Текст книги "Преданная. Любовь и долг (СИ)"

Автор книги: Лия Султан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)

Глава 30

Глава 30

Жанель

Придя утром в салон, замечаю, что девочки скучковались и что-то живо обсуждают. Клиентов пока нет, а я не босс из ада, чтобы разгонять толпу, но мне по-женски любопытно, что за «осеки» они гоняют(осеки -сплетни).

– Девочки! А что у нас за собрание? – встав в дверях, громко спрашиваю.

Они все тут же встрепенулись, отлипли друг от дружки и принялись поправлять свои чёрные платья, а в свадебных салонах консультанты носят именно этот цвет, потому что на его фоне белоснежные или кремовые оттенки платьев выглядят максимально выразительно. Кроме того, наша работа требует постоянного контакта с тяжёлыми тканями и примерками. На чёрной униформе менее заметны пылинки, мелкие ворсинки или пятна.

– Жанель Алихановна, – начинает за всех Малика и протягивает мне телефон, – вот посмотрите.

– Что это? – подхожу к ней и беру мобильный в руки.

– Ваше платье для Самиры Лаик украла Анар Томирис, представляете?

Разглядываю карусель фотографий в соцсети и, к моему большому сожалению, вижу сходство между платьем, созданным для известной певицы, и тем, что выставила Анар. Мы с ней занимаем одну нишу, но никогда не ссорились, а на мероприятиях и показах всегда здороваемся и вместе позируем для фотографий.

– Рукава такие же, воротник, а корсет хоть и другого цвета, но похож на ваш, – продолжает мой ассистент.

– Я вижу, – спокойно отвечаю я.

Да, ситуация неприятная, но что мне теперь делать? Предъявить ей я ничего не могу, потому что мир моды – он такой. Но на карандаш возьму. Интересно, как она мне будет в глаза после этого смотреть?

– Это нечестно и непрофессионально! – говорит одна из моих сотрудниц. – Там уже пишут, что платье как у Самиры Лаик.

– Правда? – уголок губы взмывает вверх в приятном удивлении.

– Да. Да, – кивают девочки.

– Ну вот и всё, – возвращаю мобильный Малике. – Если тебя копируют – значит, ты создаёшь нечто стоящее. Подражание – самая искренняя форма лести. Не помню, кто это сказал, но очень точно. Поэтому не переживайте, девочки. У нас впереди свадьба дочери владельца «Nomad Airlines». Так что мы себя ещё покажем!

Маленькая мотивационная речь действует на девочек сразу же. Раз уж директор спокоен, то и им волноваться не о чем.

До обеда ко мне приезжает Аяла, которой не терпится посмотреть новые платья от Эли Сааб, которые мы получили из Парижа. Работа по созданию её наряда на узату вышла на финишную прямую, и теперь пришло время выбрать ещё один – на большую свадьбу, которую делает сторона жениха.

Аяла приезжает вовремя, и её сразу провожают в шоурум. Она одна, без подруг и матери, что для меня странно, потому что обычно к нам приходят большой компанией: мама, сёстры, тёти, подружки. Но эта девушка всегда сама по себе, а мне неудобно спрашивать почему.

Консультант Эльвира помогает ей надеть первое платье, а я жду её в зале. Аяла выходит из примерочной медленно, придерживая пышную юбку кончиками пальцев.

Пышное платье с открытыми плечами и вырезом в форме сердца сияет в лучах утреннего света, проходящего через панорамные окна, благодаря серебряному бисеру и пайеткам. Пояс на талии работает безупречно: он добавляет скульптурную выразительность и подчёркивает объёмную форму, превращая её силуэт в произведение искусства.

– Потрясающе, – хвалю я искренне, делая шаг навстречу. – Ты выглядишь как королева.

Аяла подходит к зеркалу, поворачивается вполоборота, изучает себя долго, придирчиво. А потом я вижу лёгкое движение бровей, которое выдаёт сомнение.

– Оно очень красивое, тётя Жанель, – признаёт, поглаживая ткань на юбке. – Но я, наверное, хотела бы… не такое пышное.

– Понимаю, – киваю без тени разочарования. У каждой невесты свой образ, и моя задача – помочь ей найти тот самый.

Аяла примеряет ещё два платья. Первое – сдержанное и элегантное, второе – с лёгким акцентом на бёдрах. Оба сидят безупречно, но я вижу – не то. Взгляд Аялы остаётся спокойным, но не загорается.

– Я сейчас, – говорю я, беря в руки айпад с каталогом Эли Сааб.

Листаю страницы. Пышные, очень пышные, с рукавами-фонариками, с длинным шлейфом, с корсетом… Стоп.

Прямое платье.

Оно затесалось между двумя объёмными нарядами, но я замечаю ровные линии, сдержанный вырез, изящную вышивку по краю съёмной юбки. Это то, что нужно.

– Эльвира, – поднимаю голову, – принеси из хранилища платье номер 47-E. То, которое пришло в последней партии.

Пока мы ждём, я подхожу к примерочной и осторожно стучу в дверь.

– Аяла, можно войти?

– Да, конечно.

Она стоит перед зеркалом в белоснежном халате. И в её глазах я вижу усталость, которую невесты обычно скрывают за улыбками.

– Я хочу показать тебе один наряд, – предупреждаю, взяв её за руки. – Он не кричащий, не пышный, но в нём есть душа. Мне кажется, он отвечает всем твоим требованиям.

– Спасибо, тётя Жанель, – робко улыбается Аяла. – Мне с вами почему-то очень спокойно и легко. Будто мы уже давно друг друга знаем.

– Но ведь так и есть. Мы знакомы не первый год, Аяла. Я помню тебя ещё девочкой.

– Нет, – качает она головой, и её лицо становится серьёзным. – Я не об этом. Мы никогда не были с вами близки. Но сейчас… сейчас мне очень нравится с вами общаться.

– Спасибо тебе, – отвечаю я. – Ты выросла прекрасной девушкой. Твой папа может тобой гордиться.

В этот момент в дверь стучат, и Эльвира вносит платье, аккуратно упакованное в защитный чехол. Я выхожу и жду её на диванчике в зале.

Через несколько минут она выходит, и я сразу вижу, что на этот раз у нас стопроцентное попадание.

Платье из микадо с квадратным вырезом сидит на ней как влитое. Тонкая вышивка из бисера – цветы, стебли, объёмные лепестки из органзы – оживает при каждом движении, будто ветер колышет живой сад. Съёмная верхняя юбка с вышивкой по краю выглядит изящно, не перегружая силуэт.

Образ получается спокойным, утончённым, не кричащим, но запоминающимся.

Аяла подходит к зеркалу, и сейчас её глаза наконец сияют. Она проводит ладонью по юбке и поглаживает вышивку.

– Да. Это то, что мне нужно. То, что я хотела. Потрясающе.

– Это твоё платье.

После примерки Аяла приглашает меня на обед. Время как раз подходящее, поэтому мы идём в ресторан неподалёку от салона.

Разговор течёт легко: о платьях, о деталях образа, о том, какие туфли и аксессуары лучше подойдут на «кыз узату», а какие – на «беташар». Она с блеском в глазах рассказывает о своём женихе с красивым именем Альмир. Оказывается, они учились в одном университете в Лондоне, только он на два года старше. Поначалу просто дружили, часто собирались вместе с другими ребятами как земляки, а потом разлетелись кто куда. Год назад они случайно встретились на родине, снова стали общаться, и в итоге дружба переросла в любовь.

– Это очень хорошо! – говорю, как эксперт. – Как говорила героиня фильма «Москва слезам не верит»: «Любовь любовью, а человека нужно узнать».

Конечно, я же сама влюбилась в картинку: в красивого, весёлого, обаятельного мажора. Я была чуть младше Аялы, и мои чувства были яркими, сильными, вспыхнувшими, как самая большая звезда на небосклоне.

– Как интересно, – хихикает она. – Папа мне сейчас тоже так говорит.

Ах, дорогая, твой папа… Твой папа сыграл не последнюю роль и в моей судьбе.

Я замечаю, как её телефон вибрирует снова и снова. Сначала она отмахивается, потом бросает взгляд на экран и хмурится. Брови сдвигаются, губы сжимаются в тонкую линию.

– Всё в порядке? – осторожно спрашиваю я.

Аяла поднимает на меня глаза и несколько секунд думает, стоит ли мне говорить.

– Это моя мама, – признаётся она. – Она узнала, что я выхожу замуж. Хочет приехать на свадьбу.

Я молчу, ожидая продолжения, потому что в голосе Аялы нет радости.

– Но есть одно «но», я так понимаю?

Аяла откладывает телефон и задумчиво смотрит в окно.

– Она давно живёт за границей. В Греции, – она переводит взгляд на меня. – Папа щедро заплатил ей, чтобы она отдала меня и уехала. Там она вышла замуж. Мы виделись пару раз, когда я училась в Лондоне. Но мы с ней не близки.

Она произносит эти слова так, будто говорит о погоде. Но я вижу, как побелели её пальцы, сжимающие стакан с лимонадом.

– Прости, – произношу осторожно. – Я понимаю, это не моё дело. Но что случилось? Почему ты не росла с мамой?

– Были причины…

– Аяла, – мягко произношу я. – Всё хорошо, я не настаиваю. Но в семье никогда не обсуждалась личная жизнь твоего отца и твоя, поэтому я не в курсе.

– Да, эта тема в семье до сих пор табу, – отзывается она. – Папа так решил… ради меня.

Аяла делает глубокий вдох, смотрит на свой салат и снова на меня. Она молчит уже почти минуту, и я начинаю думать, не перегнула ли палку своим вопросом.

– Моя мама очень красивая женщина, – произносит она медленно, будто вытаскивает каждое слово из глубины души. – У меня нет вопросов, почему папа влюбился в неё и женился. И поначалу всё было хорошо. Но проблема в том, что у неё были кое-какие проблемы и не было материнского инстинкта. Меня она не сильно хотела.

Её голос вдруг дрогнул, но она продолжила:

– Нет, она потом, конечно, говорила, что у неё была затяжная послеродовая депрессия. Двадцать лет назад об этом только начали говорить. Может, это и правда.

– Она что-то делала? – спрашиваю я шёпотом.

Аяла молча кивает.

– Она била меня, – признаётся неожиданно спокойно. – Не так, как можно обычно шлёпнуть по попе. Она била сильно, но так, чтобы следов не осталось. И чтобы папа не видел. Потом она говорила, что мы играем и это наш секрет. Чтобы я папе не говорила.

– Аяла, как же так? – вздыхаю я.

– У меня в детстве была маленькая проблемка… Недержание. Мама злилась, когда я, – говорит тише, – мочилась. Однажды она в наказание поволокла меня в ванную, включила очень горячую воду и поставила мои ладошки под кран.

Сердце болезненно сжалось. Ну не может быть настолько жестока к своей дочери.

– Я тогда обожгла пальцы, – говорит Аяла, глядя на свои ладони, будто до сих пор видит те ожоги. – А папе она плакалась, что недоглядела и я сама открыла кран. Я помню этот момент особенно отчётливо. А многое не помню.

Приложив пальцы к губам, боюсь сейчас что-то сказать. Так вот почему Тамерлан-ага отсудил дочь. Вот почему заплатил той женщине, чтобы она исчезла.

– А потом твой папа узнал?

Аяла кивает.

– Он пришёл как-то домой пораньше. Мама его не ждала. И в комнате она снова меня била ремнём, а я плакала. Мне ведь было четыре. А мама кричала, – голос Аялы ломается окончательно. – Я помню только: «Тварь. Я тебя никогда не хотела».

– Боже мой, – выдыхаю я. – Боже мой, Аяла…

– Потом я помню, как папа с мамой сильно ругались, – продолжает она уже тише. – И папа меня забрал куда-то. Потом у меня были няни, частные школы, Лондон. А её я почти не видела.

– Ты говорила с ней, почему она так тогда поступила?

– Да, конечно, мне было интересно узнать. И я прорабатывала эту травму с психологом. У мамы, как выяснилось, было тяжёлое детство, и её тоже били. Она не говорила об этом папе, когда они познакомились. Мама из бедной семьи, а познакомились они на открытии автосалона, где мама была моделью. Она ещё его очень ревновала, как она мне сама сказала.

– Она извинилась перед тобой?

– Да… да, мы поговорили. Она очень раскаивается, но проблема в том, что я, к сожалению, не чувствую с ней душевной связи.

Телефон снова вибрирует на столе, и мы обе смотрим на него.

– Мама хочет приехать на мою свадьбу, – усмехается Аяла горько. – Сказать, как она меня любит. А я не знаю, что делать. И я ещё не говорила папе.

– Поговори с ним, – предлагаю мягко. – Я плохо знаю твоего отца, но мне кажется, он найдёт выход.

– Папа о ней слышать не хочет…

– А ты бы хотела, чтобы она приехала?

– Я сама не знаю, – пожимает плечами. – Но она ведь моя мама…

Тяну руку через стол и сжимаю её тонкие, длинные пальцы.

– И всё-таки поговори с отцом. Иногда мы зря боимся открыться, а в итоге оказывается, что все страхи – только в нашей голове.

Аяла легонько улыбается и задумывается над моими словами. А мне всё ещё так удивительно, что она открылась именно мне. Быть может, потому что она понимает, что я тоже несу в душе боль и груз прошлого.

Глава 31

Глава 31

Тамерлан

Перекатившись на спину, несколько секунд просто лежу, тяжело дыша.

Сердце бьётся глухо, мощно, отдаваясь под рёбрами, а в висках ещё шумит кровь – возраст, ничего не поделаешь. Грудная клетка медленно поднимается и опускается, восстанавливая привычный ритм. Машинально провожу ладонью по животу, задерживая дыхание на короткий миг.

На потолке дрожат золотистые блики от прикроватных светильников. Полутёмная спальня со временем стала знакомой: тёмное дерево, плотные шторы, запах дорогого парфюма, женского крема для тела и свежести.

Всё знакомо, как и женщина рядом.

Два месяца и с десяток встреч. Каждый раз примерно одно и то же: поздний вечер, закрытая дверь, короткие разговоры, секс, душ, мой уход ближе к полуночи.

Я всегда считал подобные связи бессмысленными и чётко разграничивал работу и личную жизнь. Мужчины, которые в моём возрасте начинают искать подтверждение собственной состоятельности в молодых, красивых сотрудницах, всегда казались мне слабыми, суетливыми, зависимыми от инстинктов.

А теперь я сам лежу в постели своей подчинённой и смотрю в потолок, восстанавливая дыхание после секса.

Стягиваю презерватив, быстро завязываю его в узел и несу в уборную. Наши встречи не настолько частые,чтобы просить партнершу пить таблетки, поэтому защита на мне.

Вымыв руки, смотрю на свое отражение в зеркале. Устал. Вымотан.

Принципы, которые я нарушил, неприятно резонируют внутри. Не из-за морали даже – давно уже не мальчик, чтобы играть в святошу. Скорее потому, что за всё это время так и не почувствовал ничего, кроме физического влечения. Яркого, очень удобного, но пустого. Словно организм живёт своей жизнью, исправно реагирует на красивое тело, женский голос, прикосновения, а внутри – тишина. Ни тепла, ни желания остаться, ни потребности проснуться рядом утром.

Саида зовет меня из спальни. Вернувшись, снова ложусь рядом, она подбирается ближе и вздыхает:

– О Боже… как хорошо.

Едва заметно усмехаюсь уголком губ.

Если уж быть честным с самим собой, то в пятьдесят один «хорошо» – это давно уже не подарок природы. Это дисциплина, контроль давления, анализы, спорт. Сон, насколько возможно, правильное питание, отказ от половины того, что хочется.

Организм после пятидесяти любит выставлять счета. Особенно мужчинам, которые привыкли брать от жизни всё. И тело ещё слушается, но уже требует уважения к себе. Безрассудство молодости давно закончилось.

Саида придвигается ближе и кладёт голову на плечо, обнимая за талию.

Я лениво провожу пальцами по её руке. Кожа у неё гладкая, горячая после близости. Красивая женщина, страстная. Ухоженная, умная, умеющая быть лёгкой и удобной тогда, когда это нужно. Наверное, многие мужчины на моём месте давно бы решили, что этого достаточно.

– Мне очень хорошо с тобой, – шепчет она.

– Мне с тобой тоже.

Она замолкает, задумавшись о чем-то своем. Так и лежим минуту-другую, пока она вновь не шепчет:

– Останься хотя бы сегодня?

Прикрываю глаза на секунду. Вот поэтому я никогда не любил подобные отношения.

Рано или поздно это начинается: меняются интонации, паузы становятся длиннее, появляются ожидания. Женщина начинает смотреть иначе. Не как на мужчину, с которым ей просто хорошо и есть определённые договорённости, а как на человека, которого хочется впустить глубже в свою жизнь, привычки и будуущее.

И хотя правила были озвучены с самого начала, со временем просыпается надежда.

– Нет, – отвечаю я.

Саида всегда всё понимала правильно. Так зачем сейчас эти разговоры? Они раздражают, ведь я заранее знаю, чем заканчиваются подобные истории. Кто-то обязательно начинает хотеть большего.

Она слегка напрягается рядом, шевелится, нервничает, но молчит. Умная женщина не устраивает сцен, но тишина моего отказа ей не нравится.

Я вытягиваю руку и медленно сажусь на кровати. Мышцы приятно ноют после напряжения, а в пояснице отзывается знакомая усталость. Возраст напоминает о себе даже в мелочах – раньше я бы просто встал, а сейчас невольно прислушиваюсь к телу.

– Я пошёл, – говорю спокойно. – Завтра свадьба дочки.

– Да, точно… свадьба, – Саида тихо выдыхает. – Я забыла, прости.

За спиной шуршит постель. Саида садится, подгибая под себя колени, и обнимает меня за плечи. Её ладонь медленно скользит по груди вниз, пальцы задерживаются в волосах. Примкнув губами к шее, она затем шепчет на ухо:

– Надеюсь, ты будешь по мне скучать.

Повернув голову, встречаюсь с ней взглядом. Длинные волосы рассыпались по плечам, губы припухли после поцелуев, глаза блестят в тёплом полумраке спальни. Сейчас, после секса, она особенно манкая, расслабленная, чувственная. Почти опасная в своей женской власти.

И тело на неё реагирует до сих пор. Что ещё нужно для счастья? Наверное, ничего.

Вот только внутри по-прежнему пусто, словно всё происходящее заканчивается ровно в тот момент, когда стихает дыхание и остывают простыни.

– Я позвоню, – обещаю я.

Фраза привычная, удобная, ничего не значащая. Но она знала это с самого начала. С тех пор, как всё случилось впервые два месяца назад.

Встав с кровати, поднимаю с пола боксёры и брюки и направляюсь в ванную, оставляя за спиной тёплую спальню, запах секса и женщину, которая, кажется, начинает хотеть от меня больше, чем я могу ей дать.

В квартире меня встречает Аяла, которая проводит здесь последнюю ночь перед тем, как завтра я отдам её мужу. Я сам на этом настоял, хоть она и давно живёт отдельно. Но она именно здесь выросла, её комната менялась по возрасту и её переменчивым вкусам. Сначала исчезли куклы, домики, игрушечные сервизы, а после за дверью громко играла музыка, которую я не понимал. Этот этап прошёл, спальня снова преобразилась, а затем вдруг стало тихо – Аяла уехала учиться.

Дом тогда опустел резко и непривычно. Я впервые понял, насколько много пространства может занимать один ребёнок в жизни мужчины. Смех, шаги на лестнице, разбросанные книги, вещи и бесчисленное количество обуви в прихожей – всё это исчезло почти в один день.

Вернувшись, она чуть-чуть пожила со мной и съехала, сказав, что привыкла жить одна, а мне нужно устраивать личную жизнь и она не хочет мешать.

Устроил ли я эту личную жизнь? Нет.

– Папуль, – обняв меня, она прищуривается и присматривается, – ты откуда?

– Из офиса. А что?

– Ничего, – хитро улыбается. – Приятно пахнешь.

Оставляю это замечание без ответа и прохожу в гостиную. Её подружки, которых она приглашала на посиделки, уже ушли, в доме приятно пахнет едой. Завтра с самого утра снова будет многолюдно и шумно. И потом всё вновь погрузится в тишину.

Я невольно задерживаю взгляд на разбросанных по столу стаканах, коробках с десертами, пакетах, лентах, каких-то мелочах для свадьбы. Жизнь дочери меняется прямо у меня на глазах, а я до сих пор не понимаю, в какой момент маленькая девочка с косичками стала женщиной, которую завтра уведёт другой мужчина.

– Ты не отвечаешь, значит, у тебя было свидание, – не унимается дочь.

Ухмыльнувшись, сажусь на диван, а Аяла устраивается рядом и ластится.

– О! Я угадала! – восклицает она. – Кто она? Красивая? Всё серьёзно?

– Не скажу. Да. И нет.

– Опять нет? – разочарованно. – Ну пап, это несерьёзно.

– Зато честно.

Дочь берёт моё лицо в ладони и заглядывает в глаза, улыбаясь.

– Пап, я не хочу, чтобы ты остался один… в пятьдесят один.

– Слава Аллаху, я здоровый, обеспеченный человек. И одиночество мне не в тягость.

– Но я хочу, чтобы ты был счастлив.

– Я счастлив, – уверяю её, хотя понятие счастья весьма расплывчато. – Я счастлив, если ты счастлива.

И это, пожалуй, единственное чувство, в котором я никогда не сомневался. Всё остальное в жизни можно поставить под вопрос, но не любовь к собственному ребёнку.

Выдержав недолгую паузу, она меняется в лице и спрашивает осторожно:

– И поэтому ты согласился с приездом мамы?

Вот эту тему я бы не хотел поднимать во второй раз, ведь согласился я исключительно ради неё. Они поддерживают какую-никакую связь, и если для неё присутствие матери важно, то так тому и быть, закрою на это глаза.

– Я надеюсь, сюда ты её не пригласила?

– Нет, конечно, – цокает она. – Это твоя территория. Сюда придут визажист, парикмахер, девочки, фотографы и от салона девушка, которая поможет мне надеть платье. А ещё тётя Жанель и Аиша.

– Жанель? – хмурюсь, услышав её имя. – Ты позвала Жанель?

– Да-а. А что, что-то не так? – не понимает дочь. – Она – дизайнер платья, я попросила её всё сделать так, как было на последней примерке. Она согласилась. Знаешь, мы с ней за эти два месяца так хорошо пообщались. Она такая классная, умная и безумно талантливая. Анвар – идиот, что упустил ее. Надеюсь, она найдет себе еще хорошо мужа.

– Хм, – всё, что могу ответить я. – Ну раз ты ее пригласила, то хорошо, это твой день.

Имя «Жанель» неожиданно оседает внутри странным, слишком живым эхом, словно камешек бросили и он ударился о дно моей души. Память сама вытаскивает то, что я убрал в чертоги памяти: её спокойный взгляд, сдержанный голос, тонкие пальцы на ткани платья Аялы. И то странное чувство, которое мелькнуло в груди месяц назад и которое мне совершенно не понравилось.

Ладонь Аялы вновь ложится на мою щёку. Дочь привлекает меня к себе и целует.

– Спасибо, папуль. А теперь я пойду спать, хотя вряд ли сразу усну.

Аяла убегает на второй этаж, я поднимаюсь и иду к себе. И между мыслей о завтрашнем дне вновь проскальзывает одно имя и образ, который я всё же изгнал из головы месяц назад, и, надо сказать, достаточно успешно.