Текст книги "Гадюшник"

Автор книги: Линда Дэвис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)

Глава 27

На следующее утро Сара проснулась с твердой решимостью кончать с этим делом. Глядя через окно на горы, красиво поднимающиеся вдали, она чувствовала, что так и дрожит от нетерпения. Ощущение покоя, которое она испытывала все эти недели в Урджане, прошло. Надо возвращаться домой, в Лондон. Там она встретится с Баррингтоном, заставит его выложить все до конца, и ребус будет решен.

Теперь ей ничто не угрожает. За завтраком она объявит о своем решении Джейкобу и Джеку и при первой же возможности отправится в путь.

Как и следовало ожидать, они всячески пытались отговорить ее, но Сара твердо стояла на своем. Она выложила им все доводы или, скажем, почти все. Не желая обижать их, Сара не стала говорить, что вата, в которую ее здесь оборачивают, не позволяет ей самой справиться со своими проблемами.

Она спросила Джейкоба, остается ли он. По ее мнению, лучше бы ему остаться, по крайней мере пока все не уляжется. Джейкобу меньше всего хотелось бросать ее одну, но он слишком хорошо знал Сару, чтобы не почувствовать, как она тоскует по самостоятельности. Понимал он и то, что ее очень беспокоят возможные последствия его участия в этом деле. Баррингтон, наверное, дознался, что перед бегством она укрывалась у него дома. Стало быть, он явно помогал ей скрыться и не мог не знать, что за этим стоит. Самому-то Джейкобу на это наплевать, но он понимал, что если Баррингтон попытается прижать его, то и на Саре это каким-нибудь образом отразится. Он – слабое звено в ее игре.

Чтобы ненароком не задеть друг друга, они не сказали ни слова на эту тему, но все и так было понятно. Если Сара считает, что ему лучше остаться здесь, у Джека, то, значит, так тому и быть. Решено, он остается в Марокко, тем более что в Лондоне помощи от него практически никакой.

Перед отъездом в аэропорт Сара отвела Джека в сторону.

– Я тут сделала копии всего, что у меня было, и один комплект беру с собой. Оригиналы остаются здесь. Неловко обращаться с такой просьбой, но, если со мной что-нибудь случится, проследите, пожалуйста, чтобы все это было предано гласности. Может, через Хилтона, может, через кого другого – сами решите. – Сара улыбнулась. – Не подумайте, будто я впадаю в мелодраму. Все будет в порядке. И все же подстраховаться не мешает. Один раз это сработало, может сработать и в другой.

Джек улыбнулся и быстро заговорил, пока Джейкоб не заподозрил чего дурного. Ни ему, ни Саре не хотелось, чтобы тот стал свидетелем этого разговора – слишком уж болезненно он все воспринимает.

– Если понадобится, все сделаю. Конечно, мы оба знаем, что не понадобится, но все равно так спокойнее.

Тут подошел Джейкоб и спросил, о чем это они перешептываются.

– А тебе все надо знать, – засмеялась Сара. – О чем, о чем – просто благодарю Джека за все, что он для меня сделал. Надеюсь, ничего дурного в этом нет?

– Чего же тут дурного. – Джейкоб погладил ее по руке. – Парень он у нас непростой, но сердце у него там, где нужно.

Джек легонько хлопнул его по спине и засуетился, торопя всех к выходу:

– Хватит, пошли, а то еще, чего доброго, на самолет опоздаем.

Мужчины проводили Сару до аэропорта. Высадив ее и обняв на прощание, они неловко застыли на месте. Сара обхватила их за плечи, прижала обоих к груди, покрывая их лица поцелуями и слезами. Дождавшись, пока за ней закроется дверь аэровокзала – на сей раз Сара летела регулярным рейсом, – они медленно развернулись и поехали домой.

Самолет плавно взмыл в воздух. Почти два часа Сара сидела совершенно неподвижно, и только когда внизу показались воды Ла-Манша, почувствовала, что приходит в себя. Мысли, которые она сдерживала все это время, понеслись, сметая все преграды. Сара словно погрузилась в атмосферу, состоящую из боли и любви, немыслимых порывов и отчаяния. Ей представились устремленные на нее глаза Данте. В них всегда таилось предчувствие смерти. И все равно невозможно даже вообразить себе, что они закрылись навеки. А Масами, которая во многих отношениях была ей куда ближе? Спокойное, улыбающееся лицо, мудрость, непримиримость – и все это безжалостно порушено. Саре стало трудно дышать.

Самолет, легко подпрыгнув, покатил по посадочной полосе аэропорта Хитроу. Сара прошла в зал прилетов. В руке она крепко сжимала довольно объемистую сумку. В ней были помада, духи, щетка для волос и всякие другие женские аксессуары. А помимо того, аудио– и видеокассеты – хранители улик против Катаньи и К°, а также Баррингтона.

Сара прошла паспортный контроль, получила багаж – чемодан ей одолжил Джек, – и, миновав таможню, оказалась в обычной суете аэровокзала. Лавируя в толпе, Сара направилась к входу в метро. Оказавшись на платформе, она огляделась. Повсюду унылые лица: выходные позади, завтра всем этим врачам, секретаршам, клеркам, продавцам, банкирам на работу. А вот она никогда не вернется в ИКБ. Да и вообще не вернется к обычной работе.

В чувствах разбираться еще рано, как рано даже пытаться оценить происшедшие в душе перемены, но кое-что очевидно уже сейчас – так сразу бросается в глаза валун посреди песка. Вот, например: некогда она превратила себя в заложника собственного прошлого. Теперь с этим покончено, и возврата домой нет, даже если бы захотелось. Обычная жизнь с ее повседневной рутиной осталась позади.

Офицер на паспортном контроле не терял ни секунды. Эту женщину он хорошо знал по описанию – высокая красивая брюнетка. И когда увидел ее в очереди, когда уловил грустный задумчивый взгляд, не усомнился ни на миг – она. Он с нетерпением ожидал, когда же она подойдет к окошку. Что именно она натворила, ему неизвестно, но наверняка дело крупное. На ноги подняли буквально всех, а так бывает, только когда речь идет о террористах либо об особо опасных преступниках.

Он едва заставил себя усидеть на месте, когда она с беглой улыбкой протянула ему свой паспорт. Он быстро, с нарастающим возбуждением пролистал его. Она. Сара Йенсен. На террориста или особо опасного преступника не похожа, впрочем, это ничего не значит. Он улыбнулся, вернул ей паспорт и незаметно нажал на кнопку под панелью стола. Почти сразу же появился сменщик. Офицер поспешно прошел в комнату охраны и позвонил по условленному номеру в спецотдел. Теперь все заинтересованные лица узнают, что Сара Йенсен наконец появилась.

Бартропа это появление мало удивило. Итак, Сара Йенсен вернулась, причем вернулась просто, как турист из какой-то поездки. Выглядит, докладывают, усталой, даже измученной, но – ни следа тревоги, тем более страха.

Ведет она себя так, будто ничего не случилось, и это странно, даже загадочно, а особенно непонятно, почему это она больше не беспокоится за собственную жизнь. Если хоть немного повезет и если его люди пошевелятся, за ней от самого аэровокзала пойдет хвост. А там будут задействованы и другие наблюдатели. Подготовился Бартроп неплохо, предусмотрены различные варианты. Скоро он все узнает.

К платформе с грохотом подкатил поезд. Сара вышла из оцепенения и ступила в вагон. Народу было полно, не повернешься.

Прижимавшиеся к ней потные тела и спертый воздух совершенно не давали сосредоточиться. Вскоре Сара почувствовала, что и у нее по спине потек пот и волосы тоже сделались влажными. Но почему-то сейчас эти неприятные ощущения даже радовали.

Сара сошла на «Саус-Кенсингтон» и стала пробиваться через толпу служивого люда, отправляющегося на обед. Палило солнце, а бетон и стекло делали жару и вовсе невыносимой. То был один из редких июльских дней, когда Лондон плавился, словно какой-нибудь из городов Средиземноморья. Ноги буквально прилипали к асфальту, приходилось отдирать.

Время от времени Сара останавливалась, чтобы переложить сумку из одной мокрой ладони в другую. Онслоу-сквер, где жил один давнишний приятель, от которого она по утрам возвращалась домой простоволосая, не успев даже привести себя толком в порядок; Сидни-стрит с ее роскошными салонами, где шьют костюмы на выход; Челси-Фармерз-маркет, где она подолгу обедала с подружками – любительницами травки и нелюбительницами трудовой дисциплины; наконец, Кингз-роуд с ее увядшим блеском и толпами людей – старая добрая Кингз-роуд, к ней тянет по-прежнему. С каждым шагом Сара чувствовала себя все бодрее.

Карлайл-сквер – зеленый рай. Здесь Сара почувствовала себя совсем дома. Не обращая внимания на жару, дамы на высоких каблуках и в узких брюках отправляются на обед. Собачки гоняются за мухами, вся площадь залита ярким солнечным светом. Трудно поверить, что за элегантными фасадами окружающих ее домов происходит нечто ужасное. Если бы в ту субботу она не отправилась в Женеву, а по возвращении не поехала бы прямо к Данте… кто знает, что бы случилось? Может быть, и ее бы убили – причем здесь, дома, на Карлайл-сквер?

Сара дрожащими руками вставила ключ в замок; она вспомнила тот парализующий страх, страх пополам с отчаянием, который испытала, узнав о смерти друзей.

Ключ повернулся в замке. Тяжело дыша, Сара открыла дверь и окинула глазами холл.

Здесь было пусто, казалось, дом дремлет на жаре. Ничто не нарушало тишины.

На полу, прямо за порогом, валялась накопившаяся за это время почта. Странно. Вроде дверь открылась свободно. Сару охватила какая-то смутная тревога. Она оставила чемодан в холле и поднялась в гостиную.

И здесь пусто. Пусто во всем доме. Сара обходила комнату за комнатой. Повсюду проникали яркие лучи солнца. И повсюду стояла мертвая тишина. Она вернулась в гостиную, села в кресло, подтянула колени к подбородку и заплакала. Так, в неподвижности, она просидела несколько минут. Зазвонил телефон. Сара медленно поднялась и взяла трубку. Молчание. Затем она услышала, как на том конце провода раздался щелчок. Сара тоже повесила трубку и вернулась в кресло. Просидев с полчаса, она встряхнулась, спустилась вниз и вышла на улицу. Ей нужен был гул толпы, нужна была жизнь.

Разглядывая витрины магазинов, Сара пошла вверх по Кингз-роуд. Постепенно разбаливалась голова. Она зашла в аптеку купить нурофен. Одновременно к прилавку подошла какая-то женщина и спокойно обратилась к Саре. Голос у нее был низкий, в речи угадывался легкий американский акцент.

– Меня зовут Кристин Вилье. Мне надо поговорить с вами.

Сара резко обернулась и пристально посмотрела на женщину. Роста в ней футов пять с половиной, сложения крепкого. Крупное, хорошо очерченное лицо, немного выдающаяся вперед челюсть, пожалуй, римский нос, острые скулы и большие, широко расставленные голубые глаза. Видная дама, такая в толпе не затеряется. Что еще? Полные накрашенные губы. Броская внешность контрастно оттенялась простой прической – длинные светлые волосы стянуты сзади в большой узел. Странное сочетание. Цвет глаз, подбородок – как у уроженки Скандинавии, а черты лица – итальянские. Ей около тридцати. На ней короткое прямое, без рукавов, платье кремового цвета, туфли на высоком каблуке. Улыбается широко и заразительно. Сара невольно улыбнулась в ответ. Женщина снова заговорила:

– Пожалуйста, не волнуйтесь. Сделайте вид, что я ваша знакомая. Давайте найдем какое-нибудь кафе. Там и потолкуем.

Сара расплатилась за лекарство.

– А о чем, собственно, мне с вами толковать?

– О Данте Скарпирато и Масами Мацумото.

Сара застыла на месте, но страха, как ни странно, не испытала. Инстинкт подсказывал, что женщина эта, особа вообще-то опасная, для нее угрозы не представляет. Что ж, послушаем, любопытно, что она скажет.

– Ладно. Идите, я за вами.

Обе вышли из аптеки и двинулись вверх по улице.

Кристин болтала о погоде, о магазинных витринах, мимо которых они проходили, словом, всячески старалась сделать вид, что они с Сарой старые добрые приятельницы.

Добравшись до кафе «Руж», они с трудом отыскали свободный столик – народу было полно. Кристин незаметно огляделась вокруг. Заказали капучино. Сара терпеливо ждала, что последует.

Кристин бесстрастно посмотрела на нее и сказала:

– Я убила Данте Скарпирато.

– Я почему-то так и подумала.

– Впрочем, раньше или позже он и сам бы убил себя.

– Возможно.

– Весьма сожалею.

– Вы были всего лишь пулей, курок взвел кто-то другой.

– У меня было задание и вас убить, но вчера вечером его отменили.

– Так что же вы здесь делаете?

– Я решила, что раз все переиграли, то вы, наверное, вернетесь в Лондон. Мне захотелось поговорить с вами. – Глаза ее сузились, и дружелюбная улыбка стерлась с лица. – Интересно бы узнать, что за всем этим стоит, ведь человек, который меня нанял, обычно не меняет своих планов без очень веских на то причин.

Сара отхлебнула кофе и ответила не сразу.

– Допустим даже, я все знаю, но почему с вами-то я должна откровенничать?

– Я могла бы оказаться полезной. Ведь, по правде говоря, помощь вам не помешает.

– Почему? Разве у меня есть какие-то тайные враги?

Кристин перегнулась через узкий столик.

– За вашим домом наблюдают круглые сутки. Во-первых, юная пара – выглядят, как обыкновенные туристы, – сидят прямо на тротуаре и жуют сандвичи; во-вторых, техник в телевизионном фургоне; в-третьих, старик в широкополой шляпе – он устраивается в саду и читает книгу. Короче, за неделю я засекла с десяток. Профессионалы, но если знаешь, что ищешь, их не пропустишь. – Кристин помолчала, давая Саре проникнуться услышанным. – И они прослушивают дом.

Сара с ужасом посмотрела на нее.

– Разумеется, наверняка сказать не могу. Но я видела, как они заходили внутрь. С замками они справились весьма умело, никто бы и не подумал, что это чужие. – Кристин пожала плечами. – И что им нужно, догадаться, в общем, нетрудно. Любая агентура, хоть что-то понимающая в своем деле, понатыкала бы вам «жучки».

Сара вспомнила корреспонденцию, сложенную у стены. Она почувствовала, что ее душит гнев.

– Как вы думаете, кто бы это мог быть и что им нужно? – спросила Кристин.

Сара неопределенно пожала плечами. Она вовсе не собиралась рассказывать Кристин ни о своих взаимоотношениях с Баррингтоном, ни о подозрениях насчет М15.

– Наверное, полиция. Мой сослуживец и лучшая подруга убиты, я куда-то исчезла. Вот они и хотят разузнать, что да как. По-моему, это естественно.

– Пожалуй. И все же, что именно их интересует?

Сара внимательно посмотрела на собеседницу. У нее начал вырисовываться некий план.

– Слушайте, а почему все же я должна иметь с вами дело?

– Повторяю, я могла бы оказаться вам очень полезной.

– Думаете, сама не справлюсь?

Кристин откинулась на спинку стула, помолчала немного, а потом спросила – медленно и негромко:

– А вы-то сами как думаете?

Сара не ответила – просто улыбнулась.

– Ладно, – Кристин наклонилась к Саре, – положим, справитесь; и все равно мне кажется, я говорю дело.

– А именно?

– Вместе у нас получится гораздо лучше.

– Не исключено.

Десять минут спустя, обо всем договорившись, женщины непринужденно расцеловались, обдав друг друга ароматом духов, и разошлись. Поглядев вслед Кристин – та, лавируя между столиками, добралась до выхода и исчезла из виду, – Сара и сама двинулась домой. Неужели за ее домом действительно ведут слежку? Она вошла и огляделась, гадая, слышно ли – если действительно дом прослушивается, – как она ходит по комнатам. Она вошла в ванную и, сбросив одежду прямо на пол, встала под душ. Уступая напору воды и то и дело пуская то горячую, то холодную, она медленно изгибалась, так чтобы струя не миновала ни единой клеточки кожи.

Сара думала о Кристин. Эта женщина и интриговала, и отталкивала ее. Интересно, что заставило ее выбрать эту ужасающую профессию? Ей она этого вопроса не задала, сама пытаясь прочитать, что же скрывается за этим застывшим, беспощадным взглядом и что творится в этом сознании, давно уже утратившем всякие представления о добре и зле.

В холодных голубых глазах не было ни тени сомнения, ни проблеска живого чувства. Она и не пыталась хоть как-то оправдаться за свое кровавое ремесло. Да, похоже, она сочувствует людям, которые были близки ее жертвам, но сами жертвы оставляют ее совершенно равнодушной; к ним она относится с презрением, словно они заслужили свою участь. Что движет ею – обыкновенное безумие или какая-то тайная цель, потаенная страсть?

Да, ремесло у нее омерзительное, но есть в этой женщине и нечто странно притягательное – может быть, какая-то ощущаемая в ней внутренняя сила.

Нет, в безопасности себя считать нельзя. И вот Сара сидит обнаженная на диване, чувствуя, как невысохшие капли воды смешиваются с испариной, и вспоминает Данте и Масами.

Предварительный отчет Бартроп получил через полчаса после возвращения Сары в Лондон. Офицер спецотдела вел ее из аэропорта. Она села в метро, докладывал он, на вид сосредоточенная, но спокойная, никакой нервозности, не говоря уж о страхе, не заметно. Он проследовал за ней до дома и там передал наружному наблюдению.

Агенты доложили, что через час Сара появилась на улице и первым делом зашла в аптеку. Там она с кем-то встретилась, вроде со знакомой, эффектной блондинкой. Женщины пошли в кафе, посидели там минут тридцать и разошлись. Сара Йенсен отправилась домой. Блондинку упустили, следить за обеими не хватило людей. Один из агентов, впрочем, пошел за ней, но она затерялась в толпе. Бартроп выругался про себя. Случайная встреча, всего лишь через час после возвращения домой? Сомнительно. Описание блондинки проверили по картотекам, но это ничего не дало. Итак, пока не известно, кто это.

После возвращения домой больше контактов у Сары Йенсен ни с кем не было. В доме установлено два «жучка», один в гостиной, другой вделан в телефон. Но никто не звонил.

Кристин заглядывала в попадающиеся по дороге магазины, задерживалась у витрин, сворачивала в переулки – стараясь сбросить хвост, который, она была уверена, за ней следовал. И лишь вполне убедившись, что оторвалась от слежки, пошла домой. Времени подготовиться к встрече с Сарой не было, хорошо еще, что жила она совсем неподалеку. Кристин открыла дверь и взбежала наверх, в кабинет.

Услышанное от Сары звучало у нее в голове, словно тиканье механизма бомбы замедленного действия, готовой вот-вот взорваться. Она села, пытаясь заставить себя привести в порядок разбегающиеся мысли, обдумать многообразные возможности, каждая из которых была чревата угрозой. Возбуждение, страх, предвкушение различных соблазнов, связанных с предстоящими шагами, – все это опьяняло, как наркотик. Смакуя охватившие ее чувства, Кристин прикидывала возможности, строила планы, взвешивала последствия, обдумывала действия, где на карту поставлены жизнь и смерть. Кого лучше предать? Кому оказать поддержку? Какой путь выбрать? Что ей выгоднее? Это не просто теоретические рассуждения. Последствия ее лихорадочных раздумий и выбор, который ей предстоит сделать буквально в ближайшие несколько минут, могут оказаться роковыми и для нее, и для Сары Йенсен. Но одновременно те же самые последствия невозможно даже рассчитать с какой-либо степенью вероятности, пока она не примет то или иное решение и уж от него не отступится. Ну вот она и примет его, опираясь, как обычно, и на логику, и на инстинкт, что и сделало ее одним из наиболее грозных и хитроумных наемных убийц.

Решение пришло. Она довольно улыбнулась и позвонила Антонио Фиери. Хорошо бы он оказался дома, чтобы заручиться в своих действиях его поддержкой.

На пятом звонке он подошел к телефону.

Кристин вежливо извинилась за беспокойство, но пояснила, что дело не терпит отлагательств. Она рассказала ему про Катанью и про лондонские дела. Потом – про задание, полученное от Катаньи и ею выполненное. Тут Фиери взорвался: почему она тогда же не рассказала все ему?

– Тогда для этого не было оснований, – спокойно и твердо ответила Кристин. – Тогда мне казалось, что вас это вообще не касается. Теперь ситуация изменилась. Я разузнала кое-что новое, и у меня есть все основания подозревать, что Катанья может вас скомпрометировать.

Фиери немного помолчал.

– Ну и что же вы предлагаете?

– Это зависит от того, чего вы от меня хотите. Но вообще-то сегодня вечером у меня может появиться возможность… Словом, здесь я легко бы могла со всем разобраться.

Снова наступило молчание, на сей раз продолжительное. Кристин спокойно ждала ответа. Наконец Фиери заговорил:

– Вообще-то до меня здесь кое-что доносилось. Так, говорите, у вас есть доказательства…

– Весьма убедительные.

– Источник?

Этого вопроса Кристин ожидала и заранее к нему подготовилась.

– Источник в высшей степени надежный, с хорошим положением и весьма заинтересованный в том, чтобы мы знали правду.

– Действительно надежный?

– Полностью. Можете мне поверить.

– А Катанья и впрямь может мне навредить?

– Да он уже навредил.

– Хорошо. Займитесь этим делом. Гонорар обычный. Позвоните, когда все будет кончено.