Текст книги "Преданная. Любовь и долг (СИ)"

Автор книги: Лия Султан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

Глава 35

Глава 35

Тамерлан

Вечер в самом разгаре. Я, как у классика, обхожу дозором свои владения. Сегодня ни капли алкоголя, потому что я должен быть трезвым как стёклышко. Гости общаются, танцуют, подходят к молодым с поздравлениями. Аяла сияет от счастья, потому что все проходит так, как она хотела, – без сучка без задоринки. Организаторы не докучают вопросами, все процессы проходят «за кадром», и нам остается только наслаждаться.

И я пытаюсь наслаждаться в этом круговороте бесконечных рукопожатий, поздравлений, разговоров о бизнесе, о свадьбе, о том, как выросла Аяла.

Я отвечаю автоматически, улыбаюсь точно так же, но взгляд мой все равно ищет в зале совсем другого человека.

Сам не понимаю, когда именно начал замечать ее слишком часто. Самому себе удивляюсь, почему именно ее? Почему из всех женщин именно Жанель?

Я поймал ее взгляд еще до начала торжества, когда она стояла с Аишей и Анваром, но держалась при этом гордо. На мгновение мне показалось, что что-то мелькнуло в ее глазах, какое-то оживление. Однако, смутившись, она отвела их.

Сам я испытал в душе не поддающееся объяснению и давно потерянное возбуждение. Именно что не телом, а душой, словно вернулся в пору своей молодости и почувствовал себя полным сил и энергии.

Я заметил ее позже, во время банкета, когда она непринужденно общалась с моими родственниками по отцу, найдя, по всей видимости, с ними общий язык. И в тот момент я был горд за нее, будто она делает это для меня, будто для меня имеет огромное значение, как мои ее примут.

Наверное, сегодня вечером, когда все закончится и я останусь один в тишине большой квартиры, я попытаюсь понять себя и свою ничем не объяснимую тягу к этой женщине, о которой даже думать нельзя.

Но пока, стоя в стороне и наблюдая за танцем дочери и ее жениха, я замечаю еще одну пару, которая выходит на танцпол. Дядя Альмира – Самир – ведет Жанель за руку, останавливается и, повернувшись к ней, кладет ладонь на ее спину. Первую минуту она смотрит в сторону, а он – на нее.

Я наблюдаю, уже не слушая, что мне говорят. Слежу за тем, как этот мужчина задает ей вопрос, а она отвечает ему, улыбнувшись. Так завязывается разговор. Расстояние между ними соответствует этикету, никто не делает лишних движений, и он не распускает руки. Но мне не нравится то, что я вижу.

Все в душе затягивается туманом.

Я не имею ни на что права, мне эта женщина не принадлежит.

Но отчего же тогда клубится, как дым, раздражение, а в огонь дрова подбрасывает Анвар, сидящий за столом на другой стороне зала и наблюдающий за бывшей женой с таким же вниманием, как я?

Откинувшись на спинку стула, он сжимает в руке бокал с вином, но не пьёт, а смотрит в одну точку – туда, где танцует Жанель. Во взгляде нет злости или горечи, но есть что-то жадное, изучающее.

Поняв, что за ним наблюдают, Анвар поворачивает голову и смотрит на меня несколько секунд.

В этом безмолвном противостоянии – всё: его предательство, моя злость и вина за то, что я когда-то посоветовал ему ухаживать за ней, потому что видел ее влюбленность.

Анвар салютует бокалом, подносит его ко рту, делает глоток и медленно, с вызовом переводит взгляд обратно на Жанель.

Когда танец заканчивается, дядя жениха благодарит Жанель за танец и провожает ее до стола. Ведущий объявляет подарок от подруг – фильм о Жанель, где сначала идут ее детские фотографии, затем школьные, университетские. Я до сих пор не присел, а стою поодаль и смотрю на них из темноты.

– Какая красивая у нас выросла девочка, – появившаяся из ниоткуда Наира говорит негромко, но так, чтобы я уж точно услышал.

Делаю глубокий вдох и выдох, потому что не хочу обсуждать это с ней. Я разрешил ей прийти только ради дочери, но второй раз за вечер она пытается начать со мной диалог.

– Что ты хочешь? – не глядя на нее, спрашиваю.

– Ты даже не посмотришь на меня, Тамерлан?

Повернув голову влево, сталкиваюсь с ее глазами и сам не знаю, что сказать. В двадцать шесть лет я влюбился в безумно красивую двадцатидвухлетнюю девушку. Мне казалось, прекраснее нее я никого никогда не встречал. Мне было все равно, из какой она семьи, все равно на ее прошлое. Но потом вылезла вся грязь, которая отвернула меня от нее. И это не только слезы Аялы от материнской жестокости.

– Я думала, мы с тобой уже давно не воюем, – говорит Наира.

– Ты права, мне уже давно незачем с тобой воевать. Но ты явно что-то хочешь от меня.

Она медлит, вздыхает, обнимает себя за плечи, словно ей холодно.

– А если я хочу просто поговорить? Как адекватные, взрослые люди?

Повернувшись к ней корпусом, прячу руку в кармане брюк и отвечаю:

– Ты выбрала не то время и не то место для разговора, Наира.

– Тогда скажи, когда мы сможем поговорить?

– Не знаю. У меня плотный график.

– Тамерлан, – разочарованно качает головой. – Ради нашей девочки, которую мы создали в любви, неужели ты не уделишь мне время?

– Наира-Наира, – усмехаюсь. – Ты не изменилась и по-прежнему пытаешься манипулировать дочерью. Только девочка уже давно выросла и сама без пяти минут жена.

– Пожалуйста, Тамерлан. Или мне встать на колени перед тобой прямо здесь?

– Хорошо. Я скажу ассистенту, чтобы с тобой связался.

– Спасибо, Тамерлан, – она быстро касается моей руки, но, встретив в глазах неприязнь, быстро убирает ее.

Следующий официальный блок пролетает быстро, и снова начинаются танцы. Молодежь веселится, и время стремительно движется к прощанию с моей девочкой.

Но вот громкие басы, рвущиеся из динамиков, смолкают, меняется подсветка зала, а вместе с ней льется уже медленная мелодия. Я вижу, как в зал входит она и, задумавшись, идет к своему столику, огибая танцующие пары. У меня есть несколько секунд на размышление: да или нет, и что это будет значить?

Вопреки всем кричащим в голове «но» я шагаю ей навстречу и, увидев меня, она останавливается и улыбается мне открыто и ясно.

– Тамерлан, как вы? Устали?

Ее вопрос настолько же неожиданный, насколько неожиданна ее реакция на меня.

– Я видела, вы толком не сидели.

– Спасибо, Жанель. Я еще успею отдохнуть.

– Волнуетесь, да? Но не переживайте, все очень красиво... прекрасно организовано.

Хмыкаю и все-таки протягиваю ей руки.

– Потанцуйте со мной, пожалуйста.

Это предложение застает ее врасплох. Пару секунд она смотрит на мою раскрытую ладонь и вдруг вкладывает в нее свою.

Ее пальцы прохладные и тонкие, и от их прикосновения нарушается привычный покой. Долгие годы я жил в идеально выстроенном, выверенном мире, где все подчинялось логике, контролю и правилам, а сейчас кто-то едва заметно толкнул первую костяшку домино.

В слова песни я не вслушиваюсь, но когда-то ее слышал. Свет в зале становится теплее, золотистее, и в этом свете ее лицо кажется особенно красивым, спокойным, живым, настоящим. Не было той холодности и строгости, которую она привыкла показывать людям. Но была в ней тайна, оживленность на лице, порхающая между блестящими глазами и едва заметной улыбкой, изгибающей ее губы.

Я осторожно кладу ладонь на ее спину, сквозь ткань ощущая тепло ее тела. И от этого через меня проходит взрослая дрожь от предвкушения, которого я давно не испытывал.

Жанель поднимает на меня глаза.

И в этот момент весь шум огромного зала стихает, исчезают напряжение, гости, музыка, звон бокалов, разговоры. Остается только женщина в моих руках и болезненное осознание, что я потерял так много лет впустую.

– Вы сегодня очень красивая, Жанель, – произношу негромко, сам удивляясь тому, насколько хрипло звучит мой голос.

Она улыбается чуть смущенно.

– Спасибо. Вам тоже очень идет этот смокинг. Никогда вас не видела в смокинге.

– Я правда очень редко так одеваюсь.

– Мы знакомы с вами давно, могу поверить.

Невольно усмехаюсь. Почему я не смотрел на тебя так, как сейчас, раньше, когда впервые увидел? Почему ты в тот момент влюбилась в другого, а я был этому только рад?

Медленно веду ее в танце, замечая, как идеально она чувствует движение. Легкая, плавная, женственная. И рядом с ней я вдруг перестаю ощущать свой возраст, ответственность, усталость этого бесконечного вечера.

Только сердце почему-то начинает биться так, будто мне снова тридцать.

Кажется, она тоже это чувствует.

Вижу по тому, как слегка сбивается ее дыхание. Как ее пальцы чуть крепче сжимают мою ладонь. Как она на секунду задерживает взгляд на моих губах, а потом сразу отворачивается, испугавшись саму себя.

Это невозможно, но это уже случилось.

Глава 36

Глава 36

Жанель

Одного танца с родственником жениха с меня было достаточно, и я решилась на него только потому, что он со стороны кудалар – отказывать было неудобно.

Но когда ко мне подходит Тамерлан и наша светская беседа перетекает в его предложение, я сама не понимаю, как забываю про то, что в зале полно родни бывшего мужа и партнеров бывшего свекра, которым только дай повод, только подожги фитилек. Я напрочь про это забываю, когда вижу его раскрытую ладонь, приглашающую на танец.

И я соглашаюсь, пока девушка красивым голосом поет знаменитую казахскую песню «Дождливая ночь»:

Тёмной ночью у нас двоих, у нас двоих был один свет.

Мы шли к этому свету, прося у него тепла и сияния.

Жизнь свела нас за руки, свела нас вместе,

Испытывая в суровые годы.

Пальцы Тамерлана смыкаются на моей кисти. Они держат крепко, и тепло от них разливается по коже. Я вспоминаю, что это не первое его прикосновение. Три года назад в кабинете Касыма этот мужчина не дал мне упасть, поднял на руки и положил на диван. Я помню его реакцию на кровь, как помню и то, что он провел ладонью по моему лицу, убирая волосы. Но тогда мои тело и душа горели в агонии, а сегодня они реагируют так, что мне боязно и одновременно так легко быть ведомой им.

Почему?

Дождливая ночь, у нас двоих был один зонт.

Под одним зонтом мы делились сокровенным.

Чтобы не погасло пламя любви,

Моя душа стала для тебя укрытием.

Моя рука лежит на его плече, его – на моей спине, а вернее, на ткани платья. Но неожиданно пальцы скользят вверх, касаются обнаженного участка между лопаток, и по позвоночнику тотчас же бегут мурашки.

Три года я никого не впускала в душу, контролируя эмоции, тело, чувства. Я научилась не замечать мужские взгляды, вежливо реагировать на комплименты, но пресекать любые попытки заигрывать с собой.

Два года я все еще считала себя грязной после инфекции. В последний год отпустило, но я по-прежнему оставалась верна себе и своим принципам.

А сейчас руки взрослого мужчины разрушают мою хрупкую крепость, и его пальцы слегка съезжают вниз, возвращаясь на исходную.

Подняв глаза на Тамерлана, я вдруг увидела на его всегда твердом и независимом лице странное выражение, прежде мне незнакомое. Взгляд скользнул к красивым, сжатым губам и ненадолго остановился. Они подчеркивали его сдержанность и временами, насколько я помню, складывались в скептическую улыбку. Но это действительно происходило редко, потому что в жизни он в большинстве случаев сдерживал себя, а улыбался по-настоящему, наверное, только дочери.

Вьюжная ночь, у нас двоих, у нас двоих была одна надежда.

Одной надеждой согревались наши сердца.

Я была для тебя опорой, была для тебя любовью,

Чтобы ты не потерялся в белой метели.

Я слышу аромат его парфюма – холодный, дорогой, древесно-пряный. И от этой близости у меня вдруг сбивается дыхание.

Когда это началось?

Когда я стала замечать его взгляд? Слышать по-другому его голос? Ощущать его присутствие рядом?

И почему именно сейчас?

Я опускаю глаза, потому что боюсь, что Тамерлан прочитает все по моему лицу. Боюсь собственных эмоций и того, что я чувствую себя легко рядом с ним.

Музыка заканчивается, а мы продолжаем стоять слишком близко друг к другу, как будто не сразу понимаем, что танец уже окончен.

Медленно убираю руку с его плеча, а его ладонь задерживается на моей спине на пару секунд дольше. Но этого достаточно, чтобы сердце снова предательски дрогнуло.

Вокруг снова становится шумно. Возвращаются голоса, музыка, звон посуды, смех гостей. Реальность медленно врывается между нами, напоминая, где мы находимся и кто мы друг другу.

– Спасибо за танец, – благодарит он.

– И вам спасибо. Пойду найду Аишу.

Тамерлан молча кивает, разрешая мне уйти первой, что я и делаю. Быстрее от него и не оборачиваясь, потому что кончики пальцев все еще покалывает от его прикосновений.

В коридоре тише и дышится легче. Достаю телефон из сумочки, нахожу номер Аиши и набираю ее. Длинные гудки, она долго не отвечает, а я уже начинаю нервничать.

– Мам, – голос у неё весёлый, счастливый, чуть запыхавшийся. – Мы с девочками пошли фотографироваться к пруду. Скоро вернёмся, честно-честно.

– Хорошо, – выдыхаю я. – Только будь осторожна.

– Конечно-конечно, – тараторит она и отключается.

Я убираю телефон в клатч, толкаю тяжёлую дверь и выхожу на улицу.

Здесь хорошо и прохладно. Вечерний ветерок приносит запах хвои и воды. Я подхожу к круглому фонтану напротив гостиницы. Вода струится, переливается в огнях подсветки, и это успокаивает лучше любого лекарства. Я провожу ладонями по обнажённым плечам – от фонтана летят брызги, но мне нравится.

Боковым зрением замечаю, что рядом останавливается женщина. Не смотрю на неё – мало ли кто там. Но она не уходит.

– Здравствуйте, Жанель.

Голос мягкий, вкрадчивый, с лёгкой хрипотцой. Поворачиваю голову и вижу Наиру – бывшую жену Тамерлана.

– Здравствуйте, – отвечаю ровно.

– Приятно с вами познакомиться, – она улыбается. – Я наслышана о вас. Аяла сказала, это вы сшили ей платье.

– Да.

– Очень красивое, – она чуть склоняет голову набок, разглядывая меня и оценивая. – И отрадно видеть, что Байзаковы всё же изменились со временем.

– Что вы имеете в виду?

– Когда мы с Тамерланом развелись и он отсудил дочь, я стала изгоем в их обществе, – она произносит это с лёгкой горечью, но быстро возвращает улыбку. – А вас даже на свадьбу пригласили. Я видела вас с Анваром, с Касымом и даже с моим бывшим мужем.

В её словах неприкрытая зависть и желание уколоть. Она хочет сказать: «Ты такая же, как я. Тоже чужая. Тоже не вписываешься».

Я поворачиваюсь к ней и смотрю прямо.

– Мы с вами изначально были в разных весовых категориях.

Уголки её губ дёргаются. Попала в цель. Она не ожидала такой прямоты.

– Видно, вы очень сильная личность, – Наира чуть прищуривается. – И я предлагаю вам держаться вместе. Потому что против Байзаковых не так просто выстоять.

Она хочет заполучить меня в союзницы. Хочет, чтобы я встала на её сторону в этой старой, давно проигранной войне. Но я в такие игры не играю.

– Я не воюю с Байзаковыми, – отвечаю спокойно. – И я, пожалуй, откажусь от вашего предложения. Потому что я – кошка, которая гуляет сама по себе.

Улыбка сползает с ее лица.

– Извините, – бросаю коротко и прохожу мимо.

Неприятная женщина. Она, видимо, не знает, что мне известны подробности их развода с Тамерланом.

Аяла только внешне на неё похожа. Та же стать, те же тёмные волосы, тот же разрез глаз. Но внутри совсем другая. Добрая, искренняя, светлая. И это заслуга не Наиры. Это Тамерлан вырастил её такой, и потому именно с ним она близка.

Я иду по коридору отеля в сторону ресторана. От этого разговора в душе остался неприятный осадок, но на этом мои злоключения не закончились, потому что прямо навстречу идет мой бывший муж.

* В тексте использована песня «Дождливая ночь» (Жаңбырлы түн). Оригинальный исполнитель Роза Рымбаева, но я использовала версию в исполнении дуэта – Жанар Дугалова и Нурбулат Абдуллин. Послушать можно на ютьюбе, или найти мой канал Лия Султан в ВК или ТГ, куда я ее загружу

Глава 37

Глава 37

Если я сейчас развернусь и пойду обратно, он расценит это как мой побег и свою победу. Поэтому я спокойно продолжаю путь, прохожу мимо него, но он меня окликает:

– Жанель. Стой.

Надо было, конечно, идти дальше, но я останавливаюсь и оборачиваюсь.

– Где Аиша?

– Она пошла с твоими племянницами на пруд.

– И ты ее отпустила одну? – недоволен он.

Поворачиваюсь к нему и, сжимая в руках сумочку, спокойно объясняю:

– Еще раз повторяю: она с твоими племянницами, и они уже не маленькие.

Усмехнувшись, он прячет одну руку в карман брюк и усмехается. И только теперь я понимаю, что Аиша – это всего лишь предлог заговорить со мной и подойти ближе, что он сейчас и делает.

Пиджак расстёгнут, галстук ослаблен. Он не шатается, но по тому, как он смотрит – тяжело и с мутным блеском в глазах, – я понимаю: выпил лишнего. Не до потери контроля, но достаточно, чтобы язык развязался.

– Вижу, ты теперь нарасхват, – кривит губы в усмешке. – Развод пошел тебе на пользу?

Пытается задеть, уколоть, заставить меня оправдываться или смутиться.

Поднимаю подбородок выше, смотрю на него сверху вниз, хотя он выше меня ростом.

– Ты даже не представляешь, насколько. Лучшее, что случилось со мной за последние годы, – это развод с тобой.

Он делает шаг вперёд. Чувствую терпкий запах алкоголя вперемешку с его парфюмом. Всё вместе вызывает у меня только легкую тошноту.

– Может, и со мной потанцуешь? – он без спроса сжимает пальцы на моем запястье, а я одергиваю руку, но он ее удерживает. На мое несчастье, в коридоре кроме нас никого нет.

– Успокойся, Анвар, – цежу сквозь зубы. – Не лезь ко мне.

Глядя на меня в упор, он сжимает челюсти и жестко спрашивает:

– Что у тебя с Тамерланом?

Застываю на мгновение. Что он между нами увидел, когда даже я еще ничего в себе не понимаю? Что он увидел в самом Тамерлане, что задает такие вопросы?

– Тебя это больше не касается.

Его взгляд темнеет, черты лица заостряются.

– Значит, все-таки что-то есть.

Я медленно высвобождаю руку из его пальцев и отвечаю:

– Ты мне кто, чтобы я перед тобой отчитывалась?

Анвар коротко усмехается, но в этой усмешке нет ничего веселого.

– Не думал, что ты выберешь именно его.

– Я никого не выбирала.

– Да? – он наклоняется. – Тогда почему он так на тебя смотрит?

Взглянув ему в глаза, произношу холодно и ровно:

– Спроси у него.

Сказав это, ухожу и больше не оборачиваюсь, когда он со злостью кричит мне вслед:

– Кто угодно, только не он! Поняла?

Останавливаться и не думаю. Переубеждать тоже. Себе дороже. Во рту становится сухо, скорее бы добраться до воды. От столкновения с бывшим мужем так неприятно, словно снова окунулась в грязь, из которой только выбралась.

В зале играет музыка, молодежь танцует и веселится. Я не смотрю на людей, быстро огибаю толпу и сажусь на свое место. Тянусь за бутылкой воды, открываю крышку и наливаю в свой бокал. Осушаю его залпом. Мелкая дрожь проходит по телу. Жалею ли я, что танцевала с Тамерланом?

Самое удивительное, что нет. Я нисколько об этом не жалею. Но я не думала, что это потянет за собой неприятные встречи и разговоры, как по принципу домино.

То, что грядет самая главная, заключительная часть вечера, стало понятно, когда изменилось освещение. Яркие прожекторы гаснут, оставляя только теплое золотистое сияние над длинной белой дорожкой, расстеленной через весь зал.

Ведущий объявляет «Ақ жол», вновь слышны щемящие душу национальные мотивы: сначала ненавязчиво звучит домбра, потом жетыген, который называют лежачей арфой. Следом вступают струнный инструмент – кобыз и сыбызгы – продольная флейта, звук которой мягкий и завораживающий, как переливчатая трель.

Сторона жениха занимает позицию в конце белой дорожки, куда она в итоге дойдет. Сторона невесты стоит вдоль, чтобы видеть все вживую, а не на больших экранах в зале.

Аялу выводят в центр те же девушки, что в самом начале вечера. На ее лице нет ни тени усталости, но я понимаю, как она сейчас волнуется, ведь снова все взгляды прикованы к ней.

По традиции мама или другая уважаемая женщина в семье должна снять с нее такию и надеть саукеле. Высокий конус символизирует «небесную» связь, а сам убор – рубеж между двумя мирами, прощание с девичьей жизнью и вступление во взрослую жизнь в роли замужней женщины и хранительницы очага.

Аяла говорила, что надевать саукеле будет Батима-тате, потому что рядом с ней она выросла и видела ее чаще, чем родную мать. Я вижу Наиру, которая тоже вышла ближе к невесте, но не подходит к ней, хотя представляю себе, как ей хочется.

Девушка в национальном костюме несет созданный нашими мастерицами саукеле. Аяла чуть наклоняется, и Батима снимает с нее такию. Затем она осторожно надевает саукеле, поправляет его, целует племянницу и шепчет что-то ей на ухо.

Потом вперед выходит Касым как глава рода и самый старший человек в семье. Тамерлан остается за его спиной, скрывая волнение. А я уверена, что для него это самый волнительный момент в жизни, но этот мужчина хорошо умеет скрывать свои чувства.

– Қызым, – говорит Касым громко и четко. – Сегодня ты делаешь самый важный шаг в своей жизни. Отныне твой путь – путь жены, келин, хранительницы нового дома. Пусть в твоем доме будет смех детей, уважение, достаток и любовь. Пусть муж будет тебе опорой, а ты – его тихой гаванью. Не забывай свой дом, но теперь смотри вперед и не оглядывайся. Ақ жол, кызым.

Аяла все еще продолжает улыбаться, когда к ней подходят двоюродные сестры, тети с обеих сторон и мама. С ней она очень сдержанна, несмотря на то, что Наира целует и обнимает ее.

Я тоже подхожу, сжимаю ее кисть и говорю на ухо:

– Ты самая счастливая, девочка. Будь счастлива.

– Спасибо, тетя Жанель.

Я отхожу в сторону и вижу, как к Аяле подходит отец. Она держалась все это время молодцом, но стоило отцу взять ее лицо в ладони и что-то прошептать, как глаза девушки наполнились слезами. Она кивает на его слова, а он вытирает ее прозрачные дорожки большими пальцами и крепко обнимает ее. Она проводит ладонями по его широкой спине, пока по залу расходится тихая волна чужих слез.

Когда Тамерлан отпускает ее, девушки начинают петь, берут Аялу за руки и ведут по белой дорожке. Это и есть «Ақ жол» – белый, счастливый путь.

Ты, словно лебедь белокрылая, Готова в небо улететь. Судьбой для счастья предназначена, Моя дочь, мой свет, моя надежда. Будь счастлива, моя родная, Переступив святой порог. Пусть от тревог и бед земных Хранит тебя Всевышний Бог.

Я сжимаю руку Аиши, а свободной смахиваю слезы со своей щеки. Это всегда самый трогательный, самый любимый момент на «кыз узату». Когда-то я сама проходила через это и верила, что наша любовь навсегда. Но любила только я. Мысленно желаю этой чудесной девочке самого лучшего, и пусть все беды обойдут ее стороной.

Аяла не должна оборачиваться назад, и она следует этому наставлению, оставляя позади себя семью. Ее улыбка лучезарна, а глаза блестят не только от счастья, но и от грусти.

Дойдя до конца дороги, одна из девушек передает руку невесты жениху. Он сразу бережно берет ее и целует Аялу в щеку, а потом поворачивается к «қайын жұрту», то есть родственникам будущей супруги, прикладывает руку к груди и кланяется.

В этом жесте – благодарность мужчины и его семьи за то, что отдают ему самое дорогое.

После Альмир уводит Аялу, за ними следуют кудалар, а сторона невесты остается в зале.

Праздник закончился, скоро зал опустеет. Аиша бормочет: «Как здорово, мам, я тоже так хочу», а меня какая-то неведомая сила заставляет искать глазами хозяина вечера. Он стоит на другой стороне, и наши взгляды вновь соприкасаются всего на несколько секунд, после чего он переводит его на Касыма.