Текст книги "Гадюшник"

Автор книги: Линда Дэвис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

Глава 21

Ярко крашенная блондинка, совершенно обнаженная, лежала в постели, рассеянно поглаживая прижавшуюся к ней подругу и глядя какой-то видеофильм, когда раздался звонок. Она разом напряглась, высвободила из-под простыни длинные мускулистые ноги, накинула красный шелковый халат и спустилась в библиотеку. Телефон на столике рядом с кроватью молчал. Тот, что в библиотеке, – только для деловых звонков. Женщина села в кресло, обитое темно-красной кожей, и подняла трубку.

– Pronto!

Мужчина. Итальянец. Голос хриплый. По делу. К ней лично.

– А кто вы такой? Как вас зовут?

– Не важно. Друг Антонио Фиери. Хватит с вас этого?

– Для начала – пожалуй. – Фиери – один из тех немногих, у кого есть этот номер, и любой, кто им пользуется, наверняка ему близок. – Ладно, пусть будет так. Насколько я понимаю, вы хотите потолковать, да так, чтобы никто не беспокоил. Как насчет «Хесслера»?

«Хесслер» – это красивая старая гостиница, выходящая фасадом прямо на Испанскую лестницу.

– Отлично. Завтра в два – годится?

– Постараюсь все устроить. Попозже перезвоню и скажу, в каком вы номере. Так вам не придется обращаться в регистратуру.

Он ничего не ответил.

– Куда вам звонить?

Он продиктовал номер и повесил трубку. Через пять минут она ему позвонила.

– Номер сто пятьдесят один. До завтра. – Женщина повесила трубку, выключила свет и, оставшись в темноте, уставилась в открытое окно. Кто же это был? В голосе было что-то смутно знакомое. И что ему нужно? Она улыбнулась своему отражению в стекле.

Он пришел в четверть третьего и бросил беглый взгляд на уже ожидавшую его женщину. Светлые волосы. Рост средний, примерно пять футов четыре дюйма, но крепкого сложения. Он посмотрел на ее красивые мускулистые ноги. Она стояла у окна, откинув плечи и выставив вперед грудь – сама энергия и уверенность в себе. Видел он ее впервые, но знал о ней все.

У нее была репутация хищницы. Энтони Фиери отзывался о ней с большим уважением и не раз сетовал, что она отошла от дел. Впрочем, время от времени, уступая настояниям Фиери, она выполняла его поручения. Только об этом никто, кроме них двоих, не знал, в том числе и Катанья.

Она была известна под именем Кристин Вилье, американской актрисы, играющей в эротических фильмах. Но и имя, и профессия были вымышленными – просто удобное прикрытие. Как-то давно Катанья случайно узнал номер ее телефона и на всякий случай записал. Сейчас он похвалил себя за предусмотрительность.

И вот она стоит перед ним. Стоит и спокойно ожидает, что же последует. Он еще раз оценивающе взглянул на нее. Она с улыбкой посмотрела на Катанью – узнала его с первого взгляда.

– Чем могу быть полезна, господин президент?

– За деньгами дело не станет. Вдвое больше вашего обычного гонорара.

– Ясно.

– Мне надо избавиться от трех человек.

Кристин вернулась к себе домой – жила она на Пассегьята ди Рипетта, красивой, сплошь в зелени, улочке, – в половине четвертого. Плотно прикрыв дверь, она выключила телефон и начала обдумывать план действий.

А в это самое время в Лондоне Джейкоб сидел у Сары в гостиной в ожидании хозяйки.

Она пришла в десять минут восьмого.

– Ты где была?

– В спортивном зале, – удивленно посмотрела на него Сара. – Целый час занималась. Хоть немного пришла в себя – тяжелый день выдался. Знаешь, Эрнотт как-то странно смотрел на меня сегодня. Не высокомерно, не враждебно, как обычно, а со страхом. – Только тут Сара заметила, что Джейкоб чем-то встревожен. – Что-нибудь случилось?

Джейкоб подошел и положил руку ей на плечо.

– Боюсь, что да. Все полетело вверх тормашками.

– То есть?

– Я получил новую запись – вчера вечером Карл Хайнц Кесслер и Эрнотт встречались в кабинете Скарпирато. Скарнирато в стороне от этого дела, Кесслер – Третий, а Четвертый – Катанья. Кесслер с Эрноттом открыли ему специальный счет в швейцарском банке. Они перекачивают на него четвертую часть общей прибыли, из чего должно следовать, что он с ними – в одной команде. Так легче держать его на привязи.

Сара вцепилась в спортивную сумку, которую не успела сбросить с плеча.

– О Господи, Джейкоб, это уж слишком. Я знала, что Эрнотт близок с Кесслером, но всегда полагала, что он для него – нечто вроде мальчика для битья. Даже не представляю, как Кесслер оказался втянут в такую историю, ведь это один из высших руководителей крупнейшего коммерческого банка. Вообще-то пару раз какие-то смутные подозрения у меня возникали, но я всячески отгоняла их. – Сара погрузилась в молчание.

– Подожди, самое худшее еще впереди. Эрнотт все выложил Кесслеру про тебя и Масами. Мол, вы обе в курсе того, что происходит, да и Скарпирато скорее всего тоже. И еще – они обнаружили «жучок» в его кабинете. Так что игра окончена. Скрывать больше нечего и не от кого. Кесслер сказал, что свяжется с Катаньей и они «что-нибудь придумают».

Сара уронила спортивную сумку на пол и села на диван. Порывшись в сумочке, она вытащила пачку сигарет и дрожащими пальцами щелкнула зажигалкой.

– Кажется, с меня довольно.

Сара позвонила президенту в кабинет, потом домой. Ни там, ни там не ответили.

В тот же вечер колеса самолета компании Алиталия, следовавшего рейсом АС-286 по маршруту Рим – Лондон, коснулись бетона посадочной полосы аэропорта Хитроу. В тот день это был последний рейс по этому маршруту и на борту не оставалось ни единого свободного места. Двое пассажиров, заказавших билеты в полдень того же числа, сумели попасть только в бизнес-класс. Сойдя с самолета, они прошли паспортный контроль. Оба путешествовали по поддельным документам. Если они и нервничали, то виду не подавали, да и неудивительно: подделки у них были высшего класса.

Поймав взгляд пограничницы, листавшей их паспорта, оба заулыбались. Та кивнула – мол, все в порядке, можете проходить. Они пошли за багажом. Если бы кому-нибудь пришло в голову понаблюдать за ними, то наверняка показалось бы, что эти люди не имеют между собой ничего общего. Так оно, собственно, и было, правда, за одним исключением: оба умели убивать.

Они прошли через таможенный контроль и, оказавшись снаружи, взяли, по отдельности, такси. Мужчина, звали его Джанни Карудо, поехал в «Дорчестер», гостиницу в центральной части Лондона, на Парк-лейн. Женщина, Кристин Вилье, отправилась к себе домой – на Сент-Леонард-террейс в Челси.

Третий член команды, Дэниэл Корда, был уже в Лондоне. Собственно, он прожил здесь все тридцать лет своей жизни. Это был местный агент Кристин. Хотя в Лондоне у нее имелся собственный дом, жила она по преимуществу в Риме, и ей нужен был человек, свободно ориентирующийся в английской столице. Она позвонила Корде и попросила быть у нее в полночь: тут он получит подробные инструкции.

А пока каждый думал о полученном задании. Кристин Вилье предстояло убить Данте Скарпирато. Женщин она никогда не убивала, для этого всегда можно нанять мужчин. Джанни Карудо займется Сарой Йенсен, а Дэниэл возьмет на себя Мацумото. Эти двое нужны были Кристине еще и потому, что дело требовалось сделать в максимально сжатые сроки.

Катанья сказал ясно: разделаться с этими людьми следует немедленно. Она рассчитывала, что справится за три дня. Два первых уйдут на наблюдение, и выработку плана. Вообще-то идеально было бы иметь для этого по меньшей мере неделю, но указания были даны недвусмысленные, и к тому же они умели действовать быстро. Не впервой.

Через несколько часов, промозглой лондонской ночью, трое убийц выскользнули на улицу подышать воздухом и бросить первый взгляд на дома своих будущих жертв.

После ухода Джейкоба Сара надолго, почти до рассвета, засиделась с книгой в руках в гостиной. Нередко она откладывала чтение в сторону и беспокойно меряла комнату шагами. Шторы оставались незадернутыми, и, когда Сара подходила к окну, на нее падал яркий свет люстры. Она и понятия не имела, что за ней неотступно наблюдает пара темных глаз.

Джанни Карудо притаился в кустах, у самого края сада. Красивая девушка. Его ожидает сплошное удовольствие. Он вернется сюда завтра ночью и, поигрывая ножом, разбудит ее. Карудо оставался на месте до тех самых пор, пока Сара, выключив свет, не вышла из гостиной. Должно быть, спальня в глубине дома, решил он.

Наутро Сара проснулась совершенно разбитой и буквально заставила себя пойти на работу. Усевшись во время обычного утреннего совещания напротив Данте Скарпирато, она понимающе улыбнулась ему. Стало быть, она ошибалась – к этой афере он не имеет никакого отношения, а после встречи в среду вечером она и вовсе чувствовала себя совершенно свободно в его присутствии.

При виде Сары, сидевшей от него буквально в нескольких футах, прекрасной, но недостижимой, Данте тоже заулыбался. Мелькнуло воспоминание, но он прогнал его, Так лучше. Он огляделся вокруг. В комнату вошли Эрнотт и Уилсон. Эрнотт как-то странно посмотрел на него. Скарпирато пожал плечами и открыл совещание.

Эрнотт нервно ерзал на стуле. Скарпирато выглядел вполне обычно, даже весело, и Эрнотту это явно не нравилось. Наверное, удобный момент выбирает. Видно, тоже, вроде Йенсен, хочет получить свою долю. Потому они так и переглядываются. Не иначе, в среду все обговорили. Интересно, что собираются предпринять Кесслер с Катаньей?

Совещание закончилось, но Сара осталась в комнате. Дождавшись, пока все выйдут, она плотно прикрыла дверь и позвонила президенту домой. Снова никто не ответил. Она набрала рабочий номер. И тут никого. Наконец в восемь утра появилась секретарша.

– Сара Йенсен. Соедините меня, пожалуйста, с президентом.

– Весьма сожалею, – секретарша говорила холодно, официальным тоном, – но господин президент в командировке за океаном.

– Дело срочное. Мне непременно нужно поговорить с ним. – Сара старалась не выдать волнения.

– Хорошо, если он позвонит, я передам, что вы его разыскиваете.

– А ему позвонить нельзя? Вдруг он сам не позвонит?

– Повторяю, мисс Йенсен, – в голосе секретарши послышалось легкое нетерпение, – если президент позвонит, я все передам ему.

– Боюсь, вы меня не поняли. – Сара почувствовала, что ее охватывает паника. – Мне нужно поговорить с президентом немедленно, сейчас.

– Послушайте, мисс Йенсен. – Теперь уже секретарша говорила с нескрываемым раздражением. – Президент в Нью-Йорке. Там сейчас три часа ночи. Так что, желаете вы того или нет, придется подождать.

Сара повесила трубку и задумчиво провела ладонью по обнаженной руке. Неожиданно она почувствовала себя очень одинокой.

Утро прошло спокойно. На рынках было тихо. Сара листала газеты, пытаясь не думать о Баррингтоне. Сидевший слева от Сары Эрнотт по-прежнему как-то странно поглядывал на нее. Но она чувствовала себя слишком усталой даже для того, чтобы спросить, в чем дело.

Здание банка «Кордийон э Си» расположено на замощенной булыжником улице в самом центре старой Женевы, в некогда частном доме. Единственное, что указывает на нынешнее его предназначение, – маленькая медная табличка с выгравированной буквой «С». И только посвященные знают, что за розовым фасадом находится один из самых богатых частных банков Швейцарии.

Большая часть помещений, особенно те, что доступны взору клиентов, обставлены по-домашнему, на стенах уютных залов и кабинетов развешаны превосходные картины. Сам же банк с его современным оборудованием остается скрытым. Компьютеры, факсовые аппараты, загадочные экраны, на которых мелькают цифры, понятные только маклерам, спрятаны за дверьми рабочих помещений, располагающихся на верхних этажах. Здесь, записывая что-то в гроссбухи и приглядывая за тайным ходом миллионов и миллионов в различной валюте, сидят за столами низшие чины – бухгалтеры и клерки. На одной из стен висят огромные часы, показывающие время в Женеве, Лондоне, Нью-Йорке и Токио, – тоже уступка современному стилю.

Петер Джеггли, двадцативосьмилетний служащий среднего разряда, бросил на них взгляд: здесь, в Женеве, двенадцать. Самое время выпить еще чашечку свежезаваренного кофе. Он прошел в небольшую кухню, спрятавшуюся в глубине помещения, и налил себе крепчайшего колумбийского. Отхлебывая уже по дороге, он вернулся к себе за стол и принялся перебирать бумаги – копии фондовых переводов, которые предстояло подшить в досье.

Словно не веря глазам своим, он нахмурился и произвел в уме быстрый подсчет. На счет ЛС 236190Х пришел перевод на общую сумму в три миллиона долларов. Операция была произведена накануне, в четверг, когда торги уже закончились. Сумма, а также некоторый сбой во времени и заставили младшего клерка переправить эти документы Джеггли.

Он отхлебнул кофе и задумчиво посмотрел в потолок. Может, все это вполне невинно. А может, просто произошла какая-то ошибка. Не надо торопиться с выводами. Сначала следует задать некоторые вопросы, а уж потом действовать. Да, именно так и надо поступить. Дождавшись, пока коллеги за соседними столами либо выйдут из комнаты, либо займутся телефонными разговорами, он поспешно набрал какой-то номер.

– Сара, это тебя, – крикнул через весь зал Саймон Уилсон. – Некто Краут.

Сара поспешно вернулась к себе на место и подняла трубку.

– Сара, это Петер Джеггли. Надо поговорить. – В его голосе явно слышалась некоторая озабоченность.

Сара сразу же поняла, в чем тут дело: ее незаконная сделка, гигантские, намного превышающие сумму на ее счету деньги, трехмилионная прибыль. «Кордийон» так или иначе придумал бы что-нибудь, чтобы поддержать ее кредитоспособность. Выходит, что она повела себя по отношению к своим банкирам не лучшим образом, да и подозрения могли зародиться. Неудивительно, что Джеггли говорит с такой серьезностью. Правда, швейцарские банкиры обычно сразу становятся близорукими, а то и вовсе закрывают глаза, когда речь заходит о сомнительных поступлениях. Но, наверное, этот случай все же не совсем обычный, решила Сара.

– Да, Петер, я тоже так думаю.

– Приезжай в Женеву, и чем быстрее, тем лучше. Я…

– Что-что – в Женеву? – перебила его Сара. – А тебе не кажется, что это будет выглядеть, так сказать, несколько мелодраматично?

– В данных обстоятельствах – нет, – напряженно проговорил он. – Да я бы не стал предлагать, если бы в этом не было необходимости.

Сара отняла трубку от уха. Все это чрезвычайно странно. Она знает Джеггли уже восемь лет – еще с Кембриджа. Вместе с Алексом они останавливались у него в Женеве, катались на лыжах, ходили в горы. Никогда прежде она не слышала, чтобы он говорил таким тоном. Ей стало не по себе.

– Слушай, Петер, в любое другое время я бы приехала, но сейчас, право, не могу.

– Извини, Сара, но я вынужден настаивать, – решительно заявил Петер. – Когда приедешь, сама поймешь почему.

Сара задумчиво посмотрела в потолок.

– Хорошо. Буду, – сказала она наконец.

– В пять минут четвертого из Хитроу вылетает самолет швейцарской авиакомпании. Я встречу тебя в аэропорту.

В половине второго Джанни Карудо, не привлекая к себе внимания, появился в районе Карлайл-сквер. На нем были джинсовый костюм, светлая безрукавка, кроссовки и бейсбольная кепочка – словом, то, что носят все, никто тебя и не заметит.

Он двинулся по направлению к дому Сары. Не слишком медленно, не слишком быстро. Ничто не должно возбуждать подозрений. Он поднял взгляд на зашторенные окна. Хозяйки еще долго не будет дома – ему сказали, что она обычно кончает работу между четырьмя и семью. А он тем временем побродит вокруг, посмотрит на дом спереди и сзади, привыкнет к местности. А потом отойдет подальше, заметит время ее возвращения, убедится, одна она или, может, с гостями.

Любопытно, как все сложится. Может, она придет, переоденется и снова выйдет? Ладно, там видно будет. Все равно рано или поздно она вернется, а он будет ждать. Вообще-то он и сейчас уже готов был сделать свое дело – нож с шестифутовым лезвием приятно холодил бедро. Но лучше ночью, это самое удобное время. Ключи позванивали при ходьбе в кармане. Он сам их выбрал – замечательные отмычки, лучше не бывает, с такими с любым замком справишься в считанные секунды.

Он пересек площадь и вышел на Олд-Черч-стрит. Сейчас он затеряется в толпе на Кингз-роуд, а потом повторит этот маршрут. Пока же надо еще кое-что разведать. Не то чтобы это было так уж необходимо. Но он считал, что неплохо знать, где в каждый данный момент находится жертва, и даже, если возможно, слышать ее голос.

Он разыскал телефонную будку на Кингз-роуд, набрал номер, и при мысли о Саре, ее красивом лице у него участился пульс.

Сара сказала Скарпирато, что после обеда ей надо отлучиться – срочное личное дело.

– Да Бога ради, – улыбнулся он. – Так или иначе, пятница после полудня – мертвое время.

Сара с облегчением вернулась к себе на место и, прихватив сумку, уже двинулась было к выходу, когда Уилсон крикнул ей вслед:

– Эй, погоди минуту. Это тебя. Кто-то с итальянским акцентом.

– Да, слушаю, слушаю, – раздраженно крикнула Сара в мембрану. Но на том конце провода молчали.

Съежившись в телефонной будке, Карудо довольно улыбался. Сара Йенсен на работе, как оно и должно быть. В конце концов для нее это обычный день. И она еще не знает, что ему суждено быть последним в ее жизни. При мысли об этом Карудо повеселел.

Сара швырнула трубку на рычаг – надо же, и так времени в обрез, а тут еще какой-то идиот развлекается звонками. Она схватила сумку и чуть не бегом направилась к выходу.

Сара поймала такси на Лоуэр-Темз-стрит и велела водителю что есть духу мчаться на Карлайл-сквер; а оттуда они поедут в Хитроу. Водителю этот маршрут явно понравился – неплохая выручка, фунтов сорок, не меньше, быстро прикинул он.

Через полчаса машина притормозила у стоянки, на углу ее дома. Сара, не теряя ни секунды, помчалась наверх – надо взять паспорт, запихать в сумку самое необходимое и позвонить Джейкобу – пусть знает, где ее искать в случае чего.

Выключив двигатель, таксист лениво посматривал на ухоженный сад. Он заметил долговязого молодого человека в бейсбольной кепочке – тот приближался к машине. Что-то неприятное было во всем его облике, он напоминал голодного хищника. И водитель даже вздохнул с облегчением, заметив, что молодой человек повернул на Кингз-роуд и скрылся из виду.

Услышав, что в окошко стучат, он встрепенулся. Пассажирка вернулась, сжимая в ладони ручку небольшого чемоданчика.

– Поехали.

Машина повернула на Кингз-роуд. Сара сидела сзади, погрузившись в оставленный кем-то номер «Ивнинг стэндард».

На углу стоял молодой человек в бейсбольной кепочке. Он смотрел прямо перед собой и не заметил, что мимо в такси проехала красивая женщина.

Самолет приземлился в Женеве в пять тридцать пять. В зале прилетов Сару встречал Петер Джеггли. Он сухо кивнул ей и провел к машине – «альфа-ромео» голубого цвета с поднятым верхом. На улице было влажно и тепло.

Ехали молча. Легкий ветерок трепал у Сары волосы. Выбравшись из пробки, они полчаса спустя свернули на улочку в старом районе, в полумиле от места работы Петера. Он плавно притормозил и, слегка улыбаясь, ловко пристроился на свободное место между двумя машинами. Все еще не говоря ни слова, он провел Сару в свою квартиру на первом этаже. В походке его ощущалась некоторая напряженность. Обязанности хозяина дома и старого приятеля не очень-то вязались с выполнением профессионального долга. Он предложил Саре виски, налил себе и устроился рядом с ней на диване.

Петер смущенно вертел бокал в руках. В комнате физически ощущалось напряжение. Сара даже не пыталась затеять светский разговор. Что бы он там ни собирался сказать – пусть скажет, и с этим будет покончено. А уж потом они поболтают, как старые друзья.

Питер откашлялся.

– Вот, какое дело, Сара… – Вид у него был, как у домашней собачонки, – немного испуганный, но в то же время решительный.

Сара улыбнулась и слегка пожала плечами – грехи отпускаются заранее.

– Эти три миллиона, что ты сделала на валютных спекуляциях. Я должен доложить начальству. Но сначала хотел задать тебе несколько вопросов.

Сара невольно вздохнула, откинулась на спинку дивана и пристально посмотрела на Джеггли, словно хотела прочитать что-то в его глазах.

Случай чрезвычайный. В принципе никто не может запретить ей распоряжаться деньгами на своем счету по собственному усмотрению, и банк не вправе требовать от нее никакого отчета. Предполагается, что он просто следит за тем, чтобы все было в порядке, аккуратно ведет бухгалтерию, начисляет проценты и, как положено, берет кое-что себе за услуги. А Джеггли ведет себя, словно опекун. Сара вдруг сильно обозлилась и, чтобы немного успокоиться, сделала большой глоток виски. Она старалась рассуждать спокойно и взвешенно, но что-то такое колотилось в висок, не давая сосредоточиться.

Насколько ей известно, швейцарским банкирам разрешается задавать разные вопросы либо залезать в счета, только когда возникают подозрения, что на них поступают нарко– либо иные, столь же криминального происхождения доллары. Джеггли ведет себя скорее как полицейский, нежели ее доверенное лицо в банке. Отсюда следует, что кто-то заподозрил, что ее три миллиона добыты незаконным путем, да притом не просто в результате мелких нарушений, на которые здесь, как правило, не обращают внимания, но путем каких-то крупных махинаций.

– По-моему, это мне тебя надо спросить – что, собственно, происходит?

Настал его черед удивляться. Сара явно была настроена решительно, даже воинственно.

– Вообще-то говоря, я вовсе не обязан никому ничего докладывать. Более того, даже приглашать тебя сюда было необязательно.

– Вот именно. Тем не менее ты пригласил. Однако я и слова не скажу, если ты не объяснишь, в чем дело. Так что валяй, начинай.

Немного помолчав, Джеггли заговорил:

– Все началось около двух месяцев назад. Герр Хоффман, наш управляющий, позвонил мне и сказал, что коллеги из Англии и Германии просят наш банк заняться кое-какими расследованиями. И велел мне посмотреть, не поступают ли на счета наших клиентов по определенным датам крупные суммы. Почему его интересуют именно эти даты, он не объяснил, точно так же как ни словом не обмолвился о сути всего этого дела, но по прошествии пары недель я пришел к выводу, что кого-то интересуют крупные операции, совпадающие по времени с колебаниями валют в странах Семерки. – Джеггли остановился и перевел дыхание. – И тут как раз, через два дня после того как Италия повысила курс лиры, приходят твои три миллиона.

Джеггли тяжело вздохнул, словно сбросил с плеч тяжкое бремя. Он встал, подошел к маленькому столику, взял пачку сигарет «Давидофф» и предложил Саре. Оба закурили.

Сара лихорадочно соображала. Услышанное от Джеггли наводило на грустные размышления. Англичане подозревают, что где-то происходит утечка и что кто-то где-то спекулирует на валютных рынках, опираясь на внутреннюю информацию. Английский банк должен быть в курсе дела. Энтони Баррингтон должен быть в курсе дела. И тем не менее он ни словом с ней об этом не обмолвился, даже не намекнул, а ведь это прямо связано с полученным ею заданием. Почему? Сара терялась в догадках.

Если он знал и ничего не сказал, то это просто необъяснимо. А если ничего не знал ни об ИКБ, ни об Эрнотте с Витале, стало быть, подозревал, что кто-то мошенничает в одной из других стран Семерки. Догадка эта поразила Сару. Выходит, существует и действует целая сеть, и Баррингтон заподозрил, что ИКБ – только одна из ее ячеек. И все равно непонятно, почему он ничего ей не сказал. Не доверяет? Или есть какие-то другие причины держать ее в неведении? Она повернулась к Джеггли:

– Эти англичане и немцы… Они что, кого-то конкретно разыскивают, просили проверить определенные счета?

Джеггли опустил взгляд, сосредоточенно рассматривая кончики башмаков, и очень неохотно заговорил. Ведь он нарушает все нормы конфиденциальности, ему не только нельзя отвечать на такие вопросы – даже разговор затевать не следовало.

– Видишь ли, я разговаривал только с Хоффманом, да и он был крайне немногословен. Он назвал несколько счетов и, по-моему, даже не подумал, что мне могут быть известны их владельцы. Ведь это всего лишь цифры. Но получилось так, что за несколько месяцев до того, как раскрутилась вся эта история, он при мне взял со стола папки и отправился с ними на встречу с одним клиентом. Я успел его разглядеть и узнал в лицо, оно часто мелькает в газетах. Имя этого человека Антонио Фиери. И, в частности, это его счета меня потом попросили проверить.

Сара рассеянно смотрела куда-то в сторону. Похоже, она не придала имени должного значения.

– Говорят, это один из крупнейших мафиози, – добавил Джеггли.

Сара побледнела и напряглась – словно маску нацепила, уйдя в себя. А внутри у нее творилось нечто невообразимое: растерянность, паника, страх. Страх, сменяющийся злостью, поначалу легкой, даже, собственно, не злостью, а раздражением, а потом – все сильнее и сильнее, пока в голове не зашумело.

– Ну а теперь давай ты, что там у тебя происходит. – Голос Джеггли донесся словно откуда-то издалека.

Встрепенувшись, Сара посмотрела на него со странной отчужденностью, затем взгляд ее потеплел.

– К сожалению, ничего не могу сказать – разве что я тоже действую по поручению.

Что-то в тоне Сары заставило Джеггли сразу же ей поверить.

– И эти деньги, эти миллионы, – часть общего дела. И будет лучше всего, если ты просто сделаешь вид, что ничего не заметил. Я понимаю, просьба нелегкая, но… – Сара замолчала, затаив дыхание в ожидании ответа. Трудно сказать, почему именно, но она была уверена: нельзя, чтобы кто-нибудь узнал про эти три миллиона. Тот же самый инстинкт, что удержал ее от излишней откровенности с Баррингтоном, возопил сейчас: «Молчи!»

Джеггли развел руками:

– Ну что ж, буду молчать. А если я никому не скажу, то никто и не обратит внимания. Но знаешь, Сара…

– Да?

– На твоем месте я бы покончил со всем этим.

Сара снова перенеслась в какие-то иные края. Петер подлил ей виски, пододвинулся и потрепал по волосам.

– Ладно, коль скоро уж ты оказалась здесь, давай забудем обо всей этой истории. Может, останешься на субботу и воскресенье? Можно съездить в горы, погулять немного…

Сара с улыбкой повернулась к нему. Вроде возвращается, подумал Джеггли.

– В самом деле, почему бы и нет? Прекрасная идея.

Самолет швейцарской авиакомпании вылетел из Женевы в Лондон 838-м рейсом в восемь часов пять минут вечера в воскресенье. Пристегнув ремни, Сара засмотрелась в иллюминатор. За окном вдалеке белели отроги Альп.

Они с Петером провели чудесные два дня – лазали по горам, ели, выпивали – совсем как в старые времена вместе с Алексом. На какое-то время ей даже удалось прогнать все свои страхи.

Она смотрела на горные пики, врезающиеся прямо в небо, и думала о брате, о друге, которые сейчас далеко-далеко отсюда – в Гималаях. Интересно, как они там? Вспоминают ли ее? И снова ей стало одиноко и страшно.

Самолет приземлился в Хитроу без четверти девять по лондонскому времени. Она прошла через таможню, отыскала свободную телефонную будку, бросила в прорезь пятидесятипенсовик и набрала номер Данте. Он ответил на третьем звонке.

– Данте, это Сара.

– А, вернулась-таки? Ну и как там твое срочное личное дело?

– Слушай, что, если я зайду прямо сейчас? Мне хоть с кем-то надо поговорить. Ты один?

– Один, – засмеялся он. – Приходи.