Текст книги "Гадюшник"

Автор книги: Линда Дэвис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)

Глава 29

Два часа ночи. Бартропу только что сообщили о гибели Катаньи, и он переваривал эту новость, когда телефон зазвонил вновь. Докладывает спецотдел: убит Карл Хайнц Кесслер. Бартроп молча выслушал подробности и велел без промедления передавать ему всю поступающую информацию.

В мертвой тишине, царившей в доме, Бартроп прошел на кухню, заварил себе чая и задумчиво отхлебнул. Итак, Катанья и Кесслер мертвы, Сара Йенсен вернулась и бесстрашно разгуливает по Лондону. Теперь стало ясно, что он с самого начала недооценивал ее. Интересно, на что же она, в конце концов, способна? Если его предположения верны, Сара оказала ему серьезную услугу. За убийствами скорее всего стоит Фиери, и, если удастся заставить говорить мотоциклиста, эта версия может найти подтверждение. Но какова роль Сары? Ей что-то известно, и она предприняла какие-то шаги, наверное, заключила некую сделку. Но какую именно и с кем? Баланс их потаенных взаимоотношений резко переменился. Совершенно очевидно, она знает больше, чем он, на шаг впереди него – с этим мириться нельзя.

Воскресенье. Утро. Сара проснулась в шесть и еще немного полежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к пению птиц и шуму редких в этот час машин. Она сладко потянулась. Хорошо: звуки, запахи, тепло собственной постели. Сара открыла глаза и перевернулась на бок. Обычная картина: белая стена, светлые муслиновые занавески, колышущиеся на легком ветерке, за открытыми окнами – море цветов. Воздух прохладный и влажноватый, что обещает погоду теплую, но не чрезмерно: прошедший ночью дождь прервал череду невыносимо жарких дней.

Сара села в постели и подтянула колени к подбородку. Впервые за последние недели и даже месяцы она ощутила спокойствие, пусть и хрупкое. Возвращалась и утраченная было энергия. Неожиданно Сара почувствовала дикий голод. Она выскочила из постели, накинула что подвернулось, подхватила велосипед, стоявший в холле, и вышла на улицу.

Ближайший открытый в этот час магазин был на углу Глостер-роуд. Назывался он «От семи до одиннадцати», но название могло только сбить с толку: работал этот магазин круглосуточно. Сара катила по улицам, обгоняя лишь немногочисленных любителей бега трусцой да нищих, роющихся в мусорных ящиках. В магазине никого не было. Сара подхватила металлическую плетенку и отправилась в обход, постепенно загружаясь продуктами: яйца, молоко, масло, хлеб, апельсиновый сок. Да, не забыть еще газеты. Переложив покупки в сумку, Сара поехала домой. Она нарочно выбрала кружной маршрут, наслаждаясь утренним солнцем, покоем да и просто ленивой ездой.

На кухне она деятельно принялась за стряпню, прервавшись только на то, чтобы поставить пластинку. Полилась томная, успокоительная мелодия. Сара убавила звук – не хотелось будить соседей. Липкими от яиц руками Сара добавила немного муки, кинула щепотку соли и отправила всю эту смесь в микроволновую печь. Пять минут спустя на плите уже варился, распространяя сказочные ароматы, кофе, а на сковородке жарились блинчики. Пошарив на полке, где стояли пряности, Сара отыскала ярко раскрашенную жестянку с патокой. Вертя ее в руках, она рассматривала картинку: мертвый лев, к которому слетаются пчелы. Надпись гласила: «Из силы рождается сладость». Тут на нее нахлынули воспоминания. В детстве мать жарила блинчики с патокой – иногда просто побаловать ее, иногда взбодрить перед экзаменами. Бывало, к этому лакомству она добавляла капельку рома – к этому напитку Сара привыкла с четырех лет. И всякий раз мать показывала ей чудную банку с патокой и читала надпись.

Сила и сладость. Так давно это было. Ну а сейчас, что сейчас… Сколько времени потребуется, чтобы забыть все это? Сара встряхнулась, выложила на тарелку кучу блинчиков и, водрузив ее вместе с кофе и апельсиновым соком на поднос, пошла в гостиную, где и предалась, полулежа на диване, чревоугодию. Патока стекала с блинчиков между пальцами. Сара слизнула струйку.

Некоторое время спустя зазвонил телефон – Сара как раз выходила из душа. Вытираясь на ходу, она поспешила в спальню, присела на кровать и с настороженностью, смешанной с любопытством, подняла трубку. А она думала, он позвонит позже. Баррингтон. На сей раз никаких предисловий, никаких попыток завязать светский разговор.

– Полагаю, нам не мешает поговорить.

– Вы правы, господин президент, – в тон ему ответила Сара. Ведь это не ему, а ей следует ожидать объяснений.

– Через полчаса к вам кое-кто зайдет, ладно?

– Нет, господин президент, не ладно. Я не собираюсь открывать дверь первому встречному. Если кому-то надо ко мне зайти, то лучше всего, чтобы это были вы. И уж коль скоро мы об этом заговорили, почему бы вам не прихватить с собой своего патрона, или как там его назвать, – словом того, кто дергает за нитки. Тогда я, может, получу наконец честные ответы на свои вопросы. Или я слишком многого хочу?

Повисло долгое молчание. Слышно было только, как тяжело дышит Баррингтон. Наверное, думала Сара, у него есть сильное искушение ответить ей какой-нибудь колкой репликой, но он не хочет выдать раздражения. Наконец Баррингтон заговорил – терпеливо, размеренно, как с расшалившимся ребенком. Саре стоило немалых усилий удержаться от смеха.

– Повторяю, чуть позже к вам зайдут. А я занят. Впрочем, вы тоже заняты. Все заняты.

– Я понимаю, господин президент, что неприятно, когда тебя беспокоят по выходным, и все же, боюсь, ничего не поделаешь. Разумеется, с ходу встречу с ним – или это она? – организовать не удастся, нужно время, так что почему бы вам не перезвонить мне попозже, когда все прояснится?

– Знаете, Сара, я понимаю, конечно, что вы злитесь…

– Понимаете? – оборвала его Сара. – Нет, господин президент, по-моему, вы даже еще и не приблизились к пониманию. – Дрожа от ярости, она повесила трубку и стала ждать.

Баррингтон позвонил Бартропу:

– Она вне себя от ярости. Хочет видеть вас.

– Как это понять – видеть меня? – У Бартропа от удивления глаза на лоб полезли.

– Ну, разумеется, не вас конкретно. – Баррингтон неловко поерзал на стуле. – «Кто там у вас дергает за нитки» – вот как она выразилась.

Бартроп громко расхохотался:

– Извините, господин президент. Просто вдруг представил, как она произносит эти слова. Так, говорите, вне себя?

– Да, но это вовсе не женская истерика, так что на вашем месте я бы не стал так уж веселиться. А помимо того, она ясно и недвусмысленно дала понять, что игра закончена.

– Ах вот как? – усмехнулся Бартроп.

– Послушайте, Бартроп, я не собираюсь делать вид, будто читаю ее мысли, да и ваши, если уж на то пошло, тоже. Вы попросили меня позвонить ей, и я позвонил. На этом, если вы ничего не имеете против, я бы предпочел счесть свою роль исчерпанной.

– Не имею. Более того, считаю, что так будет лучше всего. Нечего нам обоим стелиться перед ней.

– Так вы намерены с ней встретиться?

– По-моему, пора, а вы как думаете?

– Ну что ж, желаю успеха. – Баррингтон улыбнулся про себя.

– Так не возьмете ли на себя труд снова позвонить мисс Йенсен и сказать, что к ней выехали?

– Сами позвоните, я вам не мальчик на побегушках.

Пять минут спустя Бартроп уже направлялся в сопровождении верного Монро на Карлайл-сквер.

Доехали до места около десяти. Велев Монро ожидать, Бартроп вышел из машины и направился к дому Сары. Он знал, что она у себя: наблюдатели неукоснительно сообщали ему о всех ее перемещениях. Перед тем как позвонить в дверь, Бартроп выдержал минутную паузу.

Хотелось приготовиться к встрече. Как выглядит Сара, Бартроп, разумеется, знал – видел фотографии и съемку скрытой камерой, – но лицом к лицу не сталкивался, не знал, какова она в жизни, не представлял, как она ходит, общается с людьми, думает, наконец. А ведь это самое главное.

Сара все еще оставалась для него загадкой. Бартроп провел не один час, стараясь понять, что же она собой представляет. Получалось странное сочетание свойств, каждое из которых, особенно в такой концентрации, могло стать определяющим для человеческого характера. Но определенности-то как раз и не было, сплошные сбивающие с толку противоречия. Сара постоянно впадала в крайности, причем настолько разнообразные, что оставалось только дивиться, как ей удается сохранять хоть какую-то цельность. А ведь была, была эта цельность, ну, хорошо, не цельность – психологическое равновесие, пусть и хрупкое. Неудивительно, что она тянется к таким людям, как Джейкоб Голдсмит, или брат, или любовник. Похоже, понимает: стоит отпустить на волю хоть единую черточку характера, как восстанет – в поисках компенсации – весь организм. Если его суждения верны – а основания для них есть, – драматические события в жизни порождают не менее драматические реакции. Это и делает ее столь опасной и столь же полезной. Скрещивались и иные потоки. В Саре странным образом сочетались страсть к саморазрушению и инстинкт самосохранения. Главное же – она была совершенно непредсказуема.

Бартроп позвонил в дверь.

Услышав звонок, Сара выглянула в окно и увидела припаркованный неподалеку черный «ровер», за рулем которого сидел какой-то мужчина. Другой незнакомец стоял у двери. Так, один – шеф, другой из обслуги, решила она. Спецотдел? Полиция? Контрразведка? Перебирая версии, высказанные в свое время Джейкобом, Сара пригляделась к мужчине у двери: высокий, широкоплечий, стройный шатен, ощущаются внутренняя сила и уверенность в себе. Лица не разглядеть – слишком далеко, только макушка видна. Подобно мужчине, которого она так тщательно изучала, Сара испытывала любопытство. Ладно, пусть будет что угодно, лишь бы он не был похож на Баррингтона, этого увертливого слабака и импотента; пусть окажется достойным и неуступчивым соперником. Сара спустилась вниз и открыла дверь.

– Джеймс Бартроп, – протянул руку мужчина. – Я друг Энтони Баррингтона.

– Прошу. – Крепко встряхнув руку гостя, Сара жестом пригласила его войти.

Он даже не пошевелился.

– Если не возражаете, я предпочел бы поговорить в машине. – Это было указание, даже не замаскированное под просьбу.

Секунду поколебавшись и бросив беглый взгляд на машину, Сара решилась:

– Хорошо, сию минуту.

Она снова поднялась наверх и положила в сумку переданный ей Джейкобом крохотный микрофон. Теперь можно идти. Сара взяла ключи, заперла дверь и двинулась вслед за Бартропом к машине. Она уже садилась в нее, когда откуда ни возьмись появилась миссис Жарден.

– Сара, вы ли это? Вернулись?

– Ага. Между прочим, миссис Жарден, вот этот мужчина называет себя мистером Бартропом, Джеймсом Бартропом. Говорит, что занимается недвижимостью, и предлагает мне посмотреть какой-то дом. У меня к вам просьба: если я почему-либо не вернусь, запомните, пожалуйста, его имя и внешность. – Все это Сара проговорила небрежно, с улыбкой.

– Новый дом, – мечтательно произнесла миссис Жарден. – Слава Богу, хоть кому-то живется хорошо. – Она кивнула Бартропу и пошла своей дорогой.

Сара устроилась сзади. Бартроп сел рядом. От водителя их отделяла стеклянная перегородка.

– Поезжай вперед, Монро. – Бартроп поднял стекло и повернулся к Саре. – Я совершенно не собирался похищать вас.

– Это я на тот случай, если вы вдруг передумаете.

Бартроп улыбнулся. Его люди используют дом миссис Жарден как наблюдательный пункт, за что хозяйка вместе с мужем, отставным армейским офицером, получают вполне приличную мзду. Так что понятно, на чьей они стороне. Тем не менее сообразительности этой Йенсен следует отдать должное. Она явно ему не доверяет; впрочем, судить ее за это трудно.

– Пожалуй, нам пора потолковать, а?

– Давно пора. – Сара искоса посмотрела на Бартропа. – Может, начнем с представления: на кого вы работаете и вообще какова ваша роль в этом деле?

Сара отвернулась и посмотрела в окно: по Кингз-роуд брели пешеходы, блистали великолепием витрины многочисленных галантерейных магазинов. Все это отвлекало, а надо сосредоточиться, надо понять этого человека; наверное, и он тоже сейчас старается понять ее. Человек, чувствуется, сильный и решительный. С ним будет нелегко.

– До этого мы еще дойдем. А начать как раз хотелось бы с другого.

Сара повернулась и посмотрела ему прямо в глаза. Что ж, послушаем, что он скажет. На некоторое время воцарилось напряженное молчание.

– Прежде всего, почему вы, внезапно исчезнув, столь же неожиданно вернулись? Ведь, как выясняется, время вы выбрали не самое лучшее. Джанкарло Катанья и Карл Хайнц Кесслер убиты.

– Что-о? – Вот это новость. Насчет Катаньи ей было известно, но Кесслер… Ее вновь охватили сомнения. Выходит, она все же подтолкнула Кристин. Сара и не старалась скрыть изумления, напротив, всячески демонстрировала его.

Бартроп внимательно посмотрел на нее. Либо это превосходная актриса, либо действительно ничего не знает, ничего подобного не ожидала. Молчит.

– Так почему же вы оставили свое укрытие, Сара? Сделку какую-нибудь заключили? С кем? С мафией?

Какое-то время Сара смотрела прямо перед собой, а потом резко повернулась к Бартропу.

– Да как вы смеете?.. – хрипло заговорила она, едва сдерживая гнев. – Сидит, видишь ли, тут, ни дать ни взять настоящий праведник и еще обвиняет. Из-за того, что вы меня бросили на это дело, погибли двое невинных людей. Или не вы? Может, за вами тоже есть какой-нибудь кукловод?

– Нет. – Бартроп поджал губы. – Никакого кукловода, как вы изволили выразиться, за мной нет.

– Ну стало быть, вы и несете за все ответственность. – Сара помолчала, стараясь взять себя в руки. – Двое погибших. А сколько судеб искалечено. И ради чего? За кем вы в конце концов охотитесь? Я предоставила в ваше или этой вашей марионетки Баррингтона распоряжение столько улик – и что же? Никто не арестован, никто даже не ушел в отставку. Во всем этом нет никакого смысла, не говоря уж о справедливости. – Тут Сару вдруг осенило. – Разве что это вы убрали Катанью с Кесслером.

Бартроп рассмеялся:

– Ну, это скорее по вашей части. Я имею в виду – месть.

Ответ застрял у Сары в горле. Она некоторое время молча смотрела на него.

– Это ведь вы убили водителя грузовика, разве нет? Ну, того самого, что врезался в машину ваших родителей.

Сара выдержала его взгляд. Глаза у нее сделались совершенно непроницаемыми, словно она полностью отгородилась от окружающего мира. Бартроп снова заговорил:

– Хладнокровная месть, без тени сострадания.

На сей раз, совершенно неожиданно для Бартропа, она прямо-таки взорвалась, слова буквально с кровью вылетали у нее из гортани:

– Сострадание. Не говорите мне о сострадании. Вам не понять… – Она вовремя остановилась. Ей так хотелось все объяснить, так хотелось, чтобы слова цеплялись, выстроились в порядок – неужели не видно? «Ведь в этом же все дело. Месть и сострадание – две единственные вещи, благодаря которым я еще кое-как держусь на ногах. Да, когда-то я отомстила. За своих родителей. Потом за Масами и Данте. Признаю, что и за себя тоже. А иначе куда же мне деться, как жить в этом мире? Вы хоть знаете, на что это похоже? Можете вообразить, каково это – видеть трупы? И представить себе, как живые сделались мертвыми? Стоит мне только об этом подумать… Сара подавила рыдание и продолжала свой беззвучный монолог: – Месть – вот мое единственное орудие. Это крайняя мера, это очень несовершенная мера, мне она вовсе не нравится, видит Бог, не нравится, но это хоть какое-то решение, хоть какая-то форма восстановления справедливости. Неужели ты не понимаешь?» Она в упор посмотрела на Бартропа. Тот сохранял полное бесстрастие.

Он молча смотрел на нее, пытаясь представить, что происходит в ее измученной душе. Сара сидела вся сжавшись, словно готовясь отразить удар. Бартроп решил зайти с другой стороны:

– Надеюсь, вы отдаете себе отчет, что у меня были чрезвычайно веские причины начать это расследование.

– Надеюсь, что так. – Теперь она говорила холодно и сдержанно.

– А что вы скажете, если выяснится, что вся операция направлена против одного из главарей мафии, который контролирует контрабанду огромного количества героина и кокаина в Англию?

– Скажу, что надо было предупредить меня об этом с самого начала или обратиться к другому человеку, который бы знал, что поставлено на карту, который не стал бы подвергать ненароком, подобно мне, риску невинных людей.

– Похоже, мы вас недооценили.

– Оставьте свои дешевые комплименты и скажите лучше, что вам от меня надо.

– Хорошо. Мне надо, чтобы вы помогли мне накрыть этого типа. Вот и все. Что же до всего остального, я имею в виду, того, что с вами случилось, меня это не касается.

– А мне плевать на то, касается вас это или нет. Почему нельзя было с самого начала все рассказать, как оно есть? Взамен этого с вашей стороны раздавались только смутные угрозы и подозрения. Неужели вы думаете, что после всего того, что произошло, меня можно так легко подцепить на крючок. – Сара едва не задохнулась от негодования. – Остановите машину.

Бартроп опустил стеклянную перегородку и велел Монро остановиться. Машина притормозила. Сара уже открыла было дверцу, но в последний момент повернулась к Бартропу:

– На самом деле вам не нужна моя помощь. Слышали когда-нибудь о принципе домино?

Бартроп удивленно кивнул.

– Ну и прекрасно, тогда вам остается только следить за костями. Они сами лягут, как надо. – Изо всех сил хлопнув дверью, Сара вышла из машины. Монро вопросительно посмотрел на шефа.

– На работу.

Бартроп сидел у себя за столом и рассеянно смотрел в окно. Позвонил Майлз Форшоу:

– Ну как, вытанцовывается что-нибудь?

– Пожалуй, хотя не совсем так, как думалось.

– А именно?

– Надо запастись терпением.

– А пока? – Форшоу наморщил лоб.

– Пока ничего, – улыбнулся Бартроп. – Ничего. Будем наблюдать и ждать.

– А Йенсен-то что?

– Похоже, она решила, что сыграла свою роль до конца.

– А это действительно так?

– Разумеется, нет.

Глава 30

На следующий день Джейкоб и Джек уныло и бесприютно слонялись по дому в Марокко. Им отчаянно не хватало Сары, а ведь даже звонка от нее ждать не приходилось. Уезжая, она предупредила, что ни звонить, ни писать не будет. Ей не хотелось, на случай провала всей этой затеи с Катаньей, чтобы могла быть прослежена хоть малейшая связь между ней и ними. Беспокоил ее и Баррингтон или тот неизвестный, что стоял за ним. Она вообще не хотела втягивать Джека и Джейкоба в это дело. Они неохотно согласились, но уже через три дня не могли найти себе места.

Чтобы хоть как-то отвлечься, они пошли в кабинет Джека посмотреть дневной выпуск новостей Си-эн-эн; самое милое дело – в течение целого часа им не придется говорить друг с другом. Джек включил телевизор. Они сели рядом на диване. На экране появился диктор. Перечислив важнейшие новости дня, он вернулся к событиям вчерашнего вечера и ночи. Говорил диктор размеренно, спокойно, даже равнодушно, но слова его пронзали, как стрелы. В Риме убит Джанкарло Катанья. Не успели Джейкоб с Джеком оправиться от шока, как прозвучало очередное оглушительное сообщение: в Лондоне убит другой крупный банкир – Карл Хайнц Кесслер. Они в ужасе посмотрели друг на друга.

– Я лечу в Лондон, – сказал Джейкоб.

– Я с тобой, – откликнулся Джек.

Они заказали билеты на следующее утро – это был ближайший рейс из Марракеша в Лондон.

Кристин подошла к авиакассе компании «Вариг» в зале номер три аэропорта Хитроу. Улыбнувшись девушке в голубой униформе, она без всякого акцента заговорила по-португальски.

– Я заказывала билет на вечерний рейс в Рио. Мое имя Джулия Родригес.

– Одну минуту, – улыбнулась девушка, – сейчас посмотрю. – Она быстро ввела в компьютер нужные данные. – Все в порядке. Один билет первого класса. Будьте любезны, вашу кредитную карту и паспорт.

Кристин протянула ей «Визу» с золотистым ободком и паспорт на имя Джулии Родригес. Кассирша – судя по нагрудному знаку, некая «миссис Эрнандес», – взглянула на паспорт, незаметно перевела взгляд с фотографии на Кристин и, явно удовлетворенная, занялась кредитной картой. Она вставила ее в машину, которая тут же выплюнула квитанцию. Кристин расписалась и взяла назад карту с паспортом. Кассирша протянула ей билет:

– Посадка через выход сорок пять. Счастливо долететь.

– Спасибо. – Кристин улыбнулась и быстро двинулась через зал к лестнице, ведущей в зону вылетов – привлекательная женщина, типичная бразильянка: средний рост, стройное мускулистое тело, волосы орехового цвета, короткая, под мальчика, стрижка, карие глаза. Кристин бегло улыбнулась своему отражению в стеклянной стене, тянувшейся до самого выхода. Целых два часа она провела сегодня утром, вживаясь в роль Джулии Родригес. Краска для волос, ножницы, фальшивый загар, контактные линзы карего цвета, фальшивый паспорт и, самое трудное, – другая походка: деловая, поспешная. Надев тесные туфли, она подтянула живот и быстро прошлась перед зеркалом: от Кристин Вилье не осталось и следа.

Час спустя самолет уже взлетал. Он пробил облака, заложил глубокий крен и начал карабкаться в небо, пока наконец не достиг обычной высоты полета. Кристин отстегнула привязной ремень, сделала глоток шампанского и выглянула в окно. Где-то внизу лежала окутанная черным покрывалом Англия. Когда еще она сюда вернется. Впрочем, Кристин это мало заботило. Сейчас она испытывала настоящий подъем чувств. Подобно ящерице, избавившейся от хвоста, она наслаждалась обретенной свободой.

В то время как самолет авиакомпании «Вариг» летел над Атлантическим океаном, мотоциклист «запел» – начал медленно и методично выкладывать все, что ему было известно. Выбора у него не было. Следуя совету полиции, его адвокат сказал, что, по его сведениям, Дон распорядился его убрать – в молчание он не верит. Единственный шанс остаться в живых – сотрудничество со следствием. Ему сорок два. Семьи нет. С помощью государства он может легко исчезнуть и зажить новой жизнью, например, в Америке. Иначе – неизбежная секира или пуля в голову, которая заставит его умолкнуть навеки.

Власти в Риме заканчивали свою работу. К полуночи были выписаны ордера на арест. Среди других предстояло задержать и Антонио Фиери.

Бартроп пребывал в одиночестве у себя дома на Челси-сквер. Костяшки домино ложились на стол одна за другой. Когда же кончится игра? Как ей это удалось? И что именно удалось? Ведь никогда не скажет. Это ясно. Сара Йенсен его презирает. Вся эта операция обернулась ему на пользу не потому, что она хотела ему помочь, но потому, что их интересы частично совпали. Угрозы его, судя по всему, Сару совершенно не трогают, она просто отмела их. Пожалуй, напрасно: она вовсе не так неуязвима, как ей кажется. Есть у нее своя ахиллесова пята: Джейкоб Голдсмит. Он ввязался в эту историю и помог ей. Разумеется, никаким преступлением тут не пахнет, но Голдсмит – старый человек, он хочет тихо и спокойно дожить свой век. И тут вдруг все перевернулось. Положим, никогда он не был в этой игре главной фигурой, так сказать, мишенью, – всего лишь миманс. Но если уж все пошло так, как пошло, то, зная Сару Йенсен, можно предположить, что она не захочет его подставить и заговорит.

Ну что ж, своего он добился: Фиери в тюрьме и, не исключено, будет осужден. Но одного «певца» недостаточно. Одна жизнь – слишком тонкая ниточка, легко может порваться. Чтобы добиться нужного исхода дела, Бартропу и итальянцам необходимо укрепить свои позиции. Бартропу нужна Сара Йенсен, нужно узнать то, что знает она, или хотя бы то, что хочет узнать. Он отправился в постель. Ему приснилась Сара Йенсен.

На следующий день Бартроп получил обнадеживающую информацию. В одиннадцать утра позвонили люди из спецотдела – Джейкоб Голдсмит только что сошел с самолета в Хитроу. Бартроп довольно потер руки. Вот теперь узор, похоже, окончательно складывается.

Джейкоб и Джек взяли такси и поехали прямо на Карлайл-сквер. Расплатившись с водителем, они в нервном молчании вышли из машины и позвонили Саре в дверь. Наверху послышался какой-то шум. Подняв голову, они увидели в одном из окон Сару.

– Джейкоб! Джек! – радостно воскликнула она. – Открываю.

Они переглянулись.

– Говорил же я тебе, с ней все в порядке, – сказал Джек.

На пороге появилась Сара. Она расцеловала гостей и незаметно стерла слезинку со щеки Джейкоба. Свои чемоданы мужчины оставили в холле. Улыбаясь, Сара прижала палец к губам.

– Пошли прогуляемся. – Она со значением взглянула на них. Оба слегка удивленно кивнули. Вовсю светило солнце. Сара открыла дверь, ведущую в сад, и жестом пригласила Джейкоба и Джека войти. Все трое сели на скамейку. В саду весело играли двое или трое ребятишек, за ними присматривала какая-то женщина, но были они далеко, расслышать явно ничего не могли.

Сара устроилась между мужчинами.

– Не представляете, как я рада вас видеть.

Все трое заговорили разом, перебивая друг друга, время от времени заливаясь смехом. Но вот веселье улеглось и начался серьезный разговор.

– Дом прослушивается, – сообщила Сара. Джейкоб немедленно сделал стойку и засыпал Сару профессиональными вопросами – как, что, где.

Когда-то подобного рода допросы приводили Сару в неистовство, но сегодня скорее принесли облегчение. Хорошо уже то, что Джейкоб здесь, дома, в Лондоне, и можно все ему рассказать, все разложить по полочкам, облечь в стройный порядок слов. Только с ним это и возможно. И еще с Джеком. Его она тоже была рада видеть – хоть небольшую часть ноши можно снять с Джейкоба. К тому же Джек заслуживает ее благодарности.

– Что ты делала все это время? Что случилось? Ты имеешь какое-нибудь отношение к убийству Катаньи и Кесслера?

Джек, явно шокированный, перевел взгляд с Сары на Джейкоба и обратно, ожидая увидеть на ее лице удивление, а на его – ироническую усмешку. Ничего подобного. На все вопросы Сара отвечала устало, но деловито. Но что более всего поразило Джека, так это заговорщический взгляд, которым они обменялись.

– Моя роль в этом деле была невелика. Я просто кое-кому кое-что сообщила. А кое-кому – так и просто ничего. Возможно, следовало поступить прямо противоположным образом – промолчать в первом случае и сказать в другом. Но получилось так, как получилось, и я не жалею. Что же касается последнего твоего вопроса, то вот тебе ответ: не знаю. Может быть.

Джейкоб был явно раздражен, Джек – озадачен.

– Ладно, можно попросить тебя снова повторить все это? – попросил Джейкоб. – Только на сей раз без загадок.

Исповедь Сары длилась десять минут. Некоторое время мужчины сидели, погрузившись в молчание и переваривая услышанное.

– А эта Кристин Вилье? Она куда делась? – наконец пожелал уточнить Джейкоб.

– Наверное, скрывается где-нибудь. Больше на моем горизонте она не появлялась. Если она передала мои слова Фиери и по его заданию убрала Кесслера, то ведь не будет же она болтаться у всех на виду, разве не так?

– А ты думаешь, это она?

– О Боже, Джейкоб, – тяжело вздохнула Сара, – откуда же мне знать? Но очень похоже на то, что она. А ты как думаешь?

– А что там насчет Джеймса Бартропа?

– Он спросил, были ли у меня какие-нибудь дела с мафией, – нахмурилась Сара. – Можешь себе представить?

– А разве не было?

– Нет. Конечно, нет, – изумленно воззрилась на него Сара. – Я рассказала Кристин Вилье про Катанью. Признаю, я надеялась, что она использует эту информацию, чтобы каким-нибудь образом его дискредитировать или даже убить. Признаю также, что я подозревала о связях Катаньи с мафией. По-моему, предположить это нетрудно. А если так, то мафии, надо полагать, не понравилось, что, опасаясь шантажа со стороны каких-то неизвестных, Катанья устроил целую резню. А уж что из всего этого воспоследовало – их дело, если, конечно, все это действительно имеет отношение к мафии. И дело Кристин Вилье. Откуда мне знать, связана она с мафией или нет. Правда, и в данном случае вероятность велика: Кристин – наемная убийца и живет в Италии. Приняв все это в соображение, я и решила рассказать ей, что мне известно. И вот – Катанья и Кесслер мертвы. Имею ли я к этому какое-нибудь отношение, откуда мне знать? Так или иначе, они на том свете, какой-то мафиози, торговец наркотиками, – в тюрьме, и всей афере пришел конец. Данте с Масами уж не вернешь, и единственное, что я могла для них сделать, так это попробовать добиться хоть какой-то справедливости. Мэттью Эрнотт и Карла Витале пока на свободе, но ведь это мелкая сошка. Так что пусть себе гуляют. Что касается Баррингтона и Джеймса Бартропа… Да, их я ненавижу. И презираю. Я считаю, что это они ответственны за смерть Масами и Данте. Не столько Баррингтон – это просто слабый человек, – сколько Бартроп. Это он стоит за всем этим делом. Судя по всему, он готов оправдать все, что случилось. Людей, конечно, жалко, считает он, но что поделаешь. Еще он говорит, что недооценил меня, и, похоже, полагает это своим единственным промахом. А теперь угрожает и пытается меня шантажировать. – Сара посмотрела куда-то вдаль. – Ни слова ему не скажу.

– Да, но он тебя просто так не оставит в покое, если думает, что ты что-то знаешь, а ему не говоришь, – мягко заметил Джейкоб.

– Естественно, – улыбнулась Сара. – Но когда он появится снова, меня уже здесь не будет.

Джейкоб и Джек разом встрепенулись и спросили в один голос:

– И куда же ты собираешься?

– В Катманду. К Эдди и Алексу, – с улыбкой ответила Сара. – Я тут посмотрела их маршрут. Сейчас они должны быть в Катманду, запасаться продовольствием. Все складывается наилучшим образом. Я послала им телеграмму с просьбой встретить меня в аэропорту. Билет уже заказан. Лечу сегодня вечером из Гэтвика, самолетом непальской компании.

Джейкоб и Джек молчали, то переглядываясь, то глядя на Сару, то куда-то вдаль, словно стараясь угадать в дымке далекий Катманду. Джейкоб заговорил первым:

– Что ж, идея неплохая. Мне будет не хватать тебя. С удовольствием отправился бы с тобой, но для таких путешествий я уже слишком стар. – Он засмеялся и искоса посмотрел на Джека. – К тому же и по дому соскучился. Пора возвращаться, пообщаться с Руби, посмотреть, как там в саду дела. Боюсь, все цветы завяли. – Вид у него был печальный. Сара порывисто схватила его за руку.

– Я вернусь, Джейкоб, хотя, может, и не скоро. Кроме тебя и Джека, у меня здесь никого не остается. И к тому же я не могу отделаться от ощущения, что чем дольше меня не будет, тем лучше. – Она улыбнулась. – Потом Эдди и Алекс отправляются в совсем уж дальние края – в Бутан, в Ладах. Туда нелегко добраться и там легко затеряться – не отыщешь. А места красивые. Просто прекрасные. Я всегда мечтала попасть туда.

– Так, может, мы отвезем вас в аэропорт? – предложил Джек.

– Прекрасно, спасибо большое. Только давайте поедем не как обычно, покатаемся немного. Мне не хотелось бы настораживать Бартропа.

– Какие проблемы! – весело откликнулся Джек. – Давно не занимался такими делами, но это как с ездой на велосипеде: разучиться невозможно.