Текст книги "Преданная. Любовь и долг (СИ)"

Автор книги: Лия Султан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

Глава 42

Глава 42

Жанель

Беташар Аялы прошёл с таким же размахом, как кыз узату, судя по сторис невесты. Нас с Аишей на празднике не было, потому что туда по традиции идут только близкие родственники невесты. Свадьбу уже играли для семьи жениха, и это был последний аккорд и красивый штрих в череде торжеств. Аяла снова блистала – теперь в платье от Elie Saab, которое я помогла ей выбрать. Я смотрела на её фотографии и в который раз думала о том, как быстро летит время. Ещё вчера, когда я вошла в семью, она была ребенком, а сегодня – молодая жена.

В карусели фотографий я видела и Тамерлана. На беташаре он был в черном костюме-тройке и галстуке. Вновь поймала себя на мысли, что он красив, и почувствовала в тот момент, как алеют щеки, будто подумала о чем-то постыдном.

– Так как прошла свадьба твоей племянницы? – спрашивает Лааль, отправляя в рот вилку с кусочком лосося.

Мы сидим на летней террасе нашего любимого ресторанчика за столиком у окна. День сегодня солнечный, а я так давно не видела подругу, что успела по ней соскучиться.

– Прекрасно. Невеста блистала, у меня на сезон всё расписано.

– А, ну я не сомневалась, – усмехается она.

– Кстати, посмотри, какие у неё были платья, – достаю из сумочки телефон, открываю страницу Аялы в соцсетях и протягиваю Лааль.

Та листает, рассматривая фотографии, и комментирует:

– Очень красивая девушка, – замечает она. – А платья – обалденные. Впрочем, ничего другого от тебя я и не ожидала. Ты, дорогая, настоящий мастер.

Я улыбаюсь, принимая комплимент. Лааль продолжает листать, и вдруг её палец замирает на экране.

– Ммм, – она водит пальцами по телефону, рассматривая какую-то фотографию. – А «daddy» (папочка) у нас тоже хорош.

– Кто? – я не понимаю, о ком она.

– Твой бывший... Кстати, как называют дядю бывшего мужа? – Лааль поднимает глаза на меня. – Почему он так похож на Омара Шарифа? Черт, это всё-таки генетика. В таком возрасте так выглядеть – это преступление против овуляции.

Она смеётся, но мне не смешно. Я слишком резко выхватываю у неё телефон и кладу на стол экраном вниз.

– Ну всё, хватит.

Лааль замирает с открытым ртом.

– Что с тобой?

– Ничего, – я беру запотевший бокал с лимонадом, делаю большой глоток, лишь бы чем-то занять руки. – Всё нормально.

– Тогда почему ты так отреагировала на мои слова?

– Как отреагировала? – я чувствую, как горят щёки, и ненавижу себя за это. – Нормально. Просто это дядя...

– Дядя твоего бывшего, я помню, – Лааль не отводит взгляда. – Но вместо того, чтобы посмеяться, ты... – она вдруг замолкает. Её глаза расширяются. Она наклоняется над столом, понижая голос до шепота: – Ты ревнуешь, что ли?

– Нет! – я слишком быстро и слишком громко отвечаю. – С ума сошла? Зачем мне его ревновать?

Лааль смотрит на меня пристально с тем особым выражением, которое я знаю с детства. Она читает меня как открытую книгу. Я всегда это ненавидела.

– Ладно, – она наконец откидывается на спинку стула, берёт вилку, нанизывает на неё огурец. – Не хочешь – не говори. Созреешь – сама прибежишь.

Она жуёт, глядя на противоположную сторону улицы. Я смотрю на её профиль и невозмутимость и понимаю, что больше не могу держать это в себе.

– О Господи, – выдыхаю я, откладывая вилку в сторону. – Хорошо, я скажу.

Лааль медленно поворачивает ко мне голову, откладывает вилку и глядит на меня с торжеством и любопытством.

– Я слушаю.

– Я не знаю, что со мной происходит, – начинаю я, и каждое слово даётся с трудом. – Этого не должно было случиться. Но мы танцевали с Тамерланом.

– Уже? – Лааль поднимает бровь.

– Да. И потом он приехал в салон, помог мне с таможней, когда застрял груз из Ливана. А ещё... он смотрел на меня так, что у меня внутри всё переворачивалось. И я ловила его взгляд. Мне кажется, он тоже... – я не договариваю, потому что боюсь звучать глупо.

Лааль слушает, не перебивая. Я рассказываю ей всё: реакцию Анвара, визит Тамерлана в салон, его помощь с таможней и то, как он проводил меня до машины.

– Он запал на тебя, Жанель, – подытоживает Лааль, когда я замолкаю. – Так же, как и ты на него запала.

– Но как так? – я смотрю на подругу, ища поддержки. – Он – брат моего бывшего свекра. Это... неправильно.

– Почему неправильно? – Лааль склоняет голову набок. – Мужчина в его возрасте уже знает себе цену. Он не гонится за женщинами и острыми ощущениями. Если он приходит сам, если он ловит твой взгляд и ищет встречи, значит, ты запала ему в душу. А это уже не просто физика. Это химия.

– Помнишь, мы видели его в аэропорту с женщиной? Ты сказала, это его пресс-секретарь?

– И? – Лааль выгибает бровь.

– А что, если он с ней и правда спит? Мне так стыдно об этом думать. Но в то же время мне больно об этом думать.

Лааль машет рукой, как будто отгоняет муху.

– Во-первых, его пресс-секретарь – не твоя проблема и не твоя головная боль. Если у них что-то было, то он сам с этим разберётся, – она говорит твёрдо. – Во-вторых, свекор – бывший, а вот ты нынешняя – совсем другая. Когда ты говоришь о нём, у тебя горят глаза. Я сто лет не видела в тебе этого блеска.

Не знаю даже, что сказать, потому что она права: впервые за долгое время я чувствую себя совсем по-другому.

– Жанель, ты три года жила как монашка. Ты заслужила немного счастья. Неважно, кто он. Важно, как он к тебе относится. А он, судя по всему, относится так, что, если чуть-чуть поднажать, он будет носить тебя на руках.

– Я не хочу ни на что нажимать, – качаю головой. – И я боюсь снова ошибиться, ведь в одну реку дважды не войдешь. А он тоже Байзаков.

– Ох уж эти Байзаковы, – подруга игриво подмигивает мне и обхватывает губами трубочку.

– Он мне нравится, – признаюсь я. – Очень. И я не знаю, что с этим делать.

– Для начала – признать, что это нормально, – Лааль улыбается. – А потом – плыть по течению. Или не плыть, а нырнуть с головой. В любом случае, я одобряю.

Я тянусь к ней и сжимаю пальцами её ладонь.

– Спасибо, – говорю я. – За то, что ты есть.

– Всегда пожалуйста, – на полных губах играет легкая ухмылка. – Я с удовольствием понаблюдаю за этим романом.

Глава 43

Глава 43

Тамерлан

«Единственная честная дорога 0 это путь ошибок, разочарований и надежд. Жизнь есть выявление собственным опытом границ добра и зла», – сказал Довлатов.

Я практически никогда за почти тридцать лет не ошибался в делах. Мои расчеты, прогнозы и решения всегда были верны. Касым говорил, что у меня острый ум и чутье, а конкуренты считали меня просто невероятно фартовым. Всё, что я делал, покупал, продавал, строил, я делал только холодным умом, опираясь на цифры и факты, никогда не жалел никого, в том числе ближайший круг.

Но у жизни много переливчатых граней и сторон, и если в бизнесе я умел предугадывать и просчитывать наперед, то в делах сердечных всегда оставались прорехи. Купившись на красоту первой жены, я не увидел очевидного. Я хотел её и быстро получил. На долгие годы только дочь была моим главным приоритетом. Я не хотел видеть рядом с ней другую женщину, приводить в дом мачеху, понимая, что если мать избивала её, то и посторонней тетке не составит труда её сломать.

Вся моя личная жизнь оставалась за пределами нашего с Аялой мира. И когда она выросла и улетела учиться, ничего не изменилось. Я так привык к одиночеству, что не хотел ничего менять. И даже когда начал спать с Саидой, понимал, что это ненадолго. Понимал и всё равно совершил ошибку, выбрав женщину с работы. Потому что она была рядом, потому что мне нужно было быстро заполнить внезапную пустоту в моменте, потому что потом я втянулся на целых два месяца.

И вдруг как гром среди ясного неба появилась Она. Я не просил об этом, я не искал её и уже не думал, что когда-нибудь найду. Но хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах. А в мои планы уж точно не входила Жанель Мустафина.

Три года назад мы с Касымом закрыли историю с ней раз и навсегда. Мы закрыли рты врачам и журналистам, сделали всё, чтобы Анвара не затаскали по допросам, как других фигурантов списка Айки. Это стоило нам седых волос, нервов и больших денег.

Но теперь, когда она снова ворвалась в мою жизнь, я не могу её забыть. Я думаю о ней, и каждый вечер меня тянет поехать в «золотой квадрат», чтобы увидеть её снова. Да, меня тянет магнитом, и чем сильнее я сопротивляюсь, тем острее чувствую потребность в ней.

Но... осталась ещё одна ошибка, которую нужно исправить. И имя ей – Саида.

Она входит в кабинет уверенно и гордо, сжимая в одной руке кожаный ежедневник.

– Ты вызывал?

– Да, – я киваю на стул напротив. – Присядь.

Она садится, смотрит на меня выжидающе. Я не тяну.

– Нам нужно прекратить наши встречи, Саида.

Она не вздрагивает и не бледнеет. Только взгляд становится чуть темнее. Саида молча опускает глаза на блокнот, проводит по нему ладонью, поглаживает.

– Почему? – подняв взор на меня, спрашивает она.

– Я так решил. Нам пора остановиться.

И снова берёт паузу, обдумывает сказанное.

– Ясно, – произносит спокойно. – Можно спросить?

– Спрашивай.

– У тебя кто-то появился?

– Нет, – отвечаю честно, хотя в мыслях другая женщина.

Она горько усмехается уголками губ.

– Это ещё больнее слышать, Тамерлан. Если бы ты сказал «да», я бы поняла. А так... просто стала не нужна? Или я перестала устраивать?

– Ты ни в чём не виновата, – я подбираю слова, стараясь не ранить больше. – Это не связано с тобой. Я понял, что всё затянулось, и я не хочу продолжать.

Она отводит взгляд и смотрит на своё отражение в стеклянной дверце стеллажа.

– Мне написать заявление по собственному? – переводит взгляд на меня.

– Нет, – отвечаю жёстко. – Ты прекрасный специалист. Я ценю твою работу. Поэтому ты остаёшься. Но отныне полностью подчиняешься заму. Если будут спорные моменты – он доложит мне или Касыму.

Она медленно кивает, обдумывая.

– Значит, на этом всё? Ты больше не придёшь? Никогда?

– Мы оба получили то, что хотели от этой связи, разве нет?

– Да, – она выдыхает и смотрит в глаза. – И всё же мне жаль, потому что я начала к тебе привязываться. Ты этого не хотел, я знаю. Но от такого мужчины, как ты, трудно не потерять голову.

Она замолкает, потупив взгляд, и теребит пальцами край обложки ежедневника. Наконец после продолжительной паузы Саида встаёт, одергивает пиджак и смотрит так, будто этого разговора и вовсе не было.

– Тамерлан, пожалуйста... не говори никому о том, что между нами было.

– Конечно нет, – отвечаю жёстко, почти отрывисто.

Она вздрагивает от моего тона.

– Спасибо, – говорит вполголоса. – Потому что мне... было бы очень неловко. Ты же понимаешь, что никто не должен знать о том, что мы с тобой были близки?

– Не волнуйся об этом. Огласка невыгодна нам обоим.

Несмотря на то, что я вижу в её взгляде обиду, а в голосе – борьбу с самой собой, она вскидывает подбородок и идёт к двери. Остановившись у неё, оборачивается напоследок и говорит то, что я никак не ожидал услышать:

– Ты изменился, Тамерлан. За последние недели. Я не знаю, с чем это связано. Но надеюсь, ты нашёл то, что искал.

Глава 44

Глава 44

Жанель

– Не гони так, мы уже опоздали.

Лааль давит на газ и смеется, а я только качаю головой. Она такая отчаянная, любит драйв, скорость. Подруга сама позвала меня на открытие выставки, сама сказала, что заберет меня, и сама же опоздала.

– Мы не опоздали. Мы приехали по-казахски, – повернув ко мне голову, она подмигивает.

Ну да, все же говорят, что восточные народы любят опаздывать, и мы не исключение, но официальная часть должна была начаться полчаса назад, и что-то мне подсказывает, что она уже закончилась.

– Ладно, – усмехаюсь. – Я всё равно не люблю официоз и долгие речи. Так что немного-то мы и потеряли.

– Так и я о чём? – смеется Лааль, делая музыку громче. – Расслабься и получай удовольствие, детка.

Новый огромный Almaty Museum of Arts в самой дорогой локации города – это проект известного миллионера Нурлана Смагулова, построившего империю в двух направлениях: автобизнес и недвижимость. Эстет и коллекционер, он основал первый в стране частный музей современного искусства. Мы с Лааль, как ценители, поехали на выставку художницы с мировым признанием Алмагуль Менлибаевой. Я звала маму и Аишу, но они словно сговорились – любовь к искусству ни та, ни другая не разделяют.

Оставив машину на парковке, мы с подругой наконец входим в просторный холл и поднимаемся на второй этаж. Если не весь, то, по крайней мере, половина алматинского бомонда сегодня здесь. Элита держится обособленно от касты эксцентричных художников. Лааль сходу увидела знакомых и убежала поздороваться, а я поворачиваюсь к большой картине, выгодно подсвеченной и достаточно интересной, чтобы завладеть моим вниманием.

Читаю: «Маленькие боги на платье моей мамы, 1995 год». Для традиционной культуры орнамент, узоры на ткани, коврах и украшениях выступают носителями памяти, защиты и мировоззрения. Поэтому эту картину можно трактовать как детские фантазии, когда ребенок видит на узорах живых существ и они оживают, или символы памяти, которые передаются по женской линии, или же попытку найти сакральное в обычной вещи – мамином платье.

Я долго на неё смотрю, пытаясь разгадать. Рядом со мной встает мужчина, которого я чувствую физически.

Повернув голову, застываю, потому что это Тамерлан.

– Здравствуйте, Жанель.

– Это вы? – поняв, как глупо звучит, замолкаю, чувствуя, как щёки заливает румянцем. Вспоминаю, что у него дома висит картина Лейлы Кулжан, которой я засмотрелась. Интересно, я всегда думала, что у него на уме только небо, самолеты и машины, а оказалось, всё совсем не так.

– Вы тоже любите современное искусство? – отвечает вопросом на вопрос.

– Да. В университете у меня был такой курс. Я не специалист, но немного разбираюсь, – вновь поворачиваюсь к полотну. – Но я смотрю на эту картину уже минут десять и всё никак не разгадаю. У меня всё время ещё мысль в голове играет, что в девяносто пятом мне было семь лет. Я жила тогда не здесь. Папа был консулом в Гонконге.

– А мне было двадцать, и я ещё учился. Столько воды утекло.

– Вы ностальгируете по молодости?

– Я больше скучаю по родителям, когда они были молоды и здоровы, – говорит он о бабушке и дедушке. – Но нет, у меня нет ностальгии по прошлому, и я не из тех, кто скажет: «А в наше время было лучше». Мне хорошо сейчас.

Мы одновременно поворачиваем друг к другу головы и смотрим всего пару секунд, после чего снова переключаемся на картину.

В голове уже совсем не «маленькие боги», а лицо мужчины с морщинами у глаз и сединой на висках. Ему пятьдесят один. Мне тридцать восемь. Разница ощутимая. Почему же меня так неудержимо тянет к нему? Почему каждый раз, когда он рядом, я перестаю думать о возрасте, о прошлом, о том, кто он мне и кто я ему?

– Пойдёмте, – он кивает в сторону другой картины. – Там тоже интересно.

Мы переходим к следующему полотну – абстракции с национальными мотивами. Тамерлан говорит о ней, и я слушаю, затаив дыхание. Он чувствует цвет, композицию, смысл.

Я ловлю себя на том, что мы стоим слишком близко, и я уже не замечаю людей вокруг, потому что он занял собой всё пространство.

– Вы здесь один? – спрашиваю я, хотя понимаю, что вопрос слишком личный.

Тамерлан качает головой.

– Батима приехала. Она хотела развеяться, а Касыма нет в городе.

– Мама? – не скрываю удивления. – Она же не интересуется искусством...

– Ей захотелось выйти в свет, – он пожимает плечами. – Я не спрашивал о причинах.

Я ищу взглядом бывшую свекровь и нахожу её в противоположном конце зала. Батима, как всегда, элегантна, но вид скучающий – это хорошо читается.

– Я должна с ней поздороваться, – объясняю я, чувствуя себя обязанной. Правила никто не отменял.

– Конечно, – Тамерлан отпускает меня взглядом, и я иду через зал, чувствуя его взгляд на своей спине.

– Здравствуйте, мама, – говорю я, подходя ближе. Голос ровный, без лишних эмоций.

– Здравствуй, Жанель, – отвечает она сдержанно и холодно. В её тоне всё ещё невысказанная обида, которая не прошла за три года.

– Как ваше здоровье?

– Спасибо, хорошо. А ты? Как Аиша?

– Всё в порядке. Аиша дома.

Неловкая пауза. Я понимаю, что её тяготит моё общество. Она не хочет говорить со мной дольше, чем велит этикет.

– Я пойду. Рада была вас видеть.

Она кивает, а я с облегчением и чувством выполненного долга оставляю её со своими обидами и иду дальше.

Лааль стоит у колонны, разговаривая с парой художников – творческих людей видно издалека. Я подхожу, касаюсь её локтя, она оборачивается, извиняется перед собеседниками и отходит со мной в сторону.

– Ты не поверишь, кто здесь, – шепчу я.

– Кто? – она поднимает брови.

– Тамерлан.

– Серьёзно? – Лааль расплывается в улыбке. – Тот самый «папочка»? Надо с ним поздороваться!

– Только не начинай, пожалуйста, – прошу я. – Не надо ничего делать. Просто... будь нейтральна.

– Я только посмотрю на него, и всё, – она берёт меня под руку. – Веди.

Я подвожу её к Тамерлану, который стоит уже у другой картины. Почувствовав движение, он поворачивается, кивает мне и Лааль.

– Тамерлан, вы помните мою подругу Лааль? – представляю я. – Мы вместе приехали.

– Здравствуйте. Да, конечно. Мы встречались в аэропорту, верно? – он пожимает ей руку. Голос спокойный, взгляд уверенный.

– Да-да, – Лааль улыбается той своей очаровательной улыбкой, которая сводит с ума мужчин. Но Тамерлан остается равнодушным. – Я о вас наслышана.

Черт. Я могла предположить, что Лааль выкинет нечто подобное.

– Надеюсь, только хорошее? – усмехнувшись, спрашивает Байзаков.

– Конечно. Моя Жанель никогда ни о ком не говорит плохо.

Прожигаю её взглядом, а ей хоть бы хны. Она только улыбается и интересуется у него, как ему выставка.

Разговор банальный, будто погоду обсуждаем, а потом Лааль вдруг замечает кого-то из знакомых и поднимает руку.

– О, кого я вижу! Извините, я должна подойти. Оставляю вас в приятной компании.

За такую самодеятельность она ещё получит, но пока я гляжу ей вслед, потом перевожу взгляд на Тамерлана. Мы стоим друг напротив друга и молчим. Вокруг – шум, свет, люди. А я вижу только его одного, его глаза, лицо, ямочку на подбородке.

– Вы не хотите сбежать отсюда? – чуть наклонившись ко мне, спрашивает он. Голос тихий, хриплый, глубокий.

– Хочу, – отвечаю, улыбнувшись. – У вас есть предложения?

Тамерлан улыбается мне в ответ, и в душе моей расцветает давно увядшее чувство.

– Моя машина на парковке. Я без водителя.

Я не думаю, не размышляю, не включаю свою вечную осторожность.

– Идёмте, – делаю тот самый шаг, после которого жизнь, кажется, не будет прежней.

* * *

СПРАВКА:

Нурлан Эркебуланович Смагулов – казахстанский предприниматель, меценат. Основатель холдинга «Astana Group», в которую входят КМК «Астана Моторс», сеть ТРЦ Mega и Mycar и музей Almaty Museum of Arts

Алмагуль Менлибаева – мультимедийный художник из Казахстана и Германии. Ее работы включают фотографии, многоканальное видео и мультимедийные инсталляции, посвященные социальным и экологическим проблемам Центральной Азии.

Глава 45

Глава 45

«Я уехала. Прости», – на ходу пишу короткое сообщение подруге, которое она тут же читает и печатает ответ.

«С мужчиной?» – ну, конечно, в этом вся Лааль.

«Да».

«Надеюсь, тебе не надо напоминать, как получаются дети?»

«Дурная, я не собираюсь с ним спать. Мы, наверное, поедем ужинать», – строча ей послание, прикусываю нижнюю губу.

«Правильно, на первом свидании приличные женщины не дают».

«Это не свидание».

Она присылает мне подмигивающий смайлик, а после пишет, что не уснёт, пока я ей не напишу, что дома.

Убрав телефон в сумку, чувствую, как уголки губ сами собой ползут вверх. Лааль, конечно, не успокоится, пока не вытянет из меня все подробности. Но это потом. А сейчас только я, вечерний город и мужчина, который ждёт меня у машины на пустынной парковке.

Тамерлан стоит у чёрного «Мерседеса» и держит дверцу открытой. То, как он смотрит на меня, пока я иду к автомобилю, вызывает в душе искреннюю радость.

– Всё в порядке? – спрашивает, когда мы оба сидим в салоне.

– Да, – я пристёгиваю ремень, он поворачивает ключ в замке зажигания. – Написала подруге, что уехала.

– Она не обиделась?

– О, нет, – я улыбаюсь. – Мы с Лааль много лет друг друга знаем. Она моя единственная подруга. Никаких обид.

Он переключает передачу, нажимает на газ, и машина мягко выезжает с парковки. За окнами проплывает вечерний Алматы, уже не суетливый, уставший, но всё ещё красивый. Огни витрин, фонари, подсвечивающие пышные кроны деревьев. Мы вливаемся в поток и едем вниз по проспекту Назарбаева.

Я не спрашиваю, куда мы едем. Мне всё равно.

Чувствую ли я себя не в своей тарелке? Страшно ли мне? Неуютно ли? Нет, нет и нет. Удивительно, но рядом с этим мужчиной я чувствую себя в полной безопасности. Быть может, потому что знаю его давно и понимаю, что он никогда не переступит чужие границы.

В машине играет негромкая музыка без слов. Я не узнаю мелодию, но она расслабляет, заполняет паузы, когда мы молчим. А молчать с ним легко. Не нужно ничего придумывать, не нужно играть роль. Просто быть собой.

– Вы часто ездите с подругой? – спрашивает он, не отрывая глаз от дороги.

– Вы про то, что мы вместе летали в Испанию?

– Да.

– Так получилось. Чаще я летаю в командировки одна, но тут у нас совпали графики. А на выставку она меня пригласила, да. Я думала, Аиша захочет, но у подростков сейчас свои дела.

– О, как знакомо, – хмыкает Тамерлан. – Сначала ты для неё весь мир, и она не отходит от тебя ни на шаг, а потом у неё появляются подруги, другие увлечения, секреты. И её уже не покатаешь на шее, как раньше.

– В прямом смысле не покатаешь, – улыбаюсь я, намекая на подтекст.

– Да, – слегка смеётся он, посмотрев на меня, – вы правы.

– Я понимаю, о чём вы говорите, Тамерлан. Как быстротечно время. Как оно неумолимо летит вперёд и меняет всё. Пройдёт ещё два года, и Аиша уедет учиться.

– К этому отсутствию сложно привыкнуть, но можно. Мы должны отпускать своих детей, – говорит Тамерлан спокойно. – Иначе однажды они начнут вырываться сами.

Я задумчиво гляжу в окно.

– Вы легко это приняли?

– Нет, – отвечает он слишком быстро.

– Значит, всё-таки тяжело?

Тамерлан усмехается.

– Очень. Особенно когда понял, что больше не могу решить за неё все проблемы. Когда она набивает собственные шишки, совершает ошибки, а ты стоишь рядом и понимаешь, что вмешиваться нельзя.

– Вы вмешиваетесь?

– Иногда.

– И как успехи?

– Плачевные, – признаётся он. – Обычно Аяла напоминает мне, что я слишком контролирующий отец.

– Неужели? – не могу сдержать улыбку.

– Представьте себе.

– Тут я буду на стороне вашей дочки.

Он бросает на меня короткий взгляд.

– Почему?

– Потому что сама не люблю, когда мной командуют.

– Я заметил.

Мы выезжаем на трассу. Город постепенно пустеет – дома редеют, машин становится меньше, огни не такие яркие. Я смотрю в окно и не узнаю эти места.

– Куда мы едем?

– Есть одно место, которое я хочу вам показать, – отвечает он. – Вы когда-нибудь видели, как заходят на посадку самолёты?

– Конечно. Я часто летаю.

– А вблизи?

– Нет, никогда, – мои глаза загораются. – А насколько вблизи?

– Скоро увидите.

Мы едем молча какое-то время. Затем я перевожу взгляд с дороги на мужчину рядом. Он сосредоточенно ведёт машину, двумя руками удерживая руль. На запястье поблёскивают часы.

Странно. Я ведь знаю его много лет. Видела десятки, если не сотни раз на семейных праздниках, свадьбах, юбилеях, похоронах. Мы с ним всегда вежливо здоровались и расходились в разные стороны, никогда не задерживали друг на друге взгляды, никогда не обсуждали даже погоду. Помню, он приезжал на поминки по папе, когда прошёл год после его смерти.

И всё же сейчас я смотрю на него совсем иначе, словно впервые.

В полумраке салона его профиль кажется особенно чётким. Прямой нос, волевой подбородок, в тёмных волосах и на висках блестит серебро.

Красивый мужчина. Красивый, взрослый, надежный. Наверное, именно это цепляет меня больше всего. Не внешность, не статус, а ощущение спокойствия рядом с ним.

Машина сворачивает направо, и через несколько минут вдалеке мерцают огни взлётной полосы. Понимаю, что мы приехали на смотровую площадку, о которой я читала. Думала, что здесь всегда многолюдно, но именно сейчас никого нет: только ночное небо, самолёты и мы.

Тамерлан выключает музыку и глушит двигатель.

– Выходим, – говорит он.

Я открываю дверь, и прохладный ветер тут же касается лица и волос. Обнимаю себя руками, но это не спасает – резко похолодало. И вдруг на плечи опускается его пиджак. Он тёплый, пахнущий его парфюмом, несущий в себе ауру силы и власти.

– Не простудитесь, – произносит Тамерлан у самого уха, задерживая свои руки на лацканах. Всё выглядит и ощущается так, будто он обнимает меня сзади.

Повернув голову, оказываюсь с ним лицом к лицу, но ничего не могу сказать. Кажется, я погружаюсь в этого мужчину всё глубже и глубже.

– Спасибо, – шепчу я, кутаясь в пиджак.

– Смотрите наверх, сейчас начнётся.

Мы стоим у машины, подальше от ограждения, и смотрим в пустоту. Огни взлётной полосы уходят в бесконечность, а над головой нарастает мощный гул.

– Боже мой! – я запрокидываю голову, когда один из них проходит прямо над нами. Так низко, что мне кажется, можно дотянуться рукой. Я придерживаю волосы одной рукой и смеюсь в голос, чувствуя на себе взгляд Тамерлана.

– Вы радуетесь, как ребёнок, – замечает он с улыбкой.

– Потому что я радуюсь чуду? – я поворачиваюсь к нему. – Посмотрите, как красиво. Как будто они летят сквозь звёзды. Дух захватывает. Вы поэтому привезли меня сюда?

– Я привёз вас сюда, – Тамерлан делает два шага ко мне, – потому что именно здесь я понимаю, чего хочу на самом деле.

Замираю на месте, опустив руки. Ветер треплет волосы, но я уже их не держу, потому что Тамерлан, оказавшись ближе, приглаживает их ладонями и смотрит мне в глаза.

– И чего вы хотите?

– Вас, Жанель...

Тамерлан больше ничего не говорит, но наклоняется и медленно, осторожно, словно давая мне время отстраниться, касается моих губ своими. Они у него горячие, уверенные, жёсткие. А в его поцелуе нет юношеской торопливости или желания что-то доказать. Только нежность, которую мужчина его возраста уже не боится показывать.

Закрыв глаза, отвечаю ему с тем необъяснимым счастьем, которое сейчас затапливает моё сердце. Возникшее между нами притяжение вспыхивает, как солнце в ночи. Я кладу ладони на его грудь, в то время как он, опустив руки на спину, прижимает к себе сильнее.

Рушится наш старый мир, прошлое и узы, что нас связывали. Ещё один гул раздается в ушах, а над головами пролетает следующий самолёт. Волосы развеваются на ветру, но мне всё равно: я продолжаю тонуть в поцелуе и ласке мужчины, в которого с каждой секундой влюбляюсь всё сильнее.

Самолёт садится, гул стихает, но по телу до сих пор проходят приятные вибрации от поцелуя, его рук на моей спине, от того, как он смотрит на меня сейчас, отстранившись лишь на пару сантиметров.

Его дыхание касается моих губ. Он не торопится говорить, но смотрит, изучает, с божественной нежностью проводит пальцами по волосам, задевая висок и щёку. И мне так хорошо от его прикосновений: легко, невесомо, правильно, как будто наконец звёзды сложились так, как надо, пусть и с опозданием на много лет.

– Тамерлан, – шепчу, проведя ладонями по его рубашке. Кажется, я даже чувствую, как бьётся сердце под тканью.

Он накрывает мои пальцы своими и не отрывает взгляда. Улыбка на его губах не похожа на те, что были прежде. Он сохраняет ещё свою сдержанность и строгость, но я уже вижу в нём перемены.

– Вы дрожите, – замечает он. – Пойдёмте в машину.

– Подождите, – останавливаю его, опускаю глаза и поджимаю нижнюю губу. Дыхание сбивается, потому что теперь я растеряна от неизвестности. – Что между нами? Что мы будем делать дальше?

Тамерлан неожиданно обнимает меня одной рукой и целует в лоб с такой лаской, которую я никогда не видела от мужчины. Всё, что было у меня с мужем, давно забылось. Я сама заставила себя забыть, стереть из памяти. Но даже так я знаю: такой безусловной и безграничной нежности я от него не видела. А Тамерлан… он такой другой. Он Мужчина, рядом с которым в моём сердце расцветает райский сад, а душа обретает крылья.

– Для начала я предлагаю перейти на ты, – глубокий голос проникает под кожу, разносится по артериям. Мозг реагирует на его низкий шёпот щекочущими мурашками и давно забытой тяжестью внизу живота. – И я хочу видеть тебя каждый день.

Поднимаю на него глаза и разглядываю, не говоря ни слова, его мужественное лицо, исполненное решимости, достоинства и очарования, которого я раньше не замечала.

– Я попробую называть тебя на «ты», – обещаю ему, не в силах преодолеть желание коснуться его лица. Я делаю это впервые, и он от неожиданности дёргает бровями, на мгновение закрывает глаза и вновь их открывает. – Это будет нелегко.

– Мне важно, чтобы ты знала, Жанель… я чувствую, – он делает паузу в поисках нужных слов, – я уже давно чувствую, что ты стала частью моей жизни. Рядом с тобой становлюсь другим человеком. Меня тянет к тебе так сильно, что я уже не могу сопротивляться.

– И когда ты хотел мне об этом сказать? – легонько усмехаюсь я. – Наша поездка сюда – чистый экспромт.

– Не сегодня, – отвечает он после короткой паузы. – И не завтра.

Я удивлённо моргаю.

– Тогда когда?

На его губах появляется едва заметная улыбка.

– Когда был бы уверен, что не напугаю тебя своим признанием.

Он проводит большим пальцем по моей щеке и добавляет уже тише:

– Ты привыкла видеть во мне человека, который всегда знает, что делает. Но рядом с тобой я ошибался не меньше других мужчин. Слишком долго молчал и убеждал себя, что справлюсь.

– С чем?

– С эмоциями.

Я не могу и слова промолвить, потому что понимаю, о чём он. Ведь я так же, как и Тамерлан, бежала от этих чувств, убеждая себя, что не могу ничего к нему испытывать.

– Это признание? – облизнув от волнения губы, спрашиваю его.

– Да. Чёрт, – качает головой. – Я хотел многое сказать, но впервые растерян, как мальчишка. Потому что ты для меня очень важна, Жанель. Настолько, что занимаешь все мои мысли.

Знаю, что он никогда не бросает слов на ветер, я понимаю – это правда. И, желая подтвердить свои слова, он ведёт ладонью по моей щеке, касаясь пальцами уголка губ. Это прикосновение отдаётся в каждой клеточке.

Я закрываю глаза, когда Тамерлан вновь меня целует, и на этот раз уверенно.

Я отвечаю. Раскрываюсь, таю в его поцелуе, забываю, где мы, какой час, какой год. Есть только он. Только его руки на моей спине. Только этот миг, который я хочу растянуть в вечность.

Над головой снова нарастает гул – очередной самолёт идёт на посадку. Огни мигают, ветер усиливается, волосы летят в лицо, но он не отпускает. Только прижимает меня крепче, защищая от всего мира.