Текст книги "Гадюшник"

Автор книги: Линда Дэвис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

Глава 16

Энтони Баррингтон сидел у себя в кабинете. Через раскрытые окна лились лучи утреннего солнца. Царящую в комнате тишину нарушало лишь тиканье стоявших в углу у двери часов, когда-то подаренных дедом. Баррингтон работал над речью, которую ему предстояло произнести в ближайший понедельник на обеде с членами директората, и дошел уже примерно до середины, когда зазвонил телефон. Баррингтон дописал фразу и раздраженно схватил трубку.

– Джеймс Бартроп на проводе, – доложила секретарша.

– Ладно, соединяйте.

Бартроп сразу же взял быка за рога.

– Сегодня утром мне позвонил один друг из Швейцарии. Снова изменения в счете 5376/200. Через двадцать минут после завершения встречи представителей Семерки владелец скупил пятьдесят миллионов фунтов стерлингов, а к концу дня с огромной для себя выгодой продал.

– Для мафии пятьдесят миллионов – семечки, – пожал плечами Баррингтон. – Ради такой суммы рисковать, мне кажется, они бы не стали.

– Но ведь это только один счет, господин президент. Может быть и еще с десяток. И может быть, они тоже разбухли, насосавшись той же крови.

– Что ж, такое всегда возможно.

– А что там наша юная дама? Слышно от нее что-нибудь?

– Не торопитесь. – Баррингтон почувствовал нарастающее раздражение. – Она там всего две недели.

– Но ведь вчера-то она скорее всего весь день провела в банке, – упрямо гнул свое Бартроп. – И если в ИКБ что-то не в порядке, а я по-прежнему склонен так думать, то пора бы ей об этом знать; уж подозрения-то, во всяком случае, должны были возникнуть.

– Не сомневаюсь, что, как только возникнут, она тут же свяжется со мной. А пока не лучше ли потерпеть?

Сара сидела за столом и изнывала от безделья. Жуткий день. Мало того, что вчера столько выпила – хотя и этого было бы достаточно, – так еще полная тишина на рынках, будто после вчерашнего все ушли на каникулы. Так это, впрочем, на здешнем жаргоне и называется: «свои каникулы». Уилсон читал «Спортинг лайф», Эрнотт ушел обедать и вот уже четыре часа как не возвращался, Скарпирато провел большую часть дня у себя в кабинете, время от времени куда-то отлучаясь. Он старательно избегал взгляда Сары. Лишь однажды, когда она проходила мимо, на его лице появилось некое заговорщическое выражение.

Сара отправилась в спортивный зал. Энергично позанимавшись аэробикой, она почувствовала некоторый прилив сил. Поплавала немного, чтобы снять боль в мышцах, затем – сауна, джакузи и парная. Напоследок – массаж. Эмма, массажистка, к счастью, была сегодня немногословна. На работу Сара вернулась в половине пятого; Скарпирато к тому времени уже ушел, Уилсон собирался уходить, а Эрнотт самозабвенно болтал с кем-то по телефону. Сара небрежно кивнула коллегам и, испытывая немалое облегчение, повернулась и тронулась к выходу.

Через час она была дома. Приспособиться к царящей здесь тишине оказалось непросто. Целый день в голове у нее шумело, звучали чьи-то голоса, метались, не находя выхода, мысли и чувства – странное сочетание вины, возбуждения, покаяния и страха. На работе у нее не было возможности разобраться в том хаосе, который породил в ее душе и теле Скарпирато. Она сидела, глядя в окно и впервые за многие годы ощущая какую-то полную растерянность. Загорался же красный сигнал: «Стой!», всю прошлую ночь горел, а она и внимания не обратила. Кошмар какой-то. Вот она сидит со Скарпирато в баре, потягивает вино, и словно кто-то другой принимает за нее решение. И неожиданно все становится прозрачно ясным. Ни жеста, ни взгляда, ни слова, просто ее охватывает желание – острое и неудержимое. Сара пошла налить себе виски.

На автоответчике яростно мигал красный сигнал. Собственно, он мигал еще утром, но тогда у Сары оставалось всего десять минут на душ и переодевание, так что разбираться, кто и зачем звонил, не было никакой возможности. Теперь она остановилась, прилегла на диван, посмотрела на аппарат и нажала кнопку. Лента начала стремительно прокручиваться назад, дойдя до нужного места, остановилась и принялась выдавать сообщения.

Четыре были от Джейкоба; судя по голосу, он был чрезвычайно взволнован, волнение постоянно нарастало, и под конец чувствовалось, он места себе не находил. Сара закурила и набрала его номер. Джейкоб дышал тяжело и прерывисто, словно бежал к телефону.

– Ты что, не получила моих сообщений?

– Почему же, все четыре. Вот и звоню.

– Да нет, я трижды звонил тебе на работу, два раза утром, один – днем, просил передать. – Голос Джейкоба выдавал одновременно озабоченность и крайнее возбуждение.

– Странно. Никто ничего не сказал; впрочем, сегодня у нас был необычный день.

– Это уж точно. – В голосе Джейкоба послышались металлические нотки. – Слушай, хорошо бы тебе подойти, и чем быстрее, тем лучше. Есть новости.

Сару как током ударило. Вялость и изнеможение мигом исчезли.

– Еду.

– Как насчет того, чтобы поужинать?

Неожиданно Сара почувствовала, что умирает от голода. Вот уже целые сутки, как у нее ни крошки во рту не было.

– Прекрасная мысль.

– Да, между прочим, я тут снял вчерашние записи и поставил новую кассету. Вряд ли у тебя было время всем этим заняться.

– Боюсь, ты прав. Спасибо большое. Ладно, сейчас увидимся. – Сара положила трубку, пошла в спальню, переоделась в джинсы и безрукавку, взяла сумку, ключи и двинулась к двери. Из-под валяющегося на полу светло-коричневого конверта со счетом, который Сара все еще не удосужилась оплатить, выглядывала яркая почтовая открытка.

На ней был изображен горный пейзаж. Устрашающе высокие гранитно-серого цвета пики вонзались в небо цвета кобальта. Над вершинами плыли призрачные облака. Сара прочитала надпись: «Канчеюнга» – это была первая вершина в гималайской одиссее Алекса и Эдди. Когда она получит эту открытку, писал Эдди, они скорее всего будут в базовом лагере. Сара снова перевернула открытку и еще раз вгляделась в изображение. Такая ясность, такой покой. Сара почувствовала укол совести.

Хлопнув дверью, она спустилась, открыла припаркованный рядом с домом «БМВ», села за руль, повернула ключ зажигания и, с ходу набирая скорость, рванула вперед. Через полчаса она была на Родерик-роуд.

Джейкоб встретил ее на пороге. Он был явно чем-то озабочен и сразу провел ее в кабинет, где на старом красного дерева столике стоял диктофон.

– Чашку чая? – Джейкоб озабоченно посмотрел на Сару и нахмурился. Она знала, что лицо у нее сейчас бледное и вокруг рта собралась сеть мелких морщинок.

– Спасибо, не откажусь.

Джейкоб ушел на кухню. Сара потянулась было к диктофону, но тут же заставила себя перевести взгляд на Руби, которая вползла в комнату через узкую щель в двери и теперь терлась о ее ноги. Сара взяла кошку на руки, села в огромное, обитое цветным ситцем кресло и принялась поглаживать ее по мягкому меху. Руби выгнула спину и довольно заурчала.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем наконец вернулся Джейкоб с подносом, на котором покачивались заварной чайник, чашки, сахарница и молочник. Джейкоб поставил поднос рядом с диктофоном и принялся церемонно разливать чай. Саре на мгновение вспомнилось детство – Джейкоб каждый день поил их с Алексом чаем, когда они возвращались из школы.

Сара сказала Джейкобу про открытку. Они немного повспоминали Алекса и Эдди, гадая, где бы те могли теперь быть. С каждым произнесенным словом у Сары на душе становилось все муторнее. Допив чай, они как по команде потянулись к диктофону.

– Мой друг прислал вчерашние и сегодняшние записи. Наговорено немало, – заметил Джейкоб. – Далеко не все имеет отношение к делу. Я тут отметил, что нам нужно, и списал номера со счетчика на диктофоне.

Сара улыбнулась. Она и забыла, какой Джейкоб пунктуальный.

– Эта запись сделана в квартире Карлы в воскресенье вечером. – Джейкоб нажал кнопку воспроизведения.

Зазвучал голос Мэттью Эрнотта:

– Итак, завтра у них встреча.

Донесся негромкий звон вилок и ножей. Похоже, ужинают.

– Угу, – с полным ртом промычала Карла.

– Никак не могу понять, отчего не было никаких сообщений в прессе. – Снова Эрнотт. – Постарайся вспомнить, может, все-таки он сказал, отчего такая срочность.

– Слушай, Мэттью, – нетерпеливо прервала его Карла, – мы ведь уже сто раз об этом говорили. Он позвонил в прошлую пятницу и сказал только, что на понедельник назначена встреча. Созывают ее немцы, в чем дело, не говорят, герр Мюллер, или как его там, сказал только, что не хочет обсуждать это по телефону, но прибыть надо обязательно. Вот и все, слово в слово. Хватит с тебя наконец?

На какое-то время наступила тишина, слышно было только, как звякают ножи и вилки. Затем Эрнотт, пережевывая что-то, заговорил вновь:

– Но согласись все же, что выглядит это немного странно. Ведь обычно о таких конференциях появляются сообщения в прессе, причем задолго до их проведения, разве что возникают какие-то чрезвычайные обстоятельства, требующие срочного обсуждения. – Снова пауза, и снова голос Эрнотта: – Как тебе показался его голос? Нервничал, или как?..

Карла только фыркнула:

– Да ничего подобного, говорил, как обычно, – будто я его злейший враг. А ты на что рассчитывал?

Вопрос повис в воздухе. Саре представилось, как Эрнотт в обычной своей манере театрально пожимает плечами. Затянувшуюся паузу оборвал его голос:

– Ну, не совсем так. Скорее уж это любовь-ненависть. – Целая гамма чувств: ирония, ревность, подначка. – В общем, кое-что меня тревожит. Надеюсь только, что к нам это не имеет отношения. – Полувопрос, полуутверждение. Лента всего донести не могла, но Сара словно физически почувствовала, как там, далеко от нее, возникла некая напряженность. На сей раз подозрительно заговорила Карла:

– Что ты, собственно, имеешь в виду?

Очередная пауза. Наконец Эрнотт ответил – ровно, спокойно, словно тщательно подбирая слова:

– Хотелось бы надеяться, что никто его ни в чем не подозревает. Потому что иначе следы непременно приведут к нам, разве не так?

– Неужели ты думаешь, что он проговорится? – презрительно бросила Карла. – Тогда ведь все вылезет наружу, в том числе и наша с ним история. Жена подаст на развод, и это будет для него настоящим ударом. И мы тоже будем молчать, так чего же ты суетишься? – Теперь голос Карлы зазвучал настороженно.

– Это ты суетишься.

Карла возмущенно хрюкнула, но Эрнотт не дал ей и слова сказать:

– Слушай, давай закончим этот спор. Видишь ли, в последнее время кое-что произошло.

– А именно? – подозрительно спросила Карла.

Эрнотт, похоже, заколебался, видимо, вновь опасаясь насмешек.

– Пару недель назад к нам поступила эта девица, ну, ты ее знаешь, Сара Йенсен. Она далеко не дура. Я прямо-таки чувствую, что она следит за каждым моим шагом. Что-то меня в ней настораживает.

– Ты что же, хочешь сказать, что все эти две недели она не спускала с тебя глаз, а потом позвонила своему приятелю герру Мюллеру? Знаешь, не смеши меня.

Эрнотт смущенно откашлялся и замолчал. Потом заговорил снова:

– Ладно, мне пора на работу. Увидимся.

Джейкоб остановил запись и повернулся к Саре. Оба, явно заинтригованные, многозначительно подняли брови. Сверившись со своими заметками, Джейкоб снова включил запись.

– Это – вчерашняя. Двенадцать часов дня.

Приветствие, затем просят позвать к телефону Карлу и, убедившись, что она на проводе, что-то быстро говорят по-итальянски. Джейкоб вопросительно взглянул на Сару:

– Я решил, это может быть что-то важное. Ты вроде немного занималась итальянским, в Перудже, кажется?

– Было дело, – кивнула Сара. – Правда, давно, семь лет назад, но кое-что еще помню.

Она принялась вслушиваться. Мужской голос, низкий тембр, говорит отрывисто. Сара повернулась к Джейкобу:

– Это действительно важно. Наш итальянец велит Карле менять фунты на доллары, да поживее.

Они молча посмотрели друг на друга, затем Джейкоб вновь занялся диктофоном и прокрутил следующую запись – телефонный звонок Карлы в ИКБ. Услышав свой собственный голос – подзывает к телефону Эрнотта, – Сара так и подпрыгнула от неожиданности. Карла произнесла всего пять слов:

– Мне надо с тобой поговорить.

– Хорошо, – сказал Эрнотт и повесил трубку. Через две минуты Карла позвонила снова. Трубку взяли на первом же звонке, но ничего не произнесли, просто выслушали сказанное Карлой. А сказала она следующее: покупай фунты. Немедленно.

– Звонок зафиксирован в семь минут первого, – заметил Джейкоб. – Затем, в двенадцать пятнадцать, у Скарпирато состоялся разговор с Эрноттом. – Джейкоб нажал на кнопку. Эрнотт предложил увеличить сумму продаж. Скарпирато спросил, уверен ли тот. «Вполне», – послышалось в ответ.

Последняя запись была сделана в девять тридцать вечера того же дня. Эрнотт с Карлой отмечали успех. Был слышен смех, звон бокалов. Заработали, сказал Эрнотт, пять миллионов долларов. «По миллиону с четвертью на брата», – бодро подхватила Карла.

Джейкоб выключил диктофон и повернулся к Саре:

– Ну, вот и все. Ловили пескарей, а поймали акулу.

Сара кивнула. Некоторое время они молчали.

– Даже не верится, – нервно рассмеялась Сара, обводя взглядом комнату. – Что же теперь с этой акулой делать?

Джейкоб взглянул на нее и пожал плечами. Сунув руку куда-то под стол, он потянул за ручку ящика и извлек бутылку виски с двумя стаканчиками. Наполнив их почти доверху, он протянул один Саре. Оба задумчиво отхлебнули. Сара нарушила молчание:

– Ну что ж, все сходится. Вчера около двенадцати Эрнотту позвонили. Наверное, это была Карла. Эрнотт был весьма немногословен. Закончив разговор, он надел пиджак и поднялся. Тут возникла небольшая свара. Скарпирато спросил, чего это он вырядился, и действительно, маклеры обычно пиджаки на работе не носят, остаются в рубашках. Пари держать готова, что во внутреннем кармане у него был мобильный телефон. Так куда безопаснее получать конфиденциальную информацию, чем по банковским телефонам, где фиксируется каждый звонок и записывается на пленку каждый разговор. Непонятно только, чего это Скарпирато к нему привязался, ведь скорее всего Эрнотт именно из-за меня решил принять дополнительные меры предосторожности. Наверное, раньше, когда меня еще не было, он проносил мобильный в туалетную комнату открыто или даже звонил по общему телефону. Так или иначе Эрнотт скрылся в уборной. Примерно в это же время, как явствует из твоих записей, Карла кому-то позвонила и передала распоряжение покупать фунты. Наверное, Эрнотту, по мобильному. Далее я увидела, что Эрнотт идет в конференц-зал и набирает чей-то номер. Совершенно очевидно, звонок был не для моих ушей, потому он и уединился. Можно допустить, что он занимается подпольными сделками в интересах Карлы, Скарпирато, своих собственных, а также кого-то четвертого, поскольку, как явствует из записи, прибыль делится на четверых. Затем Эрнотт беседует со Скарпирато в кабинете последнего и советует ему покупать фунты; оба появляются в зале, и Скарпирато отдает соответствующее распоряжение.

Сара помолчала и слегка улыбнулась.

– Затем, после обеда, позвонил мой старый знакомый Манфред Арбинген и сказал, что в Бундесбанке только что закончилось совещание представителей стран Семерки. Все ясно, не так ли? – Сара задумчиво посмотрела на руки. – Прекрасно придумано. Высший класс. Ведь и в голову не должно прийти, что тут что-то нечисто. Чтобы проверить свою гипотезу, я поставила на кон собственные деньги. Оставалось дождаться, пока курс фунта начнет расти. Так оно и случилось, я заработала тридцать семь с половиной тысяч долларов. Банк – шесть миллионов восемьсот, а Скарпирато с компанией – еще пять. – Сара сделала большой глоток виски. – Все это происходило на моих глазах, я пребывала в самой середине сцены, и все равно не верится. До сих пор не верится.

Джейкоб откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на Сару.

– Мне тоже. Но денежки-то оприходованы. Какие еще доказательства тебе нужны? А помимо того – сама сороковник заработала. Чем плохо? – Джейкоб ухмыльнулся. – Отлично сработано. Целый гадючник разворошила.

– Ну, с тобой мне никогда не сравниться, – засмеялась Сара, и в смехе этом, похоже, немного растворилось не отпускавшее ее нервное напряжение.

Джейкоб снова наполнил стаканы.

– Итак, нам известно, кто получает информацию, – за вычетом таинственного четвертого. Но где ее источник?

Сара отставила стаканчик.

– Может, министр финансов Италии, может, президент Итальянского банка, а может, кто-нибудь еще, кого они просто подкупили. Скажем, утечка происходит во Франции или Японии, а связник оказывается итальянцем. Впрочем, это сомнительно. Если бы я сама играла в эту игру, то поставила бы на одного из двух – министра или банкира.

– Неплохо бы, – заметил Джейкоб, – раздобыть запись какого-нибудь их телевизионного выступления, тогда можно было бы сравнить голоса. – Он немного помолчал и подмигнул Саре. – Есть у меня один хороший знакомый в Милане. Попрошу его записать на видео программу новостей или что-нибудь в этом роде. А там посмотрим, что получится.

Сара с улыбкой помотала головой:

– Кем бы этот четвертый ни оказался, ясно, что у Карлы был с ним роман. Тебе не кажется, что она его шантажирует?

– Кажется.

– Вот он от нее и откупается. Она, своим чередом, передает информацию Эрнотту, тот – Скарпирато, и в результате компания кладет в карман пять миллионов. – Сара нахмурилась. – Дальше происходит дележка: Карла, Эрнотт, Скарпирато. Но кто же четвертый?

– Действительно, кто же? – эхом откликнулся Джейкоб.

– Некий неведомый творец всей операции, сохраняющий собственные руки незапятнанными? Надо все разузнать, надо добыть убедительные свидетельства против Скарпирато; надо выяснить, кто этот итальянец. Конечно, и того, что у нас уже есть, – немало, но это слишком смахивает на косвенные доказательства. Мы ведь, в общем, основываемся на предположениях. Доказать, что кто-то получил конфиденциальную информацию, я не могу. И против Данте Скарпирато у меня ничего нет. То, что есть, – хорошо лишь для начала. Ладно, сейчас я слишком устала, мысли путаются; завтра все перенесу на бумагу и позвоню Баррингтону.

Видя, что Сара о чем-то задумалась, Джейкоб просто кивнул. Сара выпрямилась и посмотрела в окно. Там цвели розы. Не следовало ей вчера уступать Скарпирато. Впредь это не должно повторяться. Она чувствовала, что сколько-нибудь продолжительная связь с ним до добра не доведет. И нечего тут особо раздумывать да мучиться сомнениями, изменись ситуация – и он бы переступил через нее, Сару, с улыбкой.

Джейкоб отключил диктофон от сети и вышел на кухню. Сара последовала за ним. Ужин был готов. Оба сели за стол, все еще не в силах переварить услышанное. Чтобы хоть как-то отвлечься, Джейкоб заговорил о старых временах и старых проделках. Сара была счастлива, что речь зашла о другом, и так и покатывалась со смеху. Уходя, она спросила, нельзя ли заполучить еще один «жучок». Бросив на нее долгий подозрительный взгляд, Джейкоб кивнул. Сара вернулась домой и в полном изнеможении бросилась в кровать.

Глава 17

Среда. Половина восьмого утра. Сара пересекает торговый зал. В руках у нее бумажный стаканчик с дымящимся капучино и тост. Она садится, ставит стаканчик на стол, разворачивает вощеную бумагу, в которую завернут тост, и принимается за завтрак. Это повседневный ритуал, им хорошо наслаждаться в одиночестве.

Но не прошло и минуты, как рядом сел Эрнотт. Она небрежно кивнула ему и тут же возвратилась к завтраку, перелистывая одновременно засаленный номер «Файнэншл таймс». Смотреть на Эрнотта не хотелось, и уж тем более не хотелось, чтобы он заглядывал ей в глаза – а ну как прочитает, что ей все известно? В этот момент появился Саймон Уилсон, явно все еще пребывающий в эйфории от позавчерашнего успеха. Покончив с тостом, Сара закурила.

– Господи, все никак в себя не приду, – простонал Уилсон. – Вчера в дискотеку завалился, до четырех утра просидел.

– Все кутишь на радостях? – засмеялся Эрнотт.

– Ага, а ты разве нет?

– Я? – самодовольно осклабился Эрнотт. – Я предпочитаю более изысканные радости.

Сара едва не поперхнулась дымом:

– Ах вот как? И что же задумал наш аристократ?

Эрнотт повернулся к ней. Она выдержала его взгляд, тайно надеясь, что если он что и выражает, то всего лишь насмешку.

– Да вот, собрался в Позитано на субботу и воскресенье. С приятельницей.

– В июле? – Сара пожала плечами. – Да там же в это время народу полно, не протолкнешься. Май, июнь – это дело другое.

Уилсон поддержал ее насмешливой улыбкой.

– Шуты чертовы, – пробормотал Эрнотт, оборачиваясь к экрану.

Позитано, подумала Сара. И чего это ему там понадобилось, да еще с Карлой? Может, встреча с Четвертым назначена?

В течение всего дня она наблюдала за Эрноттом, особенно пристально всматриваясь, когда, как ей казалось, он ее не замечает. Итоги наблюдения оказались разочаровывающими. Такое феерическое преступление и такой заурядный преступник. У Скарпирато хоть внешность подходящая. Не говоря уж о тайном вдохновителе. Интересно, каков он на вид. Сара попыталась набросать в уме психологический портрет – безуспешно. Вместо лица ей виделось бледное пятно.

Тупо глядя на экран, Сара поймала себя на том, что никак не может сосредоточиться. Впрочем, на рынках было тихо. Ничего особенного в этом нет. Обычная реакция на недавний всплеск. В четыре Сара ушла с работы.

Добравшись до дома, она переоделась и отпечатала отчет для Баррингтона. На словах передать сделанное ею открытие было бы трудно. А так – она словно отстраняется от происходящего, вроде журналиста, сочиняющего статью.

Не успела она кончить печатать, как зазвонил телефон. Данте.

– Надо увидеться. – В голосе его было нечто от грубоватой ласки, и Саре мигом сделалось жарко. На часах – половина шестого, солнце стояло еще высоко, и Сара чувствовала, как по ногам стекают струйки пота. Немного помолчав, она покорно откликнулась:

– Еду.

Она села в машину и, поставив кассету с записью популярной мелодии «Сердца бьются в такт», тронулась с места. Целиком отдавшись четкому ритму музыки, Сара ехала словно на автопилоте. Вскоре она очутилась перед домом Скарпирато на Веллингтон-сквер.

Данте с улыбкой встретил ее на пороге. Отступив в сторону, он дал ей войти. Сара двинулась по коридору. Оба молчали. Данте провел ее через весь дом на открытую террасу, принес два бокала с белым вином и поставил на грубый, как для пикника, дощатый столик. Сев напротив хозяина и твердо выдерживая его взгляд, Сара поднесла стакан к губам.

На Данте были джинсы и светлая рубашка с короткими рукавами. Таким она его видела впервые – раньше только в строгом деловом костюме. Не сводя глаз с его загорелых, сильно поросших волосами рук, Сара потянулась через стол и пощекотала ему ладонь.

Разговор оборвался, так толком и не начавшись. Скарпирато взял ее за руку. Обоих охватило нетерпение. Он снова провел ее через весь дом, теперь в спальню, где за закрытыми шторами было более или менее прохладно, и, яростно впившись ей в губы, подтолкнул к кровати.

Он расстегнул пояс и стащил с нее джинсы. Под ними ничего не было. Какое-то время он просто молча смотрел на нее, а потом опустился рядом и принялся покрывать поцелуями лицо и руки.

Сара лежала обнаженной, лишь ноги были прикрыты мягкой простыней. Ее разбудили струя свежего воздуха и мягкие лучи утреннего солнца, проникавшие в комнату сквозь тяжелые шторы. Было без четверти шесть. Рассвело уже больше часа назад, и птицы весело щебетали в деревьях, окружавших площадь. Какое-то время она лежала неподвижно, подобно жертве несчастного случая, которая, прежде чем пошевелиться, старается понять, что с ней произошло. Безумное наслаждение ночи миновало, и на место ему пришло ощущение ноющей опустошенности. Не распускайся, одернула себя Сара, только хуже будет. Искать успокоение там, откуда можно ожидать одних бед, – занятие бесплодное, но почему-то слишком часто прибегают именно к этому лекарству.

Лежа рядом со Скарпирато в его огромной кровати, Сара пыталась хладнокровно все обдумать и оценить. Безнадежность и даже опасность связи с этим человеком были ей совершенно ясны. Но столь же безнадежны и попытки порвать ее. Хотя, надо думать, довольно скоро этим все и окончится, такое у нее было ощущение. А пока следовало терпеливо ждать. Таким образом, отбросив даже мысль о заведомо обреченной попытке оставить его, Сара освободилась от одной тяжести.

Примирившись с тем, что ее к нему сильно влечет, Сара стремилась понять, а откуда, собственно, это влечение. Он не первый мужчина такого рода – опасный, все сметающий на своем пути, – с которым она спит. Когда у нее начался роман с Джоном Картером, собственно, первый роман в ее жизни, заслуживающий этого названия, Сара решила, что с опасными мужчинами покончено навсегда. Встреча с Эдди только укрепила ее в этом решении. Но тут появляется Скарпирато, и все возвращается на круги своя, даже хуже, потому что с таким типом ей еще дела иметь не приходилось. А может, это неизбежно: финал, катарсис? Сара ухватилась за эту мысль. Вот-вот, катарсис. Скарпирато использует ее в своих собственных целях; что ж, у нее тоже есть свои интересы, и не только ее, но и Скарпирато можно, разумеется, считать добычей, хотя и совсем в другом смысле. Успокоенная этой мыслью, она выскользнула из постели, оделась и вышла из дома.

Сара передала отчет Баррингтону в тот же день, в половине первого, как раз, когда он собирался на обед с группой немецких банкиров. Она сидела в его кабинете, прислушиваясь к мерному тиканью больших дедовских часов.

– Сара, у вас всего десять минут, – сказал ей Баррингтон.

– Обнаружилось кое-что интересное. Я все записала – прошу. – И она протянула ему кассету, смонтированную Джейкобом; все, не идущее к делу, было вырезано. – В судебном заседании этим не воспользуешься, но по крайней мере ясно, что совершается преступление, притом весьма необычное.

И Сара выложила все, что ей удалось выяснить. Баррингтон не смог скрыть изумления – у него даже глаза расширились. Стало быть, ловушка, которую расставили они с герром Мюллером, сработала. Ничего не сказав об этом Саре, он дослушал до конца ее рассказ и погрузился в раздумье.

Разглядывая сидящую перед ним женщину, он впервые испытал какое-то нехорошее предчувствие. И сразу попытался отогнать его. Ведь он сам нашел ее, рекомендовал, и рекомендации эти она оправдала очень быстро и впечатляюще. Таковы факты – на них и следует опираться. Положим, она удивила его рассказом о «жучках», это правда, но теперь, когда понятно, чего от нее можно ожидать, все будет нормально. Он с самого начала поставил перед ней общую задачу; она проявила недюжинную смекалку и более чем оправдала его ожидания. Так и следует оценивать ситуацию. Баррингтон улыбнулся.

– Нет слов, Сара. Отличная работа. Конечно, это неприятно, очень неприятно, но вас остается только поблагодарить за то, что все это вышло наружу. – О том, как Саре удалось распутать эту историю, Баррингтон и словом не обмолвился – ей показалось, что эту тему он обходит сознательно. – Чуть позже я прочитаю отчет, прослушаю пленку и после свяжусь с вами. Ну а пока действуйте в том же духе. – Баррингтон посмотрел на часы.

Сара поняла намек и встала.

– Чтобы прослушать эту штуковину, вам понадобится специальный магнитофон, – улыбнулась она. – Не сомневаюсь, впрочем, что он у вас найдется.

Баррингтон задержался на ней взглядом чуть дольше, чем требовалось. Лицо ее оставалось совершенно бесстрастным, но Баррингтон не мог избавиться от ощущения, что это не он, а им манипулируют. Пожав Саре на прощание руку, он проводил ее взглядом до конца длинного коридора и закрыл дверь.

Чувства у него совсем смешались: возбуждение, беспокойство, настороженность. Вообще-то Баррингтон не любил ни разоблачений, ни сюрпризов. Но такая уж у него профессия – без этого не обойтись. Оставалось только оборачивать то и другое себе на пользу.

Без четверти час секретарша доложила о приходе немецких банкиров. Баррингтон поспешно проследовал в свою личную столовую. Радушно улыбаясь, он открыл дверь и остановился на пороге. Высокий, спокойный, уверенный в себе – внушительная личность, гостеприимный хозяин, чьи мысли, однако, отвлекаясь от гостей, то и дело возвращались к Саре Йенсен и ее записям.

Обед не затянулся. В половине третьего Баррингтон распрощался с гостями и поспешно вернулся к себе в кабинет. Бросив на ходу Этель, чтобы в течение ближайшего получаса его не беспокоили, он попросил отыскать магнитофон. Через десять минут она негромко постучала в дверь, поставила на стол двухкассетник и молча вышла.

Баррингтон поставил кассету, нажал на кнопку воспроизведения записи, откинулся на спинку кресла и принялся слушать. Сара говорила, что смонтировала запись так, чтобы не оставалось ничего лишнего. Разумеется, это было дело рук Джейкоба, но его имени Сара не называла. Вряд ли, думала она, Баррингтону это понравится, да и в любом случае пусть лучше Джейкоб останется в тени – а ну как что-нибудь повернется не так.

Прослушивание длилась пятнадцать минут; время от времени Баррингтон останавливал запись, возвращаясь к разговору Эрнотта и Карлы Витале. Затем он выключил магнитофон и обратился к отчету Сары. Похоже, она права. Хотя прямо имя Скарпирато не было названо ни разу, судя по всему, он является третьим участником операции. Но чтобы до него добраться, нужны какие-то неопровержимые доказательства. Так что Йенсен придется еще как следует поработать, тем более что остается ведь и неведомый пока Четвертый.

Президент вызвал звонком Этель и попросил связать его с Джеймсом Бартропом. Разыскать того не смогли. Баррингтон вполголоса выругался, ему не терпелось похвастаться сделанным открытием.

Поговорить с Бартропом удалось только в десять вечера. Баррингтон в это время давно уже был в своей роскошной квартире прямо над банковскими помещениями, лениво болтая о том о сем с женой.

– Извините за поздний звонок, господин президент. Пришлось ненадолго смотаться на континент. Только что вернулся.

– Ничего страшного. Я звонил, чтобы сказать, что наша дама откопала нечто весьма любопытное. Похоже, мы оказались правы. Действительно, в ИКБ происходит неладное, причем именно там, где мы предполагали. Она написала отчет. Доказательства сильные. Предварительные, правда, но сильные.

Бартроп почувствовал, как у него забилось сердце.

– Что значит сильные доказательства? Как она их раздобыла?

Баррингтон секунду помолчал.

– Телефонные звонки, разговоры. Она подслушала их.

Бартроп вытаращил глаза, он даже поперхнулся от удивления, но, впрочем, тут же обрел свое обычное хладнокровие.

– А она у вас изобретательная девица.

– Вот-вот, очень изобретательная.

– Вы ведь намекнули, что она может воспользоваться этой штуковиной. – Это был не столько вопрос, сколько утверждение.