Текст книги "Гадюшник"

Автор книги: Линда Дэвис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 23 страниц)

Глава 20

Всю вторую половину дня Сара провела, стараясь избегать общения с Эрноттом. Всякий раз, когда он попадался ей на глаза, она с трудом удерживалась от того, чтобы не вонзиться ногтями прямо ему в лицо. Она отправилась на целый час в библиотеку, закопавшись в газетные подшивки, и делала вид, что читает «Экономиста».

Вернувшись к себе, Сара принялась слоняться по залу, болтать с коллегами, курить и поглощать кофе в немыслимых количествах. К четырем ей сделалось совсем скверно, она с трудом держала себя в руках. Надо уходить. Она вернулась на место, выключила компьютер, подхватила сумочку и, вымученно улыбнувшись, попрощалась со всеми. Поспешно продвигаясь к выходу, она едва не столкнулась с Карлом Хайнцем Кесслером, который как раз делал один из нечастых своих обходов торгового зала. Бросив на ходу «извините», Сара обогнула его и продолжала свой путь. Кесслер недовольно посмотрел ей вслед, затем перевел взгляд на часы.

– А я и не знал, что мы здесь заканчиваем работу в четыре, – обратился он к Эрнотту.

– Ну как же, она выше всего этого. Правила существуют для всех, только не для нее.

Кесслер пристально посмотрел на Эрнотта:

– И чего это она вам так не по душе? Да что там не по душе, иногда даже кажется, что вы ее боитесь.

– Что за ерунда. Просто она действует мне на нервы, вот и все. Знаете, сидеть бок о бок с такой особой восемь часов в день, пять дней в неделю… Да тут никакого терпения не хватит. – Эрнотт глубоко вздохнул и пожал плечами, стараясь всем своим видом продемонстрировать полное равнодушие.

– Ладно, я пришел сюда не за тем, чтобы обсуждать эту Йенсен, – негромко сказал Кесслер. – С курсами сегодня, похоже, творилось что-то очень любопытное. Неплохо бы посплетничать. Как насчет завтрашнего вечера? Скажем, в половине восьмого, у «Марко»?

Эрнотт кивнул в знак согласия.

Сара вернулась домой в половине пятого и сразу позвонила Джейкобу. Через час тот был у нее. Бегло оценив ее сумрачный, подавленный вид, он сел за кухонный стол.

– Насколько я понимаю, тебя разоблачили.

– А как ты узнал?

– Ну, это просто. Вчера вечером мне позвонил приятель и сказал, что с одного из «жучков» сигналов больше не поступает. Разумеется, тому могло быть и вполне невинное объяснение: скажем, уборщица случайно задела за проводок. И, честно говоря, я надеялся на что-то в этом роде… пока не увидел тебя. Так что там произошло?

Сара посмотрела на спокойное, участливое лицо Джейкоба в тайной надежде обнаружить хоть какие-нибудь следы тревоги. С Джейкобом всегда так – по мелочам он чуть не в панику впадает, а когда речь идет о вещах действительно серьезных, хранит полное спокойствие.

– Эрнотт обнаружил «жучки» на работе и у Карлы. Он избил Масами. Лицо у нее – как подушечка для булавок, и сломаны два ребра.

Джейкоб поморщился, как от боли. Сара продолжала:

– Мне надо было убедить Эрнотта, что моя единственная забота – участие в доле. По-моему, мне это удалось. – Сара мрачно улыбнулась. – Итальянцы подняли сегодня курс лиры. Эрнотту об этом сообщили. Через Катанью. И знаешь что? Он явно считает, что мне известно куда больше, чем это есть на самом деле. А иначе почему он открыто назвал это имя? Так и сказал: «Катанья советует скупать лиры». Вот я и накупила лир на пятьдесят миллионов, потом продала и заработала таким образом три миллиона. – Сара пожала плечами. – Можно считать это моими верительными грамотами. По-моему, у Эрнотта исчезли последние сомнения. Вопрос теперь заключается в том, доложит ли он о случившемся номерам Третьему и Четвертому и поверят ли мне они. Раньше я считала, что Третий – это Скарпирато, но теперь вижу, что это не так. Но если продержусь в ИКБ еще какое-то время, наверняка все разузнаю.

За маской хладнокровия в глазах Джейкоба мелькнул испуг.

– Послушай, Сара, эти люди – чистые безумцы. По-моему, тебе пора завязывать со всей этой историей. – Говорил Джейкоб негромко, запинаясь, и было сложно понять: то ли он просто боится за нее и Масами, то ли сердится.

– Ни за что, – упрямо замотала головой Сара. – Ради Масами, и, разумеется, не только. И не волнуйся ты, ради Бога. Эрнотт на крючке. Он считает, что я на его стороне, да и в любом случае я сказала: если со мной что-то случится, пленки окажутся в отделе по борьбе с экономической преступностью. Он побледнел как смерть. Да и верит, верит он мне, с чего же ему выводить меня из игры?

– Не смей даже и шутить так, – сердито сказал Джейкоб.

Какие уж тут шутки, грустно улыбнулась про себя Сара.

Джейкоб почувствовал, как на него наваливается усталость. Он старый человек и давно уже не играет в эти игры. И не думал, что снова придется играть.

– Слушай, Сара, – тяжело вздохнул он, – надеюсь, твой Баррингтон понимает, что происходит, потому что лично я – нет. Как думаешь, он-то что на все это скажет?

Сара задумчиво посмотрела куда-то в сторону.

– А вот сейчас и выясним. – Она перелистнула записную книжку, подняла трубку и набрала номер Баррингтона. – Господин президент, это Сара Йенсен.

– Добрый день, Сара, как дела? – Голос на другом конце провода журчал свободно и даже весело.

– Спасибо, все нормально. Звоню доложиться. Происходит кое-что интересное – и хорошее, и плохое. Я установила подслушивающие устройства на квартире у Карлы Витале и в ИКБ. Эрнотт их обнаружил, вычислил, что это моих рук дело, и налетел на меня как сумасшедший. Я сказала, что пошла на это из боязни. Он, дескать, мог устроить так, чтобы меня выгнали из банка, и, чтобы застраховаться, мне нужно собрать на него какой-нибудь материальчик. И далее: мне все известно про аферу, и я хочу своей доли. Он проглотил этот крючок и запел. Сказал, что информация поступает от Катаньи.

Сара остановилась. На том конце провода тоже наступило молчание. Наконец Баррингтон заговорил.

– Да, действительно интересно, – задумчиво протянул он и тут же добавил уже вполне деловито: – Слушайте, сейчас я опаздываю на совещание, перезвоню попозже.

– Хорошо, буду ждать. – Она повесила трубку, потянулась за сигаретой и посмотрела на Джейкоба. – Боюсь, ты прав. Баррингтон говорит, что сейчас очень занят, позвонит попозже. По-моему, он просто тянет время. Не знает, что сказать. Но если не знает он, тогда кто же?

– Между прочим, – Джейкоб покачал головой, – ты так и не сказала ему, что и сама…

– Действительно. Ну да ладно, с этим успеется.

Энтони Баррингтон задумчиво посмотрел на старинные напольные часы, возвышающиеся в углу кабинета. Похоже, его опасения насчет Сары Йенсен имели-таки основания. Слишком уж она независима, мчится бог весть куда, словно сорвавшаяся с привязи лошадь. А ведь считается, что направляет ее он. Это он задействовал ее в этом деле, хотя, с другой стороны, не следует забывать, что вообще-то инициатива исходила от Бартропа. Это его затея. Вот пусть и расхлебывает. Баррингтон вызвал Этель:

– Соедините меня, пожалуйста, с Джеймсом Бартропом. Есть новости, Бартроп, – сразу же перешел к делу Баррингтон. – Хорошие и плохие. Хорошая заключается в том, что Сара обнаружила источник. Это Катанья. А плохо то, что Мэттью Эрнотт ее вычислил. Каким-то образом, не знаю уж каким, ей удалось убедить его, что нужна ей, по ее собственным словам, лишь «своя доля». И вроде он клюнул. Но я лично в этом не уверен, и мне что-то не по себе. Все это дело принимает какой-то нехороший оборот. Ничего похожего на ту чистую медицинскую операцию, о которой вы говорили. Может, пора призвать на помощь кого-нибудь еще, например, Специальный отдел или, допустим, М15? Ведь в конце концов это в некоторой степени их территория, не правда ли?

Бартроп слушал не перебивая. А когда заговорил, голос его звучал спокойно и непринужденно:

– Знаете ли, господин президент, по-моему, все оборачивается наилучшим образом. Я даже и надеяться на это не смел. На мой взгляд, беспокоиться совершенно не о чем, наоборот, Бога надо благодарить, что послал такую удачу. На лучшее и рассчитывать было трудно. У нашей дамы теперь есть все шансы разоблачить аферу, а там, глядишь, и всю мафию. Она доказала, что умеет действовать четко и хладнокровно. И если ей кажется, что Эрнотт ничего не заподозрил, то так оно, должно быть, и есть. Впрочем, там видно будет. Видите ли, господин президент, сама по себе афера не рассосется, а ведь кончать-то с ней надо, верно? Вопрос, следовательно, состоит в том, кому сподручнее заниматься этим делом? Мы с самого начала решили: нам с вами. И по-моему, ничего не изменилось. Если привлечь кого-то еще, да ту же Пятерку или спецотдел, то все только запутается. Они неизбежно вторгнутся в нашу сферу деятельности. И тогда получится самое худшее: из наших рук дело уплывает, а ответственность все равно ляжет на нас. Можете себе представить, что получится в результате? Конечно, надо подумать и о Саре Йенсен. Теперь уж я полностью беру ее на себя, хотя высовываться не буду. Мне это не с руки – вот так просто взять и обнаружить себя. Да и ей это вряд ли понравится. Нет, лучше всего давайте придерживаться первоначального плана, иначе бедная девочка совсем запутается.

– Все понятно, Бартроп, – тяжело вздохнул Баррингтон, – но не могу сказать, что я в совершенном восторге.

– Вполне разделяю ваши чувства, господин президент, однако же за все приходится платить, абсолютно безупречных решений не бывает. Но я действительно считаю, что мы выбрали наиболее безболезненный путь. Вы должны признать, что на такие результаты и в такие краткие сроки мы и рассчитывать не могли.

– Это верно. – Баррингтон задумчиво посмотрел на оранжерею за окном и на некоторое время погрузился в молчание. – Ладно, давайте продолжать в том же духе. Я по-прежнему буду поддерживать связь с Сарой Йенсен, а вы позаботитесь о прикрытии.

– Непременно.

– Наверное, как-то надо это зафиксировать… – Это была не столько просьба, сколько требование.

– Нечто вроде «конфиденциального обязательства», как говорят в банковских кругах?

– Ну что ж, пусть будет так.

– Через пару дней соответствующая бумага будет у вас.

Бартроп с облегчением повесил трубку, скрестил ноги, взглянул в окно и улыбнулся собственному отражению. Любопытно все складывается. С каждым днем Баррингтон вызывал у него все большие сомнения, а вот Сару Йенсен он невольно зауважал. Ничего не скажешь, повезло с ней; пусть действует немного не по правилам, да и непредсказуема, но, если ее верно направлять, слов нет: бесценное приобретение.

Баррингтону в одиночку ни за что не справиться. Это ясно. Ему нужна нянька, но эту роль Бартроп вполне был готов играть сам. Все, что хоть на шаг приближает его к Антонио Фиери, достойно любых усилий.

План смелый, хотя и рискованный. Баррингтон будет «вести» Сару, а она выведет его на Антонио Фиери. Вся собранная ею компрометирующая информация будет в свое время передана Шестеркой итальянским властям. Он, Бартроп, позаботится о том, чтобы Сара осталась в тени; пусть она будет «свободным агентом», от которого, если кому-нибудь придет в голову задавать ему всякие неудобные вопросы, можно откреститься. Фиери и его сообщники будут арестованы и осуждены. И Бартроп достигнет главной своей цели: если Фиери выведут из игры, всей его наркомафии будет нанесен сокрушительный удар. А там на свет Божий выплывут и иные делишки. Все или почти все аплодисменты достанутся друзьям. Да еще какие аплодисменты – общая овация. Все встают. Это его триумф. И аплодисменты тоже его. А они ему нужны, ох как нужны. И делиться такой славой он ни с кем не собирается.

Таков был план действий. Но следует соблюдать осторожность. Многое зависит от того, насколько Баррингтону удастся держать Сару Йенсен в узде. Не менее важно, чтобы все детали операции сохранялись в тайне.

Дело в том, что в силе этой операции заключалась ее же слабость. Сработала Сара, ничего не скажешь, на славу: проникла в ИКБ и докопалась до Катаньи. Но слишком уж она умна и слишком непредсказуема. Это опасно. В своем положении президента Английского банка Баррингтон, конечно, идеальная фигура для такой операции, но, если на него начинают давить, он поддается. Ему есть что терять, и немало, если дело провалится.

Надо каким-то образом держать его на привязи, а через него и Сару. Впрочем, это не проблема, Баррингтон зашел слишком далеко, чтобы соскочить с тележки. Ставки слишком высоки, и он будет шагать в ногу, хотя бы ради собственной безопасности. Что же касается Сары Йенсен… Что ж, не впервой ему иметь дело с такими женщинами. Как-нибудь справится.

На душе у Энтони Баррингтона было неспокойно, и в то же время он испытывал облегчение. Отходить в сторону поздно. Остается, как договорились, «пасти» Сару, хотя изо дня в день это занятие становится все более раздражительным. Хорошо хоть Бартроп взял на себя все заботы о ее безопасности. А он, Баррингтон, выступит просто в роли посредника, передающего Саре указания Бартропа, а ему – добытые ею сведения. А если в промежутках что-нибудь пойдет не так – не его проблема. Уговорив себя таким образом, он позвонил Саре.

– Прошу прощения, – Баррингтон говорил быстро, не делая никаких пауз, словно ему страшно некогда, – совсем эти чертовы совещания замучили, одно за другим. Вы молодец. Чуть-чуть поскользнулись, но в целом прекрасно сработано. Благодаря собственной сообразительности у вас сейчас превосходное положение. Так что постарайтесь извлечь из него максимум. Действуйте, как прежде, может, что-нибудь еще обнаружится.

Баррингтон говорил уверенно, решительно, и это было довольно странно – ведь в последнее время он все больше мямлил. Саре начало казаться, что ей предстоит решить сразу две загадки. Во-первых – кто же все-таки эти Третий и Четвертый? А во-вторых, кто стоит за Баррингтоном, если, конечно, кто-то вообще стоит? В эту ночь он приснился ей в виде марионетки, приводимой в движение чьей-то невидимой рукой.

На следующее утро в четверть восьмого Мэттью Эрнотт поставил свой «мерседес» в подземном гараже ИКБ и, тяжело бухая башмаками на металлических подковках, выбежал на улицу. Заскочив на секунду в «Берли» отовариться завтраком, он поспешно двинулся дальше, к газетному киоску на Истчип, где обычно покупал свои «Мальборо». На сей раз, нарушая собственные правила, он купил две пачки. В последнее время Мэттью старался ограничиваться одной. Но сегодня день предстоял долгий, и без лишней зарядки никотина ему не обойтись.

Когда он появился на работе, Сара Йенсен уже сидела у себя за столом, покуривая сигарету и сосредоточенно глядя на экран компьютера. Она коротко кивнула ему и снова обратилась к бегающим строчкам. В течение всего дня Эрнотт старался упорно не замечать Сару, в чем, к своему облегчению, и преуспел – похоже, она целиком сосредоточилась на своих делах.

Эрнотт все никак не мог решить, что же сообщить нынче вечером Карлу Хайнцу Кесслеру. Можно сказать правду, и тогда скандала не избежать, в этом даже сомневаться не приходится; можно и соврать, что-нибудь придумать. Но Кесслер так или иначе до всего докопается – в этом тоже не приходится сомневаться.

К пяти часам голова у него буквально гудела. Эрнотт накурился до тошноты, даже пальцы слегка подрагивали. Осталось убить еще два с половиной часа. Эрнотт пошел в библиотеку и до половины седьмого листал газеты. Затем неторопливо направился назад, в торговый зал, но прямо к себе на место не пошел, а пристроился там, где сидели люди из регистрационного отдела прямо за их – его, Йенсен и Уилсона – спинами, только эти два ряда столов были отделены от них целой батареей компьютеров, а также кипами разнообразных деловых бумаг, так что друг друга им совершенно не было видно.

У регистраторов была своя изюминка, к которой, как пчелы на мед, тянулись едва ли не все местные обитатели, – компьютерные игры, которыми увлекался один из младших клерков по имени Андреас Раддинг.

Эрнотт огляделся по сторонам. Вроде никого не видно, все ушли. Он присел за стол к Раддингу и включил компьютер. Дойдя до середины игры, Эрнотт услышал у себя за спиной чьи-то голоса. Отыскав просвет между двумя кипами бумаг, Эрнотт осторожно выглянул наружу и увидел Скарпирато, выходящего из кабинета в сопровождении Сары Йенсен. Он приглушил звук на экране и, невидимый, напряг слух.

– Знаешь ли, Сара, с меня довольно. Не думаешь же ты, что я до бесконечности буду делать вид, будто ничего не случилось. Я в конце концов хочу знать, что происходит.

– Право, Данте, к чему столько вопросов?

– Сколько – столько? Всего один. Хватит! Я имею право знать, в чем, собственно, дело. Так что валяй, раскалывайся. Немедленно. И покончим с этим.

– Ради Бога, не так громко.

– Ерунда, никого здесь нет.

– Ну ладно, скажу, скажу. Только не здесь. Пошли куда-нибудь, выпьем по рюмке.

Эрнотту сделалось нехорошо. Он посмотрел на весело пляшущие на экране фигурки. Итак, Йенсен все знает, Мацумото тоже, а теперь еще и Скарпирато. Это уже слишком. Надо немедленно рассказать все Кесслеру и подумать о возможных последствиях. Буквально физически ощущая, как в животе все переворачивается, Эрнотт дождался, пока Скарпирато с Йенсен выйдут из зала, и позвонил Кесслеру. Трубку подняли на третьем звонке.

– Карл Хайнц, это Мэттью. Надо увидеться.

– Что за спешка? Тут у меня народ. Неужели полчаса нельзя подождать?

– Нельзя.

– Спускаюсь, – резко бросил Кесслер. Ему, похоже, передалось волнение собеседника.

Буквально через минуту он был внизу. Они с Эрноттом пошли в кабинет Скарпирато.

– Ну?

Эрнотт выложил все с начала и до конца. Кесслер молча смотрел на него. Наконец он заговорил:

– Итак, знают трое: Йенсен, Мацумото и Скарпирато.

– Да. – Эрнотт откашлялся. – Но у Йенсен самой рыльце в пуху, так что…

– Что за чушь, – презрительно фыркнул Кесслер. – Она просто провела финансовую операцию, ну, пусть с некоторыми нарушениями. Вот и все. Она всегда скажет, что решила последовать примеру: вы скупаете лиры, ну и она тоже. Никаким законом это не запрещено. Болван. Ей же нечего терять, неужели вы этого не понимаете?

Эрнотт опустил взгляд. Кесслер смотрел прямо перед собой. Встав, он собрался уходить.

– Ладно, что сделано, то сделано. Вам остается только держать рот на замке и, если что, немедленно докладывать. Ну а мне придется связаться с Катаньей.

– И что же он?.. – Эрнотт запнулся.

– Откуда мне, черт побери, знать, – выругался Кесслер. – Придумает что-нибудь. Он-то больше нас всех рискует. В конце концов он одновременно и агент, и участник. Сколько у него на счету?

– Я как раз только что подбросил ему восемь миллионов, – сказал Эрнотт, – так что теперь, наверное, на круг получится тридцать. Достаточно для того, чтобы считать себя полноправным и желанным участником команды.

– За это вам меня благодарить надо. – Кесслер посмотрел на Эрнотта с нескрываемой неприязнью и презрением.

Эрнотт тяжело поднялся, взял портфель и начал прощаться. Кесслер неожиданно с испугом посмотрел на него:

– А эту комнату вы проверили?

– Что значит – проверил? – нахмурился Эрнотт.

У Кесслера забилась жилка на виске, и в голове сразу же зашумело.

– «Жучок».

– Нет. – У Эрнотта подогнулись ноги. – Я думал, она только мной интересуется. Этот-то кабинет зачем прослушивать?

– С собой у вас эта штука? – Кесслер говорил очень тихо, очень спокойно, но с явной угрозой.

Эрнотт полез в портфель. Кесслер выхватил у него детектор, включил его, надел наушники и повернул колесико настройки. Лампочки на панели загорелись почти тут же.

– Нас слушают, – сказал Кесслер. Слова его отозвались в наушниках.

В трехстах ярдах от ИКБ в ресторанчике «Пиг энд Поук» разговаривали, устроившись за угловым столиком, Данте и Сара.

– Хоть убей, но все равно не могу понять, отчего ты больше не хочешь со мной встречаться. – Данте склонился к Саре, в глазах его, обычно холодных, сейчас явно угадывалась растерянность.

– Ну что ж, – вздохнула Сара. – Неверность. У тебя есть приятельница, у меня приятель. Отрицать это бессмысленно. Я, например, видела тебя с ней. – Это был, конечно, чистый блеф, но ведь не может быть, чтобы на протяжении последних нескольких недель Данте вообще не появлялся на публике с этой девушкой. Сара не сводила с него пристального взгляда. Он промолчал. – Чего уж тут скрывать? Да и в любом случае все останется между нами. Ну а мой приятель был в отъезде, но завтра возвращается. – Видит Бог, как хотелось, чтобы это было правдой!

– Стало быть, никакой надежды?

– Никакой, милый. – Сара легонько погладила его по щеке. – Никакой.

Скарпирато грустно улыбнулся и взял Сару за руку.

– Но друзьями-то мы останемся?

– Разумеется. – Сара сжала его руку.

В то самое время, как Данте с Сарой выясняли отношения в «Пиг энд Поук», Карл Хайнц Кесслер направлялся в своем черном «мерседесе» домой, за город. Был час пик, и водитель Леонард с трудом пробирался по забитой машинами Лоуэр-Темз-стрит. Сидя, как обычно, сзади, Кесслер хранил угрюмое молчание.

Через два часа он был в Беркшире, неподалеку от Ламборна, центра английского конного спорта. «Мерседес» с трудом пробирался сельскими проселками, рассекающими поляны, на которых там и тут виднелись уже не участвующие в скачках лошади-ветераны и пони с детскими седлами. Перед большими железными воротами в стороне от дороги машина притормозила и свернула на ровную аллею, обсаженную с обеих сторон каштанами. Длиной она была ровно в милю и упиралась в большой белый дом посреди некруто сбегавших вниз полей.

Не дав водителю времени открыть ему дверцу, Кесслер сам выскочил из машины, сухо попрощался с Леонардом и двинулся к двери.

На пороге его встретила Джэнет, домохозяйка. Поздоровавшись с ней на ходу, Кесслер прошел через просторный холл в библиотеку, сел в старое кресло перед незажженным камином и начал перебирать факты. Итак, Йенсен, Мацумото и Скарпирато в курсе дела. Хуже всего от этого может быть Катанье. Жена узнает, что у него была любовница, и уйдет из дома. Что его просто подставили, Катанье доказать не удастся. Кесслер все устроил так, чтобы итальянец выглядел полноправным действующим лицом аферы, в которой принял участие вполне добровольно. Он получает четверть всей прибыли от незаконных сделок. Деньги переводит на один из его тайных счетов Эрнотт. Полицейское расследование это легко установит. Банк находится в Швейцарии, где полная конфиденциальность давно уже ушла в прошлое. И когда счет на многие миллионы долларов обнаружится, легко будет заподозрить Катанью в том, что он-то и является вдохновителем всей комбинации. Политической его карьере немедленно придет конец. Он лишится жены, детей, состояния, а может быть, и свободы.

Кесслер пошарил во внутреннем кармане пиджака, извлек небольшую, в синем кожаном переплете записную книжку, потянулся к телефону, стоявшему рядом на столике, и набрал номер. Все это – проблема Катаньи, пусть он ею и занимается.

Звонок из Англии раздался, когда Джанкарло Катанья сидел за ужином со своей женой Донателлой. В дверь столовой негромко постучали.

– Звонит синьор Кесслер, – сказала домохозяйка Элла. – Говорит, дело срочное.

Катанья сумрачно посмотрел на нее, извинился перед Донателлой и прошел к себе в кабинет.

– Ну, что там за спешка, неужели нельзя было подождать, пока я кончу ужинать? – недовольно заворчал он в трубку. У него был какой-то необычный итало-американский акцент. Дело в том, что Катанья выучил английский по американским фильмам. Кесслер же занимался им в лучших учебных заведениях Германии, и его английский был почти безупречен. Так что американизмы Катаньи только раздражали его.

– Возникла проблема. И довольно серьезная. Наша маленькая игра перестала быть секретом. В курсе трое: Сара Йенсен, Масами Мацумото и Данте Скарпирато. Им известно все.

– Каким образом? – Катанья разразился целым потоком итальянских ругательств.

– Да очень просто. Установили где надо подслушивающие устройства.

– А вы это проморгали?

– Вот именно.

– И кто же додумался?

– Йенсен. Она работает с Эрноттом. Ей не дают покоя его доходы, вот она и решила немного пошантажировать его.

– И вы верите в эту историю?

– Вообще-то да. Она и сама не прочь поживиться на стороне, так что это пусть вас не беспокоит. На днях она тут неплохое дельце обтяпала. В общем – нормальная хапуга.

– Вроде вас, – сказал Катанья.

– Вроде меня, – согласился Кесслер.

Катанья изо всех сил сжал разом вспотевшую руку. Трое знают. Интересно, сколько понадобится времени, чтобы все, что им известно, дошло до властей, до мафии, до Антонио Фиери?

Собственно, и Кесслеру стоит подумать о том же – о возможных последствиях. Ему угрожают бесчестье, тюрьма, конфискация неправедно нажитого. Деньги рассеяны по всему свету, но обнаружить счета, уж если за это возьмутся власти, большого труда не составит.

Но ему, Катанье, еще хуже, его ждет неминуемая смерть. Мафия уберет его, не дав и рта раскрыть. Ибо известно ему многое, и говорить ему никто не позволит. У Фиери и так уж возникли некоторые подозрения. У президента Бундесбанка тоже. Повсюду шелестят слухи. Катанья уперся взглядом в потолок. Решение принято. Терять ему нечего.

– Ладно, я займусь этим, – сказал он Кесслеру.