Текст книги "Спящие боги Инадзумы (СИ)"

Автор книги: Лисс Локхарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 31 страниц)

Его глаза почти закрылись, когда он увидел слабый серебристый свет, исходивший от кольца на указательном пальце. Казалось, это Тэкуми протянул ему руку с той стороны, оберегая от разрушительного воздействия Глаза Порчи.

Аято судорожно выдохнул. Кольцо Изнанки по-прежнему сопротивлялось, но Аято держал крепко, думая не о нестерпимой боли, а о том моменте, когда увидел Тэкуми в последний раз. О Кэтсуо и Тадао – храбрых ниндзя Сюмацубан, которые отдали ради него свои жизни. О родителях. Обо всех, кто ушел за грань и кто теперь незримо его поддерживал. Он не видел их – он уже ничего не видел. Но он слышал эхо их голосов: «Еще немного. Ты справишься. Все будет хорошо».

Девушка под сакурой сидела, чувствуя связующую нить:

Те, кто нас покинул, не уходят. В сердце они будут вечно жить.

Сегун Райдэн покачнулась и, не выдержав внутренней борьбы, упала на колени. Музыка закончилась. Венти мягко приземлился на каменные плиты и подошел к границе серебристого кольца, созданного Яэ Мико. Кадзуха опустил листок. Его сердце пропустило удар.

«Неужели не подействовало?»

И в тот момент, когда надежда почти оставила его, сегун Райдэн подняла взгляд. Она казалась уставшей и потрясенной. Но самое главное, в ее глазах снова вспыхнул огонь жизни – песня Венти все же сумела найти путь к ее сердцу и разорвать связь с Кольцом Изнанки.

– Эи, – ласково позвал Венти. – Все уже позади.

Вспыхнула серебристая вспышка, и между ними возникла Яэ Мико. Предоставив заботы о пробудившемся Архонте остальным, она торопливо устремилась к Аято.

Кольцо Изнанки выскользнуло из его рук. Кадзуха хотел метнуться вперед и подобрать его, закончить начатое Аято, но заканчивать было уже нечего: как только связь Эи с артефактом разорвалась, Кольцо Изнанки треснуло. Ударившись о каменные плиты, оно раскололось пополам. В воздух, ознаменовав конец зловещего устройства, вырвалось темное облачко, и больше никто не обращал на него внимание.

Аято слабо улыбнулся. Обратил невидящий взор на Аяку.

А потом упал на мостовую, позволив боли наконец взять над ним верх.

Тома и Аяка бросились вперед, но Яэ Мико их остановила. Кадзуха едва успевал уследить за ее движениями. Рядом опустилась Кокоми, и вдвоем они творили магию, на какую способны были только жрицы Наруками и Сангономии. Неподалеку нарисовался обеспокоенный Горо.

Несмотря на протесты Яэ Мико и Кокоми, все сгрудились вокруг Аято – все, кроме Эи. Она держалась в стороне, и по щекам ее струились слезы.

Кадзуха вздохнул. Припадая на раненую ногу, поравнялся с сегуном и, сделав над собой усилие, мягко прикоснулся к ней. К его изумлению, Эи не отстранилась, хотя неожиданная поддержка ее удивила. Быстро стерев слезы, она отвернулась, но Кадзуха придержал ее за плечо.

– Все закончилось, Ваше Превосходительство, – сказал он. – Больше Кольцо Изнанки вам не навредит.

– Оно уже принесло достаточно вреда, – резко отозвалась Эи. – Я подвела Инадзуму. Позволила Отто взять верх. Я должна была защищать своих людей, но вместо этого…

Она мрачно осмотрела руины Тэнсюкаку. Обломки клинка Кадзухи. Бойцов армии Сопротивления и сегуната, которым не довелось увидеть конец битвы. Израненного Аято, за жизнь которого отчаянно боролись Яэ Мико и Кокоми. Эи закрыла глаза, не желая встречаться с Кадзухой взглядом.

Кадзуха повернул голову в сторону друзей. Венти стоял чуть поодаль, по-прежнему сжимая лиру, и в его взгляде, обращенном к Аято, плескалась печаль. Словно почувствовав чужой взгляд, он поднял голову и легонько улыбнулся Кадзухе.

И этот жест вдруг открыл Кадзухе глаза на то, что было так просто и к чему он до сих пор оставался слеп.

Несколькими минутами ранее Кадзуха был полон решимости убить сегуна, если представится шанс. Ему казалось, только так он сможет положить конец страданиям Аято и своим собственным мучениям – бесконечному кошмару, в котором его погибший друг раз за разом падает к подножию Тэнсюкаку.

Но теперь он, кажется, начал понимать. Боль порождает боль. Это нескончаемый цикл.

Терзаемая горечью после смерти сестры, Эи замкнулась в себе и позволила бесчувственной кукле принимать за нее решения. Не меч сегуна Райдэн, а боль Эи поразила Томо. А Кадзуха, ведомый болью от потери друга, впервые поднял клинок не из чувства долга, а из желания намеренно оборвать чужую жизнь. Лишь потому, что Райдэн обладала божественной силой, боль не превратила Кадзуху в убийцу.

Потрясенный потерей Синьоры, Отто прошел огромный путь из Снежной в Инадзуму и даже вернул ее из мира мертвых. Его поступок привел к новым потерям: Кэтсуо и Тадао, Тэкуми, Юй Шэнь, солдаты Сангономии и сегуната… Новая волна боли.

«Любовь – это обоюдоострый клинок. Она может стать хорошим оружием. Но ты никогда не знаешь, когда она обернется против тебя, если связь, что давала тебе силу, будет разрушена». Так сказал Сяо, когда вспоминал печальный финал жизни своих друзей. И он был прав. Любовь может стать исцелением и путем к свету, но она же порой вынуждает людей совершать ужасные поступки и тонуть все глубже во тьме.

Это порочный круг, и пока он существует, будет проливаться кровь.

К счастью, непоправима только смерть. И пока люди живы, у них остается возможность решать, к какой стороне клинка они хотят обратиться.

Например, начать с того, чтобы отпустить многолетнюю ненависть.

Кадзуха вздохнул и, подняв голову, перехватил взгляд Эи.

– Это не ваша вина. Вы попали под влияние очень умного и опасного человека, который готов был на все ради своей цели. Он бы в любом случае нашел способ подчинить ваши силы себе.

– О, Каэдэхара… – устало вздохнула Эи. – Я не заслуживаю твоей поддержки.

Улыбнувшись, Кадзуха вдруг опустился на одно колено и смиренно склонил голову.

– В таком случае, я не заслуживаю вашего милосердия, Ваше Превосходительство, – твердо сказал он. – Я поднял клинок против сегуна и нарушил за последние дни не один десяток законов Инадзумы. Я, кстати, даже на закрытых горячих источниках побывал. Можете записать это в список моих грехов и вынести соответствующее наказание.

Лицо Эи изумленно вытянулось.

– Встань, Каэдэхара! Что ты такое говоришь? Какие горячие источники? Ты сам понимаешь, как нелепо это звучит?

Кадзуха поднял голову. Заглянув ему в глаза, Эи вдруг расслабилась и улыбнулась. Она наконец поняла, что пытался донести ей Кадзуха.

– Может быть, ничего этого не случилось бы, если бы Отто смог принять слова поддержки и впустить в свое сердце принятие, – смело глядя на сегуна, произнес Кадзуха. – Я не говорю о том, что вы безгрешны, Ваше Превосходительство, и нам всем стоит с этим смириться. Я лишь пытаюсь сказать, что утопая в сожалении, вы ничего не сможете исправить.

Сегун задумчиво хмыкнула.

– Надеюсь, ты понимаешь, что твои слова можно расценить как попытку оскорбить сегуна?

Кадзуха вновь опустил голову, готовый в крайнем случае броситься прочь: теперь он ни за что не хотел отдавать свою жизнь в распоряжение сегуну. Он не будет безропотно принимать свою смерть. Томо научил его главному – бороться. Он умер не для того, чтобы Кадзуха ушел следом.

Он погиб, чтобы Кадзуха выбрал жизнь.

Эи сделала шаг вперед. И наконец, поколебавшись, протянула ему руку.

– К счастью, их также можно расценить как хороший совет. Вставай, Каэдэхара. Твоя мудрость еще понадобится мне.

Кадзуха взялся за протянутую ладонь, и они с Эи присоединились к остальным – молчаливой группе, которая, затаив дыхание, наблюдала за попытками Яэ Мико и Кокоми спасти жизнь Аято.

– Как успехи? – шепотом спросил Кадзуха у Венти.

Тот качнул головой.

– Мико и Кокоми сделали, что могли. Теперь все зависит от Аято. Вопрос не только в том, хватит ли ему выдержки выкарабкаться… – Венти бросил быстрый взгляд на Аяку и, убедившись, что она не слышит, закончил мысль. – Вопрос в том, захочет ли он этого.

От его слов сердце Кадзухи пустилось вскачь. Да быть такого не может. Аято должен вернуться. В смерти нет свободы – только забвение и пустота.

Яэ Мико и Кокоми отстранились, объявив, что их работа окончена, и рядом с окровавленным братом тут же опустилась Аяка. Никто не смел ей помешать. Даже Тома, хоть и держался поблизости, соблюдал вежливую дистанцию, понимая, что эти минуты могут стать для брата и сестры последними.

Кадзухе не хотелось в это верить. Он судорожно вздохнул, и стоявшая рядом Бэй Доу молча стиснула его плечо.

Аяка осторожно взялась за ладонь Аято. Погладила серебряное кольцо на его указательном пальце. А потом, вымученно улыбнувшись, вдруг запела:

Идем, идем, идем! Сыграем в тэмари!

Раз, два, раз, два, три. Тэмари карабкается на Священную сакуру.

Четыре, пять, четыре, пять, шесть. Вжик! И перелетает через Ёго!

Семь, восемь, семь, восемь, девять. Тэмари снова у меня в руках. Да…

Песня не закончилась, но Аяка не могла продолжать. Ее голос пресекся, и она, прижав руку брата к щеке, расплакалась.

Тома зажал рот рукой и отвернулся. Кокоми прижалась к Горо. Она слишком вымоталась для того, чтобы плакать, но на ее лицо набежала тень. Мико еле слышно вздохнула. Она сидела спиной к Аято и Аяке, и Кадзуха вдруг понял, почему. Ей было не все равно. Наоборот. Она просто не могла смотреть.

– Да… В маленьких руках… Аяки…

Кадзуха вздрогнул: этот голос принадлежал не Аяке. Пальцы Аято дрогнули и легонько стиснули дрожащую ладонь сестры. Он приоткрыл помутневшие глаза и улыбнулся краем губ. Увидев это, Аяка едва сдержала порыв броситься брату на шею, а Тома, издав сдавленный звук, поспешно закрыл лицо руками.

– Твоя любимая песня… – прошептал Аято.

– Тише, тише. – Аяка нежно погладила его по волосам. – Тебе нужно беречь силы.

Аято перевел взгляд с ее бледного лица на небо. Кадзуха тоже невольно вскинул голову и обнаружил, что тучи начали понемногу расходиться. Теперь, когда связь Эи с Кольцом Изнанки была разорвана, грозы и бури наконец оставили Инадзуму в покое, и над городом понемногу занималась заря.

«Долго же мы сражались», – удивился Кадзуха.

– Я видел родителей, – сказал Аято. – После того, как Кольцо Изнанки… – Он не договорил, но всем и так было ясно, что он имел в виду. – Они звали меня. Но я подумал, что не хочу… Идти с ними.

Аяка вытерла слезы тыльной стороной ладони, но они набежали снова. Аято осторожно поднял руку. Мягко прикоснулся к ее мокрой щеке.

– Здесь меня ждала сестра, – сказал он. – И все то, чего я еще не успел сделать. Все… ради чего стоит жить.

Его взгляд обратился к серебряному кольцу, и он едва заметно улыбнулся.

Тома опустился рядом с Аято, тяжело взглянул на него – смотреть на непривычно ослабевшего и израненного господина было для него непростым испытанием. Все ждали, что он скажет.

И Тома не выдержал.

– Вы дурак, милорд! – закричал он. – Простите мне такие слова. Я ужасно виноват. Но вы дурак, ясно? Никогда больше не смейте так делать!

– Кто бы говорил, – усмехнулся Аято.

Кокоми с облегчением рассмеялась. Ее веселье подхватили другие: все смеялись и плакали одновременно. Запоздалый ужас, боль, облегчение – эти чувства навалились разом, и друзья не переставали заключать друг друга в объятия, говорить слова благодарности и даже ругать друг друга за необдуманные решения.

Глядя на них, Кадзуха невольно улыбнулся. Ему наконец пришло в голову окончание стихотворения.

Я лист, подхваченный ветром.

За край убегает тропа…

Я в смерти ищу ответы,

Не зная, что смерть слепа.

Яэ Мико не смеялась и не плакала. Она лишь хитро улыбнулась, словно с самого начала знала, что все закончится благополучно. Впрочем, Кадзуха не сомневался, что даже у нее не было уверенности в том, выкарабкается ли Аято. Она испугалась. Он видел это по ее глазам – и мысленно поклялся, что унесет эту тайну с собой в могилу.

Она поднялась, отряхнула подол платья с таким видом, будто налипшая на ткань демоническая пыль была самой главной проблемой сегодняшнего дня.

– Битва еще не окончена. Кольцо Изнанки уничтожено, и новых демонов больше не появится. Но старые никуда не делись и даже не ослабли. Нужно расправиться с ними, пока они не разрушили Инадзуму до основания.

– Я возьму их на себя, – вызвалась Эи. – Где Сияющая жатва?

Тома украдкой вытащил из кустов копье и торжественно вручил его сегуну, и Яэ Мико удовлетворенно кивнула.

– Позаботьтесь о раненых и убитых. И постарайтесь больше не умирать. Тоже мне, завели привычку! – Она фыркнула. – Как освободитесь, приходите в Храм Наруками. Вам всем понадобится надлежащий отдых.

Стремительно повернувшись вокруг своей оси, она исчезла в серебристой вспышке, и Кадзуха понял – Яэ Мико звали действительно срочные дела.

*

Дилюку казалось, что с момента смерти Кэйи прошла целая вечность. За все это время он не нашел в себе силы сдвинуться с места: так и сидел, стиснув в руках потухший Глаз Бога, и смотрел на него, боясь поднять взгляд на ледяную статую, которой стал его брат.

Почему?

Почему Кэйа сделал это?

«Ты всегда был и остаешься моим братом».

Дилюк прижал Глаз Бога Кэйи ко лбу. Медленно выдохнул. Увы, вместо того, чтобы успокоиться, он лишь разогнал потрясенное сердце и теперь за его грохотом с трудом слышал собственные мысли.

Это то, о чем говорила Аяка. Она ведь пыталась его предупредить. Дилюк должен был поговорить с Кэйей. Он должен был набраться смелости, постучаться к Кэйе и попросить у него прощения. Не только за резкие слова во время последней ссоры – за всю ту боль, которую он причинял ему после смерти отца, за то, что отталкивал его, за то, что никогда больше не называл Кэйю братом.

Он должен был положить этому конец. Но теперь… Теперь уже ничего не исправить. Кэйи больше нет.

– Прости меня, – прошептал Дилюк. – Прости. Я оказался дерьмовым братом. Когда-то я обещал защитить тебя, но все это время думал только о себе. Прости. Прости…

Он зажмурил глаза, пытаясь сдержать слезы. Боль потери обрушилась на него с такой силой, что звенело в ушах, и все, о чем мог думать Дилюк – это о последних словах, сказанных Кэйей, и о его улыбке. Он знал, чем все закончится. Он понимал, что не сможет пережить этой битвы – но все равно улыбался.

Кэйа улыбался всегда. Но не потому, что был счастлив, и не потому, что ему было наплевать. Дилюк всегда судил о нем несправедливо. Он думал, Кэйе безразлична смерть отца, а резкие слова бывшего брата отскакивают от него, как от ледяной стены. Но каждая их ссора была подобна огненному кинжалу, и Кэйа улыбался лишь потому, что только так он мог бороться с болью.

А Дилюк так не умел. Он с самого детства был серьезнее Кэйи. Так они договорились: раз уж теперь они обрели друг друга, то станут, как настоящие братья, двумя половинками одного целого.

Умом и силой. Весельем и строгостью. Бесшабашностью и ответственностью.

«Как я мог так с тобой обойтись?»

«Надеюсь, ты сможешь простить меня, Дилюк».

«За что? Скажи мне, Кэйа, за что? Это я должен просить у тебя прощения. Это я искусно обманывал тебя – и себя самого».

Дилюк больше не мог сдерживаться. По его щекам заструились соленые слезы. Какое странное чувство… Он давно позабыл его. Кажется, он не плакал с того дня, когда не стало отца. В тот миг его душа обратилась в горящее пламя, и каждый, кто прикасался к ней, неизменно обжигался.

Сбегая по щекам и подбородку, слезы падали вниз, на Глаз Бога Кэйи. Последний подарок брата.

И вдруг по мутному оку Глаза Бога пробежала голубая искра. Она была совсем слабой, но Дилюк успел заметить ее и ухватился за божественный артефакт, как утопающий за соломинку. А что, если Кэйа…

Дилюк вскочил на ноги, потрясенный этой мыслью, и метнулся к ледяной статуе брата. В душе творилась неразбериха. Эмоции управляли разумом, и Дилюку пришлось сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы успокоиться. Если это правда, ему потребуется чистый ум.

Давай же! Соображай!

Он закусил губу. Когда разорвались артерии земли, перед ним с Кэйей возник призрак Крепуса. Что, если это не односторонний проход? Что, если до тех пор, пока существует подобная аномалия, есть крохотный шанс привести Кэйю обратно? Его Глаз Бога продолжал разбрасывать во все стороны слабые искры. Значит, он жив, он все еще жив!

Дилюк прикоснулся к ледяной статуе. Холод обжигал, но Дилюк не обращал на него внимание.

– Что мне делать? – прошептал он.

И тут ему на спину легла уверенная рука.

– Следуй за сердцем, – раздался голос Венти. – Я помогу.

Времени удивляться не было. Дилюк чувствовал, что если задержится хотя бы на миг, Кэйю будет уже не спасти. Закрыв глаза, он мысленно повторил: «Следуй за сердцем».

В темноте распахнулась дверь. Дилюк с изумлением узнал ее – это была дверь, ведущая в поместье Рагнвиндр. Пообещав не задавать себе вопросов, он промчался через проем и очутился в родном доме. Наверх уводила крутая лестница. Она казалась непомерно большой, с высокими ступенями, и Дилюк понял, что видит поместье таким, каким запомнил его еще в детстве. Когда отец был жив. Когда они с Кэйей еще были братьями.

Вскарабкавшись по лестнице, Дилюк бросился вперед по коридору, наспех распахивая двери. Здесь? Нет! Может, здесь? Опять не угадал! Разум затапливало отчаяние. Если он не успеет…

Если не сможет…

Успокойся! Именно гнев и отчаяние привели тебя в эту точку. Руководствуясь ими, ты никогда не сможешь отыскать Кэйю.

Сделав глубокий вдох, Дилюк замедлил шаг. Спокойно осмотрелся по сторонам. И наконец заметил, как на пол падает узкая полоска солнечного света. Отыскав взглядом приоткрытую дверь, он приблизился и осторожно ее толкнул.

Сидя на ковре, перед ним играли двое мальчишек. Один, красноволосый, размахивал деревянным клинком и изображал из себя великого рыцаря. Второй, с синими волосами и спрятанным под повязкой глазом, с любопытством наблюдал за ним, потирая разбитую коленку.

– Я отомщу подлым монстрам за то, что они посмели обидеть тебя! Клянусь, я защищу тебя! – воскликнул маленький Дилюк. – Укажи мне путь, брат!

Кэйа взвился на ноги и, прихрамывая, бросился к окну.

– Вот он! – крикнул он, указывая на ближайшее дерево. – Безжалостный воин из Сумеру, которого подчинил себе коварный Архонт!

Дерево росло совсем близко к окну. Дилюк помнил, как они с Кэйей еще маленькими постоянно нарушали запрет отца и выбирались по его могучим ветвям на улицу, изображая из себя то рыцарей Ордо Фавониус, то лихих борцов за справедливость. Когда отца не стало, Дилюк отправился в затяжное странствие, а вернувшись, обнаружил, что дерево срубили: в него угодила молния, и огонь лишь чудом не перекинулся на здание винокурни.

– Ты поплатишься, монстр! – заявил маленький Дилюк и, бесстрашно вскочив на подоконник, выбрался через окно на дерево, постукивая по его ветвям деревянным мечом.

Кэйа облокотился на подоконник, но вылезать следом за Дилюком благоразумно не стал.

Дилюк помнил тот день. За несколько часов до этого Кэйа сорвался с ветки, до смерти перепугав брата, и до крови расшиб колено. В тот же вечер Дилюк в попытках отомстить «безжалостному воину из Сумеру» повторил его судьбу, и им здорово влетело от отца. Они потом еще неделю драили в подвале винокурни какие-то вонючие ведра.

Дилюк наклонился и придержал маленького Кэйю за локоть. Он думал, его рука пройдет насквозь – в конце концов, это было лишь воспоминание. Но Кэйа ощутил прикосновение и обернулся.

– Дилюк? – спросил он, потрясенный узнаванием. – Но… Как…

Дилюк опустился на колени и положил руки на плечи маленькому брату.

– Кэйа. Мне так много нужно тебе сказать…

Договорить он не успел: залитая солнцем комната растаяла в темноте, и Дилюка выбросило из воспоминаний, как если бы его грубо вытряхнули из мешка. Их с Венти опрокинуло на землю, и реальный мир врезался в сознание ледяной иглой.

Ничего не изменилось. Кэйа по-прежнему оставался безжизненной статуей.

С губ сорвался отчаянный вскрик:

– Черт!

Дилюк ударил кулаком по земле. Венти попробовал прикоснуться к нему, но Дилюк оттолкнул его – сердце переполняла горечь, а от рук исходил жар. Ему не хотелось навредить еще и Венти.

Почему? Почему, почему, почему?!

– Дилюк… – тихо позвал Венти.

– Заткнись, – грубо оборвал его Дилюк.

Ему было наплевать, что Венти Архонт. Ему было наплевать, что он хотел сказать ему. Ему вообще на все было наплевать – только смерть Кэйи имела сейчас значение.

– Сам заткнись! – неожиданно разозлился Венти. – Просто подними голову и перестань мучить себя, идиот!

Его вспышка так поразила Дилюка, что он невольно поднял взгляд. И не сдержал изумленного выдоха.

Ледяная статуя покрылась трещинами. Лежащий неподалеку Глаз Бога крутился на месте, разбрасывал искры, беспорядочно вспыхивал – и наконец по нему вновь разлилась голубая энергия Крио. Ледяная броня треснула и опала. Освободившийся от смертельного плена Кэйа покачнулся и рухнул прямо в объятия вовремя подоспевшего Дилюка.

– Ди… – прохрипел Кэйа.

Его голова откинулась назад, но он умудрился удержаться в сознании. Дилюк бережно поднял его на руки. Прижал к себе, чувствуя, как слабо бьется сердце брата. Он был весь изранен ледяными осколками и до сих пор оставался холодным, как мертвец, но дышал. Пускай с трудом. Но дышал.

Слезы катились по лицу. Не обращая на них внимание, Дилюк направился наверх, туда, где в последний раз видел Кокоми.

– Вот ты дурак… – сипло рассмеялся Кэйа. – Я попрошу Джинн построить в Мондштадте фонтан… Наберем туда твои слезы…

Последние его слова были слабо различимы.

– Молчи, идиот, – стиснул зубы Дилюк. – Ты ранен. Потом языком почешешь.

Не похоже, что Кэйа вообще осознавал его слова. Он на мгновение погрузился в беспамятство, а потом вдруг мотнул головой и схватил ослабевшего Дилюка за рубашку.

– Дилюк… А где отец?

Дилюк прикрыл глаза.

– Он ушел, Кэйа. Погиб, защищая ме… Защищая нас. Чтобы мы продолжали жить и оставались семьей.

По щеке Кэйи скользнула слеза.

– Понятно… Я… Я так по нему скучаю, Дилюк…

– Я тоже.

– Как думаешь, если он где-то там… Смотрит на нас… Он счастлив? Он… гордится нами?

Дилюк крепко прижал к себе Кэйю. Он не знал ответа на его вопрос. Гордился бы Крепус, узнав, как обошелся с Кэйей Дилюк? Едва ли. Но как и говорила Аяка, пока Кэйа жив, у него есть шанс исправить ошибки прошлого.

Дилюк посмотрел на Кэйю и мягко ему улыбнулся.

– Конечно.

– Ох… – Пальцы Кэйи разжались. Он закрыл глаза и слабо вздохнул. – Это хорошо… Ты мне потом расскажешь… Что хотел сказать?..

Его голова опустилась на руку Дилюка, и он потерял сознание. «Не переживай, Кэйа, – мысленно сказал ему Дилюк. – Я держу тебя. И больше никогда не отпущу».

*

Кевин бежал вдоль берега. К счастью, его мысли занимало одновременно множество вещей. Справится ли Люмин со своим непростым путешествием? Сможет ли Итто отыскать способ управлять демонами? Получится ли у остальных уничтожить Кольцо Изнанки? Кевин знал и видел больше, чем многие жители Тейвата, но даже он не мог видеть будущее.

Может быть, этот раз в самом деле станет для него последним.

Он зажал рану на боку и замедлил шаг. Длинные росчерки от когтей отзывались болью, и под наспех наложенной повязкой пульсировала фиолетовая энергия. Теперь, когда Отто отметил его, другие демоны наверняка попытаются взять над Кевином верх. Он должен бороться. Он должен дать Итто время разобраться с той золотистой штуковиной, которая могла стать ключом к победе.

Ох, Отто…

«Не думай об этом», – велел себе Кевин. Стер выступивший на лбу пот и стиснул рукоять клинка.

Вдруг он увидел, как со стороны равнины Бякко к побережью движется оранжевая волна. Кевин остановился, изумленно наблюдая, как ему навстречу грациозно несется стая лисиц. Оказавшись поблизости, они замедлили бег, прильнули к ногам пушистыми шубками, и каждая выжидательно поглядывала на Кевина, словно звала его за собой. Боль временно отступила. Кевин сумел отпустить рану и пойти вперед, ускоряясь с каждым шагом.

Вскоре он снова бежал, а вместе с ним бежали лисицы.

«Вот же хитрая лиса, – бросив быстрый взгляд в сторону Храма Наруками, подумал Кевин. – И когда ты успела проснуться? Видимо, без вездесущего барда тут не обошлось».

Свинцовые тучи раздвинулись, и по водной глади заскользили первые рассветные лучи.

Значит, Кольцо Изнанки уже уничтожено. Хорошо. Но самое сложное – впереди. Остановить Синьору и Отто… Опять поднимать клинок. Опять обрывать чужую жизнь. Как же это осточертело.

Завидев впереди знакомый силуэт, Кевин вновь замедлился, стараясь ступать беззвучно. Лисицы остановились. Замерев у невидимой границы, они молча проводили его взглядами, а затем, развернувшись, бесшумно заскользили по траве обратно туда, откуда пришли. Боль в ране не вернулась. Казалось, лисицы забрали ее с собой, хотя Кевин знал, что это ненадолго.

Подобравшись, он обратился в золотистую вспышку и бросился на Отто сзади, повалив его в траву. Отто мигом взвился на ноги, попытался вырваться из крепкой хватки, но Кевин, не теряя времени, перенес их обоих на побережье, туда, где пролегала сухопутная граница с островом Амаканэ. Не хватало еще, чтобы Отто присоединился к ожесточенной схватке, которая сейчас развернулась в небе – там, сталкиваясь среди разорванных рассветом туч, бились золотой свет и багряное пламя.

Оба упали в воду. Кевин откатился, выставил руку, посылая ледяную волну, но Отто успел перекувыркнуться и отправить в воду электрический разряд. Кевин вовремя выскочил на сушу.

– Хватит, – процедил Отто. – Просто дай мне воссоединиться с ней!

– Чтобы она поглотила тебя и стала еще сильнее? – Кевин тряхнул мокрыми волосами. – Опомнись, Отто! Она уже не человек.

Фиолетовая рука ухватила его за плащ и потянула навстречу Отто. Кевин оттолкнулся от нее ледяной вспышкой, отпрыгнул, с сожалением вслушиваясь в звук рвущейся ткани, ушел от разряда молний, но тут темная плеть ухватила его за лодыжку и опрокинула в воду. Он успел отшвырнуть меч, и тот вонзился в песок. Через мгновение тело пронзил фиолетовый заряд.

– Так ведь и я тоже больше не человек, – бесстрастно произнес Отто.

Кевин ударил по воде рукой, и под ним образовалась ледяная платформа, которая тут же вытолкнула его на безопасный участок суши. Правая рука онемела. Кевин вытащил оставшийся в песке меч левой и наставил острие на Отто.

«Ненавижу Электро», – подумал он. Электро и Гидро – две стихии, которые никак не могли ему поддаться. Отто, как назло, за короткий срок овладел электричеством так, будто пользовался им всю жизнь. Гребаный демон.

– Почему ты преследуешь меня? – сощурился Отто.

Он вышел на берег, и Кевин стал постепенно отступать вверх по острову, надеясь увести Отто подальше от воды. Он переоценил свои силы. Думал, что сможет воспользоваться преимуществом, чтобы обыграть противника, да вот только Отто подпитывала демоническая энергия. В этой форме он практически непобедим.

И она же делает из него уязвимую мишень.

«Где же ты, Итто?»

– В тот день… – продолжил Отто. – Ты прибыл в столицу Фонтейна и наблюдал за мной. Зачем?

Кевин молчал. Отвечать на этот вопрос было слишком больно.

– А потом ушел, ничего не сказав… Почему? Отвечай!

Он бросился вперед, но Кевин успел уйти из-под удара. Когти Отто скользнули по стволу сакуры и оставили на ней глубокие борозды.

– Ты как-то умудрился найти меня в Снежной, проникнуть в Заполярный дворец… И все это для того, чтобы прочитать мне нотации. Чтобы заставить передумать. Ты не хотел убивать меня, хоть и пытался. Почему? Кто ты такой, Кевин?

Кевин качнул головой. Один раз он уже допустил ошибку, когда позволил себе слишком много. Если бы он сумел сдержать язык за зубами, Отто, возможно, оставил бы свои эксперименты, решив, что воскресить любимую невозможно. Но Кевин облажался. Он проболтался, как мальчишка, и Отто мгновенно сообразил, как воспользоваться полученной информацией.

Не хватало еще, чтобы Отто узнал секрет Кевина.

– Скажи, – Отто поднял на него взгляд, полный мрачной решимости. – Мы уже встречались раньше? До того дня, как ты прибыл в Фонтейн?

– Нет, – честно ответил Кевин. Почти честно. – Никогда.

Отто склонил голову набок. Чувствуя угрозу, Кевин отступил, но Отто атаковал одновременно с нескольких сторон: шаром молний, фиолетовой рукой и теневой плетью. Увернуться от всего и сразу не получилось. Сраженный тенью, Кевин упал в песок, и меч вылетел из его руки.

– Странно, – произнес Отто. – Я чувствую, что ты не лжешь. Но при этом ты явно не говоришь правду. Как такое возможно?

– Не имею ни малейшего понятия, – стиснув зубы, ухмыльнулся Кевин.

Отто навис над ним угрюмой тенью, и даже солнечные лучи, которые окончательно вырвались из плена туч, не могли разогнать сгустившуюся вокруг него тьму. Кевин устало вздохнул. Смерти он не боялся, но умирать не хотелось.

Он хотел бы еще покурить напоследок. Поговорить с лисой. Она помогла ему – грех упустить возможность подшутить над ней по этому поводу. Увидеть островных жителей. Посмотреть на их танцы и на то, как забавно они преподносят Паймон подарки, не имея ни малейшего понятия, кто она такая.

Вообще-то он много всего хотел еще сделать.

Кевин протянул руку, пытаясь отыскать меч, но Отто занес руку для удара. В его глазах, мерцающих фиолетовой энергией, не было ни жалости, ни сомнения. В нем почти не осталось ничего человеческого – лишь отчаянная жажда воссоединиться с Синьорой удерживала его от того, чтобы полностью обратиться в демона.

– А ведь все могло быть по-другому, – вслух произнес Кевин.

И тут же ощутил во рту привкус горечи. Он надеялся, что спустя столько попыток ничего уже не почувствует, но каждый новый раз разбивал его сердце вдребезги. А казалось, и разбивать-то уже нечего – все превратилось в осколки еще с тех пор, как Кевин впервые обратил клинок против лучшего друга.

– Могло, – согласился Отто, по-своему расценив его слова. – Но не случилось.

Его рука метнулась к сердцу Кевина, но цели так и не достигла – издав боевое мычание, в Отто врезался маленький сердитый бычок. Удивляться было некогда. Кевин торопливо отполз назад и наконец нащупал рукоять клинка. Оправившись от удара, Отто осмотрелся и увидел атакующего.

Озаренный солнечным сиянием, перед ними стоял Аратаки Итто. Он выглядел таким самодовольным, что Кевин даже не усомнился: во-первых, тайна устройства для управления демонами наконец разгадана, а во-вторых, к Итто вернулись прежние силы. Вот только красоваться ими было некогда.

– Я возьму его на себя, – выскочив перед Итто, сказал Кевин. – Назад!

К счастью, Итто верно уловил его намек и отошел. Отто попытался последовать за ним, но Кевин бросился ему наперерез. Благодаря появлению Итто у него открылось второе дыхание, и он ожесточенно швырялся ледяными вспышками и шипами, не замечая ни боли, ни истощения. Все, что угодно, только бы отвлечь Отто, только бы дать Итто время использовать артефакт.

Итто тем временем подбросил в ладони золотистую трубу. Убедившись, что Отто не смотрит, поспешно вставил в круглое основание Глаз Порчи. А потом приложил его к глазу и принялся торопливо крутить устройство, повинуясь одному ему понятным правилам.