Текст книги "Гадюшник"

Автор книги: Линда Дэвис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)

– Приходите, да поскорее, – сказал он. – Сара Йенсен вынырнула на поверхность.

Бартроп прочитал письмо, прослушал запись и, нахмурившись, откинулся на спинку стула.

– Ну и?.. – нетерпеливо спросил Баррингтон.

– С одной стороны, неплохо, – тяжело вздохнул Бартроп. – Она жива и дала нам в руки вполне надежное оружие против Кесслера и Катаньи. Найти счета, на которые ссылаются Кесслер и Эрнотт, будет нетрудно, и тогда Катанье никуда не деться. Но против Фиери прямых улик по-прежнему нет, и это ставит нас в довольно щекотливое положение.

– Вы что же, хотите сказать, что надо вернуть Сару на место?

– Нет, пока нет. Конечно, мы ее отыщем. Но она вроде предлагает нам сделку: арестуйте всю эту публику, и тогда я вернусь. Несомненно, ей кое-что известно и о Фиери, и обо всей мафиозной цепочке, так что послушать ее было бы неплохо. Но если мы накроем всех прямо сейчас, то, получив сведения, которые могут оказаться совершенно несущественными, рискуем перекрыть исключительно ценный источник информации. И стало быть, упустим прекрасный шанс загнать в угол Фиери. Вот в чем проблема. – Бартроп отвернулся и посмотрел в окно.

– Ну и что же вы собираетесь предпринять?

– Пока не знаю. Надо подумать.

– А что мне делать, если она позвонит?

– Она вряд ли позвонит – достаточно сообразительна, чтобы понять, что таким образом нам легче будет ее отыскать. Меня беспокоит другое. В письме она смутно намекает на каких-то «соответствующих лиц», стало быть, подозревает, что знаете вы куда больше, чем сказали ей. Держу пари, она разработала целую теорию заговора.

– Что ж, в таком случае она недалека от истины, – хмыкнул Баррингтон.

Бартроп угрюмо посмотрел на него и поднялся. Уже уходя, он бросил через плечо:

– Если она все же позвонит, постарайтесь выведать у нее как можно больше. Скажите, пусть возвращается, а уж мы тут что-нибудь придумаем.

Баррингтон мрачно посмотрел на закрывшуюся за Бартропом дверь, словно посетитель оставил на ней некий знак своего присутствия. Пусть уж лучше Сара остается там, где она есть, подумал он, – хотя бы ради того, чтобы досадить Бартропу.

Он задумчиво посмотрел в окно, но вид утопающего в зелени двора не принес ему никакого успокоения. Оставалось утешаться лишь тем, что Бартропу еще хуже.

Еще до встречи с ним Баррингтон переговорил с министром финансов и все ему рассказал. Тот, в свою очередь, связался с премьер-министром, последний – с министрами иностранных и внутренних дел, они – со своими постоянными заместителями и секретарем кабинета министров. Так потянулась цепочка телефонных разговоров и весьма нервных личных встреч, которая завершится вечерним совещанием всех поименованных лиц (за исключением премьера) с генеральным директором, Чифом, Бартропом и министром юстиции. Понятное дело, все будут обвинять друг друга, оправдываться, давать различные объяснения. В его собственном присутствии нет, как выяснилось, необходимости, да оно и к лучшему: следует держаться подальше. Удары посыплются со всех сторон. Вот пусть Бартроп с Чифом их и отражают.

Бартроп сидел на заднем сиденье своего «ровера», яростно теребя галстук и мрачно поглядывая через окно на забитую транспортом улицу.

Его охватило отвратительное ощущение собственного бессилия. Дело Катаньи, начавшееся столь обещающе, начинало ускользать из рук. Сначала эти убийства, потом исчезновение Сары Йенсен, а теперь вот это чертово заседание комитета, с которого он как раз и возвращался.

Заседание длилось час. Бартроп отметил спокойное удовлетворение на окружающих его лицах. Его собственному положению вряд ли можно было позавидовать: два убийства иностранцев – английских граждан; крупная международная афера, чреватая весьма неприятными политическими последствиями; и постоянная угроза того, что обо всей этой истории пронюхает пресса. Его сообщение о последних разоблачениях Сары Йенсен вызвало у присутствующих состояние, близкое к шоку, сразу же сменившееся, впрочем, возмущением по поводу ее бегства.

– Скрывается, видите ли. Посылает пленки с записями. По сути дела, дает нам указания, как действовать. Да она просто издевается над нами, – возбужденно заговорил министр внутренних дел. Бартропу эта речь даже понравилась – хоть как-то разрядилось свинцовое молчание.

Разумеется, безнадежной ситуацию не назовешь. Бартропу велели продолжать расследование, но строго предупредили, что играть отныне надо исключительно по правилам, ненужного риска не допускать, а главное – чтобы ни слова не проникло в печать. Кроме того, надо приложить все усилия, чтобы срочно отыскать Сару Йенсен.

Спецотделу, в свою очередь, было дано указание удвоить усилия по поимке убийц, которые словно в воду канули. О них было известно то, что действовали двое и оба – профессиональные киллеры.

Не найдено орудие убийства. Не обнаружено ни отпечатков пальцев, ни иных следов, оставленных убийцами, – только два трупа: один – с перерезанной яремной веной, другой – с пулевым отверстием в правом виске. Пулю извлекли и подвергли тщательнейшему анализу, из коего выяснилось, что выпущена она была из пистолета «Роджер Марк-11», который не использовался при совершении ни единого из зарегистрированных на настоящий день убийств. На нарезке дула любого пистолета остается тончайший след от пуль, которыми он заряжен. Соответствующими данными располагают полиции всех стран, по ним можно определить не только тип, но и номер пистолета, как по отпечаткам пальцев – преступника. Но у этого пистолета, похоже, просто не было истории.

Свидетелей тоже найти не удалось. Никто не заметил ничего подозрительного или необычного. Оба убийства были подготовлены и совершены первоклассно.

Бартроп почувствовал легкий толчок – Монро притормозил у входа в дом. Бартроп вышел, кивнул на прощание своему охраннику-водителю и открыл дверь. Поднявшись в кабинет, он налил себе виски, добавив в бокал воды из сифона, который каждое утро наполняла его домохозяйка Мейбл, а потом открыл шкаф, где на полках в беспорядке теснились музыкальные диски, и отыскал записи Лестера Янга. Комнату наполнили звуки легкой джазовой музыки.

Целиком отдавшись переливам саксофона, Бартроп гнал из головы все посторонние мысли. Он опустошил бокал, снова наполнил его и, вертя в руках, все вслушивался и вслушивался в медленную музыку.

Но отвлечься надолго не удалось. Всякие мысли теснились в голове, заботы, тревоги, навязчивые идеи. Ничего нового в этом не было, все знакомо, но одно не давало покоя. Прямо мистика какая-то.

Убийцы-невидимки – это еще можно понять, но как это Саре Йенсен удалось исчезнуть, не оставив и следа? Вроде новичок, а ведет себя, как опытная. Только сейчас он сообразил, что с самого начала Сара была вся на нервах, но умело скрывала это. И вот сейчас наконец не выдержала, сбежала, ведомая то ли слепым страхом, то ли опасным хитроумием.

Интересно, кто этот друг, которого она упомянула в разговоре с Баррингтоном? Ладно, скоро он это узнает – и не только это. Как только ему стало известно об исчезновении Сары, Бартроп велел хорошенько покопаться в ее биографии, начиная с детских лет. Разумеется, ею занимались и раньше, сразу, как Баррингтон назвал ее имя, но не так основательно, как сейчас. Бартроп был убежден: что-то в жизни Сары Йенсен они пропустили. Что именно – вскоре выяснится. А тогда отыщется и она сама.

Кто-то негромко постучал в дверь. Мейбл.

– Ваш ужин готов, сэр. Подавать?

– Да, Мейбл, спасибо.

Он последовал за ней вниз. В гостиной, прямо напротив телевизора, был накрыт стол на одного. Бартроп сел. Мейбл принесла рыбный суп, пирог и суфле из сыра. Отличная еда. Молодец Мейбл.

Поужинав, Бартроп вернулся в библиотеку. Буквально тут же раздался звонок – Найл Сауспорт, глава итальянского отделения М16. Он подтвердил, что за домами Антонио Фиери и Джанкарло Катаньи установлено постоянное негласное наблюдение. Сауспорт попросил разрешения привлечь на помощь агентов-карабинеров. Только им во всей секретной службе Италии Бартроп и доверял. Видя, что у коллег не хватает собственных сил для должного наблюдения за клиентами, Бартроп дал Сауспорту необходимые санкции. Карабинеры, несомненно, сделают свое дело, не задавая лишних вопросов. Услуга за услугу, доверие за доверие.

Глава 25

Солнце уже поднялось высоко над отрогами Атласских гор, когда Сара, Джейкоб и Джек вновь собрались просмотреть газеты. У них уже выработался ритуал: во время завтрака – надежда, за обедом – напряженное ожидание, в четыре – газеты, приносящие одни только разочарования, далее, до самого вечера, – попытки как-то отвлечься, заняться хоть чем-нибудь, и снова – утро с его проблесками надежды, становящимися, впрочем, все слабее и слабее.

В течение нескольких последующих дней Сара пыталась ни о чем не думать. У Джека была великолепная конюшня арабских скакунов, и каждое утро Сара в сопровождении Анджело отправлялась на многочасовую прогулку к подножию гор. Возвращаясь, она бродила по саду, долго спала, прерываясь только на очередную трапезу да чтение газет.

Но в воскресенье вечером, после того как Джек уже отправился спать, Сара нарушила свое добровольное молчание. Они с Джейкобом задержались и, накачиваясь постепенно арманьяком старой выдержки, проговорили чуть не полночи.

Джейкоб повторил, что, на его взгляд, в этом деле замешаны спецслужбы.

– Какую роль тебе в конце концов пришлось играть? Роль тайного агента. А кто засылает тайных агентов? М15. – Джейкоб говорил спокойно и рассудительно. – От тебя скрывали все, что можно. Например, то, что в этом деле замешана мафия и что с самого начала было известно все насчет внутренней информации. А разве тебе хоть слово об этом сказали, разве хотя бы намекнули, что дело это небезопасное? Нет. Просто наболтали бог весть чего, а ты и клюнула. – Джейкоб картинно возвел очи горе и раздраженно продолжал: – Неслыханно, но так или иначе тебя просто провели. Использовали. И на что угодно готов спорить, что стоит за всем этим не президент Английского банка, а спецслужбы.

Сара немного помолчала.

– Прямо не знаю, что и сказать, Джейкоб. Можно, конечно, завтра утром позвонить президенту и спросить его прямо в лоб, но если все то, что ты говоришь, правда, то ведь он никогда мне ничего не скажет, разве не так?

В который уже раз Сара задавала себе вопрос, отчего именно она понадобилась президенту. Почему он не обратился в управление по борьбе с экономической преступностью или не прибег к другим, более привычным способам? Так нет же, он выдал ей полный карт-бланш, делай что хочешь, лишь бы результаты были.

Конечно, такого рода самостоятельность хороша, но ведь, работая на Баррингтона, она и сама несколько раз преступила закон. И на каком этапе она слишком зарвалась? Что будет, если всплывет история с ее сомнительными миллионами?

В свое время статус Английского банка и его руководителя рассеяли ее сомнения, но теперь они возникли вновь – так от малейшего удара трещины разбегаются по всей стене. Одно дело должность, подумала Сара, другое – человек.

Она всегда считала, что за ней стоит человек, а за ним учреждение. Но как подтвердить эту связь? Ведь никаких письменных доказательств нет, как нет и свидетелей.

Она вдруг почувствовала себя очень одинокой. Без помощи президента кто она такая? Обыкновенная преступница. Без помощи президента ей не на что рассчитывать, любой может схватить за руку. В этом убежище век не просидишь. Да, здесь красиво, но ведь, честно говоря, это что-то вроде тюрьмы; в последние дни наряду со страхом Сара начала испытывать чувство клаустрофобии. Ее раздирало надвое; с одной стороны, ужасно хотелось все забыть, исчезнуть, отправиться в Гималаи, к Эдди и Алексу, где никто ее не отыщет; с другой – вернуться в Лондон и потребовать от Баррингтона, чтобы он объяснил, что в конце концов происходит.

Свою часть пути она прошла, раскрыла преступление, предоставила президенту достаточно улик; но и преступление, и преступники оказались куда как не простыми, во всяком случае, гораздо сложнее, чем это ей представили. И конечно, президенту это было известно. А теперь еще убийства. Пока два. А он и пальцем не пошевелил. Почему? Вопрос просвистел, как пуля у виска.

Сара вспомнила то чувство предвкушения чего-то необычного, когда президент предлагал ей эту тайную миссию. Ей льстило, что к ней обращается такой важный человек, а атмосфера тайны увлекала и манила. И что же в результате? Гибель друзей. И от собственной жизни, которую она с таким тщанием выстраивала, – одни обломки.

Впервые в жизни Сара почувствовала, что ее предали. И чувство это было горьким, как яд.

Пожелав Джейкобу доброй ночи, она отправилась к себе, но пролежала всю ночь, ни на секунду не сомкнув глаз. Когда наутро она поднялась, от веры в Баррингтона не осталось ни пылинки. Иссякали и остатки терпения, на его месте медленно скапливалось озлобление.

Сара позавтракала у себя в комнате, побродила по саду, искупалась в бассейне. Мысль ее напряженно работала. Придя наконец к некоему решению, она отыскала Джейкоба с Джеком и полчаса убеждала их, что пришла пора действовать.

Они уговаривали ее подождать еще несколько дней, и в конце концов Сара с неохотой согласилась.

Ближайшие два дня она провела в полной отрешенности, пытаясь просто наслаждаться красотами пейзажа.

Как и следовало ожидать, в газетах по-прежнему ничего не было.

Наступил третий день, среда, и терпение Сары практически лопнуло. Ей было просто необходимо действовать. Завтрак она пропустила, пообедала у себя в комнате, покончила со всеми приготовлениями и принялась ожидать – в последний раз, – когда принесут газеты.

Во дворе хлопнула дверь автомобиля – вернулся Анджело. Сара, Джейкоб и Джек уселись за овальный стол в тенистом дворике позади дома. Анджело разложил на белоснежной скатерти газеты: «Файнэншл таймс», «Таймс», «Гардиан», «Индепендент», «Дейли телеграф», «Коррьере делла сера», «Стампа».

Сара посмотрела на Джейкоба, потом на Джека. Те взглядом ответили ей: «Внимание!» – и погрузились в чтение. С каждой перевернутой страницей надежда угасала. В конце концов стол опустел – куча смятых газет валялась на полу.

Сара стерла с рук типографскую краску. Голос ее прозвучал спокойно, почти безмятежно:

– Ну что ж, последняя попытка?

Мужчины мрачно кивнули.

Джек окликнул Анджело, и тот моментально принес мобильный телефон, купленный несколько недель назад где-то на юге Франции. Он был зарегистрирован на небольшую компанию в Виллафранка, принадлежащую одному из друзей Джека. Телефоном было весьма удобно пользоваться, когда Джек не хотел, чтобы узнали, что звонят из его дома в Марокко. К аппарату был прикреплен небольшой ящичек, с помощью которого разговор записывался на пленку и передавался на воспроизводящее устройство в самом доме. Джек взял телефон и попросил Анджело проследить за записью. Тот кивнул и поспешно удалился куда-то внутрь дома.

Джек передал телефон Саре. Она заметила время. Три тридцать по лондонскому. Хоть бы он только оказался дома, взмолилась она про себя. Хватит раздумывать и колебаться, надо кончать с этим делом.

Сара набрала домашний номер президента. На третьем звонке трубку подняли. Ей так хотелось ему верить. Все бы тогда пошло совсем по-другому. Но Сара заставила себя отбросить любые сантименты.

– Господин президент, это Сара Йенсен. Хотелось бы кое-что услышать. Например, почему до сих пор не произведены аресты? – Сара говорила холодно, отрывисто, по-деловому.

– А откуда вы звоните? Скажите, где вы, мы пошлем за вами людей, вас отвезут в безопасное место, там и поговорим обо всем.

– И вы рассчитываете, что я вам поверю? – презрительно фыркнула Сара. – Да вы же лгали мне с первой минуты нашего знакомства.

– Знаете что, Сара, – в голосе Баррингтона зазвучали металлические нотки, – все это слишком далеко зашло…

– Это уж точно. Масами мертва, Данте тоже, а там и моя очередь, если не поберечься. Ладно, оставим это. Я прошу ответить только на один вопрос: почему никто не арестован?

– Не так-то это просто, – медленно и отчетливо заговорил Баррингтон. – Пока еще не время… не хватает некоторых улик.

У Сары лопнуло терпение:

– Но вы же с самого начала говорили, что не хотите доводить дело до суда. Так в чем же проблема?

– Ну что ж, если на то пошло, – засмеялся Баррингтон, – то вы и есть эта самая проблема. Вы ведь по уши в этом деле, а, Сара? Нам все известно насчет трех миллионов, да и не только, есть и еще кое-что. Не потому ли вы мне не все выложили, кое-что утаили? А мне и шагу не ступить, пока все не узнаю. Не могу же я действовать в одном случае так, а в другом иначе. Если я выдвину обвинения против Катаньи, то и все те, кто с ним связан, тоже окажутся под колпаком. Стало быть, и вы вместе с другими. Правда, этого можно избежать, но для начала надо потолковать. Теперь ясно? До тех пор, пока вы не скажете, где находитесь, и не ответите на кое-какие вопросы, до тех пор, пока вы сами на это не согласитесь, у меня связаны руки. И на вашем месте я бы особенно не хорохорился – вас не назовешь идеальным, беспорочным свидетелем.

Сара молча слушала Баррингтона, испытывая смешанное чувство страха и возмущения. Баррингтон, видно, решив, что зашел слишком далеко, заговорил мягче:

– Знаете, Сара, самое лучшее – собраться и все спокойно и здраво обговорить. Согласны?

– Боюсь, уже поздно, господин президент.

Сара повесила трубку и погрузилась в молчание. Она заставляла себя сохранять хладнокровие, вновь и вновь проигрывая в уме разговор с Баррингтоном в поисках хоть какого-нибудь намека на то, что происходит на самом деле. Нет, с какой стороны ни подойди, пассивность Баррингтона совершенно необъяснима. Точно так же, как и то, что он отказывается толком объяснить ей, что к чему. А теперь вообще шантажом занялся. Короче – перешел в стан врагов.

Сара прекрасно понимала смысл его угроз. Да только ничего он не получит. Доказательств-то у него никаких. Идиот. Неужели он сам не понимает, что после всего того, что он с ней сделал, любые угрозы совершенно бессильны. А у нее теперь есть улики. И она пустит их в ход.

Лицо ее посуровело. Всего доброго, господин президент, и пусть вам сопутствует удача.

Джейкоб и Джек молча наблюдали за постоянно меняющимся выражением лица Сары. Она кратко пересказала свой разговор с президентом.

– Ну что ж, у него была последняя возможность, ведь так?

Мужчины молча кивнули, что как бы послужило сигналом к введению в действие запасного плана. Сару охватило лихорадочное возбуждение.

Она потянулась к папке, вытащила продолговатый конверт и положила его на стол лицом. На конверте стремительным почерком были написаны имя и адрес:

«Хилтону Скадду

«Таймс»

Вирджиния-стрит, 1

Лондон, E1, 9В, Д».

Все готово. В конверте – письмо, написанное Сарой еще вчера: разоблачение Катаньи, ее собственная роль в этом деле, улики. Джейкоб привез сюда ленты с записями. Сара переписала их и смонтировала все, имеющее отношение к делу, в связную запись. Теперь, переговорив с Баррингтоном, она сделала приписку к тексту. Покончив с этим, Сара вытащила записную книжку, нашла нужный номер, набрала его и принялась терпеливо ожидать. На двенадцатом гудке в трубке зазвучал голос Хилтона Скадда.

Сара дружила с ним вот уже больше семи лет. Они вместе учились в Кембридже, где Хилтон, делая вид, будто изучает биохимию, на самом деле занимался только университетской газетой. Это был энергичный, славный и на редкость привлекательный мужчина ростом за шесть футов, довольно худощавый. Мускулы накачивать, считал он, дело водителей грузовиков. На голове у него была густая шапка темных волос, аккуратно подстриженных сбоку и сзади, но весьма картинно падающих на лоб.

Сара представилась, получив в ответ длинную тираду, состоявшую в основном из разного рода упреков. Наконец ей удалось прервать этот поток.

– Хилтон, ради Бога, помолчи хоть секунду. Когда закончим, можешь придумать мне любое наказание, но сейчас – о деле. Я посылаю тебе экспресс-почтой некий пакет. Завтра к одиннадцати утра он будет на твоем столе. Там кассета с записями и письмо. Не исключено, что через несколько дней я подошлю тебе что-нибудь еще в этом же роде. Это очень важно, так что смотри, чтобы ничего не пропало. – Сара помрачнела. – Ты слышал когда-нибудь о Масами Мацумото? По идее, должен бы, вы писали о ней неделю назад. Она была моей лучшей подругой. А имя Данте Скарпирато тебе что-нибудь говорит? Это мой коллега и любовник. И он тоже мертв. А теперь люди, которые расправились с ними, разыскивают меня. Они убивают, чтобы сохранить в тайне свои делишки. А делишки эти… Впрочем, скоро сам все узнаешь. – Сара заторопилась. – Не спрашивай, почему я не обратилась к властям. Я обращалась. Им все прекрасно известно. У них есть все улики, но они сидят сложа руки. Теперь мне может помочь только пресса. Если секреты этих людей станут известны всем, то я потеряю для них всякий интерес, разве что отомстить захотят. Больше я сейчас ничего не могу сказать. Все остальное – в пакете. – Сара чувствовала, что Хилтон слушает ее, затаив дыхание. – Ты со мной связаться не можешь, но я буду тебе звонить регулярно, так что не беспокойся. Главное – напечатай этот материал. И как можно быстрее.

Хилтон никогда еще не слышал, чтобы Сара говорила так серьезно. Ощущая, как у него разгорается лицо, Хилтон Скадд положил трубку. Он вскочил и отправился через коридор, в который с обеих сторон выходили застекленные двери кабинетов, к главному редактору Клементу Стампу. Стамп был наполовину англичанин, наполовину валлиец, и в облике его сказывалась кровь предков по обеим линиям. Чутье на сенсацию у него было потрясающее, и вместе с тем Стамп умел держать язык за зубами. При взгляде на него прежде всего бросались в глаза растрепанные седые волосы. Он напоминал одного из тех карикатурных персонажей, что суют пальцы в электрическую розетку. Не хватало только вымазанного сажей лица. Сара пару раз встречалась с ним – приятный человек, умный и честный, правда, угадывалась в нем и интригующая склонность к авантюре. Когда Скадд вошел в кабинет, Стамп задумчиво жевал карандаш.

– Помнишь такую Сару Йенсен? Мы когда-то вместе учились в Кембридже, а сейчас она работает в Сити.

– Ну как же, как же, такие не забываются, – кивнул Стамп.

– Ей кажется, что ее хотят убить.

Стамп удивленно поднял брови.

– Помнишь, на прошлой неделе у нас прошел материал о Масами Мацумото и Данте Скарпирато?

Брови вернулись на место, и Стамп откинулся на спинку стула.

– Мацумото была ближайшей подругой Сары, а Данте – сослуживцем и любовником.

– Ты к чему все это, Хилтон? – Стамп вскочил со стула.

– А к тому, что Сара послала мне некий пакет. Завтра он будет здесь. Говорит, что речь идет о какой-то грандиозной афере. Она хочет, чтобы мы взорвали эту бомбу.

Сара поднялась из-за стола и встала позади Джейкоба и Джека, положив руки им на плечи.

– Хилтон – славный малый. Посмотрим, что ему удастся сделать. – Выглядела Сара довольно подавленной. – Беда только в том, что мне недостает улик. Хорошо, конечно, что мы записали разговор с президентом, но этого недостаточно.

Джейкоб изумленно воззрился на нее:

– Ты что же, собираешься это как-то использовать? Да ты хоть отдаешь себе отчет, на что он намекал?

– Обыкновенный шантаж, – пожала плечами Сара. – Не более того. Пустые угрозы. У него на меня ничего нет. Положим, всплыли на свет Божий эти три миллиона, но если он захочет подать на меня в суд, значит, и на остальных придется, а Баррингтону этого явно не хочется.

– Но если твой приятель из «Таймс» напишет обо всем этом деле, тогда, наверное, суда не избежать. И тебя потащат вместе со всеми остальными.

– Вряд ли дело до этого дойдет. И к тому же у меня на руках пленка с записью разговора с Баррингтоном. Не думаю, что его так уж обрадует мое появление в зале суда.

– Господи, неужели ты рассчитываешь выйти сухой из воды, если на первой полосе «Таймс» взорвется эта штуковина?

– Ну разумеется, нет. Только, боюсь, выбор у меня невелик. Баррингтону я больше не верю. Хотела бы верить, – Сара пожала плечами, – но не могу, особенно после последнего разговора. И здесь оставаться целую вечность тоже не могу. Так что единственный шанс – обнародовать всю эту историю, и тогда, может, Катанью и этих чертовых убийц из мафии, или откуда там еще, арестуют и я буду в безопасности.

Джейкоб и Джек угрюмо кивнули. Глядя на них, Сара внезапно ощутила какую-то тоску и безнадежность. Что, если «Таймс» не напечатает материал? Что тогда ей останется делать? Ума не приложить. Неужели в эту историю действительно втянуты спецслужбы? Тогда они могут каким-нибудь образом остановить публикацию. Впрочем, сейчас всякие утечки случаются то и дело. Интересно, подумала Сара, а есть ли хоть одна статья, которую официально запретили печатать, сняли с полосы? И кто же в конце концов, в тысячный раз задавалась вопросом она, эти ее таинственные противники?

Сара посмотрела на мужчин:

– Знаете, что мне действительно нужно?

– Что? – в один голос откликнулись они.

– Побольше улик. Тех, что у меня есть, все же недостаточно. Боюсь, газетчикам понадобится кое-что еще, поубедительнее.

– Например? – Джек вопросительно посмотрел на Сару.

– Видеозаписи…

– Какие видеозаписи?

– Ну, те, которыми шантажировали Катанью. Надо полагать, они вполне красноречивы. У Катаньи роман с Карлой, разве вы не знали?

– А где эти записи, вам известно? – У Джека в глазах мелькнул странный огонек. «Что бы это могло значить?» – подумала Сара.

– У Карлы дома, похоже так, Джейкоб? По-моему, Эрнотт говорил что-то в этом роде.

Джейкоб перевел взгляд с Сары на Джека:

– Точно.

Все трое заговорщически подмигнули друг другу.

– А где она живет? – спросил Джек.

Джейкоб продиктовал адрес. Он основательно повертелся перед домом, прежде чем заказать своему другу «жучки».

– А как она выглядит? Выкладывайте все, что знаете о ней.

Через несколько минут Джек встал:

– Пойду, если не возражаете, сделаю несколько звонков.

Сара с Джейкобом перемигнулись.

– Так я и знал, что ни от каких дел он не отошел, – заметил Джейкоб.

– И слава Богу.

– Только и ищет предлог. А тут – чего уж лучше? – преступление, мотив преступления. – Джейкоб как-то нехорошо ухмыльнулся.

Неожиданно появился Анджело. В руках у него была кассета с записью телефонного разговора Сары и Баррингтона. Сара запечатала ее и протянула конверт Анджело. Сейчас он отнесет его на почту в Марракеш. Не королевская улика, конечно, к тому же Саре совершенно не хотелось, чтобы она когда-либо фигурировала в суде, но послать все равно надо.

Наблюдатели, расположившиеся на Онслоу-сквер, отметили, что в пять тридцать Карла Витале вышла из дома. В руках у нее была спортивная сумка. По-видимому, часа два ее не будет. Несколько человек отправились вслед за Карлой, другие остались наблюдать за домом.

Через несколько минут появился пожилой господин, живший этажом ниже Карлы. Он вернулся из клуба, где провел несколько часов. Позади шла женщина, лет под семьдесят, седая, в фартуке: уборщица с большим пылесосом и сумкой в руках. Господин галантно открыл дверь и пропустил даму вперед.

Кэрол Абрахамс – так звали уборщицу – поднималась наверх медленно, то и дело останавливаясь передохнуть, а главное – убедиться, что пожилой господин вошел к себе и вокруг никого нет. Она остановилась у входа в квартиру на четвертом этаже. На всякий случай постучала, потом позвонила. Молчание. Никого нет дома. Она открыла сумку, вытащила связку ключей и принялась возиться с замками. Меньше чем через две минуты она уже была в квартире, где жила Карла Витале.

Передвигалась теперь уборщица с удивительной легкостью, высоко поднимая пылесос, так чтобы не задеть ненароком ковер. Она вытащила из плотно набитой сумки пластиковый пакет и положила его на пол, а сверху поставила пылесос. Все это заняло не больше пяти секунд. Несколько минут она стояла неподвижно, чувствуя, как потеют ладони, и моля в душе Бога, чтобы не сработала сигнализация. Секунда текла за секундой. Тихо.

Чтобы успокоиться, она несколько раз глубоко вздохнула и принялась за работу. Подученные инструкции были простыми и ясными: извлечь из квартиры все видеокассеты, больше ничего не трогать. Что было, конечно, обидно. Кассет, слава Богу, оказалось немного: четыре рядом с телевизором и еще три в сейфе, который она вскрыла за пять минут. В сейфе оказалась также целая куча драгоценностей, да таких, что Кэрол раньше и видеть не приходилось. Надев резиновые перчатки, купленные утром в универсальном магазине за фунт девяносто девять пенсов, она пропустила сквозь пальцы с десяток ожерелий.

Соблазн велик, но указания не оставляли места для размышлений. Да и она знала, что ослушаться невозможно. Кэрол положила драгоценности на место и, взяв кассеты, уложила их внутрь пылесоса. Теперь можно уходить, да поживее.

Вернувшись к своей роли уборщицы, Кэрол, с трудом волоча ноги, спустилась вниз и вышла на лицу. Невдалеке стоял фургон с телевизионным оборудованием. Из окон фургона на нее смотрели двое мужчин. Обнажив редкие зубы, она попыталась соблазнительно им улыбнуться и заковыляла по улице.

На углу ее поджидала машина. Кэрол поставила пылесос рядом с собой и, убедившись, что поблизости никого нет, открыла его, вынула кассеты и переложила в несессер. Затем включила двигатель и поехала в Хитроу. Через два часа Кэрол уже сидела в «Боинге-737», направлявшемся в Марракеш.

В аэропорту ее встречал Джек. Они сели на заднее сиденье машины. Довольно улыбаясь, Кэрол открыла несессер и передала ему свою добычу.

– Там было полно драгоценностей, – с горящими глазами сказала она. Джек было нахмурился, но, взглянув на нее, тут же расплылся в широкой улыбке. Кэрол работает на него уже двадцать лет, а до того еще столько же занималась такими делами. Но все равно никогда не упускает возможности поддразнить его. – Ладно, не волнуйся, – захихикала она. – Все осталось на месте.

– Вот и хорошо, – засмеялся Джек. – Через несколько дней приедет Анджело. Он с тобой и рассчитается, идет?

– Да уж, пожалуйста, а то придется вернуться за этими самыми камушками.

Не переставая смеяться, они перебрались на переднее сиденье и поехали в центр города, на авеню Баб-Идид, где Джек высадил Кэрол у входа в «Мамунию», самую шикарную гостиницу Марракеша.

– Наверное, завтра я передам тебе один пакет. Не беспокойся, все чисто, никакой контрабанды.

– Да уж хотелось бы. Мне и без того забот хватает – сегодня возвращаешься, а завтра снова ехать. Что я, ломовая лошадь, что ли?

Джек рассмеялся – ничего, пусть позлится, хотя, честно говоря, все это наполовину чистое притворство. А наполовину, пожалуй, всерьез, ибо Кэрол настроилась пару дней, перед возвращением домой походить по суку[3]3
  Сук – восточный базар.


[Закрыть].