Текст книги "Преданная. Любовь и долг (СИ)"
Автор книги: Лия Султан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)
Глава 9
Глава 9
Прихожу в себя быстро, когда меня держит на руках мужчина, которого я обнимаю за шею. Всё вокруг плывёт. Сначала я уверена, что это Анвар, но, когда фокусируюсь, понимаю – это его дядя Тамерлан.
Очень больно. С губ срывается стон, и он поворачивает ко мне голову. Его челюсти плотно сжаты, а в глазах тревога. Меня подхватил человек, с которым я за тринадцать лет едва ли обмолвилась сотней предложений.
– Тамерлан-ага?..
Он ничего не отвечает, но опускает меня на диван в кабинете и проводит ладонью по моему мокрому от слёз лицу, убирает волосы со лба.
И только потом его взгляд опускается ниже. Я вижу, как меняется его лицо: становится тёмным, жёстким. Я следую за его взором и вижу, как алое пятно расползается по светлой ткани платья.
– Что… – начинаю я, но не заканчиваю, потому что снова вскрикиваю.
Я сразу всё понимаю. Низ живота скручивает новой волной боли. Я не знала, что беременна, я этого даже не почувствовала.
В комнату от наших криков врывается свекровь. Тамерлан чертыхается и достаёт из кармана телефон.
– Я звоню в скорую!
– Я не могу и его потерять! Я не могу… – бормочу я.
Свекровь ахает, свёкор молча смотрит на меня сверху почерневшим взглядом. Поворачиваю голову и сразу же вижу Анвара у стола. Он бледен, но не подходит. Ну почему же он не подходит? Ведь это он спал одновременно с двумя женщинами. Это и его ребёнок тоже.
Касаюсь пальцами пятна, и они тут же становятся красными. Кровь тёплая, вязкая, и я впиваюсь зубами в нижнюю губу. Так больно, что я стону.
Через два часа я уже лежу в палате частного центра. Белый свет режет глаза. Я смотрю в никуда, пока внутренности пожирает чёрная пустота. Она повсюду – внизу живота, где снова всё умерло, и в груди – чёрная, бездонная дыра.
Врач сказала: «Мне очень жаль, но вы потеряли ребёнка. Срок маленький, вы и не знали…»
Я не слышала дальше, потому что мир взорвался и сложился заново неправильно, криво, с осколками, которые впиваются в кожу. Второй выкидыш. Первый был три года назад и тоже на маленьком сроке. Тогда я знала и была счастлива.
Мальчик… Я уверена, что это был мальчик. Тот самый наследник, которого так ждали в семье Байзаковых, о котором я мечтала сама. И я убила его…
Не специально, но убила своими нервами, истерикой, погоней за правдой.
Если бы знала, разве стала бы так кричать? Разве поехала бы к его любовнице и родителям? Разве стояла бы в том кабинете, слушая, как муж говорит, что никогда меня не любил? Я бы лежала дома, пила чай с ромашкой и гладила свой ещё плоский живот.
Но я не знала.
Я убила сына, о котором даже не успела узнать.
Глаза сухие, в них нет слёз. Только пустота и боль, которая не отпускает.
В палату заходит мама. У меня её осанка, гордый стан и глаза. Только мама всегда безэмоциональна, чему и меня учила. Но я, видимо, плохая ученица. Она никогда не сюсюкалась со мной, потому что её саму никто не сюсюкал. Но я знаю: она прикроет меня любой ценой.
– Жанель, – садится на стул рядом с кроватью. – Как ты?
– Мне плохо, мама, – говорю я ровно. – Мне очень плохо.
Мама молчит. Только сжимает сумочку на коленях.
– Ты не виновата, – говорит, наконец.
– Виновата. Если бы я знала, не поехала бы туда. Не кричала бы. Не дала бы ему добить меня.
– Как он добил?
– Он сказал, что никогда меня не любил, – я усмехаюсь. – Женился из-за папиных связей с кланом. Ему Касым приказал, он и начал за мной ухаживать.
Мама кривится, будто от зубной боли, но ничего не говорит. Я думаю, она подозревала. В наших традициях, где кудалар, то есть сваты, очень близки друг к другу, мама всегда держала дистанцию. Мне кажется, моя свекровь даже обижалась на неё и считала заносчивой. Просто моя мама, как и я, выросла в достатке. Её отец в советское время занимал пост в Кабинете министров, и её дед тоже был высоким партийным чиновником.
– Мама, – поворачиваюсь к ней, – пожалуйста, езжай с Аишей вместо меня на Мальдивы. Она очень ждёт этой поездки. Мы уже поговорили по телефону.
– Не лучше ли вообще никуда не ехать?
– Нет, – мотаю головой и глотаю невидимые слёзы. – Аиша тоже сказала, что не поедет, если я в больнице. Но я хочу, чтобы её не было дома, когда я вернусь. Она не должна видеть меня такой. Я хочу её защитить. У тебя же есть на нее доверенность.
Мама кивает.
– Хорошо. Мне всё равно нечем заняться.
Она хочет что-то сказать – по глазам вижу, как мнётся, но молчит.
– Что, мама? Ты что-то хочешь сказать?
– Ты зря так вспылила, – наконец выдаёт она. – Эмоциональностью ничего не добьёшься. Я же тебе не раз говорила.
– Зато у меня, наконец, открылись глаза, – отвечаю я жёстко. – Он никогда меня не любил. Всё, что он говорил, – красивая ложь в красивой обёртке. Ему не я нужна была, а папины связи для его семьи.
Мама вздыхает.
– Я подозревала что-то подобное. Но ты была по уши в него влюблена. В двадцать один год мы все быстро влюбляемся в смазливую мордашку и, развесив уши, позволяем вешать лапшу.
Я хмурюсь.
– Ты о ком? О папе?
– Нет, – мама усмехается горько. – Я утрирую.
– Его шлюха попросила отдать его, – говорю я. – Сказала, что он с ней счастлив.
Мама смотрит на меня жёстко.
– Ну так отдай. Что за него держаться? Мужчина, который променял тебя на дешёвую шлюху, не заслуживает ни прощения, ни доверия.
– Я уже не держусь, – тихо говорю я. – Его даже здесь нет. Ему всё равно. Меня подхватил не он, а его дядя.
Мама поднимает бровь.
– Тамерлан?
– Да. А Анвар так и не подошёл ко мне.
Мама долго молчит, обдумывая услышанное.
– Байзаковы – могущественная семья, которая только усилила позиции благодаря нашему папе. Эти двое – Касым и Тамерлан – сейчас, наверное, судорожно решают, что с тобой делать. Точнее, что делать с Анваром. Выкинуть жалко – своя кровь, наследник. Дочки у них получились легкомысленные, к бизнесу не подпустишь. А вот развод с тобой ударит по репутации, потому что все поймут, что у Анвара рыльце в пушку.
– Свекровь несла бред про то, что я должна быть мудрой.
Губы мамы подрагивают в ухмылке.
– Мудрой? – вздыхает мама. – Бедная женщина. Она прекрасно знает, как её муж гулял в молодости, когда от первых больших денег сходят с ума.
– Касым гулял?
– Ну а кто бы не гулял, когда всё стало так доступно? Но он всегда возвращался к жене.
– А Тамерлан поэтому развёлся?
Мама хмурит брови.
– Про Тамерлана вообще странная история. Сам очень скрытный, себе на уме. С бывшей женой развёлся и отобрал у неё дочь.
– Анвар ничего про это не говорил. Неужели мог?
– Горячая кровь, – пожимает плечами. – Всё может быть.
– Они же не заберут у меня Аишу, мама? Помоги мне развестись, – умоляю я. – Они не отпускают меня. Касым сказал, что развода не будет.
Мама усмехается. Я знаю, что при всей её строгости ко мне, она будет биться за дочь до конца.
– Куда они денутся? Я займусь этим сегодня же. Связи отца не умерли вместе с ним, жаным. Есть люди, которые также высоко взлетели благодаря ему.
Она встаёт, поправляет платок на шее.
– А сейчас отдыхай. Я заберу Аишу к себе.
– Спасибо, мама, – шепчу я.
Она наклоняется, целует меня в лоб сухими, горячими губами.
– Держись. Ты – моя дочь. Ты всё выдержишь.
И вновь одна. Лежу на боку, всё ещё ощущая тянущую боль. Смотрю на белую стену и плачу. Тихо, без звука, только слёзы текут по щекам, затекают в уши, в уголки губ.
У меня с детства было всё. Я никогда ни в чём не нуждалась, даже когда многие в стране выживали. Отец дал мне всё: любовь, заботу, образование, уверенность в завтрашнем дне. А я взяла и променяла всё на смазливую мордашку молодого Анвара, как сказала мама. Поверила в любовь, которой не было.
Столько лет я жила во лжи. Просыпалась с человеком, который смотрел на меня и видел не жену, а выгодную партию. Целовала его, рожала ему дочь, была хорошей невесткой его родителям, а он всё это время… что? Ждал? Терпел? Просто трахал других, потому что хотел и мог?
Мои невесёлые мысли прерывает вошедшая в палату женщина лет сорока – мой лечащий врач.
– Как вы себя чувствуете, Жанель?
– Нормально, – отвечаю, вытирая слёзы.
Она садится на стул, смотрит на меня с сочувствием.
– Сегодня мы за вами понаблюдаем. Если всё будет в порядке, завтра отпустим домой. Но вам нужно беречь себя – и физически, и эмоционально.
Я киваю, сглатываю ком в горле и, наконец, решаюсь попросить:
– Простите, вы не могли бы… – голос предательски дрожит. Я сжимаю пальцы на простыне. – Пожалуйста, возьмите у меня анализы.
– Мы уже всё взяли, не переживайте, – она ободряюще гладит меня по плечу.
– Анализы на инфекции, – шепчу, стыдливо опустив глаза. – Мой муж… он спал с проститутками. Наверное, больше года. Я боюсь, что он меня чем-то заразил.
Глава 10
Глава 10
Тамерлан
– Хорошо, держите меня в курсе всего. И если что-то будет нужно, звоните лично мне, – говорю в трубку заведующей отделением.
– Не переживайте. Завтра мы уже её выпишем, – отвечает она заискивающе. Я такое за версту чую.
– Я вам доверяю. Делайте всё, что нужно, и не беспокойтесь о деньгах.
Закончив разговор, убираю телефон в карман и смотрю в окно. Уже стемнело. Декабрьский снег пошёл час назад: снчала робко, потом густо, крупными хлопьями, укутывая сад в белую тишину.
Снежинки тают на стекле, оставляя мокрые дорожки. Касым курит в кабинете, несмотря на запреты врачей. Наверху Батима – давление подскочило, приехал врач, поставил капельницу. Слишком много событий для одного дня. Слишком много позора для нашей семьи.
Мозг, который не отдыхает даже во сне, сейчас работает в странном режиме, подсовывая мне воспоминания. Четырнадцать лет назад в этом доме прошёл обед с семьёй Алихана Мустафина – блестящего дипломата, полиглота, человека, который стоял за многими выгодными правительственными сделками с Поднебесной. Он помог Касыму получить многомиллионный контракт для компании, и нужно было выразить ему своё почтение.
Алихан пришёл с женой и дочерью.
Оставаясь в тени, я наблюдал за происходящим и делал определённые выводы. Ничего, что происходило за столом, от меня не скрылось. Я видел, как дочь Мустафина – худенькая, большеглазая, с живым лицом – вспыхивала каждый раз, когда Анвар что-то ей говорил. Их специально посадили рядом. Пока взрослые говорили о делах, эти двое шептались о чём-то своём.
Жанель… Ей тогда был двадцать один. Молодая, наивная, с горящими глазами. И, конечно, Анвар сделал своё дело. Красивый, уверенный в себе, с подвешенным языком – он много шутил, заставляя её улыбаться и смеяться, прикрывая губы пальцами.
Когда гости ушли, мы с Касымом ушли в кабинет. Он тогда прямо спросил:
– Как тебе Мустафины?
– Мустафин – человек слова и с большими связями. Мы хотели выходить на новый уровень, и нам выгодна дружба с ним, – ответил как есть.
Касым кивнул, задумчиво постукивая пальцем по столу.
– Вот и я так думаю. Жена у него, видно, непростая. А вот дочь…
Я усмехнулся тогда.
– Ты тоже заметил? У девочки горели глаза и щёки каждый раз, когда она смотрела на Анвара. Это молодость, скрывать свои чувства сложнее.
– Анвар, я думаю, тоже заинтересован, – сказал Касым.
Я поморщился, потому что знал племянника лучше брата. Знал, куда Анвар уехал, стоило Мустафиным выйти за порог.
– Он уехал на очередную тусовку, где подцепит очередную девицу, Касым, – заявил я прямо. – Он и думать о ней забыл. Но…
Касым прищурился.
– Я тебя слушаю. Ты думаешь о том же, о чём я?
Я кивнул, не колеблясь.
– Да. Анвару пора взрослеть и браться за ум. И если он на первой встрече так очаровал дочь Мустафина, то всё остальное не составит труда. Жанель Мустафина – прекрасная партия для нашего Анвара. Брак с ней только укрепит позиции компании и семьи. И я уверен, он выгоден обеим сторонам, потому что отцу важно, чтобы дочь попала в хорошую семью.
Касым тогда жёстко улыбнулся.
– Тогда решено.
Невольно вспомнив прошлое, сжимаю челюсть до хруста. Никто из них тогда не подумал о том, как эти отношения будут работать, если одна любит, а другой позволяет себя любить ради цели.
Да, цель и результат – единственное, что мы видели.
Я был архитектором этого брака. Я всё видел, просчитал, но не доглядел и недооценил племянника. Анвар оказался хитрее, чем мы думали. Годы брака, ребёнок, жена не помешали ему жить своей жизнью. Я подозревал, что Анвар гуляет, что у него, возможно, есть постоянная женщина, но эскортницы? Систематическое предательство со шлюхами?
Это даже для меня, циничного стратега, перебор.
Услышав шаги брата за спиной, оборачиваюсь. Касым проходит к дивану, опускается, кладёт руку на подлокотник, прикрывает глаза ладонью.
– Что за день? – голос глухой, усталый. – Что вообще творится в этой семье?
Всё так же стоя у окна и упираясь бёдрами в подоконник, скрещиваю руки на груди и говорю:
– Я поговорил с врачом Жанель. Она попросила сделать ей анализы на инфекции.
Касым убирает руку от лица. Смотрит непонимающе.
– На что?
– На инфекции, передающиеся половым путём, – уточняю. – Она сказала, что её муж спал с проститутками.
Касым молчит. Потом лицо его темнеет, наливается тяжёлой злостью.
– Этого ещё не хватало. Она что, с ума сошла?
– Она обижена.
– Ты объяснил врачу, что эта информация никак не должна выйти за пределы больницы?
– Конечно.
– Дурак, – цедит Касым. – Похерил всё. Сошёл с ума от бабы. И что он там наплёл: она не была в эскорте. Кому он врёт?
– Я уже поручил своему человеку всё проверить.
Касым кивает.
– Это хорошо. Только на тебя и вся надежда. Хоть кто-то сохраняет голову холодной.
Усмехнувшись криво, одними уголками губ, я вспоминаю себя молодого. Совсем зелёным был, когда Касым начинал бизнес, а я учился в Институте народного хозяйства. У меня с детства математический склад ума, играл с дедушкой в шахматы и был жадным до знаний. Один раз помог брату с аудитом, второй, третий. Потом Касым сказал: «Мы будем работать в одной связке. Одна голова хорошо, а две – ещё лучше».
Середина девяностых. Время быстрых денег и возможностей, за которые нужно было хвататься зубами. Байзаковы – сын и внук военного лётчика и врача – выбили себе путь наверх. Сделали себя сами. И теперь всё это может рухнуть из-за похоти наследника.
В дверь звонят.
Касым вздыхает, трёт переносицу.
– Кто это ещё на ночь глядя?
Домработница идёт открывать. Из прихожей слышатся голоса – один строгий, женский, с металлическими нотками. По паркету цокают каблуки. Через несколько секунд на пороге гостиной появляется Сания – мать Жанель. Эффектная женщина. Гордая осанка, глаза, которые прожигают насквозь. Я всегда знал: с этой лучше не ссориться.
Касым встаёт.
– Сания?
– Как хорошо, что все в сборе, – тон Сании холоден, как декабрьский ветер за окном. – Только третьего не хватает.
– Что за тон, Сания? – Касым напрягается.
Я подхожу к брату и предостерегающе касаюсь его руки.
– Касым, остынь.
Сания переводит на меня взгляд. Он колючий и оценивающий, как всегда. Есть в ней всё-таки высокомерие, которого нет у дочери.
– Да, остынь, Касым. Тамерлан прав. – Она не спрашивает разрешения, проходит в гостиную, садится в кресло напротив. – Почему моя дочь говорит, что ты не разрешаешь ей разводиться? Вы кто такие, чтобы не отпускать её?
Касым садится обратно, смотрит на неё исподлобья. Я стою рядом.
– Это дело семейное. Они сами разберутся. На кону репутация не только Анвара, но и самой Жанель.
– Её репутацию испортил твой сын, Касым, – Сания не повышает голоса, но каждое слово попадает в цель. – А ты ничего не делаешь, чтобы остановить это.
– Он поехал к Жанель, – Касым держит лицо. – Он сейчас у неё.
Сания усмехается жёстко, без тени веселья.
– Я только что была у Жанель. И твоего сына там нет.
Брат молчит, но я вижу в нём напряжение и мимолётную неуверенность.
– И мы с тобой прекрасно понимаем, где он, да? – Мустафина не спрашивает, а утверждает.
– Вероятно, вы разминулись, Сания, – решаю вмешаться.
Она поднимает на меня глаза, и несколько секунд мы играем с ней в гляделки.
– Тамерлан, при всём к вам уважении, – начинает она ледяным тоном, – но это не ваша война.
Я понимаю, что эта женщина имеет в виду мой собственный развод, когда я отобрал дочь у жены. Но мне нечего скрывать и нечего стыдиться.
– Мы не хотим войны.
– Тогда вам обоим скажу сейчас и повторять не буду. Жанель выйдет из этого брака вместе с Аишей. Будете препятствовать – пожалеете. Мой муж хоть и умер, но связи у меня остались. И если продолжите давить на неё, я вас уничтожу в суде.
Ни разу за несколько минут она не повысила голос. Её муж был таким же, а в дочери в итоге победили эмоции.
Сания встаёт, поправляет пальто.
– Надеюсь, мы друг друга поняли.
Когда звуки её шагов стихают, а входная дверь закрывается, Касым снова садится и бросает с раздражением:
– Стерва. Какая же стерва.
– Отпусти её, – говорю уверенно.
Касым поднимает на меня голову, в его глазах – недоумение и шок.
– Что? Ты испугался её угроз?
– Нет, – я смотрю на брата спокойно. – Меня сложно чем-то испугать или удивить.
– А что тогда?
– Не ломай эту девочку, Касым. Похоже, мы об неё сами зубы сломаем. И твой сын в первую очередь. Не смогут они жить дальше. Любви, как ты понял, у него к ней так и не случилось. Она любила за двоих. А сейчас жить в нелюбви для неё – это смерть.
Касым молча и долго глядит на меня. Я выдерживаю взгляд, но отступать уже некуда.
– Ты знаешь, что я прав.
Касым задирает голову, кладёт затылок на подголовник и, закрыв глаза, тяжело вздыхает.
Глава 11
Глава 11
Анвар
Снег валит так, будто небо решило стереть этот город с лица земли. Крупные хлопья бьются о лобовое стекло, тают, размазываются дворниками в грязные, нервные мазки.
Я жму на газ. Двигатель рычит в унисон со мной. В груди такой же рокочущий, животный звук, только его никто, кроме меня, не слышит. Руки сжаты на руле до белых костяшек. Я не чувствую пальцев. Только напряжение. Только злость.
Фары выхватывают из темноты чужие машины – медленные, осторожные, жалкие. Они ползут, действуя на нервы. Я подрезаю одного, второго – кто-то сигналит, кто-то мигает дальним. Мне похуй.
Скользко. Автомобиль ведёт. Зад чуть уходит в сторону на повороте, и на секунду я оказываюсь на тонкой границе между контролем и тем моментом, когда всё летит в пропасть. И, чёрт возьми… мне почти хочется отпустить руль, но я выравниваю его резко, с усилием.
– Твою мать, – выдыхаю сквозь зубы. – Сука, сука, блядь! – придерживая руль одной рукой, другой стучу по нему от злости.
Я её никогда не любил…
И до сегодняшнего дня она устраивала меня полностью: занималась бизнесом, домом, дочерью, нравилась родителям. Такой, как она, не нужно было объяснять роль мужчины в семье, что-то доказывать и чем-то удивлять. Она с рождения имела всё, как и я, и это было до зубного скрежета скучно.
Но сегодня она перешла черту и унизила меня. И если отца я ещё могу простить за пощёчину, то Тамерлан-то куда лезет? Хитрый, блядский ублюдок, которого отец всегда слушает.
Газ в пол.
Спидометр ползёт вверх. 80, 100, 120. Снег становится плотной стеной. В груди тесно. Не хватает воздуха. Я резко приоткрываю окно, и в салон врывается ледяной воздух – резкий, царапающий щёку.
Всё из-за Жанель. Если бы она держала язык за зубами, не полезла с этой слежкой, не устроила шоу – ничего бы не случилось. Мы бы жили дальше каждый своей жизнью.
Но нет. Ей нужно было всё разрушить. И ребёнок этот ещё так некстати…
Мысль сверлит мозг: как эти файлы попали к Жанель? Фотографии, скриншоты переписок, билеты – всё то, что было только у меня и Ясмин. У меня телефон под защитой – фейс-айди, пароль, шифрование, я же не идиот. Значит…
– Ясмин, – произношу вслух. – Дура.
Давлю на педаль ещё сильнее. Нужно добраться до неё и понять, кто слил информацию. На ближайшем светофоре разворачиваюсь и еду в другую сторону.
Дверь в квартиру Ясмин открывает после второго звонка. Она стоит на пороге заплаканная, в том же халате, волосы растрёпаны, глаза красные.
– Анвар… – всхлипывает она.
И бросается мне на шею, обвивает руками, прижимается, целует, попадая в подбородок, в щёку, губы. Дрожит.
Не церемонясь, отдираю её от себя, беру за плечи и отстраняю на расстояние вытянутой руки.
– Как наша переписка попала к моей жене? – жёстко спрашиваю, встряхнув. – Как фотографии оказались у неё?
Ясмин смотрит на меня испуганно и мотает головой.
– Я не знаю. Я правда не знаю, что происходит.
– Дай телефон, – командую я.
Она не спорит. Идёт в гостиную, берёт с журнального столика свой айфон, протягивает мне дрожащей рукой.
– Разблокируй.
Она выполняет мою команду, потом опять передаёт мне мобильный, и я, уже сидя на диване, начинаю листать всё, что есть: мессенджеры, чаты, переписки, звонки, фотографии.
– Ты кому-нибудь говорила обо мне? – жду ответа, не поднимая головы.
– Нет, – Ясмин продолжает плакать. – Никому. Ты же сам сказал, что всё должно быть в тайне. Я знаю правила.
– Тогда как это могло случиться?
Протягиваю телефон обратно.
– Проверяй. Может, у тебя есть приложения, которые ты не устанавливала? Что угодно.
Она берёт телефон, недоумённо смотрит на экран.
– Я не понимаю, зачем…
– Возможно, тебе подключили трояна. Взломали телефон и скачивают данные. Или через облако. У тебя фотографии попадают в облако?
Ясмин бледнеет.
– Да… да, кажется.
– Ты делала скриншоты наших переписок?
Она опускает глаза.
– Да.
– Зачем?! – рявкаю.
– Чтобы… если вдруг потеряю телефон, чтобы помнить, – шепчет она.
– Бляяядь, – выдыхаю. – Тебя, скорее всего, взломали. И тот, кто это сделал, хорошо тебя знал. Вспоминай. Кто мог это сделать?
Ясмин мотает головой, садится у моих ног и обхватывает колени руками. Слёзы всё ещё текут по её щекам.
– Я не знаю. Я совершенно ничего не знаю, Анвар. Прости меня, пожалуйста, – целует в колено, – я не знаю…
Тяжело дыша, сжимаю переносицу и пытаюсь успокоиться.
– Ты спрашивал, общалась ли я с кем-то? – вдруг говорит Ясмин и виновато поджимает пухлые губы. – Я общалась с одной девушкой. Она была клиенткой фитнес-клуба, где я работала. Она меня и привела к Айке. Я попала туда по её рекомендации.
– И?
– Я ей однажды сказала, что ты стал моим постоянным. Только ей. Больше никому.
Молчу, качая головой. Дурочка. Какая всё-таки дурочка.
– Что-нибудь есть на неё? Хотя бы фотография?
– Да-да-да, она есть у меня в Инстаграме (соцсеть, запрещённая на территории РФ).
Ясмин берёт телефон, открывает профиль и передаёт мне мобильный. Смотрю на экран и не сразу узнаю девку. Увеличиваю снимок, вглядываюсь в лицо и складываю в уме два плюс два.
Сука. Я спал с ней пару раз года назад, но до Ясмин. Красивая, но быстро приелась.
– Вы переписывались?
– Поздравляли друг друга с праздниками.
– Где?
Ясмин вновь берёт смартфон, находит переписку с ней и показывает. Трёп ни о чём, открытки… от неё. Сучка, и не дура, явно – через открытку отправила трояна.
– Больше никаких контактов с ней, поняла меня? – прикрываю глаза, а она вся сжимается от страха.
Поднимаюсь с дивана, а Ясмин всё так же сидит на полу, прислонившись спиной к дивану. Колени подтянуты к груди, руки обхватывают их крепко, а слёзы катятся по смуглой коже и падают на шёлк халата, оставляя тёмные разводы.
– Что теперь будет?
– Я разберусь.
– А если ничего не получится? – шепчет Ясмин. – Что тогда будет?
– Ничего пока не будет, – бросаю раздражённо. – Сиди тихо, никуда не высовывайся. Если будут подозрительные движения – звонишь мне.
Испуганная, она боится встать и подойти. И что-то внутри меня ломается.
Я смотрю на неё сверху вниз и вдруг вижу не ту красивую, сексуальную, уверенную в себе Ясмин, которая встречала меня с улыбкой. Она – испуганная и потерянная – вляпалась во всё не потому, что хотела разрушить мою жизнь, а потому, что была дурой.
И сейчас во мне клубится столько противоречий, потому что, когда Жанель плакала в кабинете отца, истекая кровью, я не почувствовал к ней того, что чувствую сейчас.
– Вставай, – велю ей строго.
Она поднимает на меня влажные, полные страха глаза.
– Ты… ты не уйдёшь?
– Вставай, – повторяю.
Она не двигается. Тогда я наклоняюсь, беру её за руки и поднимаю. Она лёгкая, почти невесомая.
– Прости меня, – шепчет. – Я не хотела. Я не знала, что она…
– Замолчи, – перебиваю, потому что не хочу слышать её оправдания. Сейчас у меня одна цель – найти суку, которая меня слила, и заставить её замолчать.
Провожу рукой по волосам Ясмин, откидываю пряди с лица, заправляю за ухо. Она замирает, не веря. Я сам не верю в то, что сейчас делаю.
– Ты дура, – говорю без злости. – Но дура моя.
Она прижимается ко мне, обвивает руками шею, прячет лицо в моей груди. Её тело расслабляется, перестаёт дрожать.
– Я так испугалась, – шепчет. – Я думала, ты уйдёшь. Думала, ты меня бросишь.
Минуту назад я хотел выйти и забыть её номер. А теперь понимаю, что, блядь, не получится. Подсел, получается.
Она тянется к моим губам, а я не отстраняюсь. И я целую её так, будто это в последний раз. Потому что, возможно, так и есть. Завтра начнётся война – с женой, с отцом, с той сукой, которая слила информацию. А сейчас ещё есть минута.
– Я позвоню, – говорю, отрываясь.
– Ты вернёшься? – шепчет она.
– Не знаю.
