Текст книги "Преданная. Любовь и долг (СИ)"

Автор книги: Лия Султан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 21 страниц)

Глава 67

Глава 67

Анвар

– Сука! Ты, блядь, серьёзно? – ору в трубку, хотя Сара ни в чём не виновата. Она просто гонец, который принёс дурные вести. Снова.

– Не ори на меня, Анвар. Скажи спасибо, что я вообще тебе звоню, – обиженно и яростно отзывается сестра.

– Какого хуя? Её тело ещё под землёй не остыло, а он собрался жениться? Старый хрен.

– Не говори так про папу, – повышает на меня голос.

– А как мне ещё его называть? И года не прошло с маминой смерти, а он уже трахается…

Сара молчит и тяжело дышит в трубку.

– Я знаю. Но что мы можем сделать? Ничего, – переобувается она. Всё-таки думает так же, но боится сказать об этом вслух.

Меня трясёт от злости на отца, на то, что он толком не говорит со мной несколько месяцев, и только теперь я понимаю, откуда ветер дует. Мы ещё год матери не провели, а он женится. Значит, всё началось ещё раньше. Намного раньше.

– Сара, ты понимаешь, чем нам это грозит? Сейчас эта сука подсуетится и родит. Сколько ей?

– Сорок пять. Я посмотрела её биографию и соцсети. Разведена, детей нет.

– Если бесплодная – хорошо. А если получится, то дели всё на четверых. Такие шалавы не упустят своего.

– Дядя станет папой в пятьдесят два. Жанель беременна.

– Я знаю, – цежу сквозь зубы. – Зачем напоминаешь мне об этом?

Я прекрасно знаю, что Тамерлан сделал Жанель ребёнка. И этот старый хрен тоже разродился. Аиша проговорилась, что у них мальчик.

Вот она – ирония судьбы: человек, которого я ненавижу, каждую ночь имеет мою бывшую жену. Моя дочь живёт с ним под одной крышей.

– С тобой невозможно разговаривать, – рявкает Сара. – Сам никогда первый не звонишь и делаешь вид, что все тебе должны.

– В отличие от вас двоих я работаю, а не снимаю сливки.

– Да пошёл ты, – шипит сестра и бросает трубку.

В гневе я замахиваюсь и швыряю мобильный в стену. Он ударяется о стену с громким стуком и падает на пол. По экрану расползается паутина трещин, внутри меня всё то же самое.

Через пару секунд дверь распахивается, и влетает испуганная секретарша.

– Анвар Касымович, что случилось?

– Вон! – рявкаю я. – Вон отсюда!

Она вздрагивает и вылетает из кабинета. Я несколько мгновений смотрю на закрывшуюся дверь и провожу рукой по лицу.

Папа… старый чёрт на пару с Тамерланом. И это я, по их мнению, паршивая овца.

Поднявшись, иду к высокому шкафу в углу кабинета, открываю шкаф, где на полке стоит початая бутылка виски и бокалы. Наливаю себе двойную порцию, возвращаюсь к креслу и пью.

Горло жжёт, как и нутро. Глядя в стену, в которую впечатался мой телефон, я вспоминаю маму. Она всегда была на моей стороне. Всегда любила меня безусловно и без вопросов. Она понимала меня, когда никто не понимал. Она прощала мне всё, даже когда я не заслуживал прощения. Она была единственной, кто любил меня таким, какой я есть. А теперь её нет.

Я делаю ещё глоток.

Мне сорок лет. Я успешен. У меня есть бизнес, деньги, связи. Но я чувствую себя так, будто жизнь проходит мимо. Все вокруг хотят меня наебать. Отец женится на молодой шлюхе. Дядя – на моей бывшей жене. Моя дочь живёт с ними и называет его отцом. Да, по-своему, но отцом. А что я?

Я допиваю виски, ставлю стакан на стол и нажимаю кнопку селектора.

– Карина, зайдите ко мне.

Она не заставляет себя долго ждать, входит осторожно и стоит на пороге, опустив глаза. Святую наивность из себя корчит. Такая же шлюха, как и остальные.

– Подойдите ближе, – приказываю.

Карина слушается беспрекословно и останавливается напротив стола.

– Ещё ближе.

Она делает шаг, поднимает на меня свои блядские глаза, и внутри меня распускается тёмное, злое удовлетворение, а паутина только разрастается.

– На колени.

Девочка замирает и смотрит на меня в замешательстве.

– Анвар Касымович…

– Работай.

Карина медленно опускается. Я расставляю ноги шире, залпом допиваю виски и ставлю стакан на стол.

Она скользит пальцами по ткани брюк, расстёгивает ремень и облизывает губы, прежде чем ими поработать. Смотрю на неё сверху вниз, чувствуя, как гнев превращается в тупое, механическое удовольствие.

Но когда всё заканчивается и она, поперхнувшись, кашляет, я не чувствую ничего. Ни облегчения. Ни радости. Ни эйфории.

Вечером я возвращаюсь домой, и даже это проходит по инерции, на автомате. Ясмин встретит меня всегда при полном параде, с готовым ужином и пустыми разговорами о том, куда мы движемся. Мне это надоело, но я терплю. Потому что иначе – совсем пусто.

Открываю дверь кард-ключом, толкаю её и попадаю в квартиру. Внезапная темнота обрушивается стеной, и я тут же бью по выключателю сбоку. Нет запаха еды, нет никаких посторонних звуков и не слышно её голоса.

– Ясмин? – зову я, но она не отвечает.

Заглядываю в гостиную – пусто, на кухне стерильная чистота, будто и не живёт никто. Где зажжённые свечи, чайник, фрукты в вазе?

Уже догадываюсь, что произошло, но всё ещё цепляюсь за её образ и прохожу в спальню. Туалетный столик абсолютно голый. Нет её косметики, расчёски, духов. Нет ничего, что обычно ассоциировалось с ней.

Свернув в гардеробную, включаю там свет и взираю в неверии на пустые полки и такие же пустые вешалки. Обуви нет, сумок нет, украшений нет. Ничего и никого нет.

Ясмин ушла.

Пошатнувшись, хватаюсь за ближайшую полку. Удаётся выстоять, но я всё равно возвращаюсь в спальню и падаю на кровать. Глядя в потолок на светящуюся люстру, я закрываю глаза, и всё, что мне сейчас хочется, – смеяться от души. Ржать в голос, чего я не делал очень, очень давно. И я делаю это, потому что никто мне не запретит. Я смеюсь, и нити паутины в моей душе дрожат, но не рвутся.

– Шлюхи, – бормочу я, – шлюхи.

ЭПИЛОГ

ЭПИЛОГ

Год спустя

Жанель

Глаза распахиваются как-то слишком резко и сразу, как если бы я снова услышала по радионяне плач сына. Но нет, тишина. Я лежу на боку и понимаю, что уже рассвело, по тому, как солнце просачивается сквозь плотные портьеры.

И вот именно тогда до меня доходит, что Альтаир проспал всю ночь, а вместе с ним и я. Впервые за последние несколько месяцев. Уголки губ сами собой ползут вверх от осознания собственного счастья – такого большого, понятного, осязаемого. Когда ловишь такое состояние, хочется подольше оставаться в нём, лелеять его и запомнить ощущения, от которых в груди так тепло-тепло, что ты физически можешь почувствовать это.

Обернувшись через плечо, вижу Тамерлана. Он спит на боку, но далековато от меня – видимо, отодвинулся ночью, когда я ворочалась. Его лицо расслаблено, седина на висках серебрится в утреннем свете, дыхание ровное и глубокое. Летом он спит без пижамы, в одних боксёрах, и сейчас его грудная клетка медленно поднимается и опускается. Это завораживает.

И всё-таки, как же я его люблю. Иногда мне кажется, что это сон и, проснувшись, я окажусь в той точке до нашего сближения. Но если бы так случилось, то я бы, не задумываясь, повторила всё ещё раз и снова прошла этот путь к нему – моему единственному, нежному, настоящему.

Повернув голову, сжимаю пальцами подушку и закрываю глаза, наслаждаясь спокойными минутами. Внезапно на мою талию ложится тяжёлая рука, и через секунду муж притягивает меня к себе. Я скольжу по простыням, как пёрышко, и оказываюсь прижатой спиной к его горячей груди. Он шумно вдыхает запах моих волос, и его хриплый ото сна голос касается моего уха:

– Доброе утро.

Горячее дыхание щекочет кожу, разгоняя мурашки по телу и пробуждая внизу то самое острое и сладкое желание. Довольно улыбаюсь, прижимаясь к нему сильнее.

– Доброе. Мы проспали всю ночь.

– Какой добрый у нас сегодня сын, – шепчет он, целуя меня в висок.

– Интересно, это разовая акция или как? – я закатываю глаза, чувствуя губы Тамерлана на своей шее.

– Может, он взрослеет. Ему сегодня год.

– Надеюсь, – я прикусываю губу, потому что он продолжает целовать шею, и это сводит меня с ума.

– Воспользуемся случаем, пока он спит, – его голос становится ниже, хриплее.

– Дааа, – выдыхаю я, чувствуя, как внутри всё плавится от его прикосновений.

Я поворачиваюсь к нему и целую его, обнимая за шею. Он по-хозяйски, властно забрасывает мою ногу к себе на талию, его пальцы скользят по моей коже, а, добравшись до ягодицы, он впивается в неё пальцами и сжимает. Я стону, запрокинув голову, а он продолжает целовать и медленно ведёт рукой вниз.

Шёлковая сорочка летит на пол. Его пальцы проникают под тонкое кружево и проводят по чувствительному бугорку, а затем проникают глубже. Я выдыхаю ему в рот, выгибаясь. Тамерлан двигает пальцами медленно, и жар расходится от низа живота по всему телу.

Я шепчу что-то бессвязное про любовь, про его руки и свои желания. Он вновь и вновь называет меня своей милой. О, как я люблю, когда он так говорит.

Тамерлан вбирает сосок в рот, посасывает, слегка прикусывает, и я тихо стону, запуская пальцы в его волосы. Вторая рука продолжает ласкать меня между ног, ритмично и настойчиво, пока я не начинаю дрожать.

– Тамерлан… пожалуйста… – выдыхаю я.

Он поднимает голову, смотрит мне в глаза и медленно убирает руку. Я почти жалобно скулю, но он уже нависает надо мной, быстро снимает трусики, раздвигает мои бёдра и входит одним сильным, плавным толчком. Его имя снова слетает с губ, когда он плотно заполняет меня полностью.

Мы начинаем двигаться вместе. Сначала медленно, наслаждаясь друг другом и первым на моей памяти утром, когда мы просыпаемся вдвоём, а не с Альтаиром между нами.

Его тело горячее, тяжёлое, такое родное. Я обхватываю его ногами за бёдра, руками – за шею, прижимаясь всем телом. Тамерлан целует меня, не переставая двигаться, называет своей любимой, шепчет на ухо то, что возбуждает ещё сильнее.

Вскоре его движения становятся быстрее и глубже. Каждый толчок попадает точно в цель, подводя меня к краю. Тело дрожит, и Тамерлан, чувствуя приближение моего оргазма, ускоряется и выстреливает наравне со мной. Прикрыв глаза и подняв голову, он выдыхает с тихим рычанием. Я наблюдаю за ним, слежу за тем, как двигается кадык и как всё ещё напряжены его мышцы.

После я лежу в его руках, усмиряя разбушевавшееся сердце. И именно в этот момент из радионяни доносится любимое агуканье.

– Успели, – шепчу я, целуя мужа в грудь.

– Я схожу, – вызывается он.

– Нет, – останавливаю его рукой. – Давай я. Хочу посмотреть на его довольное личико после этой ночи.

Вскочив с кровати, бегу в душ, смываю с себя следы нашей близости, умываюсь и чищу зубы за рекордное время – благо, Альтаир не плачет. Накидываю халат и спешу в детскую рядом с нашей комнатой, но, дойдя до неё, замираю на пороге.

У окна стоит Аиша и держит брата на руках. Она раскачивается с ним на месте и показывает в окно пальцем.

– Альтоша, это у нас что? – спрашивает она ласково. – Это солнце. А это птичка. Птичка.

Альтаир взрывается звонким, беззаботным смехом, а Аиша, поняв, что его забавляет именно это слово, повторяет:

– Птичка. Птичка.

Он снова смеётся, и она радуется, целует его в пухлую щёчку, продолжает его веселить. В уголках глаз проступают слёзы радости. Аиша очень любит братика, а он чувствует эту любовь и дарит в ответ.

Внезапно на мои плечи ложатся ладони Тамерлана. Я оборачиваюсь и прикладываю указательный палец к губам, чтобы не шумел. Он тоже не выдержал и прибежал смотреть на сына. Мы оба стоим в дверях и подсматриваем за дочерью, которая держит на руках нашего сына.

Аиша, уловив движение, оборачивается. Увидев нас, улыбается и машет рукой.

– О, Альтоша, мама и папа пришли. Смотри.

Альтаир, увидев меня, заливается радостным смехом и тянет ко мне свои маленькие пухлые ручки.

– Ма-ма, – вырывается у него вдруг.

От удивления открываю рот.

– Вы слышали? – прижав его к себе, вдыхаю любимый запах. Альтаир пальчиками цепляется за мою майку и тянет её. – Он сказал «мама». Он сказал «мама»!

– Первое слово, конечно, должно быть «мама», – улыбается Тамерлан, подходя ближе.

Он наклоняется и целует сына в макушку. Альтаир, как переходящее знамя, тянется к отцу и повторяет:

– Ма!

Тамерлан берёт его на руки и целует в нежную щёку. Как я и хотела, Альтаир во многом похож на отца, но такой же беленький, как я. Всевышний благословил нас, подарив этого маленького человечка – наше продолжение, плод нашей любви.

– Ну раз мама с папой здесь, то я сдаю вам пост и убегаю, – говорит моя повзрослевшая девочка.

– Без нас не завтракай, – кричу ей вслед.

– Ага, – доносится уже из коридора.

– С днём рождения, сынок! – тихо говорит Тамерлан, и каждый раз, когда звучит именно это слово, я счастлива, что родила ему сына.

– Мне кажется, он за эту ночь подрос, нет? – прищурившись, размышляю я.

– Кажется, да, – отмечает муж и поднимает Альтошу перед собой. – А кто это у нас сегодня дал маме поспать? А кто это у нас такой молодец?

– Как будто знал, что у нас сегодня гости, – смеюсь я.

Да, действительно сегодня у нас праздник в кругу самых близких. День рождения и «тусау кесер» – старинный обряд разрезания пут. Приедут моя мама, Лааль, Аяла с мужем и дочерью и Касым со своей второй женой. Его дети Саиду не приняли и обиделись на отца за то, что он не держал годовой траур. Как сказала моя мама на это: «Я же тебе говорила». Обсуждать Касыма я могу только с мамой, потому что Тамерлан, несмотря ни на что, всегда на стороне брата и никогда его не осуждает. С Саидой я предпочитаю говорить только о погоде. Касым выглядит счастливым рядом с ней, но у меня по-прежнему к ней предвзятое отношение. Может, это когда-нибудь пройдёт, но пока так.

Альтаир недолго показывал нам своё хорошее настроение. Через пять минут он начинает канючить и хныкать, снова просясь ко мне на руки.

– Сын требует еды, – заявляет Тамерлан, передавая малыша мне.

– Да-да, кушать хочешь? Сейчас-сейчас, – сажусь в кресло, устраиваюсь поудобнее и поднимаю футболку. Тамерлан стоит у окна, прижавшись бёдрами к подоконнику. Он наблюдает за нами, и, кажется, я даже знаю, о чём думает.

– Если бы я сейчас проснулся года два назад и оказалось, что всё это было сном, – неожиданно говорит он, – я бы нашёл тебя и повторил всё с самого начала и до сегодняшнего дня.

Он не знает, что я сама об этом думала, а получается, мы подумали об одном и том же. Расплываюсь в счастливой улыбке, слыша, как Альтаир сладко чмокает и чувствуя его ладошку на груди.

– Я тебя люблю.

Конец