Текст книги "Гадюшник"

Автор книги: Линда Дэвис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)

Глава 19

В предрассветной тишине Сара лежала в кровати у Скарпирато. Через узкий просвет в шторах в комнату проникали слабые отблески уличного фонаря. Лица в полутьме еще смутно угадывались, но выражения – нет. Укрывшись в этой полутьме, Сара могла задавать вопросы, выслушивать ответы, не боясь каким-либо образом выдать себя, если, конечно, не считать, что само ее присутствие здесь уже достаточно красноречиво. Правда, она и сама не могла понять, чего, собственно, опасается; и все-таки так ей было спокойнее.

Сара и Скарпирато вели беседу. Началась она давно. Сара буквально загнала его в угол бесчисленными вопросами. Скарпирато погладил ее по щеке.

– Ну сколько можно, дорогая? Скажи же мне наконец, в чем дело, что произошло?

Невидимая в темноте, Сара склонила голову набок.

– Да ни в чем, мне просто надо кое-что понять, вот и все.

– Да что тут понимать? – коротко рассмеялся он. – Я люблю тебя, я хочу тебя. – Он поцеловал ее. – А что еще нужно?

– О, много чего, Данте. – Сара отвернулась, пытаясь не выдать прозвучавших в голосе слез.

Он пожал плечами, и от Сары это не укрылось.

– Условности. Ты говоришь о них, не так ли? – Скарпирато добродушно рассмеялся; впрочем, Сара чувствовала, что добродушие может легко смениться презрением. – Вот уж не ожидал от тебя. Неужели тебя действительно заботит общепринятая мишура? И неужели тебе действительно нужно видеть меня каждый день? Лично мне и часа достаточно – у нас с тобой он проходит так, как у других целая неделя.

Сара невольно улыбнулась:

– Похоже, ты действительно веришь в то, что говоришь. Что ж, сейчас это и впрямь так, но пройдет несколько часов, и все будет иначе. Ты считаешь себя таким сильным, таким непреклонным, но на самом деле ты просто романтик. Ты сам придумываешь себе трагическую судьбу и демонстрируешь утраты публике. И после каждого очередного представления ты теряешь частичку самого себя, теряешь способность подлинного чувства. Ради того, чтобы в следующий раз переживание было еще острее. Ладно, тебе это нравится, ты сам выбрал эту игру. Но каково твоим жертвам?

Они немного помолчали. Затем заговорил Данте:

– И как это тебе удалось так во мне разобраться? Неужели ты занималась тайным сыском? А кстати, разве ты сама – не добровольная жертва?

– В самую точку, – рассмеялась Сара. – Так оно и было. Мы утолили потребность друг в друге. Но теперь с меня достаточно, Данте, больше не могу. Свою чашу я давно выпила до дна и решила еще раз испытать себя, просто чтобы посмотреть, выдержу ли. Выдержала и всегда выдержу. Так что, в общем, затея оказалась ненужной. От тебя, кроме неприятностей, ожидать ничего не приходится. А с меня неприятностей хватит.

Данте прижал ладонь к ее лицу и медленно проговорил:

– Но я ведь здесь, куда тебе от меня деться. – И он придвинулся к ней.

Сара улыбнулась в темноте:

– Обними меня, Данте. Это все, что мне нужно.

Он заключил ее в объятия и тесно прижал к себе. Кожа у него на руках увлажнилась – Сара плакала. Он растрепал ей волосы и принялся тихонько поглаживать, успокаивая, пока Сара наконец не уснула. Данте же пролежал без сна почти всю ночь, тихо и мирно обнимая подругу.

Наутро Сара проснулась с раскалывающейся от боли головой. Она с трудом выбралась из кровати и пошла в ванную выпить стакан воды. Из зеркала на нее глянуло чужое лицо: тусклый взгляд, опухшие веки, желтая кожа.

Зазвонил будильник. Скарпирато, проснувшись, вытянул длинную руку и нажал на кнопку. Сара как раз вернулась из ванной.

– Ну как, хорошо спалось?

– Спалось, может, и хорошо. Но сейчас чувствую себя ужасно. – Она болезненно поморщилась. – По-моему, мигрень начинается, не могу пошевелиться.

– Мне надо идти, но ты, если хочешь, оставайся. А когда почувствуешь себя получше, отправляйся домой и отдохни как следует. – Он послал ей ангельскую улыбку. – Как твой шеф даю тебе день отдыха.

– Спасибо, не откажусь.

Данте потянулся к ночному столику и вытащил из ящика пачку таблеток от головной боли:

– На-ка, прими парочку.

Он принес стакан воды. Проглотив таблетки, Сара откинулась на подушки и попыталась заснуть, пока он принимал душ и одевался. Через двадцать минут он поцеловал ее на прощание.

– А что мне делать с сигнализацией? Тут же целый трезвон поднимется, когда я буду уходить.

– Не волнуйся, ничего включать не буду. В одиннадцать приходит уборщица. Она и включит, когда закончит.

На час Сара забылась сном, а потом ее что-то словно подтолкнуло. Она медленно села на кровати. Таблетки уже начали действовать, головная боль почти прошла. Но, одеваясь, она все еще ощущала слабость.

Данте. Этой ночью, да и утром он был такой нежный, такой любящий. Словно этот человек открылся ей совсем другой стороной. Сара засомневалась насчет его участия во всей этой афере.

Раньше ей казалось, что во многих отношениях Данте – просто классический преступник: аморальный, тщеславный, увертливый, хитрый, умный. Но по нему ли такая грандиозная афера? Она толковала с ним о работе, об Эрнотте, даже имя Карлы Витале упомянула, – и ни тени смущения, ни намека на попытку скрыть что-то, а ведь Сара – так ей, во всяком случае, казалось – уже могла распознать, когда он лжет. Ей впервые пришло в голову, что, может, он никакого отношения ко всему этому и не имеет. Но если так, то кто же тогда те двое, о которых говорили Эрнотт и Карла? У Сары снова застучало в висках. Словно против воли, она принялась осматривать его квартиру, сначала рассеянно, а потом все более целеустремленно.

Начала она с гардеробной – длинной узкой комнаты, где на полу был расстелен темно-синий ковер, а вдоль стен выстроились шкафы из красного дерева. Потянув наугад одну из створок, она обнаружила целую кучу ярких платьев и буквально склад элегантных дамских туфель на высоком каблуке. Чего-то в этом роде она и ожидала, но все равно недовольно поморщилась. Сара решительно захлопнула дверцу и продолжила обыск. В ящике стола, стоявшего в кабинете, она нашла пачку фотографий в серебряных рамках. На них рука об руку со Скарпирато стояла невысокая симпатичная блондинка. Он смотрел прямо в камеру, она – на него. На лице Скарпирато застыла самодовольная улыбка, какую Сара видела уже множество раз. Вот, камеру не обманешь. Прежде чем вернуть фотографии на место, Сара долго на них смотрела.

Сейф она нашла в спальне. Он был спрятан за картиной, изображавшей какую-то безумную обезьяну. Ничего себе укрытие, подумала Сара. Если верить Скарпирато, сигнализация отключена, так что можно действовать.

Система запоров оказалась стандартная, примерно двадцатилетней давности, слава Богу, куда менее изощренная, чем новейшие приспособления. Именно на такой системе Сара проходила первые свои уроки в доме Джейкоба. Прижавшись ухом к диску, Сара с величайшей осторожностью принялась поворачивать его. Долгие годы маклерской службы до предела обострили ее слух и умение сосредоточиваться – порой возгласы маклеров, телефонные звонки, громкоговорители производят такой немыслимый шум, что собеседника на другом конце провода и не услышишь. Теперь эта привычка отключаться от всего постороннего оказалась ей весьма на руку.

Через десять минут, после нескольких неудачных попыток, замок щелкнул и дверца открылась. Изнутри сейф оказался небольшим – всего в квадратный фут. Здесь лежала стопка незапечатанных конвертов коричневого цвета. Сара принялась исследовать их содержимое: акции и копии счетов в Швейцарском банке. Общий вклад по состоянию на июнь составлял чуть больше полумиллиона долларов. Для удачливого банкира лет тридцати пяти не так уж много, могло бы быть и побольше. Акций, быстро подсчитала Сара, еще миллиона на два. Да, Скарпирато богат, но в разумных пределах, так что, если у него нет каких-нибудь тайных счетов или тайной недвижимости, не похоже, чтобы именно он был одним из звеньев затеянной Эрноттом и Витале преступной игры.

Положим, его перешептывания с Эрноттом выглядят подозрительными, но, с другой стороны, это может быть всего лишь обычный обмен информацией – в торговом зале о таких предметах громко говорить не принято. Посоветовавшись с Эрноттом, Скарпирато увеличил объем сделок, но и в этом ничего такого особенного нет. А если доход банка получился необычно большим, что же, если кто полюбопытствует, он всегда объяснит это своим финансовым гением.

Специфическая атмосфера торгового зала оказывает воздействие на человеческое восприятие, тут слишком легко утратить контакт с реальной действительностью. Самодовольство и тщеславие Скарпирато вполне могут ослепить его. Скорее всего он просто подыгрывает Эрнотту, сам того не подозревая.

Сара положила конверты на место, закрыла сейф и несколько раз повернула диск, чтобы скрыть следы вторжения. Затем еще раз обошла квартиру, словно убеждаясь, что ничего не забыла, и вышла на улицу. Через десять минут появилась уборщица.

Мэттью Эрнотт сидел у себя за столом, яростно выкуривая сигарету за сигаретой. Время от времени взгляд его невольно падал на соседний стул, где должна была сидеть Сара. Но сейчас тут никого не было. Эта сучка Масами, наверное, предупредила ее, и теперь Сара скрывается.

Вообще-то он не собирался обрабатывать девчонку так крепко, но выбора не было, а, ударив один раз, он уже не мог остановиться. Услышав, как хрустнули под кулаком ее ребра, он буквально обезумел, Теперь, когда ярость давно улеглась, он почувствовал укол совести, но тут же, впрочем, отмахнулся от переживаний. Сломанные ребра срастутся, разбитое лицо заживет.

Что его действительно тревожило, так это отсутствие Йенсен. Необходимо с ней увидеться, послушать, что скажет, и убедиться в том, что она никому не успела проболтаться. На миг Эрнотт подумал, что, может, Сара уже настучала в полицию, но тут же отогнал эту мысль. Нет, просто подзаработать захотелось. Сучка эдакая, шантажистка маленькая.

На табло трижды мигнул сигнал, и тут же, обрывая его мысли, раздался громкий телефонный звонок. Уилсон ответил первым.

– Мэттью, это тебя. Карла.

Эрнотт взял трубку, быстро бросил несколько слов, отключился, надел пиджак и решительной походкой отправился к выходу. Он вошел в туалет, убедился, что здесь больше никого нет, и заперся в кабинке. Там он извлек из внутреннего кармана сотовый телефон и принялся ожидать, пока мигнет сигнал. Тот не замедлил, и Эрнотт нажал нужную кнопку.

– Мне только что позвонили. Говорят – скупай лиры. По-крупному. И немедленно. – Карла говорила запинаясь и в то же время чрезвычайно возбужденно.

– Проклятие, – пробормотал Эрнотт. Только этого ему сейчас недоставало. Он быстро оценил ситуацию. Придется действовать, иначе могут заподозрить неладное. – Ладно, займусь. – Он перешел на шепот: – Не волнуйся, все будет в порядке.

– Да уж постарайся, – фыркнула Карла.

Эрнотт выключил телефон и вернулся на место. Все будет хорошо, убеждал он себя. Надо только отыскать Сару Йенсен, заставить ее молчать – так и ей будет спокойнее.

Эрнотт огляделся. Уилсона нигде не было видно, Скарпирато сидел у себя в кабинете. Эрнотт вышел на связь и продал восемью долями восьми разным брокерам 50 миллионов долларов в обмен на лиры. Это для себя. Затем он повторил ту же операцию, но, увеличив сумму продаж до ста миллионов, – для банка. Заполнив формы и бросив их в лоток, он переключил внимание на экран.

Фиери с удовлетворенной улыбкой повесил трубку. Как и всегда, Катанья был краток, неразговорчив, но смысл звонка совершенно ясен: покупать лиры. Немедленно. И по-крупному.

Он сразу же набрал номер своего брокера Кальвадоро и отдал ему соответствующее распоряжение: триста миллионов долларов в обмен на лиры. По обычной схеме. Покончив с этим, Фиери уставился куда-то вдаль.

Насчет Катаньи он теперь не беспокоился. Фиери не только установил за ним круглосуточное наблюдение, но также выяснил через конфиденциальные каналы его положение в правительстве. Судя по всему, с ним все в порядке, никаких подозрений. Наверное, рассуждал сам с собой Фиери, так будет не вечно, но пока Катанья остается золотой жилой, и вычерпать ее нужно до дна. Так что разговаривал он с ним сегодня на редкость ласково. Никаких оснований быть им недовольным нет.

Катанья почувствовал это и вздохнул с облегчением. Раньше он боялся, что Фиери перестает ему доверять – держится как-то отчужденно. Но теперь страхи рассеялись. Тайн его никто не знает. О связях с Фиери и Витале никому не известно. А если герр Мюллер что и подозревает, то это так, дым, дунь – и рассеется. Катанья непринужденно откинулся на кресле у себя в кабинете в Банке д’Италия и с удовольствием раскурил сигару.

В девятистах милях отсюда Сара Йенсен возвращалась от Данте к себе, пытаясь собраться с мыслями. Войдя в дом на Карлайл-сквер, она первым делом включила автоответчик и в ожидании, пока включится запись, начала неторопливо переодеваться. Внезапно она так и застыла на месте. Послышался прерывающийся голос Масами:

– Сара, это я. Если ты не одна, сразу выключи запись. – Последовала длительная пауза, и Масами заговорила вновь: – Слушай, должна тебя предупредить. Эрнотт до всего докопался, нашел «жучки» и на работе, и у Карлы. Вчера вечером он был у меня. Я сказала, что ничего не знаю. Тогда он избил меня. – Теперь Масами говорила ровно и бесстрастно. – Мне пришлось во всем признаться. Извини. Я сказала, что ты затеяла все это, потому что боялась, что он хочет от тебя избавиться, и, чтобы застраховаться, решила собрать на него компромат. Впрочем, ведь так оно и есть. – Масами негромко рассмеялась.

Это на тот случай, если я все же не одна, подумала Сара. Запись кончилась.

Сара поспешно набрала номер Масами. Никто не ответил. Ее охватили гнев и отчаяние. И еще она чувствовала себя виноватой. Сара изо всех сил, так, что капельки крови выступили, вонзила ногти в ладонь. Немного придя в себя, взяла с кофейного столика пачку сигарет и закурила. В голове чуть прояснилось. Во-первых, надо как-то решить вопрос с Эрноттом, во-вторых, придумать, как дальше быть с заданием. Как бы объединить одно и другое.

Час спустя Сара неторопливо пересекала торговый зал. По крайней мере у нее хватило времени полностью взять себя в руки и придумать версию, которая, как она надеялась, прозвучит убедительно. Если ей удастся ничем себя не выдать, появляется небольшой шанс проникнуть в самое ядро гнусной аферы, а заодно выяснить, кто все-таки эти Третий и Четвертый (что Скарпирато здесь ни при чем, Сара была теперь уверена). Тогда у Баррингтона доказательств будет больше, чем достаточно. Но с местью придется повременить, сейчас у нее другая роль. Она несколько раз глубоко вздохнула и села на свое место рядом с Эрноттом.

Он с удивлением посмотрел на нее, и тут же глаза его налились яростью. Не давая ему и рта раскрыть, Сара понимающе улыбнулась:

– Пожалуй, нам стоит поговорить, ты не против? Может, выйдем? – Она поднялась и двинулась к выходу. Мрачно посмотрев Саре в спину, Эрнотт тяжело затопал вслед. Скарпирато с удивлением наблюдал за ними из своего кабинета.

Они оперлись о железную, выкрашенную в зеленый цвет решетку парапета вдоль набережной Темзы. Над ними нависало здание ИКБ. Река медленно несла свои воды. Мимо прополз, наполовину погрузив брюхо в грязную, засоренную реку, какой-то буксир. Он тащил за собой огромную баржу, груженную кирпичом. За ним, то взмывая, то ныряя в воду, с пронзительным криком неслись чайки. Повсюду вдоль набережной, перешептываясь, а то взрываясь смехом, стояли парочки. Кое-кто бросал любопытные взгляды на моложавого банкира и стоявшую рядом с ним красивую женщину. Он был насуплен, она, напротив, небрежно опиралась на парапет, насмешливо поглядывая на спутника. Со стороны могло показаться, что они ссорятся, при этом преимущество явно на стороне женщины.

Эрнотт остановил на Саре тяжелый подозрительный взгляд, словно говоря: не вздумай со мной шутить, малышка. Сара спокойно закурила, затянулась несколько раз и стряхнула пепел в грязную воду. Раздраженный ее молчанием, Эрнотт почти выкрикнул:

– Ну и что это за игру ты, черт возьми, затеяла?

Не отрывая глаз от реки, Сара сделала еще пару затяжек и наконец повернулась к нему. Она улыбалась, но смотрела на Эрнотта остро и пронзительно.

– Не хочу оставаться в стороне.

Эрнотт поднял очи горе, шагнул к Саре и изо всех сил сжал ей запястье.

– Послушай, идиотка ты эдакая, ты ведь даже не понимаешь, во что ввязываешься.

Сара подалась немного назад, поставила каблук на его левую ногу и перенесла на нее всю тяжесть тела. Эрнотт поднял руку и уже собирался вмазать ей, но что-то в ее лице остановило его. Он выпустил ее запястье, и Сара отступила.

– Ошибаешься, прекрасно понимаю. Вы там целую шайку организовали и неплохие делишки прокручиваете. Вот и мне захотелось присоединиться. – Сара оперлась о перила, зацепившись каблуком за нижнюю планку. – Должна признаться, ничего в этом роде я не ожидала, рассчитывала только на то, что твоя очаровательная Карла хоть как-нибудь ненароком тебя подставит, и тогда можно будет держать тебя на коротком поводке. – Сара помолчала, не отводя взгляда от его раскрасневшегося от ярости лица. – Насколько я понимаю, все это тебе уже известно со слов моей подруги. Но потом я кое-что разузнала о вашей грязной афере. – Эрнотт открыл было рот, но Сара подняла руку, не давая ему сказать ни слова. – Но можешь не волноваться. Никому ничего говорить я не собираюсь. Да и при желании вряд ли бы это имело смысл – ведь и я не в лучшем свете предстаю во всей этой истории. – Сара говорила небрежно, даже слегка улыбаясь.

Заметно было, что Эрнотт понемногу успокаивается. Сара продолжала тем же спокойным, как бы урезонивающим тоном:

– Все, что мне нужно, – моя доля информации. И ничего более. Если договоримся, пленки будут надежно упрятаны в банковский сейф и останутся там навсегда. Никто и не будет знать об их существовании. Разве только со мной что-нибудь произойдет. В этом случае они будут переданы инспектору Мейнарду из отдела по борьбе с экономической преступностью. – О Мейнарде она прочитала не далее как вчера в «Ивнинг стэндард». Сейчас это имя пригодилось.

Мрачно глядя на нее, Эрнотт какое-то время хранил молчание. Затем заговорил – яростно и прямо:

– Не хочешь, стало быть, оставаться в стороне. Отлично. Не останешься. Катанья как раз только что позвонил. Надо скупать лиры. По-крупному. И немедленно.

Сара в последний раз затянулась и, убедившись, что сигарета догорела до самого фильтра, швырнула ее в реку. Потом устремила взгляд вдаль, где вода, почти черная в этом месте, протекала под Тауэрским мостом, и с улыбкой повернулась к Эрнотту:

– Ну что ж, в таком случае пошли.

Пересекая торговый зал, Эрнотт шел футах в двух позади Сары, словно конвоируя ее. Сара села за стол и быстро набрала номер Парижского банка. Эрнотт подключился к той же линии и взял параллельную трубку. Макдермот откликнулся почти сразу:

– А, это ты, Сара. Как делишки?

– Все путем. – Сара говорила отрывисто и деловито. – Как там у тебя стоит лира к доллару, если по-крупному?

Джонни бросил взгляд на монитор. Лира к доллару. Что-то не похоже на Сару. Что бы это могло значить? Впрочем, ответил он без промедления:

– Один к 1687,60.

– Меняю по этому курсу пятьдесят миллионов долларов.

Наступило неловкое молчание. Лира – не такая валюта, чтобы заключать столь крупные сделки. Маклеров такие операции обычно настораживают.

– Ладно, заметано. Пятьдесят по 1687,60. – Энтузиазма в голосе Макдермота не слышалось, тем не менее он зафиксировал сделку.

– Джонни, это я для себя, на мой счет.

– Ты что, с ума сошла? – взорвался Джонни.

– Слушай, я знаю, что делаю, – оборвала его Сара.

Последовала напряженная пауза, оборвавшаяся стандартным: «Заметано».

– Ладно, мы с тобой еще потолкуем, – пробормотал Макдермот, покончив с необходимыми формальностями.

Положив трубку, он яростно провел рукой по волосам и огляделся. Вроде никто ничего не заметил. Все были заняты своим делом, беспрестанно названивая по телефону, выслушивая вопросы, давая ответы. Макдермот посмотрел на монитор. Ну же, проклятая лира, давай подскакивай, а то все мы окажемся в дерьме.

– Слушай, в чем дело? – спросил Эрнотт. – Чего это он кипятком писает?

– А тебе не кажется, что пятьдесят миллионов на личный счет – слишком большая сумма? – улыбнулась Сара. – Это же более чем в десять раз превышает мой маклерский лимит. У меня на счете всего двести тысяч фунтов.

Эрнотт побледнел.

– Тогда ты действительно сошла с ума. Тут же не обойдется без аудиторской проверки. Да они там все на уши встанут.

– Да? А откуда они узнают? Ведь это мое дело – посылать им копию чека или не посылать.

– Короче, ты собираешься действовать втихую?

Сара кивнула.

– Ну а Макдермот? Ему-то каково будет?

– На его месте я бы посильнее зажмурилась. Полагаю, таких сделок у него будет сегодня штук сорок. С какой же стати обращать особое внимание именно на эту?

– Ну а если все-таки аудиторы пронюхают?

– Что ж, тогда кому-нибудь придется, – Сара нежно улыбнулась, – перевести на мой счет ровно столько, сколько нужно, чтобы покрыть ставку.

– И ты думаешь, что это буду именно я? Совсем спятила.

– А у тебя нет особого выбора, – засмеялась Сара. – Вряд ли тебе захочется, чтобы аудиторы задавали мне разные неудобные вопросы, разве не так? Но вообще-то особо опасаться тебе, по-моему, нечего, разве что Катанья ошибся, а это сомнительно.

Но внутри у Сары все дрожало. Она повернулась к монитору. Оставалось только ждать.

Джонни Макдермот пристально вглядывался в монитор и на чем свет клял Сару Йенсен. Она же просто обвела его вокруг пальца. Он-то был уверен, что сделка заключается от имени ИКБ и, следовательно, обеспечивается гигантским резервным фондом этого банка. И вот вам пожалуйста: он вводит в компьютер необходимые данные, и тут Сара заявляет, что речь идет о личном счете. Конечно, можно было отказаться. И, наверное, надо было отказаться. Но все-таки что-то его остановило. Может быть, старая дружба. А может быть, ее тон – было в нем что-то такое… Ладно, сейчас уже поздно рассуждать, все равно ничего не переиграешь. Оставалось только надеяться, что никто ничего не заметит и что курс лиры поползет вверх. Тогда Сара даст отмашку, и все будет шито-крыто. Но если лира покатится вниз, то не только в мгновение ока испарятся ее двести тысяч – ей вообще нечем будет обеспечить сделку. И даже страшно представить себе, что последует. Его, естественно, вытурят, ее тоже, да разве только это? Полиция, суд, присяжные – все это мгновенно промелькнуло у него в сознании.

Через пятнадцать минут по экрану компьютера побежала строка: «Италия повышает обменный курс лиры на один процент». Сара и Эрнотт широко заулыбались. Макдермот почувствовал одно временно страх и облегчение. В ноздри ему ударил безошибочный запах грязных денег. Но по крайней мере Саре Йенсен хватит капитала обеспечить свою сделку, и, если повезет, все они соскочат с крючка.

Еще минуту спустя курс лиры поднялся на четыре процента. Дальше – больше. Навар Эрнотта колебался где-то вокруг двадцати одного миллиона долларов. Он потянулся к телефону и закрыл торги – что банковские, что свои личные. Оставалось только подбить бабки.

К этому времени Сара увеличила свое личное состояние больше, чем на два с половиной миллиона долларов. Она едва сдерживалась – внутри все ходуном ходило. Голова шла кругом. Полностью захваченная своей мошеннической игрой, она не сводила глаз с экрана. Ощущение сейчас было совсем другое, чем неделю назад, когда она совершила свою первую незаконную сделку – от того мандража и следа не осталось.

Минута шла за минутой, и риск постоянно повышался, аж живот подводило. Ведь в любой момент лира, подскочив, могла и упасть, притом столь же стремительно. Какой-нибудь политический скандал или, положим, убийство, и все – она на нуле, да и ее проделки выйдут наружу. Надо кончать. Но что-то ее удерживало. Завороженно глядя на экран, Сара продолжала свою великую игру.

Она была охвачена неудержимой, похожей на любовную лихорадку, дрожью. И так продолжалось минут пятнадцать. В конце концов она не выдержала и позвонила в Парижский банк. Макдермот тут же схватил трубку.

– Доллар – лира, живо, Джонни.

– 1585,40.

– Все, довольно. – Сара сделалась на три миллиона богаче.

– Понял. – Опять в его голосе и ярость, и облегчение.

Макдермот с медицинской точностью подвел итог сделки и отключился. Попозже он позвонит ей домой и уж тогда разузнает, что к чему, благо каждое твое слово не записывается на пленку.

Сара откинулась на спинку стула, вздохнула всей грудью, щелкнула зажигалкой и жадно затянулась. Эрнотт пристально посмотрел на нее. Чокнутая, это уж точно. За всю свою банковскую карьеру ему не приходилось видеть, чтобы рисковали так по-крупному. Пусть Катанья и подсказал, что делать, но ведь стопроцентной гарантии нет, всегда что-нибудь может повернуться не так. Да, фантастический риск. Но ее он, кажется, только подстегивает. Если бы все пошло иначе и курс лиры упал, где бы она была? Назначили бы расследование, и все их фокусы выплыли бы наружу. И Сара бы вместе с собой увлекла на дно всех остальных.

Неожиданно к горлу подступила тошнота. Эрнотт зажег сигарету, глубоко затянулся и с шумом выпустил дым. Дышал он тяжело, но, кажется, начал немного успокаиваться – может, от никотина. Он снова посмотрел на Сару. Она безмятежно следила за строчками на экране. Стерва чокнутая, черт бы ее побрал. Но на его стороне. Эта мысль принесла ему некоторое облегчение, однако же вариант тут такой: лучшее из худшего. Он неуверенно улыбнулся ей:

– Нет, ты совершенно безумная, тебе это известно?

Она заговорщически подмигнула ему, но взгляд ее оставался холодным.

– Сколько сделал, Эрнотт?

– Двадцать миллионов. – Самодовольство победило осторожность, и глаза у него заблестели.

Сара негромко присвистнула.

– В черную среду Сорос сделал миллиард.

– Да, но законным путем.

– Твоя правда… но только подумай, сколько бы я мог сделать незаконно.

– И сколько же?

Эрнотт опомнился:

– Не скажу.

Он посмотрел на часы. Половина второго. Самое время смыться отсюда, позвонить Карле и отметить это дело. Почувствовав неожиданный приступ клаустрофобии, он вскочил на ноги.

– Я обедать.

– Выпей за мой счет бокал шампанского.

Эрнотт поморщился. Пусть теперь они играют в одной команде, но больше ничего не изменилось: все такая же сучка.

Скарпирато вышел из кабинета. Уилсон болтал с кем-то из девчонок из регистрационного отдела. Больше никого поблизости не было.

– Как твоя голова?

Сара рассеянно посмотрела на него:

– Все прошло, спасибо.

Скарпирато улыбнулся. Сара отвернулась. Она буквально не выдерживала его взгляда. Черт, устроила обыск в его квартире – иначе как предательством это не назовешь. В ушах у нее звучал хриплый голос Масами. И от только что закончившейся игры она еще не отошла. Многовато всего, пожалуй. Для Скарпирато в ее сознании места не оставалось. Невидящими глазами Сара посмотрела на пробегающие по экрану строчки. Скарпирато постоял еще немного, а потом, не говоря ни слова, повернулся и направился к себе в кабинет.

Сара проводила его взглядом и окликнула Уилсона:

– Слушай, Саймон, не подменишь меня сегодня?

– Идет, – издали улыбнулся он, – только завтра твоя очередь.

– Ясное дело. – Сара взяла сумку и, выйдя на улицу, остановила такси. Путь ее лежал на Мэйфер.

Все это время она думала о Масами, тревога за подругу не отпускала, даже когда вокруг творились все эти безумные вещи. Звонила она ей все утро, но откликался только автоответчик. Сара не сомневалась, что Масами дома, просто не хочет подходить к телефону. Двадцать минут спустя она уже звонила ей в дверь. По прошествии некоторого времени послышался голос Масами – словно с того света. Сара коротко откликнулась, и тут же дверь, щелкнув, отворилась.

Сара взбежала наверх, в спальню. Масами лежала на плоской подушке, покрытая бледно-голубым кашемировым одеялом. Поймав ее слабую улыбку, Сара почувствовала, как внутри у нее все переворачивается. Масами почти невозможно было узнать. Куда девались тонкие черты и гладкая белая кожа? Все лицо чудовищно распухло и было покрыто лиловыми синяками. От левого глаза через всю щеку тянулся кровоточащий шрам. Глаза так покраснели, что белков почти не видно. Губы раздулись, во рту не хватало двух зубов. С трудом высвободив изящную руку, Масами жестом пригласила Сару сесть в кресло рядом с кроватью. На негнущихся ногах Сара подошла поближе и последовала приглашению. Она глядела на подругу и не знала, что сказать. Она вся тряслась от ярости и сострадания, по спине струйками стекал пот. На глаза навернулись слезы. Не сдерживая себя, Сара разрыдалась:

– О Боже, Масами, какой кошмар. Мне так стыдно. Я и не представляла, что такое может случиться. Да если бы я хоть на минуту подумала, никогда бы…

– Ладно, что было, то прошло, – остановила ее Масами. Говорила она с трудом, останавливаясь после каждой фразы. – То есть постольку, поскольку это меня касается. Вчера и сегодня утром был доктор. Он немного подремонтировал меня. Через шесть недель все это пройдет. – Она прикоснулась рукой к лицу. – И с ребрами тоже все будет в порядке. В полицию обращаться не собираюсь. По-моему, так будет лучше. – По ее улыбке Сара почувствовала, что Масами догадывается: на кон поставлено нечто большее, чем подковерные игры внутри банка, но предпочитает, и правильно делает, слишком глубоко в эту историю не залезать. А помимо того, кажется, понимает, что и Саре не хотелось бы иметь дело с полицией.

Сара нежно погладила подругу по волосам. Масами глубоко вздохнула и обхватила себя руками, словно стараясь вернуть ребра на место.

– Не волнуйся, Сара. Мэттью Эрнотт и его компания свое получат. Так или иначе. В этом я совершенно уверена.

Сара мягко сжала ее руку:

– Можешь на меня рассчитывать.