Текст книги "Гадюшник"

Автор книги: Линда Дэвис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

– Завтра позвоню.

– Думаешь, я целый день твоего звонка ждать буду? – ухмыльнулась Кэрол, широко расставив ноги и уперев руки в бока.

– Да ты еще и встать не успеешь, как я позвоню. Главное, будь готова к тому, чтобы уехать завтра же. Не слишком налегай на бутылку. – Джек подмигнул ей, хлопнул дверцей и, по-прежнему улыбаясь, отъехал.

Неуважение к профессии, пусть даже и высказанное в шутку, всегда возмущало Кэрол. Ибо, несмотря на свой затрапезный вид, она была одним из самых педантичных грабителей-профессионалов. За сорок лет преступной деятельности у нее не было ни единой стычки с законом. Подобно Джеку, она в общем-то отошла от дел, но порой ее можно было раскачать на что-нибудь в старом духе, особенно если клиент приятный и деньги хорошие. Для Джека она готова была практически на все, а за четверть миллиона – так и вообще на все.

Джек появился в Урджане около часа. Джейкоб и Сара уже поджидали его. Они устроились в библиотеке. Джек открыл папку и, победоносно улыбаясь, вытащил кассеты.

– Не уверен, что нам предстоит семейный просмотр, но взглянуть все-таки стоит, а? – И, словно получив от Сары молчаливое благословение, он плотоядно захихикал.

– Ладно, сейчас все увидим. – Сара и Джейкоб, расхохотавшись, одновременно ринулись к стулу, стоявшему прямо перед телевизором, – лучшее место. Сара победила. Джейкобу пришлось признать свое поражение.

– Ох уж эта молодежь, никакого уважения к старшим. В этом-то вся и беда…

Они все еще весело перемигивались, когда на экране, сменяя друг друга, замелькали первые изображения. Карла и Катанья представали в самых компрометирующих позах. О лучшем инструменте шантажа и мечтать не приходится.

Джек переписал кассету. Сара набросала несколько слов Хилтону и заклеила записку вместе с кассетой в большую бандероль. Анджело завтра утром передаст ее Кэрол Абрахамс. Та вернется в Лондон, и там курьер доставит посылку в «Таймс».

Сара прокрутила в памяти только что увиденные картинки. Весь экран заполняла красавица Карла – эта холодная и расчетливая хищница. Но по отношению к ней Сара, в общем, ничего не испытывала, разве только легкое презрение. Иное дело – второй участник спектакля. Он вызывал у Сары настоящую ненависть. Вглядываясь в блеск его темных глаз, Сара понимала, что этот человек способен на все. Собственных рук он, пожалуй, пачкать не будет, но нанять убийц способен вполне. Это ясно.

Сара пожелала Джейкобу и Джеку спокойной ночи и поднялась к себе. Выйдя на открытую террасу, она всей грудью вдохнула теплый ночной воздух. Запах жасмина пьянил ее. Она подняла голову и посмотрела на звезды – огромные и сверкающие. Лицо у нее осунулось – Сара почти ничего не ела в последние дни, – но выражалась в нем некая твердая решимость. Теперь у Сары была цель, и ей стало легче.

Глава 26

Бандероль с пометкой «срочная» с глухим стуком опустилась на стол в экспедиции газеты «Таймс». Лерой Грей лениво потянулся к трубке:

– Эй, Хилтон, тут для тебя посылка. Да-да, принесу. Куда спешить-то?

Хилтон извлек содержимое бандероли и отправился в кабинет к Клементу Стампу. Тот открыл конверт и потряс его. На стол упали две девяностоминутные кассеты и напечатанное на машинке письмо.

От соседства с кассетами бумага смялась. Стамп разгладил ее. Склонившись у него над плечом, Хилтон прочитал следующее:

«Дорогой Хилтон,

распоряжайся этим по собственному усмотрению. Разумеется, можешь показать это Клементу, он превосходный редактор. И надежный человек. Только адвокатам не показывай, иначе никогда тебе этого не напечатать. Как нам с тобой обоим известно, публика это безмозглая и волноваться не любит. О полиции и властях тем более нет речи. Я уже говорила тебе, что веры у меня в них нет, и даже если найдется какой-нибудь достойный человек, я поседею, а ты полысеешь, пока что-нибудь будет сделано. Сейчас, как и говорила тебе, я скрываюсь. Те же самые люди, что убили Масами и Данте, разыскивают меня.

Я в этом деле играла роль тайного агента, действующего по заданию президента Английского банка. Он, в свою очередь, работает на пару с кем-то еще, с кем именно – не знаю. Не исключено, со спецслужбами. Так или иначе, свое дело я сделала, назвала имена, раздобыла улики, но они почему-то бездействуют – ни арестов, ничего. Аферисты и убийцы на свободе. У меня осталась единственная надежда, что ты напечатаешь это и все выплывет наружу. Тогда я им буду не нужна, разве что решат отомстить».

На следующей странице было описание дела и перечень участников. В приписке говорилось о возможном участии мафии.

Стамп и Скадд обменялись взглядами. Глаза у обоих горели. Стамп открыл ящик и извлек кассетник. Оба напряженно вслушивались в разговоры, записанные на пленку. Затем Стамп положил кассеты и письмо обратно в конверт и запер его в небольшой настенный сейф, висевший у него за спиной.

На виске у Стампа билась жилка.

– Роскошная история: секс, коррупция, смерть, и следы ведут в итальянские коридоры власти, в Сити, на Среднидл-стрит; возможно, замешаны спецслужбы; аферисты богаты как Крез; Сара Йенсен в бегах.

Хилтон потер глаза и спросил, ни к кому не обращаясь:

– Ну и каковы наши действия?

Клемент поднялся, обошел вокруг стола и с горящими глазами изо всех сил вцепился Хилтону в плечо.

– Как что? Будем печатать. Пиши статью. Посмотрим, каков будет отклик. Но пока пусть никто ничего не знает.

– А ты что собираешься делать? – ухмыльнулся Хилтон.

– Я? Я, – с невинной улыбкой ответил Стамп, – проверю эти записи. А вдруг фальшивка?

Хилтону это явно не понравилось.

– Надо поберечь собственные задницы, – промычал уже вслед ему Стамп.

Записи проверили, они оказались подлинными. Хилтон уже вовсю работал над статьей, когда доставили еще одну бандероль.

Ее привез мотоциклист, одетый с ног до головы в черное. Это был племянник Кэрол Абрахамс. Даже лица не разглядишь, говорил потом Лерой Грей, принявший и зарегистрировавший посылку.

Только через час он заставил себя подняться и отнес бандероль Хилтону. Увидев характерный почерк, тот так и подскочил на месте, схватил пакет и помчался к Стампу, который в это время проводил совещание. Стамп перевел взгляд со Скадда на конверт, затем обратно и отпустил четверых журналистов, рассевшихся за столом для совещаний. Те с некоторым недовольством поплелись к двери.

Хилтон сел напротив Стампа, вскрыл пакет и перевернул его над столом. Оттуда вывалились несколько кассет и пленок с записями. Скадд на всякий случай сунул в конверт руку – нет ли чего еще? – и вытащил письмо. Он было весьма лаконичным: посмотрите, послушайте и действуйте, как сочтете нужным.

Стамп задернул шторы на застекленных стенах, взял кассету с записью и вставил ее в видеомагнитофон, стоявший рядом с телевизором на углу стола.

Мелодичный женский голос назвал по-итальянски время и место действия: 26 октября 1992 года, два сорок пять, Рим.

Экран осветился, и ясно проступили очертания комнаты. Это была спальня. В ней двое. Один – президент Итальянского банка Джанкарло Катанья. Другая – не известная Стампу и Скадду брюнетка лет тридцати, писаная красавица.

Они занимались любовью. Страстно и самозабвенно. Первая запись была целиком посвящена этому свиданию. Четыре другие сделаны в Лондоне, Нью-Йорке, Женеве и Эль-Рияде. На пятой, наконец, запечатлен разговор неизвестной с Катаньей. Со стороны первой это был чистый шантаж. Скадд, немного говоривший по-итальянски, переводил. Если Катанья откажется от сотрудничества, эти записи будут переданы его жене. В обмен на молчание Катанья согласился давать информацию о финансовой политике стран Семерки и Европейского сообщества, как, например, изменения процентных ставок, интервенции ведущих банков на валютных рынках и так далее.

Последующие разговоры отличались краткостью и деловитостью. Катанья просто говорил, что надо скупать фунты стерлингов, доллары, лиры или какую-либо иную валюту.

Стамп выключил видеомагнитофон, провел рукой по жесткой шевелюре и тяжело вздохнул, словно переживая увиденное и услышанное. Он поднялся и начал мерять шагами кабинет.

– Да, ничего себе история. Только вот как ее напечатать? Шум поднимется страшный. Итальянцам-то что, они к таким вещам привыкли – просто очередной скандал. Но у нас это немного иначе. Да и вообще, с какой стороны ни подойди к этой истории, от нее воняет. Глава одного из крупнейших коммерческих банков оказывается жуликом, президент Английского банка вступает в сомнительный альянс со спецслужбами. Они вместе засылают, потом бросают на произвол судьбы, а теперь вроде укрывают где-то своего агента. Улик полно, а арестов – ни одного. В общем, даже для этой публики дело гнусноватое. Никому не хочется, чтобы оно дошло до суда. Какое-нибудь частное определение было бы больше в их стиле, только ведь, похоже, и его нет: никаких внезапных отставок «по состоянию здоровья», никаких слухов о возможных кадровых переменах. Ничего не понимаю, а ты?

Скадд покачал головой.

– Теперь сама Сара, – продолжал Стамп. – Баррингтон говорит, что она тоже по уши в дерьме – три миллиона, намеки, что это еще не все… Что скажешь?

– Скажу, что ничего не понимаю.

– Может, он имеет в виду, что Сара не раз преступила закон: «жучки», затем вот эти видеозаписи, которые, пари готов держать, просто украдены.

Стамп вернулся к себе за стол.

– Ладно, что бы там Сара ни натворила, двое ее друзей мертвы, а человек, который по идее должен ее поддерживать, перешел вместо этого к угрозам.

– И она просит нашей помощи. Вот и все, – подытожил Скадд.

Стамп покачался на задних ножках стула и посмотрел в потолок.

– Итак, что делаем? – спросил Скадд.

– Понятия не имею. Надо подумать. Но статью дописывай. Шагай в какую-нибудь комнату для совещаний и работай там, да не забудь зашифровать файл. Словом, чтобы никто, кроме меня, статьи не видел. Хорошо бы поговорить с президентом банка, но это потом, не хочу его пугать до времени. Ладно, как только закончишь статью, покажи мне. Может, тогда что-нибудь надумаю. – Стамп тяжело вздохнул. – Честно тебе скажу, не знаю, удастся ли нам ее напечатать. Едва что-нибудь дойдет до Уайтхолла или Банка, как цензура забросает нас предупреждениями. Потому я и не хочу пока никому ничего говорить. Черт его знает, может, за этой историей такое стоит, что на нас вообще всех собак спустят.

– Все равно что-то делать надо. Я верю Саре, когда она говорит, что ее жизнь в опасности.

– А я, думаешь, нет? Разумеется, Катанья, мафия или кто там еще хотят от нее избавиться.

– И никто и пальцем не пошевелит, чтобы ее выручить.

Хилтон Скадд поднялся, вышел из кабинета и заперся в комнате для совещаний в конце коридора. Включив компьютер, он изо всех сил начал барабанить по клавиатуре. Волосы то и дело падали ему на глаза, и буквально каждые несколько секунд ему приходилось откидывать их со лба.

С удовлетворенным видом Джанкарло Катанья откинулся на спинку стула. Официанты убирали остатки исключительно сытного и вкусного обеда. Он мог бы посрамить лучшие римские рестораны… если бы они, конечно, подозревали, что у них есть столь мощный конкурент. Тут были два шеф-повара, большой, залитый солнечным светом зал обслуживали два официанта, но это был не ресторан. Его не существовало в справочниках, и на элегантном фасаде не красовалась соответствующая вывеска. И какого-нибудь любопытствующего прохожего сюда ни за что не пустили бы. Все, кто сюда приходил, были хорошо известны владельцу. Политики и государственные чиновники, с которыми Катанья постоянно встречался по службе, сюда не приходили, а если приходили, то исключительно тайно.

Дом, расположенный на виа Аппиа Антика, примерно в семи километрах от центра Рима, представлял собой большую, из розового туфа виллу застройки тридцатых годов. Приземистая вилла была вытянута в длину, позади – бассейн, перед фронтоном – большой сад, укрывавший дом от посторонних взглядов. Хозяин дома – Антонио Фиери. Здесь они раз в месяц обедали с Катаньей в столовой с низким потолком, выходившей окнами в сад.

За Катаньей в Итальянский банк всегда заезжал один из водителей Фиери на машине, официально принадлежавшей компании «Кэймен Айлендс» – на случай, если кому придет в голову заметить номера. Эта машина, как и весь автопарк Фиери, была снабжена матовыми пуленепробиваемыми стеклами. Водитель заводил ее в подземный гараж рядом с домом Фиери. Оттуда Катанья проходил прямо в виллу, так чтобы с улицы его никто не мог увидеть. Это давно вошло в обычай, но сегодня Катанья облегчения от того не испытывал.

Встречи этой он ожидал с немалой опаской. Вести себя надо было, словно ничего не случилось, и в то же время внимательно наблюдать за Фиери – не прознал ли тот чего про Карлу или Скарпирато, или Мацумото, или Йенсен: перечень грозил растянуться до бесконечности. Слишком много секретов, все не удержишь.

У Фиери хорошая разведка, да и самому ему в проницательности не откажешь. Катанья знал, что любое проявление нервозности может только возбудить его подозрения. А Фиери любил заставлять людей нервничать, хотя бы ради того, чтобы испытать их, выяснить, есть ли повод для беспокойства.

Но сегодня он был как раз в хорошем расположении духа. Причем вроде не притворялся, слишком явное доброжелательство попахивало бы чем-то подозрительным. Он был чрезвычайно доволен последней операцией, которая увеличила состояние Союза на шестнадцать миллионов долларов. Не слишком много, имея в виду общий оборот, но вполне прилично, коль скоро игра шла без всякого риска.

Не спуская взгляда с капо, Катанья постепенно успокаивался. Фиери явно доволен тем, как идут дела, шутит, улыбается. Не похоже, чтобы он знал что-нибудь о Карле, а теперь, когда Скарпирато и Мацумото убраны, остается только эта девица Йенсен. Впрочем, и она, похоже, до смерти напугана гибелью друзей. Если бы кому проболталась, то в дверь его кабинета давно бы уже постучали. Так что пока все в порядке, но рисковать Катанья не хотел. Сара Йенсен по-прежнему остается в списке. Кристин Вилье велено оставаться в Лондоне и ждать появления жертвы. Рано или поздно она до Сары доберется.

Чем дальше, тем больше Катанья освобождался от всяких страхов, обретал уверенность. Фиери был так доволен последней операцией, что даже необычно расщедрился. Выяснилось, что он положил на швейцарский счет Катаньи лишний миллион долларов. Обычно доля Катаньи составляла десять процентов от прибыли. В данном случае выходит миллион шестьсот тысяч. Катанья довольно улыбнулся. Двух миллионов шестисот будет более чем достаточно, чтобы расплатиться с Кристин Вилье. Он рассыпался в благодарностях. Фиери принял его излияния с улыбкой, долженствовавшей означать: noblesse oblige, и оставил гостя – ждали другие дела.

Катанья откинулся на стуле. Все идет как надо. Обед прошел удачно, а уж с маленькими своими затруднениями он как-нибудь справится. Он громко рассмеялся, вскочил на ноги и окликнул водителя. Можно ехать.

Пока Катанья купался в лучах собственного благополучия, Джованна Чери, одна из его младших помощниц, пыталась, яростно дымя сигаретой, разговаривать сразу по двум телефонам. Черт возьми, Рите, непосредственной ее начальнице, давно бы пора уже вернуться, а то оставила ее тут, понимаешь, одну. Она ушла на обед со своим приятелем Глауко, а затем – за покупками на виа Кондотти, что обычно занимает часа три, а то и больше. И так всегда, когда у Катаньи, как помечено в его расписании, «обед с син. К».

Обычно в таких случаях Катанья раньше пяти не возвращался. Интересно, что это за синьор К? Может, девушка? Джованна пожала плечами. Девушки есть у всех. Почему же он должен быть исключением? Выглядит для своих лет вполне прилично. Ладно, это его дело. Джованна принялась листать «Вог». Не успела она погрузиться в мир фантазий, как зазвонил красный телефон – этим номером обычно пользовались важные персоны.

На проводе – мистер Стамп, редактор лондонской «Таймс». Помнится, как-то раз она с ним уже говорила. Очень славный человек, вежливый такой. Неплохо бы боссу у него поучиться. Чем могу быть полезна? Очень важное дело к президенту, не будет ли она так любезна передать по факсу номер, по которому сегодня вечером можно с ним связаться? Ну разумеется, с удовольствием. Она записала номер факса в «Таймс» и на всякий случай повторила его. Через десять минут на стол Стампа лег факс с нужным номером.

В комнате напротив Хилтон Скадд заканчивал статью. Файл «Кембридж». Прочитать смогут только те, кто знает этот шифр, то есть в данном случае Клемент Стамп и Кристофер Фиш, юрист газеты. Обычно материалы загружались в общую систему и прочитать их мог на своем экране любой из сотрудников «Таймс». Но этот – исключение. В газете посплетничать любят, так что Стамп вполне обоснованно опасался утечки – и о судьбе материала следовало позаботиться, и о Саре Йенсен.

Обычно он с особым чувством предвкушал появление таких статей, но на сей раз Стамп был весь в сомнениях. Дело, впрочем, даже не в самом материале. Как он сам будет выглядеть, если, конечно, статья будет опубликована? Ведь из редактора газеты Стамп превращается таким образом в кого-то вроде радетеля общественной справедливости. Положим, случай не первый, но ситуация сейчас какая-то уж больно двусмысленная; наряду с достоверной информацией слишком много неясностей или просто чепухи; слишком сложный подтекст – классическое Зазеркалье, где, откуда ни глянь, все предметы искажаются, ничто не сходится в фокус. Впрочем, не совсем так, кое-какая ясность во всей этой темной истории все же есть: Саре Йенсен грозит серьезная опасность; крупное мошенничество имело место; а впереди маячит еще одна афера, гораздо более значительная; жертвой ее может стать Сара Йенсен, а дирижерами выступают президент Английского банка и кто-то еще.

Ладно, надо начинать с того, что представляется очевидным, затем пройтись по всей истории, а там будет видно. Стамп поднялся и решительно направился в кабинет к Кристоферу Фишу.

Юристу все это дело показалось явно не по душе. Всем своим видом он выражал профессиональный скепсис. Нагнувшись над ним, Стамп впился глазами в строчки на экране. Статья выглядела, как поле битвы. Целые фразы подчеркнуты красным – их, по мнению Фиша, надо было обговорить или даже просто выбросить. А поверху бежали новые строчки – вариант самого Фиша. Нетрудно угадать, что будет дальше: Скадд просмотрит предлагаемую редактуру, придет в ярость, прибежит к Стампу, будет бороться за каждое слово, скорее всего почти ничего не добьется и пулей вылетит из кабинета.

Стамп вернулся к себе. Фиш и Скадд уже вступили в перепалку, которая продолжалась и в столовой, где на сплошных нервах было поглощено бесчисленное количество чашек кофе.

К восьми часам удалось достичь компромисса. Все трое собрались в кабинете у Стампа и принялись читать последний вариант. Стамп предложил заголовок:

МИЛЛИАРДНАЯ АФЕРА В СТРАНАХ БОЛЬШОЙ СЕМЕРКИ.

Далее следовал текст:

«Ходят слухи, что высокопоставленный банкир в одной из стран Большой семерки стал жертвой шантажа со стороны своей любовницы, которая угрожает раскрыть подробности недавней тайной валютной интервенции. Поговаривают также, что соответствующую информацию используют некие сообщники любовницы в спекуляциях на валютных рынках. По масштабам – операция небывалая. Прибылей она не гарантирует, но подвергает большой опасности финансовую политику стран Большой семерки. Обладая подобной информацией, а также имея в запасе всего лишь 250 тысяч фунтов на счету, можно незаконно зарабатывать десятки миллионов долларов в год.

Источники утверждают, что на рынок выбрасываются гораздо большие суммы и незаконная выручка может превысить сто миллионов долларов».

Далее в статье приводились примеры мошенничества на валютных и иных финансовых рынках. В статье было пятьсот слов, опубликовать ее предполагалось на первой полосе, в левом нижнем углу. Сказано все, что можно, в пределах законности и с точки зрения тактической целесообразности. Спектакль начинается.

Стамп подумал, что публикация вызовет целый обвал телефонных звонков: Скотланд-Ярд, Управление по борьбе с экономической преступностью, министерство труда и промышленности, Федеральный резервный банк и, конечно, Английский банк, у которого были все улики и который по непонятной причине ими не воспользовался; во всяком случае, ничто на это не указывает. Скандал разразится грандиозный. Саре Йенсен придется дорого заплатить. Если статья будет опубликована, сухой ей из воды не выйти. Стамп еще раз прочитал материал. Право, многое говорит за то, чтобы он вообще не увидел света.

Посмотрев на усталые лица коллег, он потянулся к настольному календарю и отыскал номер, по которому можно связаться с Джанкарло Катаньей. Девять по римскому времени. Стамп набрал номер.

Катанья ужинал у доктора Николо Калабриа, своего заместителя по Итальянскому банку. Калабриа шефа ненавидел, считая, что сам он куда больше подходит для президентской должности. Три года он молча страдал, но сейчас терпение начало иссякать. Противно, конечно, любезничать с этим выскочкой, но ради дела приходится, вот он и приглашал Катанью раз в три месяца отужинать у себя дома. Единственное утешение – его жена. На нее он и переключил внимание. Все сидели в столовой, так что телефонного звонка никто не услышал.

Трубку подняла в своей комнате двенадцатилетняя дочь доктора Калабриа Николетта. Она обожала врываться к взрослым. Выскочив из комнаты, Николетта пробежала по коридору и влетела в столовую. Двенадцать пар глаз уперлись в нее.

– Папа, звонят синьору Катанье. Из Лондона. Редактор «Таймс».

Все с удивлением посмотрели на Катанью.

– Ну, Джанкарло, что ты на сей раз натворил?

Катанья улыбнулся и, извинившись, вышел из столовой. В желудке у него противно заныло, но, следуя за Николеттой по коридору, он продолжал улыбаться. Девочка указала на аппарат, стоявший в углу комнаты на столике. Словно не заметив приглашения, Катанья огляделся:

– Может, лучше поговорить из кабинета?

Надо надеяться, там телефон не прослушивается. Николетта указала на дверь в дальнем конце коридора и посмотрела вслед удаляющемуся Катанье.

Блестящий черный многоканальный аппарат стоял на большом столе посреди комнаты. Катанья посмотрел на него как на врага, но тут же взял себя в руки и снял трубку:

– У телефона!

Катанья слушал, будто пораженный параличом, не говоря ни слова. Ничего не отрицал и не подтверждал, просто слушал, плотно прижимая трубку к уху. Он понимал, что на руках у газеты все козыри. Такой вариант Катанья не исключал с самого начала, вот только необходимых мер предосторожности не принял. Он просчитался. В голове у него все путалось, в висках стучало, никак не удавалось сосредоточиться.

Наверное, это проделки Сары Йенсен. Только почему, почему она обратилась в газету, а не в полицию? Надо это обмозговать, а до тех пор от комментариев воздержаться. Катанья попросил два часа на размышления. Ему дали час. Он вернулся в столовую. Срочное дело в банке, не позволит ли ему честная компания удалиться? Ну разумеется, – все сочувственно посмотрели на него.

Калабриа, поднимаясь, спросил, не может ли он быть полезен. Катанья вымученно улыбнулся, пробормотал что-то вроде: «Спасибо, нет», – и удалился.

С боковой улочки, где была припаркована машина, он свернул на виа Солариа. Шофера Катанья отпустил. Он всегда испытывал особое возбуждение, управляя мощной машиной, и пользовался всяким удобным случаем самому сесть за руль, хотя служебный протокол оставлял ему мало таких возможностей. Даже сейчас по телу пробежала знакомая дрожь.

Через пятнадцать минут он подъехал к банку. Кивнув ночной охране, прошел через пустой в этот час холл к лифту и, как все последние пятнадцать лет, поднялся на третий этаж. Неужели вот так и суждено всему кончиться? Проклятие. Проклятие, проклятие, проклятие. Он отпер дверь и уселся за стол, обхватив голову руками.

Что-то во всей этой истории не сходилось. Карле выдавать его нет резона – ничего не выиграет, хотя и потеряет немного. Нет, скорее всего это все же Сара Йенсен. Но как она заполучила эти видеозаписи и почему постучалась в газету? Ей-то какой навар от этого? Да обратись она к нему, он бы озолотил ее и уж, конечно, распорядился, чтобы ее оставили в покое.

Он молча сидел в темноте, глядя в окно и рисуя в воображении устрашающие в своей живости картины: вся его жизнь идет насмарку, а потом, в один непрекрасный день, отворяется дверь, и спокойно входят незнакомые люди, и в тело ему впиваются пули, и фонтаном бьет кровь. А Донателла, а дети? С ними что будет?

Неожиданно он встряхнулся – промелькнула некая мысль, замаячил выход, появилось какое-то подобие шанса. Надо его использовать – терять-то все равно нечего. Глаза у него загорелись. Катанья вытащил из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо газетный лист и набрал номер. Попал он прямо на Клемента Стампа.

– Боюсь, вы напрасно теряете время, мистер Стамп. Статью-то вы все равно не напечатаете. Все это чушь собачья, и вам это известно. – Катанья сделал паузу. – И к тому же, если посмотреть на дело со всех сторон, и вашему другу будет лучше, если этот материал не появится в газете.

– Вы что, подкупить меня пытаетесь? – недоверчиво засмеялся Стамп.

Послышался щелчок – разговор окончен. Стамп сердито посмотрел на трубку, которую все еще сжимал в ладони. На смену отвращению медленно приходило нечто похожее на чувство облегчения. Катанья виновен, за ним мошенничество и убийство. Стамп внимательно вгляделся в присланную полицией фотографию сгоревшего дома Данте Скарпирато. Скадд и Фиш не спускали с него глаз. Наконец он нарушил затянувшееся молчание:

– Он виновен. Это уж точно. Не то чтобы признался, напротив, говорит, что все это наветы. И считает, что моему же «другу» будет лучше, если в газете ничего не появится.

– То есть, если появится, он ее убьет, так что ли? – спросил Скадд.

– Вот именно. А если нет, то пощадит.

Сара уж и не знала, как еще убить время – вроде все, что можно, придумала. Наконец в десять часов она не выдержала и набрала домашний номер Хилтона. Того не оказалось дома. Тогда она позвонила в редакцию. После мучительного ожидания трубку наконец подняли.

– Что-что? – Сара чувствовала, что вот-вот сорвется. – То есть как это не собираетесь печатать?

Хилтон отвел трубку, потом, помолчав немного, снова прижал к уху.

– Слушай, Сара, с тобой хочет поговорить Клемент.

– Привет, Сара. Боюсь, это еще более гнусное дело, чем тебе кажется. Если коротко, то Катанья намекает, что убьет тебя, стоит нам только напечатать этот материал.

– Стало быть, жизнь в обмен на молчание?

– Пожалуй, что так.

Сара немного помолчала.

– Знаешь, Клемент, я бы не стала беспокоиться насчет Катаньи. Ничем ему эти угрозы не помогут.

– Хотел бы разделять твою уверенность.

– Вот и разделяй.

– Что все это значит?

– Что? Милосердное общественное мнение или еще что-нибудь в этом роде.

Не дав ему задать очередного вопроса, Сара повесила трубку и слабо улыбнулась Джейкобу и Джеку:

– Должно быть, вы и сами все поняли. Я уже больше не на крючке. Клемент разговаривал с Катаньей. Если статья не появится, мне сохранят жизнь. Стало быть, теперь я в безопасности. – Она с улыбкой посмотрела на Джейкоба. – И, что еще важнее, ты тоже. – Сара перевела взгляд на Джека. – И вы. Вы оба так рисковали, выручая меня… – Сара снова заулыбалась, на сей раз сквозь слезы.

Впервые за день Кристофер Фиш улыбнулся. Едва-едва удалось избежать очередного судебного процесса. Стамп вынул видеозаписи, где фигурировал Катанья, из конверта, бросил его в мусорную корзину и обернул кассеты чистой бумагой. Затем велел Скадду принести письмо Сары и магнитофонные записи, на которых была построена его статья. Сложив все вместе, Стамп запер пакет в свой портфель. Завтра все это хозяйство будет переправлено в банковский сейф – номерной, а не персональный. Он велел Хилтону и Фишу стереть со своих компьютеров файл «Кембридж» и лично проследил, чтобы его указание было выполнено.

Все это прекрасно. Но в душе Стамп знал, что ящик Пандоры так или иначе, да откроется.

Он посмотрел на часы. Половина десятого. Пора начинать печатать номер. Он позвонил дежурному редактору Брайну Смарту. Надо чем-то заполнить пробел, образовавшийся на первой полосе. У него самого просто не хватало духа сделать это. Кивнув на прощание Скадду и Фишу, Стамп двинулся к выходу.

Джанкарло Катанья сидел у себя в кабинете, наслаждаясь одержанной победой. Прямо из челюстей дракона… Фиери мог бы им гордиться. Он посмотрел на часы. Половина одиннадцатого. Можно возвращаться к Калабрии – как раз к кофе поспеет. Но сначала следует позвонить Кристин.

Задание отменяется, 300 тысяч фунтов компенсации за потерянное время. Что бы это могло значить? Скрыв удивление, Кристин поблагодарила Катанью и повесила трубку. Все оборачивается к лучшему. Это задание было ей не по душе, она не любила убивать женщин. Кристин открыла сейф, вынула фотографию Сары и стала пристально разглядывать ее. Необычное лицо. Красивое, но замкнутое. Во взгляде, устремленном прямо в объектив, угадывался незаурядный ум, но за внешней уверенностью скрывалась некая смутная тревога.

Почему все же Катанья отменил задание? Что за всем этим стоит? Надо встретиться с Сарой Йенсен, решила про себя Кристин.