Текст книги "Преданная. Любовь и долг (СИ)"

Автор книги: Лия Султан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

Глава 12

Глава 12

Жанель

Водитель свекрови везет меня молча, пока я сижу на заднем сиденье черного «Мерседеса», смотрю на снег за окном, а внутри такая плотная, бездонная пустота, от которой хочется выть белугой, но не здесь же.

Анвар так и не приехал. Глупо, наверное, было ждать его в больнице после того, с какой ненавистью он смотрел на меня. Я раскрыла все его карты, унизила перед отцом и дядей, которого он недолюбливает. Но я потеряла его ребенка, а он даже не приехал. Ему все равно, ему наплевать на меня, на нерожденного ребенка, на родную дочь, которую вчера увезла к себе моя мама, а он даже не искал.

Моя любовь к Анвару – та чистая, нежная, искренняя, что была когда-то, – умирает. Ей не поможет реанимация и массаж сердца. Ей не вколоть укол и не дать волшебную таблетку. И вот она умирает в муках, бьется в агонии и страдает. Эта любовь – это и есть я.

Дома меня встречает наша помощница по хозяйству – Куляш, которая работает у нас восемь лет. Она смотрит на меня и, ни о чем не спрашивая, просто обнимает. Она знает только о выкидыше. О том, что ему предшествовало, – нет.

– Жаным, все будет хорошо, – гладит меня по голове. Мне, оказывается, не хватало простого человеческого сочувствия и доброты.

– Рахмет, Куляш, – говорю я в ее плечо. – Вы можете сегодня взять выходной.

Она отстраняется и смотрит встревоженно.

– Почему?

– Я просто хочу сегодня побыть одна.

Она колеблется, но кивает.

– Хорошо. Я тогда «орама» доделаю, чтобы вы поели потом. И суп готов.

– Спасибо. Я у себя.

Поднимаюсь в спальню, где только вчера проснулись в одной постели. Мы делили одно ложе тринадцать лет, и я ведь ничего не знала и даже не догадывалась. В постели Анвар был… нежным, заботливым. Все у нас было плавно и красиво.

«Мы с тобой вдвоем создали прекрасную семью, и никто не сможет ее разрушить», – говорил он мне.

Актер. Какой же он актер.

Теперь я понимаю, что из этих тринадцати лет он ни одного года не был мне верен. О днях и месяцах я даже думать не хочу. Мне противна одна мысль, что я принимала его в себе без презерватива, потому что доверяла и любила. Всевышний, только прошу, не наказывай меня сильнее, чем сейчас. Дай мне хотя бы здоровье, чтобы я смогла все это выдержать.

Я ложусь на кровать и сворачиваюсь клубочком. Тело еще слабое после больницы, низ живота ноет, но сердце болит сильнее, как будто мне грудную клетку вскрыли и рукой сжимают его сильно-сильно, а потом отпускают.

Снова плачу. Иногда всхлипывая, иногда тихо, без звука – просто соленые дорожки текут по щекам. Мне просто нужно выплакать всю мою боль, разочарование, крушение надежд и иллюзий.

Я вспоминаю его слова: «А я тебя никогда не любил. Я женился, потому что мне сказали».

Но, кажется, он вообще никого не любит, кроме себя. Даже ее – нет. Она для него лишь способ почувствовать себя значимым. Тем, кого боятся и хотят. Потому что в семье он всегда был третьим после отца и Тамерлана.

Я вспоминаю, как он бесился, когда Касым советовался с дядей, не спрашивая мнения сына. Как сжимал челюсти, когда Тамерлан предлагал решение, которое оказывалось умнее и эффективнее, чем его собственное.

А я поддерживала его, как хорошая жена. Говорила: «Папа просто привык к Тамерлану, но будущее за тобой. Ты его сын. Ты – наследник».

Какая же я была глупая.

Когда снег перестает идти, а небо начинает светлеть, мои веки тяжелеют, и постепенно я отключаюсь, но не вижу снов. Мозг отключается, перезагружаясь, давая мне возможность отдохнуть.

Просыпаюсь от голода – так, что желудок сводит. Организм не спрашивает, разбито ли у тебя сердце. Он просто хочет жить.

Еле поднявшись, надеваю легкий кардиган поверх пижамы – у меня нет сил переодеваться. Спускаюсь на первый этаж и, проходя мимо круглого зеркала, останавливаюсь.

Выгляжу откровенно паршиво. Волосы в разные стороны, глаза опухшие от слез, кожа бледная, под глазами синие круги. Я похожа на привидение. На ту, что уже умерла и бродит по дому, пугая живых.

На кухне глаза цепляются за большую круглую тарелку, накрытую серебристой крышкой. Стоит открыть, как вверх поднимается пар и божественный запах специй. На табаке (блюдо по-казахски) лежит орама – рулет с мясом, который готовят в мантоварке. Тепленькая еще, аппетитная.

Взяв в руки нож, отрезаю кусок, кладу в рот. Благослови, Всевышний, руки этой святой женщины, которая не дала мне умереть с голоду.

И вдруг в холле хлопает входная дверь.

Не шевелюсь, проглатываю кусок, который застревает в горле, поэтому мне приходится запить. Слушаю уверенные шаги хозяина и жду. Анвар проходит мимо кухни, но, видимо, боковым зрением улавливает меня и поворачивает голову. Наши взгляды сталкиваются, но мы молчим. Как начать, что сказать друг другу, я даже не знаю.

Он появляется в дверном проеме – взъерошенный, помятый, в пиджаке, расстегнутом на две пуговицы. Не спал, что ли? Или спал, но не в постели.

– Ну что ты так смотришь? – устало спрашиваю.

– Ты вернулась, – скрещивает руки на груди.

Я горько усмехаюсь.

– Как видишь. Меня забрал водитель твоей мамы. А где был ты?

Несколько секунд он молчит, а затем заходит и садится за стол напротив меня, хотя я не приглашала.

– Ты как? – спрашивает и лениво мажет по мне взглядом, как будто скользит по поверхности, не желая нырять глубже, туда, где всё давно горит и рушится.

И что я должна сделать? Поблагодарить за это фальшивое участие и запоздалую тень заботы?

Не отвечаю, потому что если открою рот, меня разорвёт на слова, крики, и посыпятся осколки, которые уже не собрать обратно.

– Жанель, – челюсть у него каменеет, голос тяжелеет, как воздух перед грозой. – Я спросил…

– А тебе не всё равно? – перебиваю резко, не давая ему закончить, словно отсекаю ножом. – Ты даже не поехал со мной в больницу, не пришёл потом и не позвонил.

Он напряжённо молчит, сводит брови к переносице. Под кожей ходят желваки, внутри него что-то срывается с цепи.

– Я не знал, что ты беременна.

– А если бы знал, – я наклоняюсь ближе, почти вплотную, – что бы изменилось? Ты бы перестал трахать её?

Короткая секунда и на его губах мелькает тень ухмылки. Он и сам знает ответ.

– Нет, – сама же произношу, срывая с него последнюю маску. – Ты бы продолжил спать со шлюхой и приходить домой. Целовать меня и дочь теми же губами, которыми ласкал её.

Анвар поднимает голову, и перемена во взгляде очевидна – в глазах вспыхивает злость. Попала. Мои слова рвут его изнутри, выворачивают наизнанку.

– Зачем ты пришла к отцу? – тут же переводит тему, как человек, который уже не справляется. – Зачем устроила этот цирк?

– Как удобно сейчас меня газлайтить и перекладывать на меня всю ответственность, – усмехаюсь горько, чувствуя, как во рту вкус железа.

– А ты скажешь, не было этого? – повышает голос, теряя контроль. – Ты унизила меня перед ними…

Резко поднимаюсь и нависаю над столом, упершись в него ладонями, удерживаю себя, чтобы не рухнуть.

– Я унизила тебя? – переспрашиваю громко, почти срываясь на крик. – Анвар, ты спал с проститутками. Ты хоть понимаешь, что это патология – трахать женщин, которых до тебя человек сто уже трахнули? Ты – больной!

Анвар тоже вскакивает и резко хватает меня за шею, притягивая к себе. В этот момент мне становится по-настоящему страшно. Я никогда не видела его таким, словно в него вселилось что-то тёмное, чужое, бесконтрольное.

– Заткнись! – цедит он мне в лицо и отпускает.

Кровь стынет в жилах от этой метаморфозы. Холод накрывает мгновенно, будто меня выбросили на улицу голой, в декабрьскую ночь. Отойдя к столешнице, машинально кутаюсь в кардиган, словно он способен защитить от того, что уже произошло.

– Я тринадцать лет верила тебе, – бормочу сквозь дрожь, зуб на зуб не попадает. – Тринадцать лет я думала, что мы семья. Что ты меня любишь. Что наша дочь растёт в любви и уважении. А ты даже не подумал о ней, когда я попала в больницу. Моя мама забрала её, а ты – родной отец… где ты был?

Анвар обходит стол и идёт ко мне. Я в страхе вытаскиваю нож из подставки и выставляю перед ним, как щит. Рука не дрожит, и это пугает сильнее.

Господи… как я до этого докатилвсь?

– Убьёшь меня? – усмехается он, остановившись в двух шагах.

– Ещё раз поднимешь на меня руку – да.

Он опускает голову и тихо смеётся, убрав руки в карманы, будто всё происходящее – нелепая сцена.

– Жанель… тебя же саму всё устраивало? Ты же сама заглядывала мне в рот, сама на меня вешалась, ноги раздвинула сама, когда мы ещё не были женаты.

– Козёл, – с горечью выплёвываю я и прикусываю до боли нижнюю губу. Задел. Прямо туда, где ещё жива память о любви, чистой, доверчивой, слепой.

– Ты не можешь отрицать, что мужем я был хорошим, как и ты хорошей женой, – он продолжает, вбивая слова, как гвозди, – я был хорошим, нет, прекрасным отцом. И тебе не в чем было меня упрекнуть. Никогда.

– Актёром ты тоже был очень хорошим! – бросаю я, и голос мой звенит, как натянутая струна. – Отлично сыграл свою роль. Браво. Только теперь вся страна знает тебя. Твои друзья вместе со своими жёнами смеются над тобой, отец разочарован в тебе, а у Аиши из-за тебя будут проблемы в школе, потому что ты… ты опозорил её. Ты позор своей семьи, Анвар! Ты – позор!

Анвар делает шаг и схватив меня за левую руку, силой вырвает нож из правой и отбрасывает его в сторону. Он с глухим звоном ударяется о пол, а Анвар обхватывает пальцами запястья и сильно сжимает их, впечатываясь подушечками в кожу.

Я не успеваю ничего сказать, понять, сообразить, потому что он вскидывает руку и бьет меня по лицу, попадая в ухо. И сразу я слышу тонкий, режущий звон. На секунду всё расплывается: стены, его лицо, собственные руки.

Воздух застревает в груди. Открыв рот, из меня вырывается немой крик.

Звон в ухе не проходит. Я смотрю на Анвара и не узнаю его. Или же только теперь он стал настоящим, сбросив маску. Монстр, которого он прятал столько лет, вышел наружу.

Анвар стоит надо мной, тяжело дышит, кулаки все еще сжаты. В глазах никакого раскаяния. Только выплеснутая ярость, которая искала выход и нашла его.

– Анвар… – шепчу я, прижимая ладонь к месту удара. – Ты ударил меня.

– Ты сама напросилась, – цедит он. – Ты сама виновата.

Он молча отворачивается, проводит рукой по волосам. Я вижу, как дрожат его пальцы от злости и напряжения, но он даже не жалеет о том, что сделал.

– Убирайся, – хрипло требую. – Убирайся из моего дома.

– Это мой дом, – рычит он.

– Нет, – я спорю несмотря на головокружение, на то, что ухо горит огнем и каждое слово дается через боль. – Это мой дом. Моя дочь. Моя жизнь. Ты потерял право называть все это своим, когда поднял на меня руку.

– Вон пошел! Пошел вон!

Я кричу дурниной ему в спину и даже не слышу, как захлопывается за ним входная дверь. Мы уже далеко за чертой, нас ничем не спасти.

Глава 13

Глава 13

– Аиша, жаным, как ты загорела! Какая ты уже шоколадка!

– Да мы, – улыбается дочь, – но ажека меня ругает, потому что я забываю про крем.

– Не забывай, пожалуйста. Ажека права.

Счастливое лицо моей девочки – лучшее лекарство от хандры. Отправить ее на отдых с мамой было лучшим решением. Не представляю, что было бы, если бы она осталась дома и увидела, как мы с ее отцом чуть не убили друг друга. Я еще не придумала, как смягчить удар, когда она узнает о разводе. Можно сказать, решаю проблемы по мере их поступления.

На днях должны быть готовы все анализы, которые у меня взяли в больнице. Пока не звонят, и я принимаю это как за хороший знак, потому что плохие новости разлетаются куда быстрее. Молюсь, чтобы все было чисто, но береженого Бог бережет.

– Как море? – спрашиваю. – Тепло?

– Классное! Я познакомилась здесь с девочкой из Астаны, мы вместе гуляем.

– Это очень хорошо. Я тебе даже завидую, жаным. Хочу к вам.

– Мы с тобой еще съездим, да?

– Конечно, – обещаю. – Обязательно.

Я не знаю, как скоро это случится. Сейчас я не могу даже думать о поездках и что-то загадывать. Завтра у меня встреча с адвокатом, которого нашла мама. Очень сильным, судя по ее словам.

В кадре появляется мама, садится рядом с Аишей, поправляет ей волосы – машинально, по привычке.

– Как дела? – спрашивает меня и смотрит пристально. От нее ничего не скроется, но вот уже несколько дней я замазываю небольшой синяк, который оставил мне Анвар. Благо, волосы прикрывают часть, но хорошая тоналка творит чудеса.

– Всё в порядке, – успокаиваю ее, улыбнувшись.

Хороша та ложь, что звучит легко. «Всё в порядке» – три слова, которые ничего не значат, но спасают от лишних вопросов. Мама не верит, я это вижу, но в присутствии Аиши не спрашивает.

– Ты хорошо ешь?

– Да, мам. Куляш кормит меня, как на убой.

Это правда. Куляш действительно много для меня готовит и не спрашивает, почему хозяина уже почти неделю нет дома.

– Ладно, – мама кивает. – Мы еще погуляем. Аиша, скажи маме «пока».

– Пока, мамуль! Я люблю тебя!

– Я тебя больше, – говорю я.

Дочка смеется, машет рукой, убегает куда-то. Мама смотрит еще пару секунд на меня, на мое лицо, на то, что я пытаюсь скрыть. Потом тоже кивает и отключается.

Экран гаснет.

Я сжимаю телефон в руке. Несколько дней от Анвара ни звонка, ни сообщения. Мы оба поймали тишину. Я ничего о нем не знаю: в городе ли он или уехал, с кем живет и что делает. Он не извинился передо мной, но вчера Аиша упомянула, что он ей звонит. Хотя бы это. Я знаю, что Анвар любит дочь, но сейчас она, похоже, меньше всего его интересует. Пресса с этим «Списком Айки» сходит с ума. Всплывают новые имена, блогеры снимают рилсы, где ищут себя в нем и с радостью не находят. Из этого сделали шоу, а мне не смешно, потому что этот список теперь часть моей жизни.

Отложив телефон, медленно выдыхаю и встаю как раз тогда, когда заходит Малика – одна из моих сотрудниц.

– Жанель Алихановна, подъехала Биби Нур.

По взгляду вижу, как она взволнованна. Биби Нур – известная актриса, которая выходит замуж за не менее известного режиссера. У нее больше миллиона подписчиков в инстаграме (запрещена на территории РФ), и она выбрала именно меня для создания свадебного платья. Помимо того, что я продаю наряды из Испании, Италии и Франции, я еще занимаюсь дизайном платьев для кыз узату в национальном стиле – зря, что ли, училась в Милане?

Биби Нур вышла на меня за пару недель до скандала со «Списком Айки», а потом улетела на съемки. И вот она здесь, в моем кабинете, – счастливая и взволнованная – смотрит эскизы. Глаза горят, когда я объясняю ей, что приталенная жилетка будет нежно-пудрового цвета, а национальные орнаменты расшиты жемчугом и кристаллами. По такому же принципу мы создадим саукеле – традиционный, высокий конический свадебный головной убор казахской невесты, символизирующий начало новой жизни, прощание с девичеством и благополучие. Он богато украшается драгоценностями, золотом, серебром и ценными мехами, представляя собой вершину свадебного наряда.

– Боже… – шепчет. – Это прекрасно.

Она проводит пальцами по экрану планшета, приближая картинку.

– Я хочу именно это платье. Жанель, это то, что я искала. Спасибо вам.

– Конечно, – киваю, улыбаясь. – Всё сделаем.

Смотрю на нее – уверенную, радостную, полную надежд. Я ведь тоже когда-то была такой, только чуть моложе. И тоже думала, что любовь – это навсегда. Оказалось, столько лет жила во лжи.

Я отгоняю дурные мысли и продолжаю рассказывать. Потом мы выходим в общий зал, где она снимает сторис, рассказывая, что приехала снять мерки для свадебного платья. Она наводит камеру на меня, и я улыбаюсь сдержанно, а Биби говорит:

– Дорогие мои! Посмотрите на эту прекрасную женщину. Жанель – хозяйка салона, сошьет мне невероятно красивое платье на узату. Я только что посмотрела эскизы, и они потрясающие.

– Спасибо.

Лишняя реклама не помешает, а охват у Биби такой, что нам и не снилось. Она уезжает через полчаса, а я возвращаюсь к себе, чтобы просмотреть отчеты. Вскоре на телефон звонит Малика, я беру трубку, не отрываясь от документов.

– Жанель Алихановна, вас спрашивают.

– Да? Кто?

– Мужчина, – выдерживает небольшую паузу. – Тамерлан.

Тамерлан-ага? А он здесь какими судьбами? Его приезд настораживает меня, но любопытство берет верх, и я прошу Малику проводить его в мой кабинет. Проходит всего пара минут, и он появляется на пороге в черном пальто, плечи которого чуть припорошены снегом. Этот мужчина принес с собой холод с улицы, его ледяной взгляд скользит по мне и останавливается на лице. Тамерлан хмурит брови, и мне вдруг кажется, что он видит то, чего не видят другие: замазанный тональным кремом синяк.

– Здравствуйте, Жанель, – подчеркнуто вежливо начинает он. За 13 лет мы с ним разговаривали очень мало, и он всегда обращался ко мне на «вы».

– Здравствуйте, – отзываюсь без энтузиазма. – Зачем вы пришли?

Глава 14

Глава 14

– Зачем вы пришли?

Он колеблется пару секунд и идет дальше, ближе. Поднимаюсь с кресла, но нас по-прежнему разделяет стол.

До меня с запозданием доходит, что цель визита Тамерлана – миротворческая.

У нас так принято: если молодые зашли в тупик со своей горячностью, спорами и характерами, в дело вступают старшие – те, кто считает, что видел больше и понимает глубже.

Не сомневаюсь, что дядя человек умный и расчетливый, но не ему читать мне сейчас лекции по сохранению семьи.

– Я пришел узнать, как вы? – заходит издалека.

По большому счету этому человеку всегда было все равно, он это и транслировал. Так с чего вдруг такая забота?

– В порядке, – отвечаю коротко и спокойно. Даже слишком спокойно, потому что слышу фальш в своих же словах.

Тамерлан чуть склоняет голову, не отрывая взгляда. Он не спорит со мной, не переспрашивает, а просто смотрит пристально в глаза.

За окном бесшумно падает снег, укрывая город белой, холодной тишиной. И в этой тишине моё сердце тоже будто бьётся беззвучно, но я чувствую, как от негодования по телу расходится дрожь, едва заметная, но непреодолимая.

– Рад это слышать, – произносит он и снова подходит ближе.

Инстинктивно напрягшись, кладу ладони на край стола. Чувствую себя безоружной и незащищенной, поэтому и воспринимаю стол как некую границу, баррикаду, способную остановить противника.

Тамерлан останавливается напротив, опирается ладонью на спинку кресла, но не садится.

– Вы выглядите уставшей, – спокойно добавляет он.

– Работа, – бросаю отстраненно.

Мужчина медленно кивает, фиксируя что-то в своей голове. А я вдруг вспоминаю, что именно он не дал мне упасть в кабинете свекра и вызвал скорую. Пока мой муж растерянно и озлобленно стоял в стороне, его дядя занимался мной. Вот только гордость и обида на всех них не позволяют поблагодарить его.

– Жанель, скажу честно, я не пришел просить за Анвара, если вы об этом подумали, – говорит строго, без двойного дна. – Я не хочу оправдывать его в свете последних событий. Но вы – часть нашей семьи, и это накладывает определенный отпечаток.

– Я больше не хочу быть частью вашей семьи, – возражаю. – Я уже нашла сильного адвоката.

Реакция последовала незамедлительная. Он дергает бровями почти невидимо, но напряжение считывается.

– Значит, решились.

– Да, – скрещиваю руки на груди. – Я выгнала Анвара из дома. Не знаю, где он, с кем он и как.

Видя мой воинственный настрой, он сжимает пальцы в кулак и ненавязчиво стучит им по кожаной спинке, опустив глаза и снова подняв их на меня.

– Мы хотим, чтобы развод прошел тихо. Без скандалов, прессы и полоскания грязного белья в соцсетях. Ради Аиши и вашего же спокойствия.

Я усмехаюсь.

– Вы боитесь, что я пойду на телевидение и опозорю Байзаковых?

Конечно, боится. Скорее всего, их пресс-служба судорожно ищет выходы из сложившегося репутационного кризиса из-за «Списка Айки». Тамерлан как никто предан этой семье, но меня совсем не знает.

– Я боюсь за репутацию ребёнка, – поправляет он. – У меня самого дочь, и я знаю, как развод отражается на девочках. Аише двенадцать. У неё школа, друзья. Мы замяли ситуацию со «списком», но если информация о вашем разводе и его причинах попадёт в прессу, ей будет больно. Вы этого хотите?

Замолкаю, потому что он прав. Этого я не хочу. Аиша, как и я, выросла в достатке и любви. Она еще очень наивна и бесхитростна, и моя задача – оградить её от боли и стыда. Если я начну войну с её отцом через суды и журналистов, пострадает в первую очередь она.

– Во-первых, о моей дочери я позабочусь сама. А во-вторых, я не собираюсь давать интервью, – говорю тише. – Мне это не нужно.

– А адвокат? Вы сказали, что нашли сильного. Они любят работать с громкими делами. Им нужен шум.

– Мой адвокат делает то, что я скажу, – отрезаю. – Я не нанимала пиарщика.

Тамерлан кивает.

– Хорошо. Тогда у нас с вами не будет конфликта.

– У нас с вами его никогда и не было, – я развожу руками. – Конфликт между мной, Анваром и его родителями. А вы здесь при чём?

Пару секунд он собирается с мыслями, глядя на меня, а затем говорит то, что меня шокирует:

– Я хочу, чтобы вы знали: я всегда защищаю интересы семьи, но здесь я на вашей стороне.

Я не верю своим ушам.

– Что?

– Я сказал то, что сказал, – он не отводит взгляд. – Вы были хорошей женой и хорошей невесткой. Вы не заслужили того, что он сделал.

Мне нужно немного времени, чтобы переварить сказанное. Дядя, которого всегда и боялся, и недолюбливал мой муж, а вместе с ним и я, сейчас говорит то, что я ждала от свекрови и свекра, которые называли меня «кызым», то есть дочерью.

– Зачем вы мне это говорите?

– Чтобы вы знали: если понадобится помощь, вы можете ко мне обратиться.

– При всём к вам уважении, Тамерлан-ага, но мне не нужна жалость…

– Я не жалею. Я вижу, что вы сильная духом. Просто имейте в виду.

– Спасибо, – слово дается с трудом от того, что горло сдавливает.

– Всего доброго, Жанель.

Он кивает и идет к двери, но, взявшись за ручку, останавливается и оборачивается.

– Анвар живет один. У него квартире в «Люмьере». Я подумал, вы должны знать.

– Мне всё равно, – повторяю.

Не произнеся больше ни слова, он выходит из кабинета и закрывает за собой дверь. Я даже «до свидания» ему не сказала.

Я откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза. Внутри нет ни облегчения, ни радости, только опустошение, разочарование и боль. Последняя скребет по сердцу когтями, оставляя рваные, кровоточащие раны. Сейчас мне кажется, что сил совсем нет. Но я должна их найти и собраться, потому что легко точно не будет.

Как только я об этом думаю, у меня звонит мобильный. На дисплее высвечивается имя гинеколога, которая вела меня после выкидыша. Волнение в груди нарастает, потому что я ждала её звонка.

– Здравствуйте, Альфия Рашидовна! Есть новости?

– Да, здравствуйте, Жанель. Все ваши анализы готовы. Вы можете подъехать ко мне сегодня?