Текст книги "Гадюшник"

Автор книги: Линда Дэвис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

Глава 28

В семь вечера Сара переоделась: джинсы, белая безрукавка и любимые, хотя уже изрядно стершиеся на подошве спортивные туфли. Джинсы, обычно тесно облегающие бедра, сейчас попросту висели, пришлось потуже затянуть плетеный кожаный ремень.

Сара вышла на кухню, опорожнив, наверное, половину морозильника, набила стакан льдом, налила виски и заставила себя в три глотка выпить его. Затем она вновь наполнила стакан и принялась потягивать виски, наблюдая, как медленно тает лед.

В семь пятнадцать зазвонил телефон. На третьем звонке Сара схватила трубку. В мембране что-то щелкнуло. Послышался негромкий, но твердый голос с легким американским акцентом: Кристин. Пощелкивание в мембране указывало на то, что звонят из автомата.

– Как хорошо, что мы сегодня встретились. Надеюсь, не в последний раз. Надо бы посидеть как-нибудь, выпить немного. – Условленный код.

Вслед за Кристин Сара повесила трубку, перемотала ленту и стерла запись. Лента продолжала крутиться, выдавая прежние сообщения.

При звуке знакомого прерывающегося голоса у Сары от боли перекосилось лицо. Данте. Просит позвонить, говорит, что соскучился и надеется на скорую встречу. В животе у Сары заурчало, а нёбо вдруг снова обожгло только что выпитым виски. Сара изо всех сил – чуть на куски не разнесла – трахнула по автоответчику, целя в кнопку «Стоп». Дрожащими пальцами она снова прокрутила запись. Сара слушала этот голос в последний раз. Ее охватило острое чувство боли и собственной вины. Она стерла запись и вместе с ней все свои сомнения.

Сара уже натягивала в передней куртку, когда вспомнила, что надо выключить радио. До нее донеслись первые такты знакомой мелодии: «Убийственная блондинка». Сара громко рассмеялась. Смех гулко отозвался в пустом доме. Она выключила радио и вышла на улицу.

В нескольких сотнях ярдов отсюда Кристин вышла из телефонной будки и поспешно двинулась вниз по улице. Стараясь не привлекать ничьего внимания, она ловко двигалась в толпе, которая текла, как обычно, по Кингз-роуд. Никто особо ее не замечал, а если и заметил, то многого не скажешь: блондинка, хорошая фигура, наверное, привлекательное лицо. Только наверное, потому что бейсбольную кепочку она так низко надвинула на лоб, что половина лица оказалась закрытой. Шла Кристин деловым шагом, но локтями никого не расталкивала. Смотрела прямо перед собой, по сторонам не глазела и восхищенные взгляды прохожих ловить не старалась. Незаметная, незапоминающаяся женщина – как раз то, что надо. Кристин повернула за угол и направилась к белому фургону.

Его украл полгода назад некий Дэниэль Корда. Он перекрасил его, поменял не только номерные знаки, но и на двигателе и кузове выбил новые номера – соответствующие номерам другой, зарегистрированной машины, – и продал Кристин. Он называл ее пожарной машиной – она использовалась только в случаях крайней необходимости.

И Кристин действительно все это время ни разу не села в нее, только приходила посмотреть издали, на месте ли. Фургон был нужен ей для дел, подобных этому. Она открыла дверь и скользнула в машину. В руках у нее был небольшой пакет, который она положила в перчаточник, и пластиковый мешок с джинсами, черной безрукавкой и кроссовками – все точно такое же, что было на ней сейчас. Она швырнула мешок на соседнее сиденье, пристегнулась и, поспешно перекрестившись – пусть Бог пошлет удачу, – повернула ключ зажигания. Мотор завелся с первой же попытки. Кристин посмотрела в зеркало заднего вида – вот уж что ей сейчас меньше всего было нужно, так это авария – и медленно отъехала от тротуара.

Миновав Челси и оставив в стороне забитые машинами улицы в районе Эрлз-корт, она свернула на Кромвель-роуд и выехала на шоссе номер четыре. В стороне остался аэропорт Хитроу, где каждую минуту садились и поднимались самолеты. Еще двадцать минут, и фабрики и супермаркеты уступили место полям, огороженным пастбищам и фермам. Кристин вела машину сосредоточенно, обращая внимание только на дорогу.

Доехав до очередного перекрестка, Кристин свернула с шоссе на проселок. По обе стороны дороги тянулась гряда меловых холмов. Кристин ехала через Верхний Лэмборн. По полям бродили отслужившие свой срок кобылы, весело носились на небольших лошадках дети. От полей поднимался густой запах сена. Нынче траву убирали уже второй раз – почвы здесь тучные.

Кристин свернула на узкую дорогу, у которой не было ни названия, ни номера. Фургон подпрыгивал на ухабах, из-под колес летели камни. Через пять минут Кристин снова повернула; теперь машина буквально утопала в пыли.

У небольшой насыпи, окаймленной высокими елями, Кристин притормозила, спугнув целую стаю лесных голубей, взмывших высоко в небо.

Она вытащила из перчаточника пакет, открыла дверь и ступила на влажную, покрытую сосновыми иглами землю. Несколько минут она простояла неподвижно, настороженно оглядываясь и прислушиваясь к каждому звуку. Но никого здесь не было, только птицы, возвращающиеся время от времени в свои гнезда; и только их звонкое пение, переходящее в усыпляющее воркование, нарушало тишину. Кристин удовлетворенно кивнула, заперла машину и двинулась в сторону леса.

Хотя земля под ногами была вся в ямах и ухабах, шагала Кристин легко и уверенно. Голуби смотрели ей вслед. Юная селянка на вечерней прогулке.

Лучи закатного солнца проникали сквозь купы сосен, окрашивая все вокруг в оранжевый цвет. Лицо Кристин, которая то выходила на открытое место, то снова ныряла в гущу деревьев, было испещрено пятнами света. Лес постепенно становился все гуще, и через полчаса Кристин решила, что уж теперь-то ее никому не увидеть.

Чем глубже в лес, тем гуще тени. Кристин взглянула на часы. Минут через сорок совсем стемнеет. Она ускорила шаг. Времени оставалось мало. Вдруг снова немного посветлело – Кристин приближалась к опушке.

Деревья кончились, и она вышла на небольшую поляну, в центре которой, примерно в четверти мили от нее, возвышался большой каменный дом. О том, что здесь протекает какая-то жизнь, свидетельствовали к тому же два «мерседеса» – один темный лимузин, другой – красный кабриолет. Оба были припаркованы у самого дома, в конце дугообразной подъездной дорожки.

Кристин улыбнулась про себя и живо двинулась вниз – к дому.

Карл Хайнц Кесслер сидел в кабинете своего загородного дома и пересчитывал деньги. Перед ним были разбросаны целые кипы банкнот, туго завернутых в пластиковые мешочки – по десять тысяч фунтов в каждом. Он отсчитал пятьдесят и небрежно швырнул их на стол. Кесслер с трудом сдерживал раздражение, словно занимался малоприятным, хотя и необходимым делом. Да так оно, собственно, и было. Какая радость торчать здесь и пересчитывать, словно банковский клерк, деньги, в ожидании, когда наконец появится этот бандит от Катаньи и освободит его от этой ноши.

Высказался Катанья недвусмысленно: никто не должен видеть его посланца, за исключением, разумеется, самого Кесслера. Жена уже давно гостила у родителей во Франкфурте, так что здесь проблем не возникло; но надо было как-то избавиться от слуг, вот и пришлось дать им денег и отправить в Лэмборн ужинать. Операция, скажем прямо, нестандартная, но в данном случае неизбежная. Один друг, по словам Катаньи, сильно выручил нас в деле Сары Йенсен и заслужил скромный знак признательности: для начала миллион фунтов. Ведь Кесслеру удастся справиться с этой проблемой, не правда ли? А окончательно с ним расплатится сам Катанья в Риме. Ведь будет только справедливо, если Кесслер часть расчетов возьмет на себя.

Кесслер согласился, только с одной оговоркой: пусть и Мэттью Эрнотт заплатит свою долю. Сейчас тот, нервно переминаясь, стоял рядом и смотрел, как Кесслер пересчитывает деньги.

– Теперь ваша очередь.

Эрнотт взял стоявший на полу портфель и поставил его на стол перед Кесслером. Кесслер открыл портфель и улыбнулся. Здесь были точно такие же пачки денег, только перевязанные бечевкой. Кесслер принялся пересчитывать. Он отделил десять пачек, защелкнул замок и вернул портфель Эрнотту.

– Ну, чего такой мрачный? Если подумать, то вы весьма легко отделались.

– Мрачный? А что же мне, радоваться, что ли? – возразил Эрнотт. – Да и на вашем месте я бы не плясал от счастья. Паршивое дело. И с чего это вы решили, что все позади? У меня уже пять раз была полиция, задают одни и те же вопросы.

Кесслер круто повернулся на стуле и угрюмо посмотрел на Эрнотта. Тот махнул рукой:

– Спокойно, спокойно. Ничего лишнего я не сказал. И я помню, что мы в одной тележке. Но с меня довольно. Не могу спать, почти не могу есть… Вообще я подумываю о том, чтобы вернуться в Америку.

– Не будьте идиотом, – заорал Кесслер. – Ведь только этого они и ждут. – Он снова пристально посмотрел на Эрнотта. – Нет, никуда вы из ИКБ не уйдете, будете работать, как обычно, спать с Карлой, наслаждаться богатством, только перья не надо распускать, конечно. Если через пару лет, когда вся эта история превратится в дурное воспоминание, вам захочется уехать, – прекрасно. Но пока оставайтесь на месте и, ради всего святого, перестаньте хныкать.

Кесслер присел на край стола, помолчал немного и снова заговорил, на сей раз спокойнее:

– А чего вы, собственно, ожидали? Все, что случилось, после того как Йенсен нас вычислила, было неизбежно. Она сама нарвалась. И я вполне поддерживаю Катанью – другого выхода не было. И поздно теперь испускать по этому поводу вопли. Кстати, сколько вы заработали, Мэттью? Тридцать миллионов? Ну что ж, как мы, банкиры, говорим: рискуй – и выигрывай. И не надо смотреть на меня так, будто я какой-нибудь монстр. Мне пятьдесят пять лет, я управляющий одного из крупнейших в Сити банков. У меня есть все что душе угодно. Так неужели вы думаете, что я спокойно буду наблюдать, как какие-то Йенсен, или Скарпирато, или Мацумото у меня на глазах разрушают все, что я строил целую жизнь? – Он наклонился к Эрнотту. – У нас не было выбора – от них следовало избавиться. Катанья взял это на себя – ну и слава Богу. Но если б он отказался, я бы сам без колебаний занялся этим делом.

Эрнотт в ужасе посмотрел на него. Какое-то время он молчал, затем пересел на другой стул, поближе к столу Кесслера, и заговорил:

– Но ведь Сара-то Йенсен жива? Через нее вся эта история может выплыть наружу, и на нас повесят обвинение в убийстве.

– Йенсен и слова не вымолвит, – фыркнул Кесслер. – В детали входить не буду, скажу лишь, что она заключила с Катаньей некую сделку.

Эрнотт непонимающе посмотрел на Кесслера. Тот засмеялся:

– Со стороны Йенсен, поверьте, нам ничто не угрожает. Наверное, она куда-нибудь уедет, или у нее случится нервный срыв, – словом, мы никогда больше о ней не услышим. – Кесслер взглянул на часы. – А теперь идите. С минуты на минуту здесь будет курьер.

Эрнотт встал.

– Да, и вот еще что, Мэттью. Ради Бога, не распускайтесь. Теперь все в наших руках. И если мы не будем нервничать, все пойдет как надо.

Эрнотт кивнул и направился к выходу. Сев в свой красный «мерседес», он отъехал и не заметил, что буквально в тридцати футах от него за большим кустом рододендрона прячется какая-то женщина.

Кесслер собрал пачки банкнот и положил их в пластиковый мешочек. Он закрыл дверь в библиотеку и пошел, цокая каблуками по деревянному полу, по длинному коридору. Проходя мимо зеркала, он остановился и с улыбкой вгляделся в собственное отражение. Позади скрипнула половица. Улыбка так и застыла на губах у Кесслера.

Он настороженно обернулся. В коридоре стояла женщина – блондинка с матовой кожей и мускулистыми ногами, в туго облегающей грудь черной безрукавке. На ней была также бейсбольная кепочка, надвинутая на лоб так низко, что и лица толком не разглядеть. Впрочем, можно понять, что она красива. Вернее, была бы красивой, если б не этот взгляд – мрачный и решительный – и если бы не презрительная усмешка, затаившаяся в уголках губ. Казалось, ее ничто, кроме него, не интересует. Она смотрела на Кесслера не сводя глаз, буквально сверлила его взглядом, напоминающим скорее дуло пистолета. Но более всего смущали ее губы, застывшая на них улыбка. Кесслер не мог ее разгадать – таилась в ней какая-то угроза и в то же время сострадание. Кесслер почти не знал, что такое страх, но сейчас испытал нечто очень похожее на него, так что ноги к полу прилипли. Лучшая защита – это нападение, решил он и агрессивно начал:

– Кто вы, черт побери, такая и как сюда попали?

Кристин продолжала улыбаться.

– Да просто вошла через парадный вход. Вы забыли закрыть дверь. Весьма мило с вашей стороны. – Голос у нее был низкий и презрительный. От нее так и веяло ненавистью.

Кесслер промолчал. Ему все больше становилось не по себе. Вся его обычная самоуверенность куда-то исчезла. Он почувствовал, что покрывается потом – даже на рубашке пятна проступили. Что-то зловещее было в этой женщине. Он посмотрел на часы. Вот-вот должен появиться человек Катаньи. Нельзя, чтобы их видели вместе. Его охватывала какая-то необъяснимая паника. Что за бред, одернул он себя. Чего он, собственно, боится? Кесслер шагнул вперед.

Губы у Кристин хищно изогнулись.

– Не двигаться. Я еще не кончила. – Что-то в ее голосе заставило Кесслера остановиться. – Как там ваше с Катаньей дельце? Оно ведь вроде еще не закончено?

Кесслер слегка склонил голову набок. Так вот оно в чем дело.

– Вы курьер?

– Курьер? – Кристин громко рассмеялась. Наверное, такой у Катаньи юмор. – Курьер, посланник… Что ж, давайте назовем это так.

– Что же вы сразу не сказали? – с облегчением вздохнул Кесслер. – Деньги вас ждут. – Он потряс пластиковым мешочком. – Держите! – Он окончательно пришел в себя и заговорил с обычной самоуверенностью.

– Что за спешка? Сначала я вам должна кое-что передать.

Кесслер удивленно посмотрел на нее.

– Дельце, повторяю, не закончено. Сара Йенсен все еще жива и здравствует.

Кесслеру все это начало надоедать.

– Знаю. Но насколько я понял, это больше не проблема.

– Напротив, – издевательски улыбнулась Кристин. – Она оказала нам бесценную помощь. – Улыбка исчезла, и голос Кристин зазвучал с убийственной вкрадчивостью: – Контракт, касающийся ее, расторгнут. В нем появилось другое имя, – Кристин сделала шаг вперед, – ваше. – Она увидела, что на лбу у него выступили крупные капли пота, а лицо исказилось от страха.

– Погодите, погодите, тут какая-то ошибка…

– Нет, Карл Хайнц, – усмехнулась Кристин, – никакой ошибки. Вы решили, что умнее всех, не правда ли? Все провернули на пару с Катаньей – и концы в воду. Вынуждена вас разочаровать – Сара Йенсен перехитрила вас обоих. Неужели вы думаете, что она могла просто примириться с тем, что вы убили ее друзей, а теперь охотитесь за ней самой?

– Я никого не убивал.

– Знаю. Я убила. Но это не имеет значения. Вам с Катаньей надо было от них избавиться, и вы нашли наемных убийц. Если бы не я, то был бы кто-нибудь другой. Что же касается Йенсен, то вы с Катаньей уже взвели курок.

Кристин вытащила из заднего кармана пистолет и направила прямо в лоб Кесслеру. Тот поднял руки. Рот у него в ужасе открылся. Кристин сомкнула пальцы на холодной рукоятке и потянула за спусковой крючок. Пуля попала Кесслеру прямо в лоб. По зеркалу позади него потекла красная струя. Он упал на пол. Земные сроки Кесслера вышли.

Кристин подошла поближе к истекающему кровью телу и пристально вгляделось. Как много крови. Какие всегда огромные лужи крови. И запах, всегда этот запах – какой-то доисторический запах, от которого начинаешь дрожать всем телом. У нее зашевелились волосы на затылке.

В ногах трупа лежал пластиковый мешочек. Из него выпало несколько банкнот, тут же попавших в ручеек крови. Надев перчатки, Кристин подняла мешочек, стянула с плеч рюкзак и бросила в него пистолет, накрыв его сверху банкнотами. Тяжело дыша, она двинулась по коридору и вышла через заднюю дверь во двор.

Подавляя желание побежать со всех ног, она неторопливо двинулась к деревянному забору, перелезла через него и пошла через неширокое поле к лесу.

Перед ней встала стена деревьев. С расстояния двухсот ярдов она выглядела глухой и непроходимой. Темнело. Нелегко будет найти обратный путь. Кристин перешла с шага на легкий бег. По лицу хлестали ветки. Дважды она упала, но, поднимаясь, не ощутила боли, хоть и ударилась коленями о камни и выпирающие корни деревьев.

Поляна, где она оставила фургон, была уже рядом. С Кристин градом катил пот. Она остановилась немного отдышаться и вгляделась во тьму: как будто никого не видно. Она рысью подбежала к машине, скинула рюкзак и открыла багажник. Затем Кристин вытащила деньги и отсчитала четыреста тысяч. Их она положила в отдельный пластиковый пакет, накрыв его вместе с рюкзаком кипой газет. Покончив со всем этим, Кристин поспешно села за руль и резко взяла с места.

Увидев, что джинсы у нее разорваны, а колени все в кровоточащих царапинах, Кристин громко выругалась. Так, джинсы надо будет уничтожить. Что же касается ниток и пятен крови, оставшихся на месте, точнее, местах ее падения, тут уж ничего не поделаешь. Разве что дождь пойдет и смоет все следы. Кристин подняла глаза на ясное небо и нахмурилась.

Из Лэмборна она поехала прямо в укромный дом на ферме в западном Сассексе. Здесь жил Дэниэль Корда. Кристин остановилась прямо у входа. Услышав звук мотора и скрип колес по брусчатке, Дэниэль вышел встретить ее. В ответ на его вопросительный взгляд Кристин кивнула:

– Пока все в порядке. – Она вытащила из рюкзака пистолет, затем автоматический браунинг и наконец «раджер», из которого был убит Данте, сложила все в пластиковый мешок и протянула Корде. – От этого надо избавиться.

Дэниэль согласно кивнул. Кристин вытащила из-под кипы газет пакет с деньгами:

– Твоя доля.

Дэниэль улыбнулся, вежливо поблагодарил, отнес деньги и оружие в дом и запер все в сейф. Затем он поставил фургон в гараж.

Войдя в дом, Кристин переоделась в предусмотрительно взятый с собой костюм. Снятую одежду вместе с кроссовками она положила в пластиковую сумку и протянула Дэниэлю:

– Сожги. – Кристин последовала за ним к заранее зажженной печи, и, когда дверцы открылись, прямо в лицо ей ударил сильный жар. Угли пылали вовсю. Швырнув в печь одежду и кроссовки, Дэниэль проводил Кристин к небольшой постройке во дворе, рядом с которой был припаркован «фордмондео». Протянув ей ключи, он проводил взглядом отъехавшую машину.

Завтра он отгонит фургон на кузню, принадлежащую одному его приятелю. Там машина превратится в груду металла. Следует избавиться от всех улик.

С удовольствием прогулявшись по вечерним улицам, Сара вернулась домой около десяти. Она любила душные летние вечера с их рассеянным светом, запах пышной листвы, смешанный с запахом отработанного бензина. Она остановилась у своего дома, и тут из сада выскочил соседский кот Микки, явно требовавший к себе внимания. Перевернувшись на спину, он принялся кататься по земле, подняв небольшую пыльную бурю. Сара рассмеялась и наклонилось почесать его за ухом. Микки вскочил, сладко потянулся и принялся тереться о ее ноги. Минут через пять Саре все это надоело, она пожелала коту спокойной ночи и вошла в дом. Уголком глаза она успела заметить какого-то мужчину, сидевшего в машине на углу площади.

Сегодня у наружки выдался легкий вечер. Сара пошла в Беттерси-парк и лениво побродила там среди любителей бега трусцой, игроков в крокет и кегли, футболистов, просто гуляк. Затем вернулась на Кингз-роуд, накупила целую кучу журналов в магазине на углу Олд-Черч-стрит и отправилась поужинать в кафе «Руж» в компании «Вога», «Вэнити Фэйр», «Экономиста» и тех, кому было поручено за ней следить. Двое из них, молодые женщины примерно ее возраста, несмотря на непрекращающуюся веселую болтовню, держались как-то скованно. Они стали в очередь, ожидая, когда подойдет метрдотель и проводит их на место. Негромко поговорив с ним о чем-то, дамы уселись за столик совсем недалеко от Сары, которая, делая вид, что ничего не замечает, читала журналы.

Принесли меню. Сара не торопясь пролистала его, сделала заказ, потом передумала, изменила его, снова передумала и в конце концов остановилась на бульоне, за которым последовали жареный антрекот с картошкой, а также бокал шампанского и полбутылки фирменного красного вина.

Рассеянно нарезая мясо и отхлебывая вино, Сара безуспешно пыталась привести в порядок мысли, перескакивающие с предмета на предмет. Вспомнились Эдди с Алексом, о которых она в последнее время почти не думала. Как объяснить им, что с ней произошло? Да и стоит ли вообще говорить? Не стоит. Пусть они останутся в неведении – ведь это совсем другая жизнь. Да и рано о них пока думать.

Мысли ее вернулись к Кристин Вилье. Надо ли иметь с ней дело? Можно ли ей доверять? Логика и здравый смысл подсказывали: нет. Инстинкт говорил: да.

Кристин права. Ей нужны друзья, пусть и с сомнительной репутацией. И Кристин действительно может помочь. Интересно, чем она сейчас занята и насколько ей пригодится полученная информация. Да, сведения ценные, но чем обернется это знание?

Сара сыграла роль катализатора. Сейчас ей оставалось только ждать. Что же касается того, доверять или не доверять Кристин, у нее же была подстраховка: пакет, оставленный на хранение Джейкобу и Джеку. И к тому же, если надо почему-то избавиться от Кесслера и Катаньи, то ее как раз имеет смысл оставить в живых.

Но надо еще немного подождать. Нужны доказательства. Неопровержимые доказательства. Она тяжело вздохнула. Все происходящее ей ужасно не нравилось, но ничего не поделаешь. По крайней мере на этот раз, если только ее расчеты верны, о справедливости позаботится кто-то другой. Это хорошо или плохо? Трудно сказать. Но в одном Сара была уверена: в данном случае она сама заняться этим не могла.

Она встряхнулась и попросила принести счет – нарочито громким голосом, чтобы услышали наблюдатели. Давая им опять-таки время собраться, она неторопливо расплатилась и, оставив щедрые чаевые, послала официанту на прощание чарующую улыбку. В отличие от Кристин Саре как раз хотелось, чтобы все, с кем она столкнулась в этот вечер, ее запомнили. Если понадобится, у нее будет надежнейшее алиби.

Когда она вернулась домой, дедовские часы как раз начали бить десять. Сара проследовала в спальню, легла на кровать и включила телевизор. Сейчас начнутся «Новости в десять». Рассеянно прислушиваясь к музыкальной заставке и поудобнее устраиваясь на подушках, Сара вдруг встрепенулась и впилась глазами в экран.

– Убит Джанкарло Катанья, президент Итальянского банка. Подробности еще поступают, но уже сейчас известно, что Катанья вместе с женой и двумя друзьями выходил из одного из римских ресторанов, когда мотоцикл, стоявший неподалеку, неожиданно сорвался с места и пассажир, сидевший сзади, открыл стрельбу. В Катанью попало несколько пуль. Судя по всему, смерть наступила мгновенно. Охрана банкира открыла ответный огонь. Стрелявший убит, водитель мотоцикла серьезно ранен и под охраной полиции доставлен в госпиталь. Как всегда, подозрение падает на мафию, однако до сих пор причины убийства президента банка неясны…

Дальше Сара не слушала. Поначалу ее охватили ужас, страх, тошнота, но потом, по мере того как час проходил за часом, шок все больше и больше сменялся облегчением. Неужели это она несколькими точно выбранными словами привела в движение всю эту машину? Или это просто совпадение? Кто знает. Но если ее расчеты и предположения верны, Катанья будет не единственной жертвой.

Кристин добралась домой только к полуночи. Она испытывала одновременно и подъем, и страшное изнеможение. Надо позвонить Фиери. Едва в трубке послышался его голос, как Кристин поняла: что-то не так. Фиери говорил отрывисто и неопределенно. Сказав что-то о газетах, он посоветовал ей на некоторое время уехать отдохнуть. Что же там такое могло произойти, мучительно гадала Кристин. Здесь-то все нормально, о чем она и сообщила Фиери. Тот рассеянно бросил только одно слово «хорошо», сказал, что торопится – его вызвали с совещания. Только в последний момент, словно спохватившись, он сказал еще:

– Отлично сработано, дальнейшее – как обычно. – И повесил трубку.

Кристин включила телевизор, нетерпеливо перескакивая с канала на канал. В двенадцать часов по Си-эн-эн передали: убит Катанья. Убийца застрелен, его сообщник схвачен. Кристин так и похолодела. Неужели он запоет? Расколется? Нет, рисковать нельзя. Кристин быстро принялась собираться.

В Рио у нее было нечто вроде убежища – она заимела его четыре года назад как раз на такой случай. Покончив с чемоданом, она отправилась в душ и несколько минут простояла под обжигающе горячей водой. Оделась, налила себе изрядную порцию коньяка. Молча посидела в кабинете, не зажигая света. Надо все хорошенько обдумать. Первым же самолетом, то есть завтра вечером, она улетит в Рио. В эту ночь она ни на минуту не прилегла, жадно ловя все новые и новые телевизионные сообщения.

То, что поймали мотоциклиста, – ужасно. Установлено его имя – Чезаре Романо. Он давно уже работает на Фиери, близкий ему человек, и используют его всегда в особо сложных случаях. Однажды они действовали на пару с Кристин. Если он заговорит, а этого исключать нельзя, им с Фиери конец. Оставалось только молить Бога, что он будет крепко держать язык за зубами или что Фиери доберется до него раньше полиции. Стоит по крайней мере попытаться, терять-то нечего. Может, по этому поводу он и собрал свое полночное совещание?

Интересно, а Сара Йенсен слышала новости, и если слышала, то что подумала? Как узнаешь?

Любая попытка контакта может по тебе же и ударить бумерангом. Но так или иначе Сара Йенсен таит в себе угрозу. Она любит рискованные игры – это ясно. Потому с ней стоило иметь дело. Они заключили нечто вроде сделки, Кристин на ней немало выиграла. Но Сара-то Йенсен что получила в обмен на представленную ею информацию? Всего лишь неопределенное обещание содействия, буде в нем возникнет нужда. Эта самая информация и то, что за ней последовало, должны были в принципе принести Кристин более миллиона долларов – а работы-то было всего на несколько часов, – но теперь Фиери может отказаться платить, более того, сама Кристин может лишиться свободы, так что деньги ей тогда и не понадобятся. Большие деньги – большой риск, это ей было известно, и на это она шла. Но теперь все оборачивается прямо противоположным образом: Сара Йенсен выигрывает, а она, Кристин, с чем остается?

Йенсен добилась того, что те двое, которым ей так хотелось отомстить, отправились на тот свет; при этом она практически ничем не рисковала. Ладно, когда они договаривались, Йенсен не могла знать, что информация, которой она поделилась, принесет столь мгновенный и столь смертельный результат; точно так же не могло у нее быть уверенности и в том, что, вытянув из нее все, что нужно, Кристин не расправится с ней самой. Стало быть, она все же шла на риск, но риск с ее стороны рассчитанный, и он оправдался. Сейчас ситуация переменилась. Что теперь нужно Саре Йенсен?

А может, мелькнуло на момент в голове у Кристин, и ее лучше отправить вслед за Кесслером и Катаньей, если, конечно, случай представится?

Впрочем, сейчас уже, наверное, поздно об этом думать, да к тому же вряд ли Сара представляет собой такую уж опасность. В общем их интересы по-прежнему совпадают: молчание, скрытность, в случае необходимости – ложь. При встрече она почувствовала, что Сара наделена исключительно сильным инстинктом самосохранения. В этом заключена главная гарантия ее надежности.

За окном что-то невнятно зашелестело. Кристин отставила стакан и вслушалась. Шелест становился все громче, и она довольно улыбнулась: начинался дождь, даже, судя по всему, ливень. Пятна крови и нитки от порванной одежды попросту смоет.