Текст книги "Гадюшник"

Автор книги: Линда Дэвис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)

– У меня тоже нюх, – ухмыльнулся он. Оба рассмеялись. Как раз в этот момент с обеда вернулись Скарпирато с Эрноттом.

К половине третьего Сара начала беспокоиться, и тут марка заколебалась. Если каждый пфенниг поднимется в цене относительно доллара хотя бы на один процент, она получит чистыми 5636 долларов. А отсюда следует, что, стоит ей в этот самый момент и по этому самому новому курсу обменять свои марки на доллары («закрыть поле»), как она заработает 100 005 636 долларов. Сто тысяч долларов она заплатила, вот и получается, что разница составит 5636 долларов в ее пользу.

Через пять минут курс поднялся до 1,770010 за доллар, затем, еще десять минут спустя, за доллар уже давали 1,765060. В течение ближайших трех часов рост составил 85 пунктов, из чего следовало, что заработала Сара около полумиллиона долларов, чтобы быть совсем точной – 481 314. Она чувствовала, что Уилсон буквально пожирает ее глазами. Ему не терпелось продать свои марки, «закрыть поле», и в то же время не хотелось спешить, пока рост не остановился и Сара держит паузу.

А она действительно ничего не предпринимала, терпеливо глядя на мониторы и ощущая, как в желудке бушует буря. В половине четвертого, когда обменный курс достиг 1,764050 марки за доллар, она дала отбой, заработав таким образом 538 243 доллара. Почти тут же Уилсон последовал ее примеру. За ним числилось 59 490 долларов прибыли.

Сара доложилась не спускавшему с нее глаз Эрнотту.

– Отличная работа, – с вымученной улыбкой заметил тот.

Сара решила, что такое дело надо отметить, и позвонила Масами. Откликнулся кто-то из ее коллег.

– Будьте любезны, Масами Мацумото. – Сара принялась ожидать, пока приятельница закончит другой разговор. Эрнотт, сидевший совсем рядом, с интересом прислушивался. Масами Мацумото. Что-то знакомое. И тут он вспомнил: приятельница его подружки. Мир тесен.

Масами взяла трубку:

– Привет. Извини, что заставила ждать. Дел полно.

– Да и у меня тоже, – рассмеялась Сара. – Слушай, как насчет того, чтобы пропустить по рюмочке вечером?

– Прекрасная мысль. Сегодня я свободна. – Масами немного помолчала и вдруг резко спросила: – А что, случилось что-нибудь?

Сара рассмеялась:

– Да так, кое-что. Есть что отметить. Хватит с тебя?

– Вполне, – с некоторой подозрительностью ответила Масами.

В половине пятого Сара выключила свои компьютеры и собралась уходить. Ей показалось, что Скарпирато следит за ней через занавески. Эрнотт весь день бегал к нему в кабинет и наверняка рассказал о ее успехах. Любой нормальный начальник сразу же поздравил бы ее и по меньшей мере предложил выпить за первый успех. Но Скарпирато и задницы не оторвал от стула. Ну что ж, на комплименты она напрашиваться не будет. Сара перекинула сумку через плечо и вышла из зала.

Глава 11

– Выходя из банка, Сара, несмотря на все свои достижения, испытывала некоторые сомнения. Непонятно, как сблизиться со Скарпирато настолько, чтобы выяснить, плетет он какую-нибудь сеть или все чисто. Большинство маклеров, когда на рынках тихо, любят просто поболтать, и при этом чуть не догола раздеваются, излагая подробности своей личной жизни за последние лет эдак пять. Скромность им – как племени – совершенно чужда. Но Скарпирато молчалив, он почти ничего о себе не сказал, даже не перекинулся парой посторонних фраз. Да и о делах говорит весьма скупо. Эрнотт – единственный, кому удается вытянуть из него больше, чем одно предложение. Интересно, подумала, Сара, каков он с друзьями, с приятельницами – неужели тоже застегнут на все пуговицы? Она остановила такси и велела водителю ехать на Мэйфер.

– Ну? – Масами проводила Сару в гостиную. – Что там у тебя такого необыкновенного случилось и что мы отмечаем?

Сара уселась на длинный, обитый розовым ситцем диван, скинула туфли и вытянула ноги.

– Новая работа. В ИКБ.

Масами только присвистнула. Она вытащила из ящика пачку «Вирджиния Слимс» и щелкнула зажигалкой.

– Надеюсь, платят хорошо.

– Не жалуюсь. – Сара пожала плечами.

– Не темни. Кто, интересно, согласился бы там работать, если б не деньги.

Сара улыбнулась и тоже закурила сигарету. Масами не сводила с подруги пристального взгляда.

– Итак?

– Да ты сама ответила на свой вопрос, – засмеялась Сара. – Действительно, кто пойдет туда, если б не деньги?

– Ну и что там за публика? – Масами передернула плечами. – Действительно такие бандиты, как о них говорят?

– Еще хуже, – рассмеялась Сара. – Босс мой держится на расстоянии, такой, знаешь, непроницаемый итальянец. Но его по крайней мере можно терпеть. А вот его правая рука, некий Мэттью Эрнотт… – Сара даже сплюнула от отвращения. – Мерзкий тип. Надутый америкашка. Он только что прямо не говорит, что я ему как кость поперек горла; по-моему, страшно хочет, чтобы меня вышвырнули, пока кому-нибудь не покажется, что я буду посильнее его.

– Да знаю я его, – спокойно сказала Масами. – Встречались пару раз. Не могу сказать, что он мне слишком понравился.

Сара подобрала ноги и выпрямилась.

– А как ты с ним познакомилась?

Масами улыбнулась. Пришла очередь Сары задавать вопросы.

– Я знаю его приятельницу. Мы вместе ходим в спортивный зал. Некая Карла Витале. Итальянка, красавица, темперамент, как у тигрицы. Рядом с ней все мы выглядим монашками.

– Насчет тебя не знаю, – подняла бровь Сара, – но я-то сейчас точно веду монашеский образ жизни.

– Угу. Но дай срок, дорогая…

– Однако же, – рассмеялась Сара, – если это такая горячая штучка, то на черта ей Мэттью Эрнотт?

– Видишь ли, – Масами таинственно понизила голос и наклонилась к Саре, – Карле нравится все красивое – платья, квартира, путешествия. Однажды она устроила вечеринку, и мы обе сильно надрались. Ну я и спросила, как там у них с Эрноттом. Ведь даже на людях они постоянно собачатся… В общем, Карла просто улыбнулась и сказала буквально следующее: «Он – золотая жила».

Масами с удовлетворенной улыбкой откинулась на спинку стула. Сара озадаченно посмотрела на нее.

– В ИКБ действительно хорошо платят, но вряд ли он получает больше четверти миллиона, ну, от силы триста тысяч.

– Да, странно. Для такой светской львицы, как Карла, это не такие уж большие деньги. Наверное, наследство досталось. Убеждена, что так оно и есть. У него большой дом в Холланд-парке, он один стоит не меньше миллиона. И подозреваю, что ИКБ тут ни при чем.

– Похоже на то, – согласилась Сара, вертя кольцо на пальце. – Ладно, Бог с ним, с Мэттью Эрноттом. Как насчет того, чтобы выпить?

Масами ушла на кухню, вернулась с бутылкой красного вина и наполнила бокалы. Выпив свой чуть не залпом, Сара бросила взгляд на часы:

– Пожалуй, пора. Сегодня вечером у меня еще куча дел.

Масами метнула на нее быстрый подозрительный взгляд и молча проводила подругу до двери, чмокнув ее на прощание. Вернувшись в гостиную, она снова уселась в кресло и принялась потягивать вино. Наверняка что-нибудь связанное с мужчинами, подумала она. Эдди в отъезде, и вдобавок эти слова насчет монашеского образа жизни…

Сара свернула с Хэй-Мьюз на Чарлз-стрит и вышла на Беркли-сквер. Здесь она отыскала телефонную будку и позвонила Джейкобу. В трубке раздавались гудки, один, второй… пятый. Сара представила себе, как Джейкоб лениво откладывает книгу и плетется к телефону. В последние годы ходить ему стало труднее. Наконец он отозвался.

– Привет, Джейкоб. Можно зайти? Есть о чем потолковать.

Сара поймала такси и через полчаса была на Родерик-роуд.

Джейкоб пригласил ее войти, усадил на стул и пошел за чаем. Если бы осталась на ужин, угостил бы вином, а иначе она и так слишком много стала пить в последнее время. К чаю были предложены пирожные.

– Может, поужинаешь? У меня есть запеканка. Подумай, а пока выпей чайку.

Сара с улыбкой взяла чашку. Джейкоб уселся напротив.

– Ну, радость моя, что там у тебя?

Сара сделала глоток и отставила чашку.

– Да ничего такого особенного, но кое-что все же настораживает. – И она рассказала Джейкобу про Эрнотта – «золотую жилу». – И еще: слишком много он секретничает о чем-то со Скарпирато в его кабинетике. Если дело и впрямь нечисто, то не удивлюсь, узнав, что они действуют на пару. – Сара сделала еще глоток и с надеждой посмотрела на Джейкоба. Тот улыбнулся:

– Действительно, выглядит подозрительно. – Он помолчал и заговорщически подмигнул Саре. – Но, думаю, так ты ничего не добьешься.

– Как это «так»?

– Я хочу сказать, что тебе надо действовать по-другому.

Сара ничего не ответила, ожидая продолжения.

– Короче, нужен «жучок».

Сара высоко подняла брови и подмигнула в ответ:

– Об этом я думала, но отказалась – будет уж слишком.

– Слишком? Что за чушь. Это постоянно делается, особенно в Сити: промышленный шпионаж, финансовый шпионаж… Тут же миллиардами ворочают. Есть у меня приятель…

– Вот уж в этом я не сомневаюсь, – рассмеялась Сара, оборвав Джейкоба на полуслове.

– Короче, – раздраженно бросил Джейкоб, – хочешь, чтобы я с ним связался?

Сара сделала очередной глоток и задумчиво посмотрела на чашку.

– Даже не знаю, что и сказать. Не уверена, что все так ладно получится. Да и что скажет президент?

– А ты как думаешь?

– Вообще-то от разговора о том, как я буду действовать, он всячески уходил; по-моему, он рассчитывает на мое благоразумие. Собственно, Баррингтон прямо сказал – действуйте на свой страх и риск. Его интересуют не методы, а результаты. Разве что предложил время от времени, по ходу дела, что называется, сверять часы.

– И это все?

– Ну, что еще? – Сара пожала плечами. – Сказал, что ему нужны доказательства преступления, хотя, может, и не такие неотразимые, которые потребовал бы суд. Но о том, как их добыть, и словом не обмолвился. Только одно повторял: «Наблюдайте». – Сара улыбнулась. – Полагаю, «жучки» могут считаться достаточно эффективным методом наблюдения, как на твой взгляд?

Джейкоб кивнул.

– На что он особенно нажимал, – продолжала Сара, – так это на то, как важно не попасться. Если попадетесь, говорит, открыто помочь вам ничем не смогу.

– И что за этим, как тебе кажется, стоит?

– А за этим стоит то, что действовать мне придется втихую и, возможно, вопреки закону.

Разумеется, говорила себе Сара, такое напутствие не вполне согласуется с положением Баррингтона как президента Национального банка, но ситуация такова, что допускает некоторую гибкость. Она всегда считала, что разнообразные сомнительные операции осуществляются от имени государства, так что, приступая к выполнению своей задачи, не испытывала ни угрызений совести, ни боязни. Главное одно – не попасться.

– Да, чуть не забыла: он дал мне три тысячи фунтов. Сказал, на расходы.

– А на какие именно, не объяснил? – Джейкоб поднял брови.

– Нет. Сказал только, что мне самой видно будет.

– Итак…

– Итак, – улыбнулась Сара, – пожалуй, тебе все же стоит связаться со своим приятелем.

В течение какого-то часа из пассивного наблюдателя она превратилась… в кого? – точно, пожалуй, и не скажешь. Но в одном была уверена: границу она пересекла. В тот момент Сара не задавалась вопросом, мудро ли поступает. В тот момент она словно завороженная шла за дудочкой волынщика, и дудочкой этой было ее собственное любопытство. В тот момент никаких признаков опасности она не замечала. А беспокойство проистекало просто от неопределенности, от того, что впереди – неизвестность. Такое чувство посещало ее далеко не впервые, так что и на этот раз оно быстро перестало ее беспокоить. Дело привычное.

Глава 12

У Джанкарло Катаньи ладони взмокли от пота, и, прежде чем пожать Фиери на прощание руку, он быстро отер их сзади о брюки. Впрочем, вряд ли от Фиери это ускользнуло, да к тому же в кабинете у него было так холодно, что жар ладоней уж никак не скроешь.

Он испытывал и страх, и – не менее остро – отвращение к собственному страху. Слава Богу, что хоть так; в злобе можно, как всегда, найти хоть какое-то укрытие.

Тем более что есть на кого ее обрушить – водитель и охранник под рукой. Беззаботно покуривая, они стояли, прислонившись к его служебному автомобилю. А что, если киллеры налетят, завопил он, какой от вас, черт побери, прок? Да никакого, подавив усмешку, молча согласились оба.

Президенту Итальянского банка телохранитель полагался по должности, впрочем, как и большинству высших чиновников местного банковского мира. Телохранитель – это и защита от возможной угрозы, и свидетельство общественного положения. Что до Катаньи, последнее давно перестало тешить его тщеславие, ну а защита… он-то хорошо знал, что если необходимость в ней вдруг возникнет, то целый легион охранников не убережет его. Так что он даже не пытался укрепить в своих охранниках (а было их четверо, работали посменно) чувство личной преданности. Пусть лучше будут инструментом терапии, мишенью злобы.

Дав волю чувствам, Катанья с облегчением развалился на заднем сиденье своей «ланчии». Машина плавно тронулась с места и, свернув с виа Аппиа Антика на окраине Рима, влилась в поток автомобилей, движущихся по виа ди Порта Сан-Себастьяно. Катанья посмотрел на часы. Без четверти девять. Если этот чертов Пауло хоть немного прибавит ходу, он поспеет домой, как раз когда дети будут укладываться на ночь. Катанья отодвинул внутреннюю перегородку и отрывисто бросил: «Поторапливайся!» Водитель искоса посмотрел в зеркало. Шефа явно что-то гложет. И за раздражением вроде ощущается какой-то страх.

Не обращая внимания на возмущенные сигналы, Паоло резко бросил машину на соседнюю полосу и в который уж раз подумал, до чего же, должно быть, замечательная женщина синьора, раз вышла за такую свинью.

Забившись в самый угол машины, Катанья принялся шаг за шагом восстанавливать в памяти только что окончившуюся встречу с Фиери. Тот был весь, как натянутая струна, поглядывал подозрительно, говорил резко. Резче, чем обычно. Ясно, у него возникли проблемы. А у кого их сейчас нет? Похоже, половину правительства и чуть не весь финансовый и деловой мир шерстят. Прямо инквизиция какая-то. У Катаньи заныло в желудке. Возможно, следующий на очереди – он.

Все мандражируют, даже безгрешные. На прошлой неделе покончил самоубийством сенатор Амальфи. Его аппарат оказался втянутым в какую-то аферу, связанную со строительством. Никто из знавших его и на минуту не усомнился бы в порядочности сенатора, но он слишком дорожил своей репутацией и не смог вынести подозрений. Потому-то взял охотничье ружье и застрелился. Катанья угрюмо посмотрел сквозь матовое стекло машины. Вот уж чего ему хотелось меньше всего, так это чтобы Фиери еще больше нервировал его своими «отчего да почему».

Он думал, что весь разговор займет не больше часа, и предвкушал неторопливый спокойный вечерок с женой и детьми, но Фиери продержал его вдвое больше, донимая расспросами о министрах финансов, ведущих банкирах и их предстоящей на следующей неделе конференции во Франкфурте. Сейчас Катанье почти нечего было сказать, и он только повторял, чтобы Фиери подождал неделю, и тогда у него будет полный отчет. Но Фиери заупрямился. Ему нужно было знать, отчего конференцию созвали столь внезапно. Ведь через две недели предстоит очередная встреча в Лондоне. К чему же тогда вся эта срочность?

Всячески стараясь скрыть нетерпение, Катанья сказал, что ему ничего не известно. Немцы заявили, что все объяснят на месте. Все разворчались, но, разумеется, согласились приехать. Никто не может себе позволить игнорировать всесильный Бундесбанк.

Катанья изо всех сил старался держаться спокойно и непринужденно, но давалось это нелегко: настойчивые расспросы Фиери и угрюмый его тон изрядно нервировали. Может, он что-нибудь пронюхал? Катанья с шумом выдохнул воздух из легких. Нет, этого просто не может быть. Утечка невозможна. Допустить ее – значит зарезать курицу, несущую золотые яйца. Это сравнение заставило Катанью вздрогнуть. Он снова посмотрел наружу и попытался отвлечься.

Его тряхнуло – скрипнув тормозами, машина остановилась у его дома на виа ди Сан-Эстакьо, в двух шагах от Пантеона, прямо в центре барочной застройки Рима. Он молча вышел из машины, поднялся на четвертый этаж и позвонил. Дверь открыла Клара – служанка. Из гостиной донесся смех Донателлы – она играла с детьми. Проклятый Фиери, надо же было ему так выбить Катанью из колеи! С годами с нервами становится все хуже. Надо успокоиться. Знать Фиери ничего не может. Поставив на этом точку, Катанья устремился в гостиную и обнял жену.

Минут десять они поиграли всей семьей, а потом Донателла отвела детей в спальню. Оставшись ненадолго один, Катанья снова разволновался. Пройдя к себе в кабинет, он уселся и невидящими глазами уставился в окно. Темнело. Просто так не сиделось. Катанья схватил трубку, нервно перелистнул телефонный справочник и набрал номер служебной квартиры президента Английского банка. В Лондоне сейчас восемь. Может, удастся поймать его до ужина.

Баррингтон, у которого сегодня выпал редкий вечер, не занятый всякими официальными встречами, как раз и собирался поужинать с женой. Зазвонил телефон. Он с ненавистью посмотрел на трубку. Кому это, черт возьми, могла прийти мысль звонить в это время? Наверняка какой-нибудь болван из министерства финансов. Они там, если не засиживаются допоздна, ужинают – называя это, впрочем, чаепитием – в шесть. Однако же в трубке раздался голос с сильным итальянским акцентом.

Едва сдерживая нетерпение, Баррингтон слушал, как Катанья взволнованно тараторит на своем скверном английском. Когда тот дошел до дела, раздражение у Баррингтона сменилось легкой усмешкой.

– Дорогой коллега, я понимаю, что две конференции в течение двух недель – это многовато. Сочувствую. Честно говоря, у нас тут сейчас дел по горло, и, поскольку я и сам понятия не имею, о чем пойдет речь во Франкфурте, трудно сказать, имеет ли смысл объединять две встречи в одну. – Баррингтон рассмеялся, словно собрался поведать какую-то тайну в оболочке изящного юмора. – Единственное, что могу сказать, – если немцы созывают встречу, стало быть, у них есть для этого очень веские основания. Просто так они ничего не делают. О чем бы ни шла речь, они все сто раз проверят и рассчитают и только потом с наслаждением преподнесут нам на блюдечке.

Баррингтона не удивило, что юмор его до Катаньи не дошел. Этот итальянец всегда казался ему занудой, не понимающим шуток. Он часто задумывался, как это ему удалось стать президентом Итальянского банка. Скорее всего взял упрямством и хитростью. Выбросив назойливого итальяшку из головы, Баррингтон вернулся в столовую, где его нетерпеливо поджидала жена.

В то время как Баррингтон приступал к ужину, Катанья неподвижно сидел у себя в кабинете. Не хватало ему еще этого английского юмора, который Баррингтону наверняка кажется таким элегантным. Прямо как нож острый вдобавок ко всем страхам. Он услышал голос жены – зовет. Катанья выругался и вскочил на ноги. Нет, положительно, с ним что-то творится, нельзя давать волю беспочвенным фантазиям. Ведь ничего не случилось. В противном случае он, это уж точно, здесь бы сейчас не сидел.

На следующее утро Сара проснулась, испытывая некоторое возбуждение. Забавно будет пошпионить за Мэттью Эрноттом. В двадцать пять минут восьмого она села на свое место – его стол был рядом, вплотную, – и принялась наблюдать за ним. Этот дом в Холланд-парке. Интересно, может, он и впрямь, как полагает Масами, куплен на деньги, доставшиеся по наследству. Маловероятно, подумала Сара. Люди с большими деньгами редко связываются с инвестиционными банками. Разве что на пару-тройку лет, да и то если одержимы желанием быстро увеличить состояние. Эрнотту, пожалуй, около тридцати, прикинула Сара. Крутится он на рынках лет восемь, да и к тому же совсем не походит на сына богатых родителей. Загнанный у него какой-то и беспокойный вид. Сара была убеждена, что деньги свои он нажил сам. И вполне возможно, незаконным путем.

Эрнотт явно занят какими-то делишками; его самодовольную ухмылку и инстинктивную враждебность следует считать сигналом тревоги. Она – новый человек со стороны, она несет потенциальную угрозу – только чему? И зачем в таком случае брать ее на работу? Если они со Скарпирато действуют заодно, если вместе заняты какими-то махинациями, какой смысл рисковать? И какой смысл нанимать Саймона Уилсона, если, конечно, и он не входит в команду?

Сара откинулась на спинку стула и незаметно окинула взглядом коллег. Закурив, она задумчиво проследила за поднимающейся к потолку струйкой дыма. А может, новобранцы – это просто прикрытие? Начальство всегда давит, настаивая на увеличении штата в управлениях, которые дают прибыль. И если Эрнотт и Скарпирато заняты подпольным бизнесом, их отказ принять новых людей может показаться подозрительным. Сара засмеялась про себя. Может, не одна она занята здесь подковерными играми.

Интересно, переговорил ли Джейкоб со своим приятелем? Она искоса посмотрела на застывшее, как маска, лицо Эрнотта. «Жучки», конечно, круто изменят дело. Загадка Эрнотта и Скарпирато, в чем бы она ни заключалась, раскроется.

Скарпирато ушел рано, в четыре. Сара вскоре последовала его примеру. День выдался небойкий. Сара провела несколько мелких операций, заработала 15 тысяч фунтов, и на том все и кончилось. Уилсон и Эрнотт все еще чего-то там копошились, и в результате оба понемногу проиграли. Уилсон никогда не терял оптимизма, он вообще не позволял себе целиком сосредотачиваться на работе. Эрнотт же и бровью не повел. Сара имела в виду разговорить его, порасспрашивать о том о сем, но с этим придется подождать.

Она вышла из такси на Кингз-роуд и, остановившись у газетного киоска, купила «Ивнинг стэндард» – надо просмотреть местные новости и свой гороскоп. Можно было бы, конечно, купить газету в Сити и почитать ее в такси по пути домой, но она любила глазеть на людные улицы и мечтать. Отыскав в кошельке мелочь и расплатившись, Сара, умело маневрируя между омнибусами и курьерами-мотоциклистами – чистые камикадзе, – перебежала улицу и двинулась в сторону Карлайл-сквер.

Шум машин стих, и стало слышно, как дети играют в садах, занимавших едва ли не все окрестные детские заведения. Визг они подняли страшный, аж воздух дрожал. Видно было, как они гоняются друг за другом среди деревьев и кустарника. Сара любила сады – зеленое укрытие, круглый год буйство цвета; за ними всегда отменно ухаживают, а летом, если хочется позагорать, лучше места не найдешь. Она кинула взгляд в сторону ворот и увидела свою соседку, миссис Жарден. Ту со всех сторон буквально облепили дети.

Сара помахала ей и, перекрывая детский гомон, поздоровалась. Миссис Жарден улыбнулась в ответ улыбкой великомученицы. Здешние мамаши не разрешали детям играть в одиночку, и сегодня очередь дежурить выпала миссис Жарден. Бывало, Сара подменяла кого-нибудь, но сегодня у нее не было настроения. Атмосфера на работе не способствовала особому душевному подъему, и ей захотелось встряхнуться. Сара снова вышла на тротуар и остановилась перед своим домом. Вот что всегда приносит ей радость, вот что всегда поднимает дух – дом.

Дом был большой и просторный, в четыре этажа, с красивым фасадом, выложенным светлым кирпичом. Вместе с цокольным помещением здесь было четыре спальни. Спальня Сары, площадью в тридцать квадратных футов, наверху, прямо под крышей. Самая большая комната – у Алекса. Она выходила окнами на сады и служила складом – жутко, надо сказать, захламленным, – страховочных веревок, шипованных ботинок, свернутых палаток и всяческих иных атрибутов горного спорта. Третью спальню Сара переделала в кабинет, от пола до потолка здесь стояли книги: ее – достаточно случайное собрание, и Алекса – тут все про альпинизм да горы. Четвертая спальня, в цоколе, – для гостей.

Весь первый этаж занимала гостиная. Свет лился сюда из четырех больших подъемных окон, откуда открывался вид на площадь, и еще двух, поменьше, выходивших на задний дворик с садом. Под ними располагался балкончик с витыми перилами. Тут были расставлены горшки с геранью и турецкой гвоздикой, которая, покачиваясь на своих длинных стеблях, как бы перемигивалась с цветами, расставленными в комнате. Стены были покрыты деревянными панелями янтарного цвета, а пол темной древесины – старинными персидскими коврами. Высокие потолки. Уж чего-чего, а воздуха здесь было вдосталь.

На стенах были развешаны довольно случайно подобранные картины: положим, рядом с изображением афганских воинов – горный шотландский пейзаж; рядом с шерпом из Непала – фрагмент африканского буша неподалеку от подножия Килиманджаро; горные кряжи, названия которых Саре были прекрасно известны. Своего рода карта путешествий Алекса по свету.

Маршруты можно было далее проследить на кухне и в ванной: стены здесь были обклеены увеличенными фотографиями гор в Китае, которые, с их врезающимися прямо в небо пиками, выглядели почти как мечта. Ложась в ванну, Сара частенько останавливала на них взгляд, воображая себя на этих вершинах.

Сегодня в доме было убрано – после одного из нечастых посещений уборщицы по имени Барбара. Сара трепетно относилась к порядку. Туфли она скинула в передней, пропотевший костюм и блузку разложила на кровати. Пошарив в старом дубовом комоде, она извлекла потрепанные шорты из бумазеи и белую безрукавку. Затем отыскала спортивные туфли на толстой рифленой подошве – они проветривались на карнизе.

Энергично размявшись в течение пяти минут – несколько дней она, можно сказать, со стула не поднималась, так что ноги в коленях едва разгибались, – Сара, зажав в правой руке ключи от дома, неторопливо побежала по оживленной Кингз-роуд, в сторону Олд-Черч-стрит, и далее на набережную. Начинался час пик, воздух был наполнен парами бензина. Не обращая внимания на машины, Сара упрямо продвигалась к реке. Видно было, как у пристани аккуратно швартуется речной трамвайчик: сейчас он выплюнет толпу туристов и, попыхивая, двинется дальше на запад, в сторону Челси-Харбор, находившейся в полумиле отсюда. Иногда на таком трамвайчике она возвращалась с работы домой. Чтобы добраться до станции «Свон-лейн» в Сити, приходилось делать некоторый крюк, но дело того стоило – больно красивый вид открывался, особенно Парламент; да и разнообразия иногда хотелось.

Чувствуя, как по телу растекается тепло, Сара пересекла выкрашенный в розовое и белое Альберт-бридж и вбежала в Беттерси-парк. Лентяи, весь день загоравшие на солнце, собирались уходить, уступая место любителям бега трусцой, стекавшимся сюда со всех сторон. Бежала Сара быстро, то и дело кого-то обгоняя, но с травы на асфальт старалась не отступать. Врачу ее эти упражнения не нравились: слишком много насмотрелась она на вывихнутые колени; но Сара стояла на своем. Ей нравилось бегать. В голове проясняется. Ну и, конечно, сохраняешь хорошую физическую форму – это приятный побочный эффект.

Сара обежала парк, убыстрив темп на последней сотне ярдов, а затем, тяжело дыша, перешла на шаг и двинулась к мосту. На противоположной стороне реки светилась, словно воплощенная мечта какого-нибудь архитектора музея всяких диковинных предметов, могучая электростанция Лотс-роуд. В небе, свиваясь в кольца, кружил белый дымок – свидетельство того, что внутри протекает жизнь. Сара нередко рисовала в воображении некое таинственное переплетение всяких там зубцов и фигур из железа, хотя, однажды заглянув внутрь, обнаружила только нагромождение чего-то похожего на огромные радиаторы.

Снаружи вид был явно привлекательнее, чем изнутри; то же самое можно сказать и о станции-близнеце; давно уже не работающая, она нависала прямо над парком. В данном случае действительно существовала опасность, что ее переделают в открытый музей всяких диковин. Оставалось только радоваться, что в конце восьмидесятых подрядчик обанкротился и электростанция плавно превратилась в склад ненужных вещей.

Постепенно остывая, Сара возвращалась домой тем же путем. На Кингз-роуд она столкнулась с группой банковских служащих в пропотевших накрахмаленных рубахах и с портфелями в руках. Похоже, в этом районе живет половина Сити. Двоих она узнала в лицо и поспешно юркнула в переулок, ведущий к Карлайл-сквер. Вот так всегда: стоит выйти на улицу, и наверняка налетишь на какого-нибудь знакомого. Невозможно побыть наедине с собой. Это приводило Сару в бешенство.

Пока ее не было, кто-то звонил. Собственно, не кто-то, а Пьерлуиджи ди Ривана, бывший сослуживец по «Финли». Он хотел справиться насчет ужина, о котором они договорились еще неделю назад. Сказал, что заедет за ней в девять. Отлично. Остается еще уйма времени, чтобы просто побездельничать. Хотя ей безумно не хватало Алекса и Эдди, Сара порой наслаждалась покоем, миром и одиночеством.

Открутив кран до отказа, Сара встала под душ, вымыла волосы и отправилась в спальню. Окна были распахнуты, и проникавший сквозь муслиновые шторы мягкий ветерок приятно овевал все тело. Сара раскрыла какую-то книжонку, почитала немного и задремала. В девять она поднялась и быстро натянула длинное светло-голубое платье с пуговицами до самой полы и высоким воротником. Провела гребнем по волосам, надушилась. Пьерлуиджи, как всегда, опоздал – появился в четверть десятого.

– Чао, Сара, как дела?

Сара расцеловала его в обе щеки.

– Чао, Пьерлуиджи, все нормально, спасибо. А у тебя?

– Тоже. Дел только полно. – Он бросил на нее острый взгляд. – И любопытство распирает.

– Вот это уже лишнее, – улыбнулась Сара.

Они отправились на Уолтон-стрит, в ресторан Скалини. Здесь всегда было людно и шумно. После тяжелого рабочего дня Саре меньше всего хотелось околачиваться в таком месте, но итальянцам оно нравится, и почему бы не сделать людям приятное? Во всяком случае, не стоит предлагать что-нибудь другое, попросторнее да потише. Пьерлуиджи подвел ее к столу. Здесь уже сидели восемь человек, и для двоих еще оставалось место. Сара была знакома со всеми, кроме одного. Последовали восклицания и поцелуи, длившиеся, казалось, целую вечность. Наконец Сара освободилась и, бросив взгляд направо, увидела какого-то незнакомого мужчину. Тот с улыбкой наблюдал за происходящим. Пьерлуиджи представил их друг другу:

– Сара Йенсен, Марко Скарпирато.

Обменявшись с новым знакомым рукопожатием, Сара села рядом с ним.

Пьерлуиджи устроился напротив и прямо-таки впился в нее взглядом. Не обращая на него внимания, Сара повернулась к Марко. Он был поменьше ростом и помоложе, чем брат. Полное лицо, гладкая кожа, в манерах и голосе совершенная непринужденность. Одет он был не по-ресторанному, в джинсы и безрукавку, которая не скрывала намечающийся животик. По виду и не скажешь, что это родной брат Скарпирато.

– Где же вы познакомились с Пьерлуиджи?

– У «Финли». Мы оба там работали.