Текст книги "Преданная. Любовь и долг (СИ)"

Автор книги: Лия Султан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)

Глава 15

Глава 15

Кабинет гинеколога светлый до стерильности: белые стены, стеклянный стол, аккуратные папки, сложенные в идеальную стопку. На подоконнике – ряд одинаковых растений, как под линейку.

Я сижу напротив врача, сложив руки на коленях, и пытаюсь понять по её мимике, к чему мне готовиться.

Альфия Рашидовна долго не говорит. Пальцы у неё тонкие, аккуратные, с короткими ногтями, покрытыми нюдовым лаком. Она перелистывает мои анализы, чуть сдвигает брови, снова возвращается к предыдущему листу.

– Всё нормально?

Она не отвечает сразу. Только поднимает на меня внимательный взгляд. Пусть лучше всё сразу скажет. Я уже прошла через куда более неприятные разговоры: публичный позор, развод, любовницу, ложь. Меня этим не сломать.

– Жанель… – пауза. – У нас есть один момент, который нужно обсудить.

– Говорите.

Она аккуратно разворачивает ко мне лист. Чёрные строки, цифры, латинские буквы. Я ничего в них не понимаю, но уже чувствую, что всё не очень хорошо.

– По результатам ПЦР у вас выявлена инфекция, – говорит она спокойно, даже мягко. – Речь идёт о микоплазмозе.

– Что это значит?

– Микоплазмоз – это инфекция, вызываемая бактериями рода Mycoplasma, чаще всего Mycoplasma genitalium или Mycoplasma hominis, – объясняет она спокойно, профессионально. – Особенность этих бактерий в том, что они очень маленькие и у них нет клеточной стенки. Из-за этого они «живучие», и не все антибиотики на них действуют. В гинекологии это одна из самых «тихих» инфекций.

– Тихих? – переспрашиваю на автомате.

– Да. Она может жить в организме месяцами и даже годами без симптомов. Совершенно никак себя не проявлять. Активируется при снижении иммунитета, стрессе или беременности.

По коже мгновенно бегут холодные мурашки.

– Получается, – голос садится, – я могла заразиться давно?

– Могли, – кивает она. – Несколько месяцев назад, год и даже два. Но основное, что вам нужно знать: микоплазмоз передаётся половым путём при незащищённом контакте.

Я сглатываю ком и облизываю губы. Интуиция меня не обманула, но я до последнего не верила, что муж мог меня заразить ЗППП.

– И поэтому я потеряла ребёнка?

Альфия Рашидовна вздыхает.

– Микоплазмоз может повышать риск прерывания… – она делает паузу, – особенно на ранних сроках, когда иммунитет снижается.

Я глубоко вздыхаю. Значит, не только стресс привёл к этому. Не только тот разговор в кабинете, его признание и моя последующая реакция. Эта тварь внутри меня – тоже его рук дело. Его грязных, больных шлюх, которых он трахал и приходил ко мне, целовал, ложился в мою постель и спал со мной.

Я внезапно чувствую себя грязной, как те женщины, которые продавали себя за деньги. Мне хочется смыть с себя всё, выскрести вместе с кожей, убить это в себе.

– Это же лечится? – внешне я не демонстрирую бурные эмоции, всё держа в себе.

– Да, конечно, – Альфия Рашидовна говорит мягче. – Лечение есть. Не самое простое, но оно есть. И после него вам нужно будет обязательно пользоваться барьерными методами контрацепции, если… – она осекается.

Если у меня будет секс с кем-то ещё. Я не представляю этого. Я не уверена, что в ближайшем будущем это вообще случится.

– Ничего этого не будет, – перебиваю её. – Мне это уже не нужно.

– После курса нужно будет сдать контрольные анализы, – продолжает врач. – Чтобы убедиться, что всё чисто. И… Жанель, я понимаю, как вам тяжело сейчас, но микоплазмоз – не приговор. При своевременном лечении всё контролируется.

Я киваю. Выдавливаю улыбку.

– Спасибо, Альфия Рашидовна.

Она расписывает схему лечения. Я слушаю её сквозь туман в голове, сдерживая волнение и дрожь. Анвар был моим первым и единственным мужчиной. Я любила его так, как умела – так, как ему было не нужно. Я была чистой, а он нёс грязь и мог заразить меня чем-то похлеще и неизлечимее. Он монстр. Бездушный, безумный монстр.

Я выхожу из клиники. Снег всё идёт – белый, пушистый, такой чистый, что глазам больно. Внутри же меня – чёрная, гадкая каша.

Сажусь в машину, закрываю дверь и смотрю перед собой минуты две или три. В салоне холодно, я кутаюсь в шубу, выдыхаю пар, жду, пока прогреется двигатель и станет теплее. Почему не сделала автозавод? Забыла.

Дворники беззвучно чертят дугу по лобовому стеклу, смахивая снежинки, но тут же падают новые.

Анвар был моим первым. Моим единственным. Я хранила себя для него, верила, что любовь – это чистота, доверие, тело, которое принадлежит только одному. А он приносил мне чужую грязь и щедро делился со мной, как будто я была такой же, как его девки.

Дышу глубоко, чтобы не расклеиться. Потом достаю телефон, нахожу его номер и нажимаю на вызов.

Длинные гудки. Он берёт не сразу. Голос расслабленный, даже ленивый. Как будто делает мне одолжение, соизволив ответить.

– Остыла?

Я не здороваюсь, не трачу время на вежливость, которой он не заслужил.

– Ты заразил меня микоплазмозом.

В трубке повисло молчание.

– Чего?

– Инфекция, – говорю серьёзно. – Передаётся половым путём. Из-за неё я потеряла ребёнка.

Снова переваривает информацию.

– Не может быть, – выдавливает. – У меня нет проблем со здоровьем. Я чистый.

Горькая усмешка обжигает горло.

– Это скрытая инфекция, Анвар. Она может годами не проявляться. Ты заразился от неё или от тех шлюх, с которыми спал до неё. Неважно уже. И не надо мне сейчас втирать, что ты делал это с презервативом, потому что это не так. И меня тошнит от тебя, от всего, что с тобой связано. Меня просто тошнит!

– Жанель, послушай теперь меня, – негодует он.

– Не буду я ничего слушать. Больной, озабоченный придурок. Живи теперь с этим.

Бросаю трубку, не дожидаясь ответа и не давая ему оправдаться или обвинить меня. Кидаю телефон в кармашек между сиденьями, переключаю передачу и трогаюсь с места.

Снег летит в лобовое стекло, и дворники снова смахивают его. По лицу текут слёзы, которые я не могу вытереть, потому что сосредоточена на дороге.

Я плачу и еду сквозь этот белый чистый снег, который не в силах отмыть меня изнутри.

Мне тридцать пять. У меня дочь, бизнес, большой проект, развод и курс антибиотиков от ЗППП. Я не знаю, как я это вывезу.

Глава 16

Глава 16

Анвар

Под пальцами противно скрипит кожа. В голове каша, круговорот мыслей. Хрен знает, что это такое, но пугает не так, как диагноз из трёх букв. Нет, этого нельзя допустить, придётся пройти полное обследование. А вдруг…

Да нет, не может быть. Я всегда был осторожен и делал это с защитой. Только с Ясмин так не получилось уже в нашу третью встречу. Что за херня? Неужели она?

Ясмин сказала, что я был у неё первым клиентом, а до меня она спала с… блядь. У неё был мужик до меня, она с ним жила, пока он её не кинул.

Завожу двигатель и давлю на газ так, что машина взвизгивает колёсами на снегу. Мне плевать на светофоры и камеры. Я должен знать правду.

Влетаю в ЖК, бросаю машину у подъезда. Лифт едет слишком долго. Топаю ногой, матерясь сквозь зубы.

– Открывай! – ору, стуча кулаком в дверь.

Ясмин открывает быстро. Стоит и смотрит на меня, как оленёнок Бэмби, в халате и с мокрыми волосами.

– Анвар, что случилось? Ты так кричишь…

Я не даю ей договорить, беру за плечи, заталкиваю внутрь, а дверь захлопываю ногой.

– Ты лживая дрянь! – рявкаю ей в лицо. – Заразила меня, сука!

Она бледнеет. Хватается за стену.

– Что? Чем? Я ничего не понимаю…

– Инфекция! – я сжимаю её плечи, трясу. – Моя жена звонила, сказала, эта инфекция вызвала выкидыш. Я всегда был осторожен, всегда с презервативом… до тебя.

Ясмин смотрит на меня с ужасом. Слёзы текут по щекам, размазывая тушь.

– Я не болела. Никогда. Анвар, клянусь тебе! У меня все анализы были чистые, когда я вступала в группу. Я тебе их покажу! – оправдывается, рыдая. – Я ничего не скрывала, ты же сам проверял меня…

– Ты могла и соврать! – я отпускаю плечи, хватаю её за подбородок, сдавливаю щёки так, что она морщится. Глаза мокрые, зрачки расширены. – Ты сказала, что я первый у тебя. А на самом деле, может, ты и до меня была такой же шлюхой, как и все?

Она не сопротивляется, только плачет и бормочет сквозь сжатые губы:

– Ты был первым, клянусь. Но я правда сдавала анализы. Я могу поехать сейчас… куда скажешь. Я докажу…

– От тебя у меня одни проблемы, – цежу я и отшвыриваю её.

Она не падает, но успевает схватиться за консоль и сжимает её края, опустив голову.

– Я ничего не делала… – шепчет. – Ни с кем, кроме тебя… Ты сказал выйти из группы – я вышла. Ты сказал никому не говорить, и я молчала. Я тебя люблю.

Я подхожу, беру за волосы и тяну вверх, заставляя смотреть на себя.

– Сейчас поедешь в клинику. Сдашь все анализы.

– Да, да, конечно, сдам, – кивает она, не отводя взгляда. – Я сделаю все, как ты скажешь. Я ни в чём не виновата, Анвар, обещаю. Только не уходи.

Я отпускаю волосы, и она падает грудью на поверхность консоли.

– Посмотрим.

Мы едем в разные клиники. Я сдаю анализы ускоренно – кровь, мазок, ПЦР. Врач говорит, что результаты будут через три-пять дней. И эти дни тянутся как резина. Я не разговариваю и не приезжаю к Ясмин. Она звонит, пишет – я сбрасываю. Живу один в другой квартире, отец каждый день выносит мозг в офисе. Тамерлан смотрит волком и молчит так, что руки чешутся врезать.

На пятый день звонят из клиники и просят приехать. Там сразу отправляют к урологу – мужчине под шестьдесят, который долго смотрит в компьютер, а после переводит взгляд на меня.

– Ну что, давайте разбираться, – говорит. – У вас выявлен микоплазмоз.

– Я знаю, – перебиваю. – Я заразился от девушки.

– Хм, – хмурится, поправляет очки. – Ну тогда вы уже в курсе, как он передаётся и чем грозит?

– Почему я ничего не чувствую? Со мной же всё в порядке.

– У мужчин эта инфекция часто протекает бессимптомно. Может жить в организме месяцы и даже годы. Носитель, не подозревая, заражает партнёршу. Иногда появляются слабые симптомы: лёгкое жжение при мочеиспускании, скудные выделения, дискомфорт в уретре. Но они настолько незначительные, что их игнорируют.

Под рёбрами неприятно тянет и ноет.

– Инкубационный период – от одной до трёх недель. Но скрытое носительство может длиться очень долго. Месяцы, годы. Инфекция активируется при снижении иммунитета. Болели чем-то недавно? Стресс?

Я не отвечаю. Мысль бьёт в голову набатом.

Я мог заразиться задолго до Ясмин. Год назад, два. До того, как встретил её.

Врач продолжает:

– У мужчин хронический микоплазмоз может приводить к простатиту, уретриту, снижению фертильности. А у женщины… если он заражает партнёршу – то выкидыши, преждевременные роды, осложнения беременности.

Он озвучивает только факты, а я слышу голос Жанель: «Это ты убил его. Из-за тебя я потеряла ребёнка».

– Я всегда предохранялся...

– Презерватив не обеспечивает 100% защиты. И риск заражения присутствует при оральном и а****ном сексе. Сколько у вас партнёрш? – спрашивает уролог нейтрально.

Я молчу. Он вздыхает:

– Понятно. Партнёры должны лечиться обязательно. Пропишу вам курс антибиотиков. После курса – контрольный анализ. Всё понятно?

– Понятно, – хрипло отвечаю. – Что насчёт анализа на В**?

– Он делается стандартно десять дней без ускорения. Вы заберёте результаты в регистратуре.

– Спасибо. Я надеюсь, все это останется между нами? – мое имя в последние недели полоскали в прессе, поэтому есть вероятность, что мужик понимает, кто я.

– Безусловно, —кивает уролог. – Врачебная тайна.

Надо и ему закрыть рот.

Молча жду, пока он распишет схему лечения, а потом выхожу из кабинета и бреду по коридору мимо людей. Уже в машине бросаю лист на соседнее сиденье и смотрю на дрожащие руки. Ещё пять дней ожидания. Мать твою, это не может происходить со мной. Только не со мной.

Набираю Ясмин.

– Алло? – голос взволнованный.

– Что с анализами? – спрашиваю прямо.

Плачет в трубку. Понимаю, что у неё то же самое.

– Я не виновата, – всхлипывает и шепчет. – Я клянусь тебе, это не я. Хочешь, я отправлю тебе прошлогодние анализы? Они все чистые, милый. Пожалуйста.

При тяжелом выдохе изо рта идет пар.

– Нам надо расстаться, – отвечаю жестко. – Я оплачу тебе всё лечение. Квартира оплачена на год вперёд.

– Нет! Нет, пожалуйста, Анвар! Не бросай меня, – тихо рыдает в трубку. – Я люблю тебя. Я не виновата, поверь мне. Прошу тебя.

Но я сбрасываю номер и не отвечаю, когда она звонит мне снова и снова.

Глава 17

Глава 17

Жанель

– Ну хоть что-нибудь съешь уже, смотреть на тебя больно.

Поднимаю глаза от тарелки и только теперь понимаю, что уже несколько секунд просто ковыряю вилкой в тарелке, бесконечно нанизывая фетучини. Не понимаю, как отключилась, хотя минуту назад слушала рассказ подруги о её поездке в Танзанию на сафари. И сейчас очень стыдно за то, что я улавливаю лишь процентов тридцать от её рассказа, потому что в голове совсем другие мысли.

Лааль – моя единственная близкая подруга со времён частной школы. В отличие от меня, замуж она не выходила, владеет сетью косметических клиник, имеет пару поклонников и часто посещает светские мероприятия. Благодаря смешению разных кровей у неё яркая внешность: иссиня-чёрные густые волосы, длинные ресницы, большие миндалевидные глаза и светлая кожа. Лицо чуть вытянуто, а губы пухлые, чётко очерченные и даже без помады красивого насыщенного цвета.

– Прости, пожалуйста, всё очень вкусно, – отправляю вилку в рот, пережёвываю, вроде бы и правда вкусно, но я перестала получать удовольствие от еды. Вообще от всего, как будто на один диагноз наложился другой.

– Ты не умеешь врать, – вздыхает Лааль, протягивает руку и берёт мою ладонь в свою. – Всё ещё об этом думаешь?

Я устала держать всё в себе и сходить с ума. Мне нужно было просто выговориться близкому человеку, чтобы освободиться и всё пережить. В итоге я снова расплакалась, а Лааль дала мне такую возможность и не останавливала, только слушала. И вроде бы стало легче, но временами всё равно накрывает такое отчаяние, что хоть волком вой.

Я снова расплакалась. Прямо в ресторане, посреди чужих людей и перед подругой, которая смотрит на меня без жалости, но с тревогой, с теплом, со спокойной силой, которая всегда в ней была.

– Да, – признаюсь, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. – Всё ещё об этом. Всегда об этом. Я не могу перестать думать о том, чем он мне отплатил за годы верности.

Лааль вздыхает, отодвигает свой бокал с белым вином, наклоняется ближе.

– Слушай меня, – голос у неё твёрдый, без сюсюканья. – Твой Анвар, конечно, красивый, смазливый мужик, но не Ален Делон, а испорченный эгоистичный кобель. Всё. Точка.

– Ты всегда так о нём думала?

– Всегда, – она поджимает губы. – В молодости, когда ты сохла по нему, он был обычным мажориком. Я таких за версту чую. Эти мамины сыночки, которые выросли с серебряной ложкой во рту, до сих пор считают себя пупами Земли. Повзрослевшие гуляют с эскортом, молодые сейчас предпочитают не ровесниц, а милф.

– Милф? Боже мой, – усмехаюсь сквозь слёзы. – Я уже чувствую себя старой.

– Не говори ерунды. Мы молодо выглядим, а их привлекает женщина с опытом, а не наивная девушка.

– Моему бывшему мужу, похоже, нравятся молоденькие и глупые.

– У Анвара тяжёлый случай, если он попал в «Список Айки» как постоянник, – рассуждает она. – Судя по тому, что ты рассказала, у него не просто содержанка и прочие шлюхи. У него зависимость, сексуальная аддикция.

– В каком смысле? – переспрашиваю, нахмурившись.

– Частое обращение к эскорту, поиск нового, смена партнёрш – он зависим от секса и острых ощущений, которые даёт новизна. Когда человек теряет контроль над своими влечениями, он не может остановиться, даже если разрушает семью.

– Ты думаешь?

– Я не беру из воздуха, такое реально существует, – она пожимает плечами. – Но я не психолог. Однако факт: нормальный мужчина, который любит жену, не трахает эскортниц годами и не приносит домой венерические болезни. Это не одна ошибка, а патология.

Молча перевариваю услышанное. Лааль очень умная женщина. Да, в её первую клинику инвестировал богатый отец, но теперь она двигается сама и знает себе цену. Мне нравится в ней то, что она не заискивает и обходится без ненавистных «ути-пути», как многие в нашем окружении. Я уверена: ни одна из жён друзей Анвара не позвонит мне спросить, как я себя чувствую, когда узнают о нашем разводе. Всем нужны будут горячие подробности о том, почему, как и с кем.

– Видела бы ты его содержанку, – говорю, качая головой. – Там такая бомба. Волосы, грудь, глаза… Вживую просто атомный взрыв.

– Перекроили? – Лааль приподнимает бровь.

– Нет. Думаю, там всё своё. Но, знаешь, от неё просто несёт пороком и сексом.

Лааль усмехается, откидывается на спинку стула и, изящно придерживая бокал за ножку, вертит его в руке.

– Ну, значит, у него в голове ты – Мадонна с младенцем. Чистая, святая, мать его дочери. А она – блудница, с которой можно всё. То, что нельзя с тобой.

– Зачем ему это?

– Многие мужчины так живут, – она говорит спокойно, будто констатирует погоду за окном. – У них комплекс Мадонны и блудницы. Неспособность объединить в одной женщине сексуальное влечение, уважение и любовь. Они делят женщин на «святых» – чистых, подходящих для брака, и «порочных» – желанных, но недостойных любви и статуса.

– То есть он меня уважал, но не хотел? – голос срывается.

– Он тебя не уважал, – жёстко поправляет Лааль. – Он тебя использовал, а хотел других. Просто потому, что в его больной голове так устроено.

Я сжимаю вилку.

– Слушай, – Лааль накрывает мою руку своей, – если мы сейчас продолжим, то найдём у твоего Анвара кучу психических нарушений. И тебе легче не станет.

– А от чего мне станет легче?

– От правды, – она смотрит в глаза. – Ты узнала правду, а тринадцать лет жила в иллюзии любви и счастья. Это тяжело, да. Но теперь ты свободна.

– Свободна? – я усмехаюсь горько. – Я чувствую себя грязной и разбитой.

– Это пройдёт, – Лааль произносит это так уверенно, будто сама через это прошла когда-то. – Не сразу. Но пройдёт.

Я качаю головой.

– Это очень тяжело – разочаровываться в человеке. В том, кого любил, кому верил больше себя.

– Лучше не очаровываться, чем потом разочаровываться, – она пожимает плечами. – Но ты не я. Ты верила в любовь. Я никогда не верила. Вот ты веришь в Бога, а я агностик. Но несмотря на все наши несостыковки, мы много лет дружим.

Я вытираю остатки слёз.

– Хорошо, что ты узнала об этом сейчас, а не через двадцать лет брака, под полтинник, – продолжает она. – Сейчас тебе тридцать пять. Ты молодая, красивая, умная. У тебя дочь, бизнес, дом, машина. Ты можешь всё. И можешь встретить свою любовь.

– Я не хочу больше любить, – отзываюсь почти шёпотом, глядя в окно. – Я никогда больше не полюблю, и тем более мне противна сама мысль о сексе. Никакой грязи в моей жизни больше не будет.

Лааль молчит, медленно пьёт вино и разглядывает меня.

– Это сейчас ты так думаешь, – улыбается, словно всё про меня понимает. – А потом придёт кто-то, кто растопит этот лёд. И ты удивишься.

– Не придёт, – качаю головой.

– Увидим, – она ставит бокал на стол. – А пока – давай есть, а то всё остынет и будет уже невкусно.

Глава 18

Глава 18

Дочь и маму я встречаю в аэропорту поздним вечером в субботу. Первой, раскинув руки для объятий, бежит ко мне Аиша. Кажется, она не только загорела, но и стала выше, взрослее. Обнимаю её, целую, вдыхаю запах. Её волосы всё ещё пахнут солнцем и морем. Подумать только, мы могли уехать и вернуться втроём, а столько всего произошло, пока дочери здесь не было.

– А где папа? – Аиша вертит головой в поисках отца, которого нет. Он не знает о её приезде, потому что не спрашивал, а сама я ему об этом не сообщила. – Почему он меня не встречает?

– Папа… – замявшись, поправляю её волосы и перевожу взгляд на подошедшую маму. – Ой, мама, привет! Как долетели?

Обнимаю маму крепко-крепко, а она проводит ладонью по моей спине, будто успокаивая.

– Привет, – отвечает мама, – долетели нормально. В гостях хорошо, а дома лучше. Очень хочу в свою кровать.

– Я думала, ты у нас останешься?

– О нет, спасибо, – усмехается. – Мне нужно домой, в свои покои.

И я её понимаю. Четырнадцать дней с девочкой-подростком на острове не каждый осилит, а она – мой герой.

– Хорошо, мы завезём тебя домой.

– Мам, – Аиша трогает меня за рукав пальто, – а папа где? Почему он не приехал?

Облизнув губы от растерянности, встречаюсь взглядом с мамой. Она наблюдает за тем, как я разрулю ситуацию, но я не хочу говорить правду в аэропорту, на глазах сотен людей.

– Аиша, давай мы с тобой об этом поговорим дома, хорошо?

– Вы поругались? – не унимается дочь.

– Да.

Аиша закатывает глаза, а я в очередной раз думаю о том, как быстро она взрослеет. Ещё год назад она бы расплакалась, услышав «поругались». А сейчас – просто вздох и закатывание глаз, будто это я капризный ребёнок, а не она.

– Ладно, потом расскажешь.

Мама смотрит на меня с лёгким прищуром. Она ни о чём не спрашивает при Аише, но я знаю, что вечером, когда дочь уснёт, мама позвонит и вытрясет из меня всё. Или приедет завтра, чтобы поговорить тет-а-тет.

Мы выходим из здания аэропорта. Декабрьский мороз обжигает щёки, но Аиша даже не морщится – после мальдивской жары, наверное, приятно.

– Как вы отдохнули? – спрашиваю, пока мы идём к машине.

– Классно! – она снова превращается в ребёнка, начинает пересказывать историю про черепах и дельфинов и новых друзей, с которыми познакомилась и подписалась на них в инстаграме (соцсеть, запрещённая на территории РФ).

Я слушаю вполуха, потому что внутри всё ещё то стыдливое чувство из-за инфекции, которое не отпускает. То, с которым я просыпаюсь и засыпаю. Но сейчас я улыбаюсь, киваю, радуюсь ради неё.

Мама садится на переднее сиденье, Аиша – сзади, сразу надевает наушники и смотрит в окно.

– Как ты? – мама поворачивается ко мне.

– Нормально, – отвечаю. – Устала немного. Работы много.

Она кивает. Не верит, но не давит.

Через тридцать минут мы подъезжаем к её дому. Я помогаю занести чемодан, мама обнимает меня на прощание крепко.

– Позвоню, – шепчет на ухо мама и целует в щёку.

Я киваю, сажусь обратно в машину. Аиша уснула, и мы не стали её будить. Смотрю на дочь с мыслями о том, как хочется оградить её от всех невзгод и страданий, чтобы у неё всё было по-другому и любовь в будущем была настоящая, а не лживая.

Дома нас встречает Куляш. Она приготовила всё, что любит Аиша: манты, баурсаки, её любимый торт «Наполеон». Помощница смотрит на меня с немым вопросом: «Сказала или нет?» Я качаю головой: потом, не сейчас.

– Куляш-апай! – Аиша бросается обнимать её. – Я так соскучилась по вашей еде!

– Ешь, жаным, ешь, – улыбается Куляш, гладит её по голове.

Мы ужинаем. Аиша рассказывает, я ем и киваю, внутренне опасаясь тишины, которая бывает перед бурей, ведь главный разговор ещё впереди.

После ужина Аиша идёт в душ, потом долго возится в своей комнате, раскладывает вещи. Я сижу в гостиной, пью ромашковый чай, который Куляш заварила специально для меня – от нервов, как она сказала.

– Жанель, – помощница заглядывает в гостиную, – я пойду, если вы не против?

– Да, спасибо. Завтра выходной, отдыхайте.

Она кивает, собирается, на прощание касается моего плеча.

– Всё будет хорошо, – тихо говорит. – Вы сильная.

– Спасибо, Куляш.

Через полчаса, подойдя к комнате дочери, я слышу за дверью тихий плач. Сердце уходит в пятки, и я вхожу к ней без стука. Аиша сидит на кровати, обняв плюшевого медведя, которого подарил ей Анвар на прошлый день рождения. Слёзы текут по загорелым щекам.

– Мам, – она шмыгает, – а папа где? Я звоню ему, а он не отвечает.

Я сажусь рядом, беру её руки в свои.

– Аиша, – говорю мягко, – папа с нами больше не живёт.

Она смотрит на меня, не моргая. На ресницах застыли слёзы, как капли росы на лепестках.

– Почему? – голос дрожит. – Вы так сильно поругались? Вы же и раньше ругались, но мирились.

– Я больше не хочу ругаться, – говорю. – И папа тоже. Мы приняли решение разойтись.

– Но мы же семья! – она всхлипывает. – Вы не можете просто взять и разойтись!

Я сжимаю её руки.

– Иногда люди понимают, что им лучше порознь, чем вместе. Это не значит, что кто-то виноват. Просто… так бывает.

Аиша вырывает руки, закрывает лицо ладонями. Плечи трясутся. Я обнимаю её, прижимаю к себе.

– Это из-за того скандала, где папино имя? – вдруг спрашивает она, отрываясь от меня. – Но это же неправда. Вы из-за этого?

Я сглатываю ком в горле.

– Аиша, мне сложно сейчас тебе это объяснить, – стараюсь осторожно. – Но мы с папой больше не любим друг друга. И поэтому решили пойти разными дорогами.

«Боже мой, ну что за глупость я несу?» – проносится в голове. Пытаюсь не уронить Анвара в глазах дочери. Не сказать ей, что он никогда меня не любил, изменял много лет, заразил меня и, вишенка на торте, – поднял на меня руку.

Если Аиша узнает всю правду, ей будет больно. Так больно, что я не могу этого допустить. А ей всего двенадцать, и не нужна ей эта грязь между мной и её отцом.

Я выбираю ложь ради неё. Ради того, чтобы она не возненавидела отца. Чтобы не несла этот груз в столь нежном возрасте.

– Но вы же раньше любили друг друга, – шепчет она, всхлипывая. – Я помню, вы были счастливы.

– Были, – говорю я. – И это останется с тобой навсегда. Мы будем любить тебя. Каждый из нас. Просто отдельно.

– Я не хочу отдельно! – она кричит, вырывается, падает на подушку. – Я хочу, чтобы мы все были вместе!

Я молчу. Что я могу сказать? Что я тоже хотела? Что тринадцать лет верила в сказку? Что теперь сказка кончилась и вместо неё – антибиотики, адвокаты и пустота в груди?

Я глажу её по спине, по волосам. Не утешаю словами – они сейчас бесполезны.

– Я буду ездить к папе? – спрашивает она тихо, не поднимая головы.

– Когда всё устаканится, да, – отвечаю. – Он твой отец. Он тебя любит.

Любит ли? Не знаю. Но так должно быть правильно.

– Можно, я побуду одна? – просит она.

– Конечно, жаным.

Я встаю с кровати, выхожу из комнаты и тихо закрываю дверь.

Бреду в свою спальню и только сейчас тоже начинаю плакать. Пока мне не удаётся справиться с болью.

Может быть, когда-нибудь, когда Аиша вырастет, я расскажу ей всё. А пока я буду её очень любить.

Завтра воскресенье. У нас целый день. Мы будем печь печенье, смотреть фильмы, пытаться жить дальше.

У нас нет другого выбора.