.

Я еду привычным маршрутом в пустую квартиру. Скоро на город опустятся сумерки, а я не хочу снова слушать тишину и собственные мысли. Отец, конечно, всё знает, но слишком горд, чтобы поговорить со мной напрямую. Гораздо легче подослать ко мне шакала. Но если они хотят отправить меня в ссылку, то я сам их переиграю.

До светофора резко перестраиваюсь, слыша вслед пронзительный сигнал машины. Похер. На перекрёстке разворачиваюсь и еду в другом направлении. Когда наконец приезжаю, глушу мотор и из бардачка достаю электронный пропуск. Покрутив его в пальцах, смотрю на её окна, в которых горит свет.

Выйдя из лифта на её этаже, подхожу к двери и звоню. Она долго не подходит, а потом, стоя за дверью, спрашивает:

– Кто там?

– Это я, Анвар.

Замешкалась, но быстро взяла себя в руки. Замок щёлкает, и дверь открывается. Она стоит передо мной не такая, как обычно. Я привык, что она встречает меня совсем по-другому. А тут слишком домашняя, в футболке и штанах. Но волосы… Всё такие же красивые, густые, чёрные и пахнут, наверное, так, как я помню.

– Анвар? – услышав её голос, выхожу из ступора, но не отвечаю, а переступаю порог.

Ясмина отступает назад, пропуская меня. В мыслях вдруг мелькает: «Если не можешь бороться со своей тёмной стороной, просто перейди на неё и властвуй».