Текст книги "Гадюшник"

Автор книги: Линда Дэвис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)

Глава 15

Вернувшись час спустя с разгоревшимися от бокала шампанского щеками, Сара услышала, как кто-то в торговом зале окликает ее, и поспешила к своему столу.

– Вторая линия, – сказал Саймон Уилсон. – Некто Краут.

Бросив на него беглый взгляд, Сара взяла трубку. Это был Манфред Арбинген. Он сразу перешел к делу.

– Знаешь что-нибудь о сегодняшней встрече Семерки? – покровительственно спросил он.

– Первый раз слышу, – рассмеялась Сара. – Странно, ведь у них через две недели очередная конференция.

– Вот именно – очень странно. Незапланированная встреча, ни слова в прессе. Я и сам узнал о ней только потому, что заскочил за приятелем в Бундесбанк – пообедать вместе собрались. Я приехал на машине – решили съездить куда-нибудь за город. Короче, на подъезде к банку меня едва не смела целая кавалькада, чтобы быть точным, шесть лимузинов, все с матовыми стеклами, мощными кондиционерами и так далее. Кто там внутри, я, конечно, не знал и спросил охранника. Тот шепотом поведал, что это министры финансов и главы крупнейших банков стран Семерки.

– Ну и чего это они так спешно собрались?

– А ты как думаешь? – засмеялся Арбинген.

– Пожалуй, об экономической политике они не говорили – это тема очередной встречи. Может быть, какая-нибудь интервенция? – Сара помолчала, прикидывая варианты. – Но это вряд ли требует специального совещания. Могли бы договориться и по телефону, разве что речь идет о какой-нибудь действительно большой и сложной комбинации, а это сомнительно. Все валюты вроде стоят прочно.

– Похоже на то, – согласился Арбинген.

– То же самое можно сказать и о процентных ставках. Тут тоже все в целом на месте.

– Согласен. Наверное, придется подождать. Раньше или позже все станет ясно.

Сара поблагодарила Арбингена за информацию и задумчиво повесила трубку. Раньше или позже – на рынке такое не проходит. Надо все выяснять немедленно, иначе какой-нибудь проныра все разнюхает раньше тебя, и ты – с носом. Мысли у Сары лихорадочно заметались.

Она встала и пошла к кофейному автомату, спрятанному в небольшой нише торгового зала рядом с атриумом. Здесь было тихо и светло, и, если хотелось о чем-нибудь посплетничать либо, как сейчас, спокойно подумать, лучшего места не найти. Любопытство – профессиональная болезнь маклеров; если у тебя что-то на уме, догадываются разом и начинают без зазрения совести вынюхивать, что именно. Делиться своими мыслями с кем бы то ни было Сара хотела меньше всего и вполне могла обойтись без посторонней помощи. А думать, когда за тобой беспрестанно следят по крайней мере две пары глаз-бусинок, просто невозможно.

Она уставилась на кофейный автомат, задумчиво изучая набор кнопок, и в конце концов остановилась на номере 146: кофе с молоком, с пеной, средней крепости, одна ложка сахара. Автомат заурчал, забулькал, на лоток выскочил пластиковый стакан, и с шумом полилась, наполнив его до краев, светлая жидкость.

Задумчиво рассматривая расставленные по всему атриуму горшки с растениями, Сара осторожно глотнула. В прошлый четверг Скарпирато решился на недельную фьючерсную сделку: доллары в обмен на фунты. Смысл в этом есть, хотя дело рискованное. Через четыре дня происходит некое событие, которое может оказать решающее воздействие на результат, и при этом происходит тайно. Теперь курс фунта, несомненно, поползет вверх. Подозрительное совпадение, подумала Сара.

Как показывает опыт Сити, самые быстрые и самые большие деньги приносят сделки, основанные на внутренней информации. Может, этим и объясняются поразительные успехи Скарпирато? Одновременно это самая сложная форма мошенничества, раскрыть и доказать его в этом случае очень нелегко. Отслеживать потоки информации почти так же трудно, как ловить перекатывающиеся капли ртути.

Сара вытащила из нагрудного кармана пачку сигарет, щелкнула зажигалкой и глубоко затянулась. Если Скарпирато заключает сделки, основываясь на конфиденциальной информации относительно интервенций в рамках Семерки, то источник у него должен быть на самом верху. Интервенции – один из наиболее тщательно охраняемых секретов. Из опасения утечек его даже бумаге редко доверяют. Соглашения заключаются устно между министрами финансов, банкирами и премьер-министрами заинтересованных стран и затем осуществляются через банки или, точнее, через соответствующие управления этих банков, но вряд ли, решила Сара, утечки происходят там. Маклеров извещают в последний момент. У них куда меньше времени поделиться полученными сведениями, чем у начальства – министров и президентов банков. К тому же маклеров легче поймать, все их переговоры записываются на пленку. Любые махинации сразу выплывают наружу. Сара была уверена, что если утечка действительно имела место, то только в верхних эшелонах, скрытых от посторонних глаз глухой завесой тайны.

Сара яростно выпустила дым из ноздрей. Если умозаключения ее верны, то в центре авантюры стоимостью в миллиарды фунтов стоит какой-нибудь крупный политик или банкир такого же масштаба. Такого и не ухватишь. Для маклера, оперирующего крупными суммами денег и с хорошими связями на рынке, иметь источник в Семерке – это то же самое, что иметь ключи от стальных сейфов Форт-Нокса, где хранится золотой запас Америки.

У Сары голова кругом пошла. Если заговор действительно существует, его участники ни за что без борьбы не откажутся ни от своего положения, ни от своих денег.

Сара щелчком отправила окурок в опустевший стакан, швырнула его в мусорную корзину и пошла в дамскую комнату. Запершись в кабинке, она села на стульчак и, обхватив голову руками, задумчиво уставилась в дверь. Так она сидела минут десять, пока сквозь тонкие кожаные туфли не почувствовала холод мраморного пола, а на руках от включенного на полную мощь кондиционера не выступила гусиная кожа. В животе неприятно заныло.

Она отдавала себе отчет, что решение фактически принято, ее острый ум неустанно подсказывал разнообразные возможности, так, словно у Сары действительно был выбор.

Она поднялась и нервно потерла руки. А может, все это просто игра воображения? Ведь такое с ней случается не впервые. Но все равно придется все проверить до конца – и пусть подозрения либо рассеются, либо подтвердятся. А о последствиях побеспокоимся, когда они наступят.

Удивительно, но, возвращаясь к себе на место, Сара испытывала не нервный трепет, но какое-то пьянящее возбуждение. Она невольно вспомнила Алекса. Именно эти слова он употреблял, стараясь объяснить, что чувствует, карабкаясь на отвесную скалу, когда под ногами пропасть в тысячи футов глубиной. Еще он говорил, что особенно трудный подъем только добавляет мужества. Сара одернула себя. Хоть и в обычной своей деликатной манере, Алекс наверняка посмеялся бы над подобным сравнением, и по делу. Всякий раз, взбираясь на скалу, обдирая в кровь пальцы на руках и ногах, он рискует жизнью. Это тебе не за рабочим столом в самом центре Лондона сидеть – место вполне безопасное.

Сара села за стол.

– Пожалуй, я тоже не прочь сделать небольшую ставку.

Эрнотт разом насторожился. Уилсон расплылся в широкой улыбке, словно услышал что-то необыкновенно остроумное. Сара тоже улыбнулась, хотя, пожалуй, несколько мрачновато. Коль скоро речь шла о деньгах, она чувствовала себя в своей тарелке и рискнуть могла себе позволить, да только в данном случае, в этом Сара была почти уверена, риска не предвиделось почти никакого. Такую позицию, как говорят маклеры, и дурак выиграет.

Сара решила сыграть на свои. У нее было двести тысяч фунтов наличными, из чего следовало, что ставка может составить максимум три миллиона. Разницу покроют все те же привлеченные одолженные деньги. Если она начнет проигрывать, держаться можно будет до тех пор, пока проигрыш не достигнет двухсот тысяч. Тогда придется выйти из игры и снять с собственного счета эту сумму, чтобы покрыть убытки. Но Сара была убеждена, что никаких убытков не будет, деньги ее останутся в целости и сохранности. Она позвонила Джонни Макдермоту. Обычно те, кто, подобно Макдермоту, имеет дело с крупными учреждениями, персональные ставки, или ставки, обеспеченные личными счетами (л. с.), не принимают. Но для Сары было сделано исключение.

Макдермот начинал свою карьеру на рынке, имея дело как раз с л. с., и Сара была одним из первых его клиентов. Когда Макдермот перешел на другую работу и занялся финансовыми операциями коммерческих учреждений, с большинством прежних клиентов он распрощался, но Сара осталась. Не то чтобы их начальство приходило в восторг от этих отношений, было в них даже нечто от инцеста, но – мирилось. Резоны, выдвигавшиеся Сарой и Джонни, принимались в соображение. Им просто нравилось работать в паре, это доставляло им удовольствие, облегчало тяготы рабочего дня, а самое главное – и Сара, и Джонни были фаворитами и приносили своим банкам крупные прибыли. Небольшое отклонение от принятых правил этим двоим можно было позволить.

Если на рынках ничего не происходило, они могли целыми днями болтать по телефону, перебрасываться шутками и вообще всячески дурачиться. Но коли начиналось дело, разговор шел серьезный.

– Джонни, что там у тебя с фунтом?

– Идет за 1,456070 доллара.

– Беру три миллиона, л. с.

– Заметано. А ты не слишком рискуешь?

– Не беспокойся, я знаю, что делаю.

– Надеюсь.

Впервые в жизни Сара играла так по-крупному на собственные деньги. Работая в «Финли», она оперировала суммами, в сотни раз превышающими эти несчастные двести тысяч, но то были чужие деньги, маклеры называют их ОПМ, то есть опиум. А это совсем другое дело. Тогда это просто товар, набор цифр, обращающихся по кругу. Разумеется, испытываешь возбуждение, а если проигрываешь – досаду и даже боль, но ничего похожего на бурю эмоций, на пожар в крови нет. Просто чужие деньги куда-то исчезают.

Сара заполнила форму, проставила время, бросила бланк в лоток и закурила сигарету. Она переживала волнующую гамму чувств, хорошо известную игрокам. Если все пойдет не так, как надо, деньги пропадут, а вместе с ними – ощущение твердой почвы под ногами. Но при удаче она заработает десятки тысяч долларов. Да в придачу убедится, что чутье ее не обманывает. Конечно, не докажешь, что Скарпирато действует, опираясь на полученную откуда-то информацию, но подозрения укрепятся. Сара откинулась на спинку стула, закинула голову и с шумом выдохнула дым в потолок. Эрнотт не спускал с нее подозрительного взгляда.

Буквально несколько минут спустя центральные банки Семерки одновременно начали скупать фунты и продавать доллары. Весть об этом мигом разнеслась по всему финансовому миру: кто-то где-то покупает фунты по-крупному. Поначалу отреагировали большие банки, затем в отходящий поезд попрыгали покупатели помельче.

В четверть третьего по лондонскому времени, через десять минут после того как Сара сделала ставку, курс фунта начал расти. Сара следила за мелькающими на экране цифрами, теперь они запрыгали быстрее, чем до ее скудного обеда. Испытывая нарастающее возбуждение, она потерла глаза. Фунт рос медленно, но неуклонно. Вся подобравшись, отбросив все остальные мысли, Сара следила за происходящим. Она вела мысленный диалог с рынком, ощущая колебания цен всеми фибрами души. С каждым щелчком – сотая доля цента всего-навсего – она добавляла к своему счету триста долларов. А для банка это было пятьдесят тысяч.

Маклеры внимательно наблюдали за происходящим. Оставив свое святилище, Данте Скарпирато устроился рядом с Эрноттом и вперился в экран. Курс фунта продолжал расти, и ему все труднее становилось сохранять спокойствие. К трем часам этот рост составил три четверти цента, и, стало быть, прибыль банка выражалась более чем в четырех миллионах долларов. Отбросив взаимную неприязнь, все трое сбились в кучку, не сводя глаз с экрана. По общему мнению, было еще рано прекращать игру. Темпы роста стерлингового курса увеличивались.

К двадцати минутам четвертого он вырос на целый цент. Объяснения этому никто не находил. Просто кто-то где-то скупал крупные суммы в фунтах. «Покупайте фунты» – рынок чутко внимал упорному зову. Саре было важно только одно: центральные банки, во главе с Бундесбанком, скупали фунты. Именно на это она и рассчитывала. Слегка повернувшись, она искоса бросила взгляд на Скарпирато и Эрнотта. Судя по всему, подготовилась к событиям не только она.

По мере того как прыгающие на экране цифры укрепляли Сару в ее подозрениях, нарастало и чувство страха, смешанного с возбуждением.

К половине четвертого курс фунта вырос на цент с четвертью. Личная прибыль Сары составила 37 тысяч 500 долларов: совсем немало, хотя в сравнении с прибылью банка сущие гроши. Сара быстро подсчитала в уме: семь миллионов долларов.

Она исподтишка посмотрела на Скарпирато и Эрнотта. Те разве что не дрожали от напряжения. Прибыль получилась изрядная, если бы речь шла о личном счете – просто астрономическая. Продолжать было бы чистым безумием. Валютные рынки – самое непрочное дело в мире. Случись у премьер-министра инфаркт, разом возникнет некая неопределенность и фунт покатится вниз. Да мало ли что еще может случиться – вариантов полно, и последствия непредсказуемы. Надо немедленно начинать продажи, кончать игру и получать свои денежки.

Сара крепко зажмурилась, пытаясь отвлечься от шума вокруг и сосредоточиться. Она решила продолжать игру.

Скарпирато сидел как пришитый к стулу, не отрывая глаз от экрана. Дым от сигары струйками поднимался к потолку. Словно силой одного лишь взгляда он хотел придать рынку новый импульс. Уилсон и Эрнотт, устроившись напротив, дружно старались уговорить шефа кончать с этим делом. Резко выбросив руку вверх, он заставил их умолкнуть: ни дать ни взять царь Кануте, глухой к любым мольбам. Сара молча наблюдала за происходящим.

В четыре часа она решила, что пора продавать, и позвонила Макдермоту:

– Джонни, что там у тебя?

– Плюс еще одна сотая.

Сара продала свои фунты и стала за два часа богаче на сорок тысяч долларов. Ее первые нечистые деньги. Она попыталась понять охватившее ее новое ощущение: какая-то стылость, нечто ирреальное, словно кожу меняешь. Перейден еще один рубикон. Она одернула себя: да, преступление совершено, но во имя закона. Непрошенно замелькали в голове обрывки воспоминаний. Она прогнала их.

Скарпирато увидел, что Сара прекратила игру, и решил последовать ее примеру. Повернувшись к Эрнотту, Уилсону и Йенсен, он велел закругляться со всеми сделками – и фьючерсными, и краткосрочными. Все трое мгновенно потянулись к телефонам. Через две минуты можно было подвести итог: прибыль составила 6 миллионов 800 тысяч долларов.

Маклеры заполнили формы и, обмениваясь довольными улыбками, откинулись на спинки стульев. Напряжение спало, наступила эйфория. Сара поддалась общему настроению. Наслаждение было сродни сексуальному. У всех немного шла кругом голова, все торжествовали победу. Выключив компьютеры, компания отправилась в ресторан «Корни энд Бэрроу» на Олд-Броад-стрит отметить успех.

На виа Аппиа Антика тоже праздновали победу. Антонио Фиери швырнул трубку на рычаг. Он заработал больше шести миллионов долларов. Откинувшись на спинку стула и сложив руки на полном животе, он громко позвал Мауро, своего личного секретаря. Вернее, тот сам себя назначил на эту должность. Мауро появился мгновенно, выслушал указания, вышел из кабинета и через две минуты появился вновь, на сей раз в сопровождении синьоры Фиери. В руках у него были бутылка шампанского и два бокала.

Фиери наполнил их. Они чокнулись – любящая итальянская пара. Они были женаты вот уже тридцать один год и все это время сохраняли верность друг другу. У Антонио было множество пороков, но измен он не переносил. Помимо всего прочего, с любовницами всегда трудно: они слишком требовательны и слишком болтливы. Это роскошь, которую ни он, ни его помощники позволить себе не могут.

Сара сидела за угловым столиком, поигрывая бокалом с шампанским. Эрнотт и Уилсон давно ушли. Она вертела ножку бокала, наблюдая за поднимающимися на поверхность пузырьками. Скарпирато не отрываясь смотрел на нее – Сара физически ощущала его взгляд. Наконец она подняла голову. Они молча смотрели друг на друга, играя в одну и ту же игру, в которой никто не хотел признавать себя побежденным. Что он за человек, размышляла Сара. По стандартным меркам, ни симпатичным, ни обаятельным его не назовешь; ему не хватает юмора, и ощущается в нем некая жестокость. Умен – чуть ли не единственное, что можно сказать в его пользу; ну и еще, следовало признать, хорошо одет. Не то что бы Сара придавала этому такое уж значение, напротив, она чувствовала некоторое предубеждение против мужчин, которые слишком хорошо одеваются, особенно в сочетании с приятной внешностью. Но что-то в этом человеке ее привлекало. Может, все дело в ней самой, может, она сама себя настраивает? Новизна, риск, опасность, вызов – целый набор. Рискованная игра всегда возбуждала ее. Партнер при этом особой роли не играл, разве что совсем уж урод или полное ничтожество. Отчего ее влечет к таким людям, она бы и сама не могла сказать, да особо и не задумывалась. Ей казалось, что теперь, когда роман с Джоном Картером остался позади и у нее есть Эдди, по этой части все устоялось. Но сейчас, сидя напротив Данте, Сара испытывала хорошо знакомые ощущения, вернее, одно-единственное, стирающее все остальное, – желание.

– Как насчет того, чтобы поужинать? – наконец заговорил он.

Сара посмотрела на часы. Половина десятого, они выпили четыре бутылки на четверых, и она от мужчин не отставала. Да, стоит поесть. Сара чуть не расхохоталась. Кого она, собственно, дурачит в попытках самооправдания?

– Пожалуй.

Данте положил на стол двести долларов, поднялся, мягко притронулся к плечу Сары и повел ее к выходу.

Через двадцать минут они сидели за другим угловым столиком, тоже в полутьме, в ресторане «Инконтро» на Пимлико-роуд. Сара ела немного, скорее просто ковыряла вилкой в тарелке.

– Ты всегда добиваешься своего?

– Не всегда, – рассмеялся Скарпирато, – но в серьезных вещах – да.

– И тебе всегда известно… и ты не сомневаешься, что и на этот раз выйдет по-твоему? А что, если нет?

Взгляд у Данте посуровел, впрочем, дразнящая улыбка не исчезла.

– Это зависит от тебя. Что скажешь?

– Я скажу, – начала Сара, уходя от прямого ответа, – что ты безжалостный и жестокий тип. Не знаю уж, что там тобою движет, вижу только, что настроения свои ты умеешь менять как перчатки.

– Да, и это не всем нравится, – снова рассмеялся он. – С чего бы это?

Сару едва не передернуло.

– А потому, что такое поведение разрушает малейшие иллюзии относительно того, что люди для тебя что-то значат. Они чувствуют себя просто пылинками, не оставляющими и следа на этой земле.

– А я-то тут при чем? – Данте перегнулся через стол.

Вид у него был на редкость высокомерный. Но в темных глазах угадывалось желание, бездна желания под маской равнодушия. И этого было достаточно. Сара провела руками по обнаженным ногам, пытаясь унять мелкую дрожь. Она чувствовала, как с каждой минутой ей становится все труднее держать себя в руках. В желудке заныло, она совсем не могла есть. Сара заставила себя перевести взгляд с Данте на пару, сидящую за соседним столиком, и попыталась прислушаться к их разговору, но тщетно – все ее чувства оставались здесь.

Не сводя с нее глаз, Скарпирато велел принести счет. Они стояли на улице, поджидая такси. Несколько машин проехало мимо. Они даже не попытались их остановить. Наконец Данте поднял руку.

Сара сидела, прижавшись к двери и глядя то на Данте, то в окно. Чувства ее пришли в совершенно растрепанное состояние. Данте глядел на нее и улыбался.

Даже при включенном свете его дом казался темным. И стоял в нем какой-то запах, который Сара не могла определить. Может быть, запах сигары, или коньяка, или чего-то еще – непонятно.

Данте указал на диван. Сара села, ощущая, как трудно ей дышится. Сидела она напряженно, словно насилуя себя либо готовясь отразить удар.

Данте вышел на кухню и вернулся с двумя стаканами водки. Стенки их запотели от холода, внутри плавали кусочки льда. Он поставил стаканы на стол и сел рядом с Сарой. Негнущимися пальцами она подняла стакан и сделала большой глоток. Жидкость обожгла горло и потекла куда-то вниз.

Сара пошарила в сумке, вытащила сигареты. На столе лежала зажигалка. Сара щелкнула – появился огонек. Сара выкурила сигарету едва ли не в одну затяжку, не давая себе вздохнуть и упрямо сжимая в зубах фильтр. Наконец она отбросила сигарету и повернулась к Данте.

В тот же самый момент он привлек ее к себе, губами прижимаясь к губам и стискивая плечи. Дрожащими руками он принялся стаскивать с нее платье. Они стояли, прижавшись друг к другу, стремясь унять дрожь. Он подтолкнул ее к двери и через коридор вывел на лестницу. Шли они в темноте. Сара почувствовала, что спина ее уперлась еще в какую-то дверь. Дверь подалась. Еще несколько шагов, и Сара опрокинулась на мягкую перину его кровати. Не выпуская ее, он лег рядом. Сара откинулась на подушку. Он задрал ей юбку до талии – послышался треск рвущейся ткани – и принялся покрывать поцелуями, словно высасывая кровь, все тело. Его страсть потрясла ее. Но больше всего поразили, больше всего тронули его слова. Слова, раскрывшие незащищенную, страждущую душу. Не впервые она сталкивалась с подобным, но такое откровенное, такое обнаженное отчаяние было ей внове. Она обхватила руками его лицо и произнесла слова, которые он жаждал услышать. И тогда на его лице появилась невидимая в темноте улыбка: взгляд, в котором смешались торжество и страх.