Текст книги "Гадюшник"

Автор книги: Линда Дэвис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)

– Похоже, такая перспектива вас не слишком беспокоит, – заметил Баррингтон.

– Не люблю думать о неприятном, – пожала плечами Сара.

– На мой взгляд, – неожиданно вмешался в разговор Картер, – Сара – едва ли не лучший маклер в целом Сити. И уж ей-то меньше всего надо беспокоиться об увольнении.

Баррингтон откинулся на спинку стула.

– Такой замечательный работник, а? – спросил он с улыбкой.

– Вот именно, – подтвердил Картер.

Блюда сменялись одно за другим. На десерт Фред принес шоколадный мусс. К немалому удовольствию Баррингтона, Сара с энтузиазмом набросилась на свою порцию.

– Джон говорил мне, что вы родились в Новом Орлеане, – сказал он, повернувшись к ней и тут же с огорчением отметив, что при упоминании о Новом Орлеане взгляд Сары словно подернулся дымкой. Вспомнив, что там погибли ее родители, Баррингтон в душе выругал себя. Ну как можно быть таким бесчувственным чурбаном? Впрочем, лицо ее тут же прояснилось, и Баррингтон даже подумал, уж не навоображал ли он себе лишнего.

– В Новом Орлеане родилась моя мать, – с улыбкой заговорила Сара. – Она происходила из семьи первых французских поселенцев из Новой Шотландии[1]1
  Новая Шотландия – провинция в Канаде. – Здесь и далее примеч. ред.


[Закрыть]. Мать была настоящая красавица, кожа еще смуглее моей, ростом поменьше, черты поточеннее, волосы черные-черные и бездонные карие глаза… Отец как-то на праздники оказался в Новом Орлеане и остался навсегда. – Сара раскинула руки. – Ну вот, теперь вам все обо мне известно. – Она опустила взгляд, потянулась за бокалом и отхлебнула немного вина.

– А, тогда все понятно, – сказал Баррингтон, стараясь, чтобы голос его звучал как можно более непринужденно. Сара удивленно подняла брови. – Я имею в виду цвет кожи, – пояснил Баррингтон, напыжившись, как сам Эркюль Пуаро.

– Настоящие креолы, то есть французские и испанские поселенцы, – продукт смешанных браков, помимо всего прочего, в их жилах течет итальянская и, наверное, негритянская кровь. Поэтому мы темнее, чем истинные французы. – Она улыбнулась, словно вспомнив что-то забавное. В первый раз за все время лицо ее осветилось, и Баррингтон с удивлением обнаружил, какой у нее пронизывающий взгляд.

Обед закончился. Баррингтон кивнул Картеру и тепло пожал Саре руку. Она послала ему прощальную улыбку. Баррингтон про себя отметил, что выглядит она несколько удивленно, чего, впрочем, и не думает скрывать. Она дает ему понять, что знает: это было нечто вроде смотрин; знает и другое: по правилам не положено спрашивать о цели этих смотрин. Всем своим видом Сара демонстрировала терпение: все в свое время разъяснится. В первый раз что ли? Раньше всегда так или иначе тайное становилось явным.

Удивительная женщина, думал, возвращаясь к себе в банк, Баррингтон. Добравшись до кабинета, он сразу позвонил Бартропу:

– Полагаю, мне удалось разыскать для вас шпиона.

– И кто же он? – Шпильку Бартроп предпочел не заметить.

– Вообще-то это не он, а она. Умна. Остроумна. Красива. А помимо того, на редкость серьезна. И наконец, вне всяких сомнений, – один из лучших специалистов во всем Сити.

– Звучит заманчиво. И как же ее зовут?

– Сара Йенсен.

– А полное имя?

Бартропу было слышно, как собеседник шелестит бумагами.

– Сара Луиза Йенсен.

– Надеюсь, она англичанка?

– Да, английская гражданка, но мать ее была американкой и…

– А что, мать умерла? – прервал его Бартроп.

– Да. И отец тоже. Оба погибли в автокатастрофе, когда девочке было восемь лет.

Услышав это, Бартроп зачастил со скоростью пулемета:

– Стало быть, она не из тех, кого называют чистокровными, так? Новый Орлеан, сиротство, воспитание у тетки, креольская кровь. Господин президент, по-моему, мы кличем несчастье на собственную голову.

– Допускаю, что так может показаться, но вы ведь ее и в глаза не видели, Бартроп. Уверяю вас, более трезвомыслящего, более воспитанного человека и представить себе трудно.

– Ну что ж, охотно верю вам на слово. И все-таки небольшая проверка для начала не помешает. У таких экстравагантных женщин часто, как говорится, оказывается скелет в шкафу.

– Что ж, валяйте, это ваша работа. Я пошлю копию ее анкеты, может, пригодится.

– Спасибо, господин президент. В качестве аперитива сойдет. – Довольный тем, что последнее слово осталось за ним, Бартроп повесил трубку.

Глава 5

На другой день Бартроп перезвонил Баррингтону:

– Стало быть, у вас насчет этой девицы сомнений нет?

– Вчера не было, нет и сегодня, если, конечно, ваши ребята не обнаружили у нее в шкафу те самые скелеты, о которых вы вчера говорили.

– Скелетов нет. Мы прошлись по ее биографии. Ничего подозрительного. Похоже, у этой юной дамы все в порядке. Трудолюбива, настойчива; немного выпивает, но это не проблема. В Кембридже было полно приятелей, но, похоже, сейчас перебесилась. Вы, должно быть, знаете, что у нее был роман с Картером?

– Конечно, знаю, – солгал Баррингтон. – Ну и что с того?

– Да ничего особенного. Короче говоря, господин президент, она нам подходит.

– Что значит «подходит»? – взорвался Баррингтон. – Она – само совершенство.

– Пусть так. Само совершенство. Вы довольны? Готовы начинать?

– Да.

– Я имею в виду – вы лично.

– Послушайте, Бартроп, не будем играть в «кошки-мышки». Мне достаточно вашего слова, и к тому же, познакомившись с Сарой Йенсен, я могу заявить суверенностью: никому, в том числе и Маркусу Айлярду, с ней не справиться. Она – игрок исключительно хладнокровный. Не уверен, что Маркус способен увлечь ее. А ведь главное – это как раз увлечь, завести, добиться доверия, заманить на свою сторону, так?

– Разумеется.

– Вот и прекрасно, стало быть, мне никто не нужен, сам справлюсь.

– Отлично. Просто отлично, господин президент. Займемся в таком случае вербовкой мисс Йенсен.

Баррингтона так и передернуло. Гнусное слово – «вербовка».

– Главное, – продолжал Бартроп, – иметь в виду, что вербовка будет носить частичный характер. Надо придумать какую-нибудь убедительную историю, подцепить мисс Йенсен на крючок, но так, чтобы ни в коем случае не повредить охоте на Фиери. Об этом ей совершенно не нужно знать. Пусть думает, что речь идет о каком-нибудь мошеннике из Сити. Если в дальнейшем придется рассказать побольше, что ж, тогда и подумаем, как это лучше сделать. А пока – лишь бы крючок заглотила. Поймается, возьмется за дело, – увидим, как у нее получается и насколько ей можно доверять. И тогда посмотрим, как плясать дальше.

– Ну что ж, разумно, – сказал президент.

– Удачи. – Бартроп повесил трубку, выдвинул ящик стола, нащупал плоскую флягу с виски, сделал глоток и позвонил Картеру. – Мне надо встретиться с Сарой Йенсен, – сказал он. – Скажем, завтра утром в девять, здесь, в банке. Можно это организовать?

Телефон зазвонил в тот самый момент, когда Сара входила в дом. Она не обратила на звонок ни малейшего внимания. Те двое, с кем ей только и хотелось бы поговорить, были сейчас вне телефонной досягаемости, в далекой стране.

Джон Картер оставил запись на автоответчике. Прошу перезвонить. Срочно. В доме царила унылая тишина. Половина шестого. Сара едва на ногах держалась от усталости. Что бы там ни было срочного, подождет до завтра.

Она подняла с пола бутылку виски и прошла в спальню. Кровать выглядела мертвой и пустой, простыни сбились. Порывшись в куче кассет, Сара вытянула фильм с участием Кегни и Лейси и включила запись. Зазвучала громкая музыка. Сара разделась, накинула старую пижаму и скользнула в кровать, прикрывшись смятой простыней. Только она взялась за бутылку, чтобы щедро наполнить бокал, как вновь раздался телефонный звонок. На сей раз Сара взяла трубку и резко ответила:

– Да!

Это снова был Картер. Он извинился, что беспокоит во внеурочное время, ему страшно неловко, но раньше никак не удавалось с ней связаться.

– Ничего страшного, – на полуслове оборвала его Сара.

– Вчера за обедом ты выглядела усталой.

– Да?.. Очень жаль. Неужели на всех тоску наводила?

– Да ничуть, – рассмеялся Картер. – Наоборот, президента ты совершенно очаровала.

– Правда? Ну что ж, прекрасно. – Фигурки, мелькающие на экране, отвлекали ее, и Сара выключила видео. – Да, кстати, все хотела спросить, да случая не было: зачем ты пригласил меня на встречу с президентом? Все это выглядело довольно странно.

– Согласен, – признал Картер, – но это была его идея, не моя. Он сказал, что ему надо познакомиться с маклером, занимающимся внешнеторговыми операциями, вот я о тебе и подумал. – Он немного помолчал. – А теперь Баррингтон хочет встретиться с тобой в банке.

– Слушай, Джон, к чему все это? – Сара явно была удивлена.

– Честно говоря, и сам не понимаю. Может, он хочет предложить тебе работу?

– Трудно поверить, что президент Английского банка самолично занимается подбором кадров.

– Это верно. Но мне-то что остается? Только передать его просьбу. Он сказал, что был бы рад встретиться с тобой завтра в банке, в девять утра.

– Ладно. Стало быть, там и увидимся.

– Нет, нет, меня там не будет. Только ты и президент.

Девять утра. Станция метро «Банк» гудит, как улей. Здесь сходятся Центральная и Южная линии, извергая ежеминутно наружу потоки людей. Зажав в руках, как пропуск, по экземпляру «Файнэншл таймс» или «Сан», они заскакивают по пути к «Берли» за бутербродом и стаканчиком капучино, и, засунув их в белые бумажные пакеты, растекаются, распространяя вокруг ароматы свежего завтрака, по десяткам финансовых учреждений.

Сара вышла со станции метро и направилась в сторону Среднидл-стрит. Яркие лучи солнца, пляшущие по светлым крышам домов, заставили ее прищуриться. Стуча высокими каблуками по каменным ступеням, она быстро проскочила короткий пролет лестницы, ведущий с улицы вниз. Остановившись у входа в Английский банк, она улыбнулась стоявшему у дверей на часах высокому мужчине в черной шляпе и алой ливрее. Этого человека, вспомнилось ей, называют здесь Алым Хублоном, в честь сэра Джона Хублона, первого президента банка, основанного согласно парламентскому акту в 1694 году. Именно такого цвета ливреи носили тогдашние служащие, и верность им хранят нынешняя охрана и исполняющие роль дворецких стюарды Большого зала. Несколько лет назад, еще только начиная работать в Сити, Сара отправилась на экскурсию по Английскому банку. Увидела она, честно говоря, немного: самое интересное публике не показывали. Сейчас она с некоторым трепетом думала, что вот-вот ей предстоит попасть в кабинет к самому президенту.

Сара проследовала через большой сводчатый холл, где пол был украшен мозаикой из монет различных эпох. Она подошла к бюро пропусков и сказала, что у нее назначена встреча с президентом.

Сидевший за конторкой молодой человек улыбнулся. Его предупредили об этом визите. Он поднял трубку, набрал какой-то номер, подождал немного и сообщил, что мисс Йенсен здесь. Затем кивнул привратнику, и тот, повернувшись к Саре, вежливо сказал:

– Прошу вас сюда, мадам. – И проводил ее до помещения, которое здесь называли Большим залом, – самые большие и самые роскошные апартаменты во всем банке, где располагались кабинеты президента, вице-президента и директоров.

Следуя какой-то извращенной привычке, Сара постаралась запомнить маршрут, но вскоре сбилась – отвлекал отдающийся эхом звук собственных шагов по мозаичному полу, богатые полотна на стенах, высокие потолки, изящные карнизы и приглушенные звуки, доносившиеся из-за закрытых дверей.

Привратник остановился у обшитой дубовыми панелями двери и негромко постучал. Секретарша открыла дверь. Привратник провел Сару внутрь, объявил с некоторой торжественностью имя посетительницы и молча отступил. Секретарша с вежливой улыбкой проводила Сару в кабинет президента.

Президент стоял к ней спиной, глядя в окно на внутренний двор. Сцепив руки за спиной, он, казалось, задумчиво озирал нечто, дышащее покоем и порядком. Во двор выходили окна кабинетов высших чиновников банка, находивших предмет некой гордости в том, что смотрят на себе подобных, оставляя в стороне целый мир. Попадая сюда, вы словно взбирались на Олимп с его невозмутимой объективностью. Шум, доносящийся снизу, где заполошно метались маклеры, едва достигал этих высот. Здесь царила разреженная, величественная атмосфера – под стать хозяину кабинета.

Президент обернулся, расплылся в широкой улыбке и, протягивая руку, подошел к Саре.

– Привет, Сара, рад снова видеть вас. – Баррингтон кивнул на стоящее у стены под картиной, изображающей весьма заурядный пейзаж, кресло. – Присаживайтесь. – Сам он с улыбкой устроился напротив, незаметно оглядывая гостью. Как и накануне, у Сары возникло ощущение, что ее оценивают. – Прежде всего позвольте поблагодарить, что сразу откликнулись на мою просьбу. – Баррингтон остановился, непринужденно забросил ногу на ногу и склонился к Саре. Та с легкой улыбкой на губах ожидала продолжения. Доверительная президентская улыбка на мгновение погасла, словно для того, чтобы удержать ее, нужно было какое-то дополнительное внутреннее усилие, а затем вернулась, сделавшись еще шире. – Прошу вас иметь в виду, что разговор у нас пойдет сугубо конфиденциальный, раскрывать его содержание нельзя ни при каких условиях. Если вам почему-либо это неудобно, то вряд ли мне стоит продолжать. – Улыбка окончательно погасла. Баррингтон пристально посмотрел Саре прямо в глаза.

– Ну разумеется, господин президент, что бы вы ни сказали, будет сохранено в строжайшей тайне.

Не отводя от нее взгляда, Баррингтон заговорил:

– Как вам известно, в последние несколько лет у нас тут в Сити случались разные скандалы. Они нанесли немалый ущерб нашей репутации.

Сара кивнула. Скандалы действительно были, затронув такие банки и компании, как «Гиннес», «Блу эрроу», «Барлоу Клаус», «Максвелл», ККБ, а также ряд учреждений помельче. Кредитный коммерческий банк, известный также как КБ – Криминальный банк, доставлял Английскому банку особенно много хлопот. Здесь проворачивались самые крупные аферы в банковской истории, и Английский банк, отвечавший за денежные потоки в стране, был подвергнут жестокой критике в докладе Бингэма за то, что допустил многомиллиардную аферу, закончившуюся прекращением деятельности ККБ.

Президент нахмурился.

– На парламент оказывается постоянно усиливающееся давление – со всех сторон слышатся требования ввести в действие законы, направленные против Сити; нас они еще больше ослабят, а вот помогут ли решить проблему экономической преступности – весьма сомнительно.

Сара разделяла озабоченность Баррингтона. Банковским деятелям уже надоело выслушивать рекомендации некомпетентных людей со стороны. Сити предпочитает решать свои проблемы самостоятельно, в своем кругу.

– Готов признать, что в некоторых отношениях нынешняя система далеко не безупречна. Взять хотя бы эти судебные процессы над жуликами, которые после стольких лет следствия сходили на нет прямо на глазах. А ведь они стоили десятки миллионов фунтов… – Президент вперил взор в невидимого противника. – Фарс, чистейший фарс, и уважения к нам он не добавил.

«Гиннес», подумала Сара. «Блу эрроу». В первом случае судебное дело стало притчей во языцех благодаря весьма избирательному подходу к подсудимым: некоторые дела были вовсе прекращены по причинам, которые, в общем, так и остались загадкой, особенно в глазах тех ответчиков, что получили разные тюремные сроки. Что касается «Блу эрроу», то этот банк сделался настоящей головной болью для Управления по борьбе с экономическими преступлениями. Потребовались два года и тридцать семь миллионов фунтов, выложенных налогоплательщиками, чтобы довести это дело до суда. Перечень обвинений получился длинным и запутанным, а решение суда столь противоречивым, что защите только и оставалось, что подать на апелляцию.

Прежний президент, хоть не связанный напрямую с деятельностью управления, не говоря уж о судебных процессах, стал объектом косвенных, но оттого не менее болезненных нападок как человек, отвечающий за всю финансовую деятельность Сити.

Поймав сочувственный взгляд Сары, Баррингтон принялся развивать тему:

– Разумеется, в Сити никогда не переводились жулики, но были времена, когда некоторые проблемы решались без лишнего шума, когда президент Английского банка, которого своевременно информировали о всяких там нарушениях, мог спокойно перекинуться с кем нужно двумя-тремя словами, и все – люди тихо уходили в отставку. Хорошие, право, времена. Сити был сам себе полицией; мошенников убирали со сцены, и репутация Сити оставалась незапятнанной. Нечто вроде саморегулирующейся системы. И ведь она действовала куда более эффективно, чем публичное перемывание грязного белья, согласны?

– Что ж, у этой системы действительно есть достоинства, – откликнулась Сара, – но лишь в том случае, если те, кто дергает за ниточки, неподкупны.

– Кому-то же надо играть роль Бога. – Президент метнул на Сару острый взгляд.

– Мне всегда казалось, что для этого существуют суды.

– В идеале – да, – с некоторым раздражением произнес Баррингтон. – Но я сейчас говорю о том, что в иных, пусть и нечастых случаях существующая система дает сбои.

Ничего не ответив, Сара ждала, что же последует дальше. Баррингтон пожал плечами.

– Значит, так. Очередных публичных скандалов мы себе позволить не можем. Мошенничество само собой не исчезнет, но бороться с ним предстоит по-новому, не слишком полагаясь на нынешнюю систему, которую воплощает Управление по борьбе с экономическими преступлениями. Разумеется, УЭП, как и прежде, будет играть значительную роль, особенно на завершающих этапах расследования. Но после обнародования доклада Бингэма мы сформировали новую структуру расследования, и она, в общем, оказалась действенной. Правда, меня не оставляет ощущение, что, стоит нашим передовым отрядам включить сирену, как жулики, по крайней мере некоторые из них, уходят в подполье.

Сара кивнула.

– Короче, вы хотите сказать, – поправьте меня, если я ошибаюсь, – что после того, как дело сделано, виновника бывает трудно распознать и что надо, желательно незамеченным, самому оказаться в нужное время в нужном месте и схватить преступника за руку, иначе любые свидетельства будут косвенными.

– Вот именно, – сказал Баррингтон, с торжествующей улыбкой наклоняясь к Саре. – Совершенно точно. И именно в таком деле я ожидаю помощи от вас.

Сара почувствовала, как у нее участился пульс и даже вся усталость, накопившаяся за последние дни, куда-то исчезла. Она выпрямилась на стуле и приготовилась слушать.

– Вы слышали что-нибудь об Интерконтинентальном банке?

– А кто, интересно, не слышал?

Президент улыбнулся:

– Действительно, странный вопрос. Этот банк хорошо известен. Стоит прочно и даже процветает – прибыли дай Бог каждому. И работники там хорошие, и играют рисково, и все-таки кое-что меня немного смущает. – Голубые глаза Баррингтона сузились. – Особенно это касается управления внешней торговли. Слишком уж безупречно выглядят их бухгалтерские книги. Так что даже слухи всякие поползли. – Баррингтон помолчал, внимательно посмотрел на Сару и заговорил о деле: – Они подыскивают нового маклера по внешнеторговым операциям. На мой взгляд, вы – идеальный кандидат. Если, разумеется, вас заинтересует такое предложение.

Баррингтон снова улыбнулся. Сцепив пальцы и обвив ногами ножки кресла, Сара сидела совершенно неподвижно. Она смотрела куда-то мимо Баррингтона, в сторону окна, за которым виднелся внутренний двор, и изо всех сил старалась сдержать нарастающее возбуждение. Ей всегда хотелось работать в ИКБ. ИКБ – это нечто вроде визитной карточки, если справишься здесь, то, стало быть, справишься везде. Дерут с тебя три шкуры, но и платят по-настоящему. О таких деньгах можно только мечтать, подумала Сара и улыбнулась Баррингтону.

– Звучит очень заманчиво. Но для начала хотелось бы знать, чем мне придется заниматься.

– Для начала надо получить это место. Я позвоню их кадровику и попрошу, чтобы вам сегодня же днем устроили собеседование. Думаю, что с такой анкетой, как у вас, все пройдет без сучка без задоринки. А потом, если вы получите работу – а я в этом не сомневаюсь, – надо будет просто приглядываться и наблюдать. Занимайтесь тем делом, к которому привыкли, но постоянно будьте начеку. Обо всем, что хоть в какой-то степени станет отклоняться от нормы, докладывайте мне. И если выяснится, что там кто-нибудь не в ладах с законом, то дальше уж мое дело.

– И как же вы собираетесь с ним справиться?

– Очень просто. Я дам знать этим людям, что, если они не уйдут по-тихому и не откажутся от дальнейшей деятельности в Сити, их ожидает суд. Здравый смысл должен заставить их согласиться, вам не кажется?

– Пожалуй, если, конечно, за ними действительно что-то есть и нам удастся это доказать.

– Только помните: я исхожу из того, что до суда дело не дойдет. И свидетельские показания в пользу того, что преступление действительно совершено, ничуть не потешат моего самолюбия. Мне нужно только одно: твердое доказательство того, что некто в ИКБ нарушает закон. Ваше дело – найти, кто именно.

– Послушать вас – все так просто, – заметила Сара.

– Извините, – рассмеялся президент. – Конечно, не просто, но не сомневаюсь, что при должном терпении, наблюдательности и осторожности вы до чего-нибудь докопаетесь. Разумеется, это будет испытание для нас обоих. Двигаться придется на ощупь и так, чтобы почти…

Сара откинулась на спинку стула и немного помолчала.

– Неужели для такой работы вы не можете найти профессионалов? Я хочу сказать, что вряд ли подхожу на роль…

– В том-то все и дело, – перебил ее президент. – К профессионалам в данном случае мы обратиться не можем. Они могут спугнуть зверя. Повторяю, нам требуется маклер, коллега, наблюдающий за происходящим изнутри. Человек, разбирающийся в банковских операциях, понимающий, что нормально, а что сомнительно, и к тому же ни у кого не вызывающий подозрений. – Баррингтон наклонился к Саре. – Мы долго искали подходящего человека. И лучше вас не нашли.

– Мы? Кто это – мы? – резко спросила Сара.

Баррингтон в душе выругал себя.

– Конечно, Джон Картер, – улыбнулся он. – Ведь это он вас порекомендовал.

– Ах вот как, Джон. Ну разумеется. Выходит, он полностью в курсе дела?

– Не совсем. Кое-что ему известно, но не все. И я просил бы вас не говорить с ним на эту тему. И его попрошу о том же. Так что в случае чего вы можете поставить его в неловкое положение.

– Ну что ж, если так… – Сара почувствовала нечто вроде раздражения. – Если вы хотите, чтобы все было в тайне, конечно, я буду молчать. – Она слегка нахмурилась. – Но только просветите: по какой причине вы заподозрили ИКБ и почему выбрали именно такой способ проверки?

Баррингтон подавил вздох. Настырная, однако, девица.

– Один аудитор заподозрил кое-что неладное и доложил по начальству. Управляющий пришел ко мне, – бесстрастно произнес Баррингтон и тут же улыбнулся, чтобы разрядить обстановку. – Тогда и пришлось подумать, как бы лучше организовать проверку. Я недели две занимался этим делом, в конце концов выбрав этот путь. Дальше – требовалось найти подходящего человека. Тут на сцене и появились вы с Картером.

Сара откинулась на спинку кресла и погрузилась в молчание. Президент ждал. Наконец она заговорила:

– Что ж, интересно. Соблазнительно. Пожалуй, стоит попробовать, но скажите, однако, кого же и в чем именно вы подозреваете.

Баррингтон довольно улыбнулся:

– Помните, я говорил, что отчеты внешнеторгового управления по доходам просто неправдоподобно прекрасны?

Сара кивнула.

– Так вот, эти самые доходы подскочили после появления в банке некоего Данте Скарпирато. На мой взгляд, это либо гений, либо преступник.

– А если преступник, то как, на ваш взгляд, он делает деньги?

Баррингтон улыбнулся и пожал плечами:

– В том-то и штука. Надо понять, как работает мозг преступника. Он продумывает преступления куда лучше, чем те, кто призван охранять закон. Я, во всяком случае, представления не имею, как это у него получается. То есть кое-какими предположениями я бы мог поделиться, да только боюсь, что толкну вас на ложный путь…

– Забавно. Таким образом, мне предлагается думать и действовать, как преступнику.

На секунду Баррингтона так и перекосило от страха.

– Не бойтесь, – рассмеялась Сара. – Шучу. Так что там с этим Данте Скарпирато? – продолжала она. – Вы с ним знакомы?

– Виделся как-то раз, – едва ли не с брезгливостью сказал Баррингтон. – Надутый такой тип, холодный, высокомерный, неразговорчивый; знаете, из тех, что ходят в клуб «Марк» и у кого круглый год загар не сходит с кожи. На вид совершенно безжалостный, ведет себя так, будто все вокруг – враги. И все сходит, потому что денег у него – куры не клюют. В общем, симпатягой не назовешь. – Баррингтон замолчал и пристально посмотрел на Сару. – Правда, говорят, что у него нет отбоя от женщин.

Сара рассмеялась:

– Об этом, господин президент, можете не беспокоиться, я сумею за себя постоять.

– А я в этом и не сомневаюсь. – Баррингтон приподнялся было, но тут же, словно вспомнив что-то, снова сел на место и заговорил – несколько смущенно, как показалось Саре. – Да, чуть не забыл. Должен кое о чем вас предупредить. Допускаю, что, выслушав, вы вообще откажетесь от участия во всем этом предприятии. И если так, я вполне пойму вас, так что не стесняйтесь, говорите прямо.

Склонив голову набок, Сара молча посмотрела на Баррингтона.

– Короче говоря, вся эта операция… вы действуете на свой страх и риск. Допускаю, для получения информации вы сочтете необходимым поднять все паруса. Что до меня – действуйте. Нам эта информация очень нужна. И рискнуть можно, если вы, конечно, готовы. Что вы собираетесь предпринять – если получите работу, – и как именно будете действовать, меня не касается. Все это – на ваше усмотрение. Но должен предупредить: если попадетесь, я окажу вам всяческую поддержку – но только из-за кулис. На публике я показаться не могу. Так что лучше всего – не попадайтесь. – Если Баррингтону и стало неловко, то внешне он никак этого не выказал. Он сказал то, что хотел сказать, и сделал это, сохраняя полное самообладание.

«Поднять паруса. Не попадаться. А разве в Сити – да и в любом другом месте, если уж на то пошло, – бывает иначе?» – думала Сара. Она собралась было высказать это вслух, но, поразмыслив, решила, что такая шутка президенту может не понравиться. Так что, храня молчание, Сара попыталась заставить себя обдумать услышанное. Наконец она заговорила:

– Повторяю, господин президент, обо мне беспокоиться не надо, я сумею за себя постоять. Считайте, что правила мне известны. В том, разумеется, случае, – добавила она, словно ей это только что пришло в голову, – если они не изменятся по ходу дела.

Баррингтон и сам бы не мог сказать, почему в этом последнем замечании послышался оттенок угрозы. Вроде бы обыкновенная под конец разговора реплика. Наверное, решил он, слишком часто последнее время приходится встречаться с Джеймсом Бартропом, невольно заражаешься его подозрительностью.

– Ну что ж, тогда вроде все. – Вид у президента сделался отсутствующим, но тут он кое-что вспомнил. – Ах да, досье. – Он вытащил из ящика папку из буйволиной кожи с надписью «ИКБ» и подтолкнул ее к Саре. – Пожалуй, вам стоит посмотреть это. Здесь кое-какие годовые отчеты, газетные вырезки и доклад для внутреннего пользования, подготовленный нашим наблюдательным советом. Отсюда как раз и видно, что после появления Данте Скарпирато доходы резко подскочили. – Баррингтон встал, давая понять, что встреча подошла к концу. – Ну что же, Сара, удачи вам. Держите меня в курсе дела. – Он нацарапал что-то на клочке бумаги. – На всякий случай, вот мой личный номер в кабинете и еще – в квартире, к нему примыкающей. – Он передал Саре запись и пожал ей руку на прощание.

Миновав гулкие коридоры банка, Сара вышла на оживленную улицу. Что-то ей не давало покоя. Ощущение было такое, будто президент не все договаривает до конца. Наверное, дело в том, решила она, что ему самому непонятно, что происходит. В конце концов, если у него имеются только смутные предположения, то действительно лучше держать их при себе, иначе и в самом деле можно только сбить с толку и, погнавшись за призраками, упустить настоящего жулика.

Впрочем, само предвкушение будущей работы быстро прогнало всяческие опасения. Баррингтон попал в ее самое уязвимое место. Сара обожала тайну и риск. Ее неудержимо влекло ко всему загадочному или запретному. В определенном смысле президент и впрямь не мог бы найти для своего дела лучшей кандидатуры.

Разумеется, можно было вежливо отклонить предложение, забыть об этом разговоре и вернуться к своим обязанностям у «Финли». Но Сара поступила иначе, и результатом стали необратимые перемены ее, да и не только ее, жизни.