Текст книги "Преданная. Любовь и долг (СИ)"

Автор книги: Лия Султан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

Глава 32

Глава 32

Суматоха в доме началась с десяти утра. К нам стекаются подруги дочери, стилисты, визажисты, фотографы, повсюду слышны голоса и смех. Домработница Рабига стряпает на кухне и, пожалев меня, приносит в кабинет чашечку кофе. Я сегодня, как медведь, прячусь в своей берлоге в конце длинного коридора, где мне ничего не слышно.

Кофе давно выпит, чашка остыла, но я не зову её снова – она и так на кухне крутится как белка в колесе.

Встав с кресла и немного размявшись, подворачиваю рукава рубашки, забираю со столика пустую чашку на блюдце и выхожу в коридор. На первом этаже сладко пахнет цветами, со второго доносятся чужие голоса. Дом сегодня живёт отдельной жизнью – шумной, праздничной, наполненной женскими разговорами и шелестом платьев.

– Тамерлан Султанович, вы зачем? – всплескивает руками Рабига, когда я ставлю посуду в раковину. – Я бы сама убрала.

– Ничего, – отвечаю я спокойно. – Вы и так заняты.

Она улыбается и, надев варежки, открывает духовку, из которой вырывается горячий пар и сумасшедший запах её фирменного вишнёвого пирога. Его аромат моментально растекается по кухне, смешиваясь с запахом теста, ванили и кофе.

В дверь звонят, и Рабига, спохватившись, ставит керамическую форму на столешницу.

– Я сам открою, не отвлекайтесь!

Площадь у меня большая, и, пока дохожу, звонят ещё один раз. Повернув замок, открываю и тут же врезаюсь во взгляд чёрных глаз, обрамлённых густыми ресницами.

– Ата! – Аиша сходу обнимает и целует меня в щёку. Она называет меня так же, как своего деда, потому что для неё мы все – старики одного возраста.

– Аиша, дочка, – поцеловав её в ответ, перевожу взгляд на её мать.

– Здравствуйте, Тамерлан-ага. Поздравляем вас!

– Спасибо, Жанель. Проходите.

Жанель и Аиша разуваются, проходят в гостиную, а я следую за ними. Она озирается, разглядывая интерьер, и замечает:

– У вас очень красиво, Тамерлан-ага.

Жанель не изменяет себе: сдержанная, спокойная, как всегда сохраняющая дистанцию. Даже голос у неё спокойный, ровный, без лишних эмоций.

– И в этом нет моей заслуги, – признаюсь честно, а она поднимает голову и изучает люстру, на которую я вообще не обращаю внимания. Дизайнер купил, электрик установил.

– О, это же Лейла Кулжан, – удивляется она, переведя взгляд на большую картину на стене.

– Да, – киваю, неожиданно испытывая удовлетворение от того, что она знает художницу и вообще замечает подобные вещи. – Мы спонсировали её выставку два года назад, и тогда мне понравилась именно эта работа.

– Аиша, подойди, посмотри, как интересно, – она подозвала дочь и взяла её за руку. – Как хорошо она работает с цветом и движением. Правда здорово?

– Мааам, – девочка явно не разделяет восторга матери.

А вот я согласен с Жанель, потому что вижу то же самое. Только смотрю сейчас не на полотно, а на неё. Невольно смотрю, не в силах отвести взгляд, видя ее внутренний свет.

Вновь со мною что-то происходит. Пугающее, странное…

Что-то, что я уже давно исключил из своей жизни.

На Жанель чёрное, строгое платье, что обтекает фигуру без единой лишней детали. Светлая асимметричная линия открывает плечо и шею, подчёркивая гладкую кожу, тонкие ключицы, длинную линию рук.

Её волосы мягко уложены и собраны на затылке, в ушах поблёскивают серьги. И её точёный профиль внезапно кажется мне близким и опасным одновременно.

Я замечаю тонкую жилку под кожей, задерживаюсь на изгибе шеи и спускаюсь к открытому плечу.

Боюсь: одно неверное, неосторожное движение, слово или взгляд – и я круто сверну не туда, сойду с правильного пути, утратив привычный контроль.

Она поворачивает голову и ловит мой взор. Брови слегка вздрогнули в смущении, но она ничего не говорит, а через секунду за спиной раздаётся голос Рабиги:

– Ой, здравствуйте! Может, чай, кофе, воду? – предлагает она, подойдя к Жанель.

– Нет-нет, спасибо. Нам бы к невесте, – Жанель вежливо улыбается.

– Это на второй этаж, – Рабига поднимает руку, и моя гостья следит за направлением и смотрит вверх. Ресницы взмывают, а внутри меня спавший десятилетиями вулкан вдруг медленно и тяжело начинает просыпаться.

Жанель благодарно кивает Рабиге и мягко касается плеча дочери:

– Пойдём, Аиша.

Девочка тут же убегает вперёд, Жанель поднимается медленнее, придерживая пальцами ткань платья.

Стиснув зубы, провожаю её взглядом до тех пор, пока обе не скрываются на втором этаже. И только после этого медленно выдыхаю.

Что со мной происходит?

Нервное напряжение стягивает плечи. Настолько нелепое и неуместное, что становится неприятно от самого себя. Мне пятьдесят один год, у меня взрослая дочь выходит замуж, а я стою посреди собственной гостиной и думаю о женщине, на которую раньше смотрел совершенно спокойно.

Именно спокойно.

Я всегда считал Жанель красивой. Когда мы познакомились, мне было тридцать четыре, ей – двадцать один. Я – один из тех, кто стоял за её браком с Анваром, кто первым разглядел её чувства к нему, кто срежиссировал всё так, чтобы она вошла в нашу семью. Оттого я чувствовал вину все эти годы. Оттого поддержал её, когда она решила развестись. Три года она смотрела на меня с нескрываемым раздражением и злостью, сейчас, кажется, всё улеглось.

У неё, но не у меня.

Желание искупить вину и желание любоваться женщиной, чувствуя при этом, как внутри рушатся столбы твоей железной выдержки, – вещи разные.

Провожу ладонью по затылку и резко отворачиваюсь.

Нет-нет. Нужно просто привести голову в порядок.

Поднявшись к себе, захожу в спальню, на ходу расстёгивая пуговицы рубашки. Бросив её, брюки и боксёры на кресло, захожу в ванную и сразу включаю душ на полную мощность.

Прохладная вода ударяет по плечам и стекает вниз по телу. Я пытаюсь мысленно встряхнуть самого себя и переключиться. Вспомнить, кто я и сколько всего видел в жизни. Женщины никогда не были для меня проблемой и со времён влюблённости в бывшую жену не выбивали почву из-под ног одним взглядом. А она была необычайно красива. Но наши ссоры, её патологическая ревность и жестокость к дочери разрушили это чувство до основания.

Вода продолжает шуметь, я добавляю больше горячей и стараюсь заглушить внутреннее напряжение, которое разрастается всё сильнее.

Глава 33

Глава 33

Жанель

– Осторожно, рукав.

Придерживаю тяжёлую ткань, пока Эльвира помогает Аяле просунуть ладонь в длинный, струящийся рукав. Атлас мягко скользит по коже, переливается на солнце, которым залита вся комната.

На несколько секунд в спальне становится очень тихо. Слышен только шелест ткани, лёгкий звон серебряных подвесок на такии и взволнованное дыхание самой Аялы.

Я поднимаю взгляд на девушку и с чувством выполненного долга, с восторгом смотрю на платье.

Цвет топлёного молока оказался именно таким, как она хотела. Кажется, будто ткань впитала в себя свет раннего утра. Этот оттенок удивительно подходит её коже, глазам и мягким чертам лица.

Я долго думала над дизайном и поняла, что Аяла, в которой смешалось несколько кровей, должна напоминать ханскую дочь со старых фотографий, где женщины смотрят прямо в объектив спокойно и гордо, потому что знают цену своему имени.

Длинные рукава спадают вниз, словно крылья белой птицы. А шлейф оставляет ощущение дороги, по которой она пойдёт в новую жизнь.

Вышивальщица постаралась на славу. Цветы расцвели прямо на ткани. Тонкие стебли, маленькие полевые бутоны, красные, голубые, золотистые вкрапления. Мне хотелось, чтобы стебли повторяли национальный орнамент и символизировали весну и цветущий сад.

– Шикарно, – с придыханием произносит Эльвира, поправляя вышитый пояс. – Этот цвет будто для тебя создан.

Аяла ничего не отвечает сразу. Только смотрит на своё отражение широко открытыми глазами, словно до конца не верит, что видит себя такой. Обожаю этот момент в нашей работе, когда невеста преображается и чувствует себя принцессой. Нет, королевой.

– Уау! Какая ты красивая, Аяла! – восторженно произносит моя Аиша, пока подружки невесты снимают её на телефоны.

– Спасибо, – Аяла, кажется, всё ещё не может прийти в себя, хотя у нас уже была финальная примерка. Но дело, скорее всего, в том, что через несколько часов жених заберёт её у отца.

Подойдя ближе, аккуратно расправляю ткань на юбке. Цветочная вышивка тянется вверх по корсажу – тонкие стебли, маленькие красные и голубые бутоны, будто весенний сад расцвёл прямо на шёлке.

– Не туго? – спрашиваю я.

– Нет, идеально, – шепчет Аяла.

Эльвира поправляет шлейф, а я беру такию обеими руками. Вышивка на ней такая же, как на платье и саукеле, которую Аяле наденут во время обряда «Ак жол», то есть прощания с отчим домом.

Аяла инстинктивно выпрямляет спину, когда я подхожу к ней.

– Готова? – тихо спрашиваю я.

Она делает глубокий вдох и слегка наклоняется. Я опускаю тюбетейку ей на голову, после чего стилист закрепляет её невидимками.

Я оставляю Аялу с подругами, которые окружили её плотным кольцом, ахают, поправляют фату, снимают на телефоны. Сейчас будет фотосессия, и Аяла попросила Аишу остаться. Моя девочка светится от счастья – это её первая свадьба, и ей всё интересно.

Мы с Эльвирой спускаемся вниз, и она вскользь говорит, что такси уже подъезжает.

– Хорошо. Ты потом скинь мне чеки, я оплачу дорогу туда и обратно.

– Жанель Алихановна, не нужно.

– Нужно, не спорь, – мягко перебиваю я. – Ты проделала огромную работу. Ты молодец.

– Спасибо, Жанель Алихановна.

Улыбнувшись ей и коснувшись пальцами гладких перил, я гляжу вниз, и что-то вдруг шевельнулось в сердце. Тамерлан-ага стоит посреди гостиной и говорит по телефону. В ту секунду, как мы достигаем середины лестницы, он поднимает глаза, и выражение его лица вмиг меняется, сделавшись внимательным, заострённым.

От этого взгляда внутри становится беспокойно. Не страшно, но тревожно, потому что он снова смотрит на меня не так, как прежде. А я мало того что это понимаю, ещё и не в силах сейчас отвести взор.

Оказавшись в гостиной, я замечаю, что накрыт низкий стеклянный столик: расставлены тарелки с печеньем, конфетами, фруктами, мясной и сырной нарезкой. Эльвира обращается к Тамерлану, благодарит за гостеприимство и прощается.

– Вам спасибо, – отвечает он коротко. – Рабига вас проводит.

Тамерлан зовёт свою домработницу, которая быстро прибегает, суетится, добродушно улыбается и передаёт Эльвире красочный бумажный пакет. Говорит, подарок и «саркыт». По казахскому обычаю хозяева дома или праздника заворачивают гостям с собой угощения.

Никто не останется голодным, пока есть подобные татешки. В такие моменты особенно остро чувствуешь тепло дома. Не роскошь, не размеры гостиной, не дорогую мебель, а простую заботу, впитанную с детства: накормить, собрать в дорогу, не отпустить с пустыми руками.

Эльвира смущённо отказывается, но женщина заставляет её взять гостинцы и провожает до двери. Мы с Тамерланом-ага остаёмся одни, и первые несколько секунд между нами повисает неловкая пауза, которую я пытаюсь разрядить словами:

– Там фотосессия, девочки скоро спустятся.

– Хорошо, – благодарно кивает он, высовывает правую руку из кармана, расстёгивает пуговицу на смокинге, который, надо признать, ему идет. – Спасибо вам, Жанель.

– Ну что вы, Тамерлан-ага, это моя работа.

– Мы с вами разве не договорились? Вы можете называть меня Тамерлан.

– Простите, – уголки губ едва дрогнули в улыбке. – Я ещё не привыкла.

– Ничего страшного, – спокойно отвечает он. – Привыкнете.

Последняя фраза звучит двусмысленно. Возможно, мне только кажется? Я отвожу глаза первой и делаю вид, что поправляю браслет на запястье.

– Присаживайтесь, – он жестом указывает на диван рядом со столиком, а сам садится напротив.

В комнату возвращается его помощница, добродушно улыбается мне и спрашивает, налить ли чай с молоком или без.

– Без, пожалуйста, – в ответ я тоже улыбаюсь и невольно перевожу взгляд на хозяина дома, который выглядит довольным и спокойным на своей территории.

Он кладёт руку на подлокотник и ждёт, пока я не сделаю первый глоток. Как эстет и большой любитель посуды, я подмечаю, какой красивый у него сервиз. Тамерлан, конечно, в этом не разбирается, но этот фарфор чудо как хорош – такой гладкий, невесомый, хрупкий. Надо потом поискать такой же.

– Угощайтесь, – прерывает мои думы хозяин, и я, очнувшись, тянусь за виноградинкой. С утра у меня во рту ни росинки не было, потому что нужно было подготовиться самой и подготовить Аишу.

– Какой вкусный виноград...

– Вы любите?

– Да, из всех фруктов больше всего я люблю виноград.

– Интересно, – усмехнувшись, он ставит чашку на блюдце и кладёт ногу на ногу.

На губах играет вежливая улыбка. Очень сдержанная, короткая, редкая. Появляется на лице только для избранных.

Если бы мне три года назад кто-то сказал, что я буду сидеть в доме дяди Тамерлана, пить с ним чай и вести светскую беседу о фруктах, я бы посмеялась и покрутила пальцем у виска. Но вот мы здесь, лицом к лицу, и неожиданно я больше не чувствую себя скованной в его присутствии. Наоборот. Меня пугает, насколько естественным вдруг становится это молчание между нами.

– Аяла очень волнуется, – снова возвращаюсь к его дочери. – Хотя старается держаться.

– Она всегда так, – тон меняется. – С детства. Если боится – вытягивается в струну.

– Да, точно, так и есть.

На несколько секунд снова становится тихо. В гостиной работает кондиционер, и по коже пробегают мурашки.

– Платье очень красивое. Вы проделали большую работу.

– Спасибо.

– Это правда.

Я поднимаю взгляд и тут же жалею об этом, потому что он смотрит прямо на меня. Сердце стремительно толкается о рёбра.

– Для Аялы это важно, – тихо отвечаю я. – Каждая девушка мечтает почувствовать себя особенной в такой день.

– А вы умеете это делать.

Я незаметно выдыхаю и сильнее сжимаю в ладони чашку. Боже, она такая лёгкая, что я, кажется, могу её разбить.

– Жанель, я хочу быть с вами честен, – начинает он и останавливается, чтобы убедиться, что полностью завладел моим вниманием. – Сегодня, когда я выдаю замуж единственную дочь, я хочу лишь одного: чтобы она была счастлива... Чтобы её муж любил и уважал её, а другая семья не мешала им строить свою жизнь.

– Тамерлан... – начинаю осторожно и тут же запинаюсь на имени.

Опасный разговор, который лучше не начинать. Но в его голосе сейчас нет привычной холодной вежливости и отстранённости, только решимость и, кажется, сожаление.

– Послушайте, Жанель. В своё время я очень ошибся. Я не буду говорить вам о своих мотивах, вы и так всё знаете. Но, – он на пару секунд останавливается и пристально глядит мне в глаза. В один миг этот взгляд проникает внутрь, и на самом дне души пробуждается что-то необъяснимое. – Но я прошу вас простить меня за то, что я так поступил с вами в прошлом.

Он замолкает в ожидании ответа. Понимаю, как ему, наверное, тяжело говорить о чувствах. Такие мужчины не просят прощения. Им проще молчать, закрываться, делать вид, что прошлого не существует. И потому сейчас каждое его слово звучит особенно весомо.

– Я вас давно простила, Тамерлан, – произношу спокойно. – Я не держу на вас зла, – а про себя добавляю: «уже не держу». – Выйти замуж за Анвара было моим собственным выбором.

В тот момент, когда он хочет ответить, на втором этаже начинается суматоха. Аиша сбегает вниз по лестнице и восторженно восклицает:

– Аяла спускается!

И действительно, следом за моей девочкой на лестнице появляется фотограф. Он бесконечно щёлкает, меняет ракурс, ловко жонглируя аппаратом.

Аяла словно лебёдушка плывёт по холлу второго этажа и медленно спускается по лестнице. Тамерлан поднимается с дивана и смотрит наверх. Я слежу за его реакцией, и она превосходит все мои ожидания. В его глазах так много любви и нежности, которых я не видела прежде. Этот сильный, жёсткий мужчина вдруг смотрит на дочь так открыто и беззащитно, что у меня внутри всё переворачивается.

Как бы я хотела, чтобы и на мою девочку так же смотрел её отец, несмотря на то, что наши с ним отношения безвозвратно испорчены. Чтобы хотя бы раз в жизни она почувствовала себя для него самым важным человеком на свете.

И стоит мне подумать об этом, как я вспоминаю, что сегодня вечером я увижу его впервые за долгое время.

Глава 34

Глава 34

Аиша вертит головой, ахает и охает, бормочет: «Как классно, я тоже так хочу», когда мы идем по потрясающе красивой территории бывшего санатория Алатау, а ныне Swiss Hotel. В пруду плавают утки и лебеди, а за ним – шикарные горы на синем безоблачном небе. Я хорошо знаю это место, потому что отдыхала здесь с родителями. Выбор Тамерлана мне понятен – он хочет самое лучшее для своей дочери, я сделала бы так же.

Войдя в сам ресторан, мы находим наши имена на стенде с планом рассадки, и вдруг я слышу у самого уха:

– Папа! – восклицает Аиша. – Там папа, мам!

Я резко оборачиваюсь и вижу бывшего мужа и бывшую свекровь. Анвар вдруг переводит взгляд с дочери на меня и, нахмурившись, задерживается на моем лице.

Вот и встретились. Тринадцать лет вместе, три порознь, и мне даже сказать ему нечего, потому что внутри все давно остыло и стало неинтересно, как он живет и что с ним творится. Выглядит здоровым – Бог в помощь.

Батима мажет по мне придирчивым взором и, демонстративно усмехнувшись, поворачивает голову в другую сторону. Все стабильно, экс-свекровь все еще не может мне простить скандал, который я устроила в семье.

– Я пойду поздороваюсь? – спрашивает осторожно.

– Конечно, иди.

Кудри Аиши подпрыгивают, когда она идет к отцу, которого не видела, наверное, полгода. Он обнимает ее, целует в щеку, что-то говорит ей, отчего она улыбается. Потом Аиша переходит к бабушке.

Я стою на месте, сложив руки перед собой. Две бывшие золовки, к моему удивлению, подходят поздороваться и хвалят мое платье. Но наша светская беседа длится недолго, потому что ко мне подходит Анвар, держащий под руку нашу дочь. Он вообще не постарел, и, должна признать, ему идет быть отцом дочери.

– Привет, – здоровается первым. Лицо не выражает ничего. Ни-че-го.

– Привет, – так же ровно отвечаю я.

– Прекрасно выглядишь.

– Спасибо.

Нигде не вижу его женщины – той, по которой он сходил с ума, ради которой он пошел против воли отца и оставил ее себе. Странно, что он так на ней не женился, ведь она просила отдать его. Я ожидала, что к этому времени он уговорит родителей принять свою зазнобу, а она подсуетится и родит ему наследника. Но он меня удивил.

– Папа, это мама сшила платье для Аялы, – рассказывает Аиша.

– Знаю. Я удивился, когда узнал, что и ты будешь здесь. Но потом мама мне объяснила, почему.

– Да, – вздернув подбородок, отозвалась я. – Аяла и Тамерлан пригласили меня. Надеюсь, ты не против.

– Я не хозяин этой свадьбы, – усмехается Анвар, – а такой же гость.

– Мам, пап, – дочь пытается лавировать между нами. – Не ругайтесь хотя бы сегодня.

Анвар демонстративно прижимает Аишу к себе за талию и целует ее в висок.

– Мы не ругаемся, жаным. А ты так выросла.

– Мы просто давно не виделись, – объясняет она, пытаясь донести до него, что ей не хватает отцовского присутствия. – И еще я на каблуках.

Я замечаю, как в зал входит Тамерлан – хозяин вечера. Он идет уверенно и гордо, здороваясь с гостями, пожимая руки приглашенным на свадьбу бизнес-партнерам.

Смокинг сидит на нем безупречно, редкое серебро в висках только добавляет ему той опасной, зрелой харизмы. Вокруг него сгущается внимание всего зала.

Сама не знаю, почему, но я наблюдаю за ним.

Он хлопает какого-то низкого, полного мужчину по плечу, и его взгляд на секунду задерживается на нем, а потом скользит ко мне, будто он почувствовал, что я на него смотрю.

Этот взгляд касается меня слишком быстро и слишком остро. Словно темный огонь проходит по коже.

Быстро отвожу глаза, смутившись и ощутив мурашки, пробежавшие по спине вмиг, когда его взор коснулся моего лица.

– Жанель, дочка, – к моему большому удивлению, свекор сам подошел ко мне и протянул руку.

– Здравствуйте, папа, – ответила я и, коснувшись ладонью его плеча, поцеловала его в щеку. Я все еще так называю его скорее по привычке.

– Давно не видел тебя, кызым. Ты нисколько не изменилась, – говорит Касым, сжимая мои пальцы сильнее. Мне от этого неуютно, и я намеренно роняю клатч, чуть наклоняюсь, чтобы взять его, но меня опережает Анвар. Он поднимает сумочку, протягивает мне и, когда я забираю ее, наши пальцы невольно соприкасаются.

– Касым, Анвар, – Батима подходит к мужу и берет его под руку. На ней красивое вечернее платье, укладка, дорогие украшения. Но смотрит она все с той же грустью и обидой, которая до сих пор не прошла.

Ее глаза скользят по мне внимательно и холодно, будто за все эти годы она так и не решила – виновата я перед их семьей или они передо мной.

– Здравствуйте, мама, – я говорю подчеркнуто вежливо.

– Здравствуй, – отвечает она и переключается на мужа. – Касым, ты видел, эта, – Батима замолкает на секунду, подбирая слова, – здесь.

– Кто? – не понимает он.

– Наира, – недовольно произносит бывшая свекровь и кивает в сторону. – Мать Аялы.

Я слежу за взглядом Касыма и вижу, что рядом с Тамерланом стоит очень красивая женщина лет сорока шести – сорока восьми. Точно невозможно сказать, потому что выглядит она прекрасно и намного моложе своих лет. Она стройная, длинноволосая и загорелая.

Наира держится уверенно и, несомненно, знает себе цену. Вероятно, привыкла к мужскому вниманию. Ее улыбка мягкая, почти лениво-красивая, а движения плавные и медленные, словно она никогда никуда не торопится. Я могла бы ею восхититься, если бы не знала, что она делала со своей маленькой дочерью.

Я смотрю на ее профиль, на то, как она держится рядом с бывшим мужем, как улыбается ему, тогда как он напряжен и не отвечает ей с той же легкостью.

Взгляд у него такой тяжелый, будто небо сейчас упадет ему на плечи. Неважно, что она щебечет ему. Важно, как он сейчас сдерживается в ее присутствии.

– Надо его спасать, – вздыхает Касым и, оставив Батиму, движется к ним.

Батима провожает мужа взглядом, полным раздражения, а я неожиданно понимаю, что даже спустя годы эта семья продолжает жить внутри своих старых войн, обид и недосказанностей. Просто теперь все это прячется за идеальными улыбками для гостей.

– Наверное, нам нужно уже рассаживаться, – замечаю я. – Аиша, пойдем, найдем твой стол.

Но прежде чем отвернуться, я еще раз украдкой поднимаю глаза на Тамерлана. И в ту же секунду он снова смотрит на меня.

Аишу посадили с молодежью, часть из которых она знает. Это его двоюродные и троюродные братья и сестры, а также племянники жениха. Мне же досталось место за столом родственников Тамерлана со стороны отца. Раньше я совсем ничего о нем не знала и не интересовалась, а оказывается, он поддерживает связь со своей азербайджанской стороной. И в нем, как я теперь понимаю, много черт от покойного отца.

– Нам так приятно познакомиться, – говорит его тетя Фидан. – А вы с какой стороны будете?

– Я – бывшая жена его племянника, – отвечаю спокойно, но родня удивленно настораживается. Наверное, думают, почему меня не посадили к другой родне. Но правда в том, что там бы я себя чувствовала не в своей тарелке, а здесь, с неизвестными людьми, мне как-то даже веселее.

– А вы пьете? – с другой стороны спрашивает, если я правильно запомнила, двоюродная сестра Тамерлана – Севда.

– Вино, – киваю. – Грех не выпить за здоровье молодых.

– Ну все, это наш человек, – звонко хлопнув в ладоши, заявляет женщина.

Когда все гости рассаживаются по местам, зал наполняется торжественной музыкой, и ведущий просит всех встать и поприветствовать кудалар, то есть сватов – родителей и родственников жениха.

Кыз узату – это традиционные проводы невесты, которые символизируют ее переход из родительского дома в новую семью. На этом празднике гуляют ее родственники, друзья и коллеги. Хозяева вечера – родители девушки, а в данном случае один отец.

Сторону жениха на узату представляет ближайшая родня – около пятнадцати – двадцати человек. Так что мама и папа Альмира здесь лишь гости, которые в конце тоя заберут Аялу к себе. Следующую большую свадьбу уже делает сторона жениха, и по масштабу она даже превосходит «кыз узату».

Двери в ресторан распахиваются, и под торжественную музыку входит та самая делегация. Гости аплодируют, организаторы, которых я замечаю, мелькают то тут, то там с наушниками и микрофонами. Тамерлан стоит как нерушимая скала и смотрит на все, как Зевс с Олимпа смотрит на людей.

Я не должна так заострять на нем внимание, но почему он сейчас кажется мне таким...

Ведущий снова берет слово и объявляет жениха. Альмир входит в зал с букетом, который по традиции должен подарить нашей девочке. Он высокий, статный, черноволосый и обаятельный. Дай Аллах, чтобы он сделал Аялу счастливой. Альмир подходит к будущему тестю и пожимает ему руку. Тамерлан кладет ладонь на его плечо и что-то говорит ему. Так интересно, что же?

И вдруг свет гаснет, включаются прожекторы. Они направлены ко входу, откуда сейчас выйдет невеста.

Из динамиков льется нежная мелодия, сотканная из звуков национальных инструментов. В ней будто птицы поют и слышна весенняя капель, земля пробуждается после зимы, а девушка вступает в свою новую жизнь.

Двери вновь распахиваются, и я наблюдаю, затаив дыхание, за тем, как Аяла входит в зал в сопровождении двух девушек в бело-золотистых национальных костюмах, которые держат ее за руки.

Аяла светится от счастья, идет грациозно и плавно, скромно улыбаясь гостям. Когда она проходит мимо меня, я отправляю ей воздушный поцелуй и тут же смахиваю выступившую слезинку. Мы с ней никогда не были близки, но за два месяца удивительным образом сблизились.

Девушки подводят невесту к отцу. Аяла чуть склоняется перед ним, и он целует ее в лоб, после чего отдает ее руку жениху.

Вот так все и начинается.