Текст книги "Преданная. Любовь и долг (СИ)"

Автор книги: Лия Султан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)

Глава 6

Глава 6

Жанель

– Мамочка, а как думаешь, мне это платье или вот это? – Аиша прибегает в нашу спальню с двумя нарядами и по очереди протягивает их. Она увлечена завтрашней поездкой, тем более если можно прогулять школу.

– Возьми второе, мне больше всех нравится, – отвечаю ей с улыбкой и кладу в чемодан туфли.

– Классно! Спасибо, мам, – звонко смеясь, она убегает к себе и снова врубает музыку.

На семейном совете мы решили, что поедем на Мальдивы и переждём бурю там. Я согласилась, но по-прежнему жду подвоха, по-прежнему жду, что Анвар себя как-то проявит и поедет к своей содержанке, чтобы застать их врасплох.

Несколько дней подряд он играл роль идеального мужа, будто ничего не произошло. Ложась со мной в одну постель, обнимал сзади, целовал в шею, искал близости, пытаясь доказать, что всё ложь, а он говорит правду. Но я не могла и не хотела спать с ним, обрывала его, говорила, что устала и не сейчас. Он обижался, что я всё ещё не доверяю ему, и отворачивался. А как я могу доверять? Как я могу в здравом уме впустить в себя то, что побывало в шлюхах, которых имели другие мужчины?

Когда я вхожу в гардеробную, чтобы собрать и его вещи тоже, слышу, как звонит оставленный в спальне телефон. Бегу обратно и успеваю принять вызов.

– Да, Анвар? – если он играет, то и я тоже постараюсь.

– Жанель, как идут сборы? – говорит как ни в чём не бывало.

– Прекрасно, всё почти готово, – надавливаю пальцами на ребро смартфона. – Ты когда будешь?

– Точно не знаю, перед вылетом очень много всего вылезло.

– Да, конечно, я всё понимаю…

Фраза с двойным дном, потому что я понимаю по его звонку, словам и интонации, что он уже не выдерживает и сегодня сорвётся к ней.

– Работай, не думай о нас, – улыбнувшись, шепчу ему.

– Я всегда о вас думаю, – представляю, как он сейчас хмурит брови.

– Конечно… – мягко проговариваю, – я знаю.

Поговорив с ним, я чувствую, как внутри всё зашевелилось. Как будто змея, которая спала в груди все эти дни, открыла глаза и теперь медленно, лениво расправляет кольца. Я нутром чую, что он едет к ней, потому что не выдержал.

Я заканчиваю сборы, закрываю чемодан, поправляю волосы перед зеркалом. Смотрю на своё отражение – и в глазах нет ни слёз, ни страха. Только холодная, расчётливая злость.

– Аиша, солнышко, – захожу в её комнату. Она сидит на кровати, переписывается с подругой. Музыка гремит так, что стены дрожат. Чемодан по-прежнему открыт в центре комнаты.

Дочка убавляет звук и поднимает на меня счастливые, беззаботные глаза.

– Мне нужно уехать ненадолго. В салоне возникли дела.

– Какие? – она хмурится. – Мы же улетаем завтра.

– Именно поэтому – чтобы маму потом не тревожили по пустякам. Оставляю тебя на тётю Айнуру. Она внизу, на кухне.

– Да ок, мам, – она снова отвлекается на телефон, а я спускаюсь вниз и предупреждаю обо всём нашу домработницу.

Кажется, я уезжаю одним человеком, а вернусь совсем другим.

Еду по заснеженным улицам по навигатору. Несмотря на то что в машине хорошо работает печка, меня страшно знобит от страха и необратимости, ведь то, что, возможно, случится, разрушит до основания всё нами построенное.

Подъезжаю к элитному комплексу, где квартиры стоят как маленький остров в океане. Я его знаю, потому что здесь живёт клиентка, которая недавно оформила у нас очень дорогой заказ на свадьбу дочери. Мы разговорились, и она сказала, что купила апартаменты для неё в этом ЖК. Всё дорого-богато, как и любят наши богачи. Охрана, ворота, шлагбаум, камеры.

И тут я вижу одну из машин своего мужа – Cadillac Escalade. Автомобиль подъезжает к шлагбауму, охранник кивает ему и открывает, после чего он медленно заезжает на территорию.

Снова мутит и тянет затылок. Открыв окно, вдыхаю морозный воздух, пытаюсь унять спазм в горле. Голова кружится. Я закрываю глаза, считаю до десяти.

Жду десять минут, возможно, чуть дольше. Я не смотрю на часы, я смотрю на ворота, а затем нажимаю на газ и подъезжаю.

Охранник выходит из будки и смотрит на меня настороженно, потому что никогда не видел.

– Вы к кому? – спрашивает он.

Я смотрю на него и улыбаюсь уверенно, спокойно, даже снисходительно.

– Я к подруге, – говорю ровно, – к Лейле Мусиной.

Он мнётся, смотрит на мою машину – чёрную «Тойоту» последней модели, а затем поднимает глаза на меня.

А я не похожа на женщину, которую можно развернуть.

– Подождите секунду, – он отходит, говорит что-то по рации.

Я не нервничаю и просто жду. Кажется, клиентка говорила, что у них идёт ремонт.

Через минуту он возвращается.

– Проезжайте, – кивает, возвращается на пост и поднимает шлагбаум.

Заехав на территорию, паркуюсь в первом же кармашке и глушу двигатель.

Декабрьский мороз обжигает лицо, как только я выхожу из машины. Воздух такой холодный, что щиплет ноздри. Я иду по дорожке. Каблуки чётко и ритмично цокают по плитке.

Всё проходит в тумане, пока я добираюсь на лифте до четвёртого этажа из пяти. В висках бьёт кровь, в ушах звенит. Самое сложное сейчас – сохранять самообладание.

Попадаю на площадку, где только две квартиры, и подхожу к нужной. Звоню в дверь, но за стеной тишина. Звоню ещё раз, но никто не открывает.

Я начинаю нервничать, сжимаю и разжимаю пальцы. И, наконец, слышу, как внутри щёлкает замок, и дверь открывается.

Ну вот и встретились. Глаза в глаза.

Вживую Ясмин совсем другая. На фотографиях она была красивой, но сейчас это что-то за гранью. Высокая, смуглая, с длинными чёрными волосами, которые падают на плечи тяжёлыми волнами. Глаза – огромные, тёмные, с поволокой. Грудь высокая, тугая, скрытая под шёлковым халатом цвета бордо.

Она – ходячая бомба. И я понимаю: визуально я ей проигрываю без вариантов, потому что я худенькая, невысокая, и грудь у меня маленькая, а волосы не такие густые и пышные.

– Ну здравствуй, – говорю я ровно, без усмешки и вызова, будто мы давно знакомы.

Ясмин узнаёт меня и паникует. Она пытается захлопнуть дверь, но я упираюсь в неё рукой и толкаю. Понятия не имею, откуда у меня взялись силы.

Ясмин вскрикивает, делает шаг назад, а я вхожу.

Квартира статусная. Гостиная с панорамными окнами, бархатный диван, барная стойка. На полу в холле валяется его пиджак, на белом коврике – телефон.

Ясмин приходит в себя, скрещивает руки на груди и смотрит на меня с вызовом.

– Вы что себе позволяете? Что вы здесь делаете?

Окидываю её медленным, спокойным взглядом, в котором нет злости. Скорее лёгкое сожаление и презрение.

– Я за мужем, – отвечаю я, заходя внутрь в сапогах и рассматривая квартиру, которую снимал мой благоверный. – Неплохо, неплохо. Немного вкус хромает, но тебе простительно.

– Уходите из моего дома! – нервничает, ошибается.

– Ну что, не злись, зайка, – проговариваю я ласково, как ребёнку. – У женщин, которые спят с чужими мужьями, начинаются проблемы с яичниками.

Она бледнеет, открывает рот, но в этот момент из спальни выходит мой муж. На нём только брюки – видно, одевался впопыхах. Пахнет животным сексом и предательством. Они ведь даже ещё не смыли с себя ничего…

– О, а вот и блудный муж, – вся моя наигранная улыбка сползает с лица, я вся замерзаю, покрываюсь корочкой льда. – Я тебя пришла забрать домой.

Анвар, не раздумывая, идёт в наступление, порывисто подходит ко мне и хватает за локоть.

– Как ты узнала? – рычит он. – Следишь за мной?

Я не вырываюсь и не повышаю голос. Смотрю на его пальцы, сжимающие мой локоть, потом поднимаю глаза на него и говорю сквозь зубы:

– Убери руку и не трогай меня после шлюхи, – дёргаю локтем, освобождаюсь. – Одевайся, – цежу сквозь зубы, – поедем к родителям.

Глава 7

Глава 7

Анвар, естественно, такого не ожидал, поэтому меняется в лице, прищуривается и, дабы сохранить образ «властного мужчины» перед своей любимкой, жёстко говорит:

– Никуда мы не поедем. Мы всё решим между собой. Тихо, без участия отца. Ты же понимаешь, что это не тот разговор, который нужно тащить в семью?

На эти слова я лишь улыбаюсь без тепла и радости. Ох уж эти мужчины, сплошные двойные стандарты.

– Правда? – переспрашиваю я. – Между собой и тихо?

Подхожу к нему вплотную и смотрю пристально в глаза.

– А когда ты привёз меня к отцу недавно, чтобы мне рассказали, куда я должна идти и какой мудрой я должна быть, ты не думал о том, чтобы решить всё тихо?

Анвар молчит, челюсть его сжимается и дёргается.

– Демо-версия мудрой жены закончилась. Я покажу твоему папе всё, что у меня есть: ваши переписки, фотографии, билеты в Дубай и не только. Я вылью столько говна, что ты его лопатами не разгребёшь.

– Откуда у тебя это? – спрашивает хрипло.

– От верблюда, – выплёвываю. – Иди, оденься уже. Я жду тебя внизу.

Разворачиваюсь, делаю шаг к выходу.

– Жанель, – хрипит он за спиной, заставляя остановиться.

Не оборачиваюсь, жду.

– Ты пожалеешь.

Усмехнувшись, продолжаю путь, но торможу у бедняжки Ясмин, которая прислонилась к стене, скрестила руки на груди и вцепилась пальцами в воротник халата. Красивая картинка рушится на глазах, потому что он пошёл в душ, оставив её здесь одну со мной.

Ясмин поднимает на меня полные слёз глаза. Такая эффектная секс-бомба и такая уязвимая сейчас.

Мне противно от всей сцены, но она должна была случиться, чтобы все иллюзии разрушились, и я смогла отпустить его и защитить себя.

– Ну что ты, зайка, не плачь, – подойдя поближе, говорю приторно-ласково. – На этой лужайке не получилось – попробуешь на следующей.

Она всхлипывает, поднимает голову, и по её лицу текут слёзы. В следующую секунду в её взгляде появляется отчаянный вызов.

– Отдай мне его, – даже не просит, а требует. – Анвар тебя не любит. Мы год вместе, со мной он счастлив. Он любит меня, он сам так сказал.

Я держу лицо из последних сил даже в условиях такой вопиющей наглости. В душу мне плюнули, подожгли, и синее пламя лижет рёбра, поднимается к горлу.

– Милая, ты сильно в себя поверила, да? – говорю мягко и нежно, что ещё больше давит ей на нервы. – Только он не Ричард Гир, а ты не Джулия Робертс. Тебе нужно знать своё место, зайка. Байзаковы не разводятся. Анвар слишком зависим от семьи, чтобы разводиться со мной. Поэтому тебя он трахает, а со мной у него семья.

Взгляд Ясмин меняется. Униженная и оскорблённая, она вскидывает подбородок выше, будто пытается вырасти. Дрожащим голосом она бросает мне:

– Неужели то, что он меня трахает, тебя не унижает? Ты, получается, себя не уважаешь?

В тот же миг во мне отключается всё критическое мышление, будто тумблер опустили. Все принципы ломаются, и все ледяные корочки, которыми я осознанно покрылась, рассыпаются в одну секунду. Тёмная пелена падает на глаза. Я не думаю, не соображаю. Моё тело двигается инстинктивно.

Резко вытянув руку, сжимаю пальцы на её горле и пригвождаю к стене.

Тёплая кожа, под подушечками быстро и испуганно бьётся пульс. Ясмин впивается ногтями в мою руку, царапает, пытается отодрать. Мне по-настоящему больно, но я не могу остановиться. При всей моей тонкости я оказываюсь сильнее неё.

– Ясмин! – Анвар кричит дурниной.

Резко повернув голову, вижу, как он летит к нам. Перевожу взгляд на неё – она хрипит, её глаза расширяются от ужаса. И эта картина меня отрезвляет.

Я отпускаю её, после чего она сразу хватается за горло, надрывно кашляет и сжимается пополам.

Он подлетает к ней, ловит, чтобы не упала, а на меня орёт:

– Ты с ума сошла? Ты чуть не убила её! Ясмин!

У меня трясутся руки. Смотрю на них и не могу поверить, что переступила черту. На белых запястьях – красные полосы от её ногтей. Мне нельзя здесь оставаться, иначе я сойду с ума.

Я ухожу, всё ещё слыша её кашель, плач и голос моего мужа.

Через несколько минут я выхожу на декабрьский мороз, который беспощадно обжигает лицо. Сажусь в салон, закрываю дверь, бросаю сумку на пассажирское сиденье и, вцепившись в руль, кричу изо всех сил, выплёскивая всё, что копилось годами. Я громко кричу в пустоту, пар валит изо рта, голос срывается.

Я не узнаю себя – это не я, а кто-то другой.

Тяжело дыша, завожу двигатель. Не прогревая машину, нажимаю на газ и выезжаю из ЖК, не оглядываясь и не дожидаясь мужа.

Еду по загруженным дорогам – сейчас ведь послеобеденное время. Голова забита мыслями и воспоминаниями.

Мы были совсем молодыми, вернувшимися после учёбы за границей. Сидели в саду их дома, пока родители были в доме. Мне было двадцать два, ему – двадцать три. Я смеялась над его шутками, он смотрел на меня с интересом. После этого Анвар позвал меня на свидание и сказал, что я ему нравлюсь. А потом он сделал предложение, и мы поженились. Я быстро забеременела, родила Аишу.

Всё было хорошо, и я думала, что мы любим друг друга. Да, может быть, страсти постепенно утихли, но я ничего не замечала. Даже когда романтика сошла на нет и каждый занялся своим делом. Даже когда он стал поздно возвращаться.

Я любила его, а он уже несколько лет спит с проститутками.

Экран на панели загорается, отображается имя и номер Анвара. Я нажимаю кнопку на руле, принимая вызов.

– Куда ты уехала? – рявкает он в трубку.

– К папе.

– К какому папе? – голос на грани истерики.

– К твоему.

Пауза. Он тяжело дышит в трубке.

– И ещё, – добавляю я, – я подаю на развод.

– Ты с ума сошла? – взрывается он. – Не смей этого делать! Не смей туда ехать!

Я резко торможу на светофоре, наклоняюсь к дисплею и говорю громко, чётко – так, чтобы каждое слово врезалось в него, как нож в спину:

– Пошёл ты!

Сбрасываю звонок, сажусь ровно и поднимаю глаза на светофор. Пять секунд до зелёного. Назад дороги нет.

Глава 8

Глава 8

По всем пробкам добираюсь до дома свёкров к шести. Охрана беспрепятственно пропускает меня, и я спокойно паркую машину во дворе. Пока ехала час, много думала и подостыла. Свёкор не любит истерик – только сухие факты и холодный разум. А фактов у меня достаточно, чтобы всё закончить.

– Жанель, а ты почему не предупредила? – удивляется свекровь, встретив меня в доме. – И почему одна? Где Анвар?

– А он сейчас приедет, – улыбаюсь ей натянуто и всё разом вспоминаю, закипаю вновь, глядя на его мать, которая говорила мне о мудрости и умении переждать бурю. Я и есть теперь буря. – Как только с любовницы слезет, так приедет. Папа где? В кабинете?

Прохожу мимо неё, а она бежит за мной и восклицает:

– Ты что такое говоришь? С какой любовницы? – берёт меня за локоть, останавливает. – Не надо наговаривать.

Разворачиваюсь к ней так резко, что волосы падают на лицо.

– А я не наговариваю, – шиплю возбуждённо, горю сама, и глаза горят. – Я только что их застала в квартире, которую он для неё снимает. Он ко мне полуголый вышел. И да, мама, он не случайно оказался в «Списке Айки». Анвар давно изменяет мне со шлюхами.

– Что за шум? Жанель? – в коридоре появляется свёкор, за ним Тамерлан-ага. Ага, значит, он тоже здесь. Это хорошо. Наверное, я так громко разговаривала, что они услышали. – Батима, что случилось?

Свекровь прижалась к стене, положив руку на грудь. Глаза полузакрыты, лицо бледное, почти белое.

– Жанель сказала, что Анвар… – она останавливается и прикусывает губу.

– Я сказала, что сняла Анвара с любовницы, – гордо вскинув подбородок, заявляю ему. Моего отца нет в живых, меня некому защитить. Значит, буду сама защищаться. – И я хочу развод.

Свёкор смотрит на меня недобро, Тамерлан за ним хмурится, качает головой. За моей спиной открывается дверь, принося с улицы морозный воздух, который ударяет между лопаток. Нетрудно догадаться, кто стоит на пороге, потому что Касым смотрит поверх меня и ледяным тоном говорит:

– Вы двое – в мой кабинет.

Развернувшись, он широким шагом идёт к себе, его брат следует за ним, а свекровь бросается к Анвару со словами:

– Балам, это же неправда? Скажи, что ты не делал этого?

– Ты довольна? – цедит сквозь зубы он. – Довела мать и довольна?

Во рту собирается горечь, и язык будто обволакивает тонкая плёнка, от которой невозможно избавиться. Анвар заботится о чувствах матери. Он даже в той квартире не стал отпираться и был груб. Разве любящий человек будет себя так вести? Вывод один: значит, он меня уже не любит. Только когда это всё закончилось?

– Тебе важны чувства всех, кроме моих, – глядя на него с болью, озвучиваю мысли и прохожу мимо.

– Иди за ней, – требует свекровь. – Иди и всё исправь.

Я захожу в кабинет, и воздух здесь другой – тяжёлый, пропитанный кожей, деревом, дорогим алкоголем. Свёкор уже сидит в своём кресле. Тамерлан-ага стоит у окна, скрестив руки на груди, и смотрит на меня строго, жёстко. Я останавливаюсь посреди кабинета. Спина прямая, руки не дрожат. Я на вражеской территории, но флаг мой всё ещё поднят.

Анвар входит следом. Хлопает дверью так, что портрет кого-то из предков на стене жалобно звенит. Встаёт рядом со мной, не прикасаясь, но я чувствую его злость кожей. От него всё ещё пахнет ею. Я даже не поворачиваю головы, чтобы посмотреть на него.

– Садитесь, – велит свёкор.

Мы не садимся, а он не настаивает. Отец медленно переводит взгляд с меня на сына.

– Говори, Жанель.

Его голос и тон не обещают снисхождения. Но я не за ним пришла.

Подойдя к столу, кладу перед ним включённый телефон с открытой галереей.

– Я хочу развод, – заявляю чётко. – Анвар уже год спит с содержанкой, которая была в «Списке Айки». Вот доказательства.

Свёкор берёт телефон и начинает листать фотографии. Его брат подходит ближе, встаёт за ним и тоже смотрит. Пожалуйста, мне не жалко.

– Скриншоты переписок, фотографии, которые они друг другу отправляли. Его переводы, билеты в Дубай на двоих через «Эмирейтс». Он летал нашими авиалиниями специально. Фотографии из отеля. Счета за квартиру, которую он оплачивает для неё с прошлого ноября.

Поднимаю глаза на свёкра.

– Этого достаточно?

Касым просматривает всё, что у меня есть, а там такой компромат, что волосы дыбом. Вся грязная правда, которую хранят за семью печатями. Но ни один мускул на лице отца не дрогнул. Тамерлан качает головой, отворачивается к окну.

Анвар молчит, но от него исходит сильное напряжение. Он копит гнев и одновременно боится реакции отца. Касым поднимает на него недовольный взгляд и приказывает:

– Подойди сюда.

Анвар подчиняется, и тогда свёкор протягивает ему мой телефон. Пока он просматривает файлы, я слежу за реакцией, за тем, как брови сходятся к переносице, как напрягается челюсть и под кожей ходят желваки.

– Что скажешь? – тон Касыма леденит кровь. – Это тоже подстава?

– Я сама видела его в этой квартире, – опережаю Анвара. – Он вышел из спальни в одних брюках. От него пахло сексом и её духами. Он всё ещё ею пахнет.

– И как давно ты следишь…

– Хватит! – встревает свёкор, и Анвар замолкает на полуслове. – Жанель, – обращается ко мне твёрдо, – развода не будет.

Я открываю рот от удивления.

– Что?

– Скандал надо замять, – продолжает свёкор. – Этот список уже убрали из интернета, скоро о нём забудут. А эту… – он морщится, – надо вышвырнуть. Никаких встреч, Анвар. Откупись, и пусть идёт на все четыре стороны. А вы двое живёте дальше, как жили.

Мотаю головой, не веря своим ушам. Поворачиваюсь к Анвару, который сейчас и слова сказать не может.

– Ты слышишь, что говорит твой отец? – повышаю на него голос. – Он предлагает сделать вид, что ничего не было. Ты с ним согласен?

Взглянув сначала на отца, потом на меня, он отвечает:

– Нет.

И только теперь патриарх меняется в лице. Взгляд его темнеет до черноты.

– Что ты сказал?

– Я сказал – нет, – повторяет Анвар громче. – И ты просчиталась, Жанель. Она никогда не была эскортницей Айки. Тебя просто наебали. И если ты хочешь развод, то пусть будет развод.

В комнате становится так тихо, что я слышу, как тикают массивные часы на полке. Их ход давит на нервы. Ничего нельзя повернуть вспять.

– Ты что… – севшим от шока голосом шепчу я, догадываясь, что он уже полностью в ней. – Ты любишь её?

Его безмолвие и есть ответ и мой приговор. Я не чувствую сердца, и острая боль пронзает низ живота. Я машинально касаюсь рукой, как будто могу защитить себя, придержать то, что рушится.

– Ты любишь её, – шепчу я. – Боже мой. Как… Почему?

Касым поднимается с кресла.

– Жанель, об этом вы потом сами поговорите наедине. Сейчас не время.

Я поднимаю руку, останавливаю свёкра. Смотрю на него так, что он застывает, как статуя от моей наглости.

– Нет! – мой голос взлетает на октаву выше. – Сейчас! Когда ты меня разлюбил, Анвар? – поворачиваюсь к мужу. – Почему? Ты поэтому стал спать со шлюхами? Поэтому врал мне в глаза?

Я кричу от бессилия. Я не помню, чтобы когда-либо повышала голос в этом доме. Не было такого. Но сейчас меня прорывает.

Анвар резко поворачивается ко мне. Лицо перекошено от злости – таким я его вижу впервые.

– А я тебя никогда не любил, – он говорит это жестоко, вонзая нож в сердце и прокручивая его.

Тишина поглощает меня, и я не слышу ни часов, ни собственного дыхания.

– Я женился, потому что они мне сказали на тебе жениться, – Анвар кивает на отца и дядю, а у меня звенит ушах от его признания. – Потому что ты была выгодной партией, и твой отец был приближен к правящему клану. Вот и всё. Я женился на твоих связях, Жанель. Довольна, блядь?

Не могу пошевелиться, будто меня парализовало. Я сжимаю пальцы на животе незаметно. Кажется, там что-то рвётся, но я не показываю. Маска с лица мужа слетела, и теперь передо мной не тот человек, за которого я вышла замуж по любви. Я же его любила и до сих пор люблю, несмотря на всю боль.

Меня качает, как на волнах, и темнеет в глазах.

– Иттын баласы! (щенок ) – взрывается Тамерлан-ага. Он отрывается от окна, огибает стол, подходит к племяннику и берёт его за грудки. – Ты как с женой разговариваешь? Тринадцать лет она была тебе хорошей женой, и так ты ей платишь?

Он говорит по-казахски, мешая с русским, и в его голосе настоящая, непритворная ярость. Я никогда не видела дядю таким. Он всегда был сдержанным, молчаливым, гигантской тенью за спиной старшего брата. Но сейчас он пылает.

Касым тоже встаёт, но в его движениях нет спешки. Медленным, тяжёлым шагом он подходит к сыну, смотрит на него с разочарованием, поднимает руку и бьёт по лицу так сильно, что тот отлетает, а я вскрикиваю, закрывая рот ладонями.

– Ты опозорил нашу семью, – тихо рычит свёкор. – Ты опозорил моё имя. Репутацию нельзя заработать заново. А ты ее похоронил!

– Папа…

– Молчи! – рявкает Касым так, что стёкла в люстре звенят. – Я не закончил. Ты сделал выбор, и ты будешь за него отвечать. Но развода не будет. Я сказал: я запрещаю.

Он поворачивается ко мне. Я снова прижимаю руку к животу, потому что боль не отпускает, она скручивает внутренности, пульсирует, растёт.

– Жанель, ты остаёшься в семье. Мы решим этот вопрос тихо и без скандалов. Девку я вышвырну из города к вечеру. А с ним я поговорю отдельно.

– Нет, – отрицаю я, быстро мотая головой. Слова выскакиваю резкие, хлесткие.– Вы не поняли. Я не остаюсь. Я подаю на развод. С вами или без вас. У нашей семьи ещё остались связи, и через них я добьюсь развода. И моя дочь останется со мной!

– Жанель, – Касым нависает надо мной. – Ты келин в этом доме. Ты не можешь…

– Я могу! – повышаю голос. – Я всё могу! Я не рабыня! Я не ваша собственность! Я не буду жить с человеком, который сказал мне в лицо, что никогда меня не любил! С человеком, который спал со шлюхами и приходил ко мне. Ещё неизвестно, не заразил ли он меня чем-то.

Голос срывается. По щекам текут горячие, беспощадные, солёные слёзы, которые я глотаю. Я не хотела плакать и не должна была. Но они текут, и я не могу их остановить.

Вновь повернувшись к Анвару, вижу, что он холодный, чужой и далёкий. Мужчина, которого я больше не знаю. Смахнув слёзы ладонью, гордо поднимаю голову. Пока у меня есть силы, я жива.

– Я могу пережить многое, но унижение – никогда. И вы… ни один из вас, – поднимаю руку и обвожу комнату указательным пальцем, – меня не сломаете.

Разворачиваюсь, оставив мужчин Байзаковых позади. Но как только дохожу до двери и касаюсь пальцами ручки, вокруг всё плывёт, и снова ужасная боль проходит от чрева через всё тело. Ноги подкашиваются, я оседаю, но кто-то из них не даёт мне упасть.