Текст книги "В тени мы танцуем (ЛП)"

Автор книги: Ли Энн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 29 страниц)

ГЛАВА 11

Переломный момент

ИЛЕАНА

Музыка увлекает меня, каждый такт закрепляет меня в движениях, которые я знаю наизусть. Мое тело помнит поток, растяжку, баланс. Здесь я могу притвориться, что Рена Карлайла не существует. Притвориться, что я не чувствую, как его глаза следят за мной в коридорах, или его голос эхом отдается в моей голове. На какое-то время я могу забыть, каково это – оглядываться через плечо.

Я усложнила сегодняшнюю рутину – больше вращений, более высокие прыжки, каждое движение требует от меня всего, что у меня есть. Мне нужен жар в мышцах, боль в груди, что угодно, лишь бы заглушить голос Лотти из библиотеки.

Карлайл и его друзья любят играть в игры.

Предупреждение крутится у меня в голове, пока я преодолеваю очередную серию поворотов. Каждое вращение стирает воспоминания об этом утре – глаза Рена, устремленные на меня у моего шкафчика, его голос, эхом отдающийся на уроке английского, прикосновения его ручки к моей спине.

И иногда эти игры заканчиваются плохо для тех, кого они выбирают своей целью.

Я толкаюсь сильнее, вращаюсь быстрее, доводя себя до крайнего изнеможения. Мои ноги движутся инстинктивно, ритм тянет меня вперед.

Но голос Лотти – не единственный, кто вторгается в мои мысли. Голос Рена тоже присутствует.

Секреты делают все интереснее, тебе не кажется? Они объединяют людей.

То, как Лотти застыла, когда он подошел, ее уверенность мгновенно испарилась. Я была ничуть не лучше, мне едва удавалось держать себя в руках. Ему даже не нужно было повышать голос – просто стоять там, улыбаясь своей приводящей в бешенство улыбкой, было достаточно, чтобы мое сердце забилось быстрее.

Ты больше не невидима, Илеана. Лучше привыкни к этому.

Я стискиваю зубы, широко раскидываю руки и начинаю прыгать, музыка толкает меня вперед.

Почему я? Почему его волновало, что я делала или не делала?

Я не из тех девушек, которые флиртуют, чтобы привлечь его внимание. Я не из тех, кто представляет собой интересную мишень.

Я снова вращаюсь, на этот раз быстрее, но воспоминание о том, как его большой палец касается моей губы, выводит меня из равновесия. Ощущение затягивается, непрошеное и нежеланное. Я все еще чувствую, как он наклонился ближе, как его дыхание согрело мою кожу.

Страх тебе к лицу.

Музыка усиливается, требуя от меня сосредоточенности, но его слова звучат громче, заглушая все. Мой ритм сбивается, всего на секунду, и я спотыкаюсь, ловя себя, прежде чем упасть. Я выпрямляюсь, но течение нарушается.

Он у меня в голове.

Это должно было принадлежать мне. Но каким-то образом Рену Карлайлу удалось отнять у меня часть этого.

Музыка наполняет комнату, резкая и требовательная, направляя каждое мое движение. Мои руки вытягиваются, тело изгибается, и на мгновение я чувствую себя невесомой, пойманной ритмом. Каждый шаг затягивает меня все дальше в поток, отгораживая от всего, что находится за пределами этого момента. Воздух касается моей кожи, прохладный и заземляющий, когда я кружусь, позволяя музыке заглушить мысли, от которых я пыталась убежать.

Сильные руки обхватывают меня за талию в середине вращения, отвлекая внимание и откидывая назад. Стена тепла прижимается к моей спине, захватывая меня в ловушку прежде, чем я успеваю отреагировать. Меня обдает запах одеколона, знакомый и ни с чем не сравнимый.

– Твой арабеск становится неаккуратным, – шепчет Рен. – У тебя слишком напряжены плечи. Ты позволяешь страху влиять на тебя.

Ужас охватывает меня, замораживая мои конечности, в то время как мой разум лихорадочно ищет выход.

Как он сюда попал? Как долго он наблюдал?

Прежде чем успеваю остановиться и обдумать последствия, я отвожу локоть назад, целясь ему в ребра. Он улавливает движение, его руки сжимаются, прежде чем развернуть меня, прижимая к зеркалу. У меня вырывается судорожный вздох, когда его руки ложатся по обе стороны от моей головы, заключая меня в клетку.

– Вот и она. – Его улыбка становится хищной и уверенной, как будто он ждал этого момента. – Я знал, что внутри тебя скрывается огонь.

– Убирайся! – Слова вырываются из моего горла прежде, чем я успеваю подумать. Гнев в моем собственном голосе пугает меня, но его это не смущает.

Вместо того, чтобы отступить, его улыбка становится шире, а голова весело наклоняется.

– Заставь меня.

Мой пульс учащается, каждый инстинкт кричит мне двигаться, бороться, но я не могу. Его присутствие ощущается как тяжелый груз, пригвоздивший меня к месту.

– Это не игра. Оставь меня в покое. – Мой голос звучит тверже.

– Зачем? – Его губы касаются моего подбородка, медленно и обдуманно, спускаясь к шее. Дрожь пробегает по мне, непроизвольная реакция на его тепло. – Почему ты репетируешь снова и снова перед аудиторией, которой не существует? Зачем притворяться, что ты не хочешь чего-то большего?

– Ты ничего обо мне не знаешь. – Я поворачиваю голову, разрывая контакт.

– Ты продолжаешь говорить себе это, Балерина. Но мы оба знаем, что ты не такая невидимая, какой хочешь казаться. – Его смех тихий, опасный. Он придвигается ближе, его грудь прижимается к моей. Я извиваюсь, пытаясь вырваться, но его бедро движется, толкаясь между моих ног. У меня перехватывает дыхание, когда он полностью заманивает меня в ловушку.

Его голос понижается, раздается тихий шепот у моего уха.

– Я знаю о предложении стипендии от Ричмондской академии танца три с половиной года назад. То, которое исчезло до того, как твой отец узнал о нём.

Моя голова откидывается назад, шок прорывается сквозь страх.

– Мое... что? О чем ты говоришь?

Он пальцами берет меня за подбородок, приподнимая лицо. Другая его рука скользит вниз по моему боку, кончики пальцев скользят по обнаженной коже под рубашкой, прикосновение легкое и нежное.

– Разве ты не знала? Миссис Рейнольдс была очень впечатлена тобой. Она хотела помочь тебе вырваться из-под папиного контроля. Жаль, что она исчезла, не успев ничего предпринять.

Эти слова, как удар под дых, выбивают меня из колеи. Воспоминания, которые я пыталась похоронить, всплывают на поверхность – Миссис Рейнольдс, ее тихая похвала, ее обещание о лучшей жизни. Мне было четырнадцать, и я была взволнована тем, что мне предложили главную роль в школьном представлении. Годы занятий балетом в школе, единственная вещь, не связанная с образованием, которую разрешали мои родители, тянулись к тому моменту. Я вернулась домой взволнованная и гордая… и вот тогда я действительно поняла, что поведение моего отца не было нормальным, что жизнь, которую я считала неизменной, не обязательно должна была быть такой. Он разорвал бланк разрешения и сказал мне, что я больше не могу посещать уроки танцев. Когда я вернулась в школу на следующий день, она ушла, а вместе с ней и слабая надежда, в которую я позволила себе поверить.

– Как ты... ты имеешь к этому какое-то отношение?

Он смеется.

– Я? Не все от меня зависит, Балерина. И я тогда не знал, кто ты такая. Но это не имеет значения, не так ли? Потому что тебя никто не спас. Ты все еще здесь.

– Меня не нужно спасать!

Его улыбка не угасает.

– Нет. Ты проделала отличную работу по выживанию. Но ты знаешь... в чем суть выживания? Это не то же самое, что жить.

Его слова проникают в меня, срезая слои, которые я годами выстраивала вокруг себя. Мое сердце болезненно колотится о ребра, страх и ярость борются внутри меня. Я пытаюсь поднырнуть под его руку, но он быстрее. Он хватает меня за запястье, разворачивая спиной к зеркалу. Его тело прижимается ко мне, как будто это стена тепла и силы, от которой мне не убежать.

– Ты встретишься со мной сегодня вечером. В восемь часов.

– Нет.

Его рука скользит к моему конскому хвосту, рывок за волосы сильный, но не болезненный, заставляя меня посмотреть на него. Его губы находятся в нескольких дюймах от моих, его взгляд прожигает меня насквозь. Другая его рука движется ниже, пальцы скользят по краю моего пояса, легкое, дразнящее прикосновение, которое заставляет меня поежиться.

– Если ты не появишься, я подойду к твоей двери. И мы оба знаем, что произойдет тогда, не так ли? Какие секреты могут открыться, если я поговорю с твоим отцом?

– Он тебе не поверит.

– Не поверит? Я могу быть очень убедительным. – Его улыбка становится жестче, тон холоднее. Его ладонь ложится на мою поясницу, притягивая меня ближе. Тепло его дыхания согревает мою кожу, и я изо всех сил стараюсь стоять на своем, не дать ему отреагировать так, как он явно ждет.

– Хочешь проверить? Может, посмотрим, что произойдет, когда я расскажу ему о тайной страсти его дочери? О том, как она бросает ему вызов и лжет о том, где была, когда поздно возвращается домой из школы? О стипендии, которую она могла бы получить?

– Не надо.

Триумф вспыхивает в его глазах, удовлетворение изгибает губы. Но на мимолетный миг появляется что-то еще – что-то почти нежное. Его рука крепче сжимает мои волосы, его губы касаются моих, так близко, что я почти чувствую его вкус.

– В восемь часов, Балерина. Не заставляй меня тебя искать.

– Где? – Я выдавливаю это слово, ненавидя то, каким маленьким оно кажется.

– Я буду ждать в конце твоей улицы. – Он отпускает меня и отступает назад.

Потеря его тепла заставляет меня дрожать. На моей коже словно клеймо, каждое место, к которому он прикасался, выжжено в моей памяти.

– О, и, Илеана? – Он останавливается в дверях, его улыбка становится мрачной, понимающей. – Я кое-что оставил в твоем шкафчике. Думай об этом как о... вдохновении... на сегодняшний вечер. Если ты собираешься перестать прятаться, тебе лучше сделать это как следует.

Дверь тихо закрывается за ним, и мои ноги подкашиваются. Я скольжу по зеркалу, пока не падаю на пол. Дрожь пробегает по мне, перехватывая дыхание и заставляя мысли кружиться, раскалываясь на фрагменты паники. Каждый следующий хуже предыдущего.

Стипендия. Миссис Рейнольдс. То, как были разрушены мои мечты.

Проходит десять минут, прежде чем я могу встать. Когда я, наконец, заставляю себя подняться, мои ноги дрожат, шаги медленные и механические, когда я направляюсь к шкафчику. Руки дрожат, когда я набираю код, и когда дверца открывается, у меня перехватывает дыхание.

Черная роза лежит поверх моих книг, ее лепестки бархатистые и темные, шипы блестят, как крошечные лезвия, в свете флуоресцентных ламп. Под ней записка, написанная жирным и безошибочным почерком.

Некоторые цветы лучше всего цветут в темноте, Балерина. Но я предпочитаю смотреть, как они извиваются на свету.

Я беру розу, морщась, когда шип вонзается в кожу. Выступает капля крови, яркая на фоне черных лепестков. От этого зрелища у меня по спине пробегает холодок, как будто сам цветок несет в себе свое обещание, невысказанное, но проигнорировать которое невозможно.

Это не угроза. Это предупреждение о его намерениях.

Он собирается вытащить меня из тени, хочу я этого или нет.

И в процессе он заставит меня истекать кровью.

Четыре с половиной часа – недостаточно времени, чтобы подумать, но слишком много времени, чтобы не чувствовать. И я снова задаюсь вопросом, не является ли игра единственным способом сохранить остальной мой мир нетронутым? Или же разоблачение его блефа все равно все разрушит.

Иногда они плохо заканчиваются.

Предупреждение Лотти эхом отдается в голове, но теперь громче, когда я смотрю на розу. На кровь. На то, как оба кажутся невероятно прекрасными, даже когда окутаны чем-то острым и жестоким.

Прямо как Рен Карлайл.

ГЛАВА 12

Просчитанные ходы

РЕН

Она у меня в голове. Не просто образ – пульс. Биение, совпадающее с моим. Ритм ее существования течет по моим венам. Она потерялась в своем мире, куда я хочу войти. Взломать его. Разрушить стены, вытащить ее наружу. Больше никаких пряток. Никаких масок. Никакой лжи.

Найти информацию о стипендии было непросто. Обычное копание в социальных сетях, общедоступных записях – все это приводило в тупик. Она не существует в цифровом мире. До сих пор я бы называл это невозможным, ведь каждый где-то существует. Это делает ее призраком. Призраком. А призраков нужно выводить на свет, нужно прижать к земле, чтобы они не могли исчезнуть снова. Мне нужен был другой способ поиска. Такой, который не включал бы онлайн-записи.

Итак, я сделал самую очевидную вещь, и часы, проведенные в школьной архивной комнате во время занятий, когда я добровольно упорядочивал файлы, роясь в древних пыльных папках, в конечном итоге принесли свои плоды. Документы Ричмондской академии танца были похожи на поиск золота, только лучше. Это была первая настоящая частичка ее натуры, которую я смог подержать в руках, что-то, что доказывало, что она больше, чем иллюзия.

Я жду, пока она выйдет из танцевальной студии, затем следую за ней на расстоянии, пока она не доходит до своего шкафчика.

Ее руки слегка дрожат, когда она набирает комбинацию, и я улыбаюсь, точно зная, что она найдет внутри. Ранее, в перерыве между занятиями, я засунул записку. Сообщение, которое она не сможет проигнорировать.

Сначала падает записка, порхая по полу. Затем роза. Шип впивается ей в палец, и я вижу, как она слегка дергает рукой, как она поглаживает его, как набухает маленькая красная бусинка. Что-то горячее и собственническое захлестывает меня. Это первый физический признак моих притязаний. Частичка меня осталась на ее коже, такая же реальная, как та, которую я оставил в ее сознании.

Идеально.

Она запихивает все обратно в свой шкафчик и с грохотом его захлопывает. Какое-то мгновение она просто стоит, прижавшись лбом к металлу, слегка дрожа.

Меня так и подмывает подойти к ней сейчас, но я сопротивляюсь. Время решает все, и сегодняшний вечер должен быть безупречным.

Четыре с половиной часа до восьми. Затем игра, в которую, по ее мнению, я играю, изменится. Это станет чем-то таким, чего она никогда не представляла.

Я провожаю ее до дома, не сводя глаз с ее фигуры. То, как она наклоняет голову, как ускоряет шаги, как постоянно оглядывается через плечо – это опьяняет. Она чувствует меня, даже если не видит. Она знает, что за ней наблюдают, и это сводит ее с ума. Я хочу подтолкнуть ее дальше. Я хочу посмотреть, смогу ли заставить ее бежать.

Она снова возится с ключами у входа в свое здание, и мне приходится нырнуть за дерево, когда она оглядывается в последний раз, прежде чем зайти внутрь. Через несколько секунд в ее спальне загорается свет, и я отслеживаю движение ее тени за занавеской.

Каждая секунда, проведенная с ней, затягивает меня глубже. Я никогда никого так не желал. Никогда не нуждался в чьем-то страхе и присутствии, чтобы наполнить меня. Инцидент с апельсиновым соком, возможно, и вызвал эту навязчивую идею, но наблюдение за ее танцем, за тем, как она превращается в нечто трансцендентное, – вот что по-настоящему зажгло меня.

Воспоминание о ее танце запечатлелось в моей памяти. Ее ноги едва касались земли, тело изгибалось и струилось, как дым. В ее движениях была спокойная грация, как будто они могли разбиться вдребезги от слишком большой силы.

Я хочу сломать ее. Не уничтожить – нет, никогда. Я хочу изменить ее, сделать своей. Мысль о том, что она танцует только для меня, о том, как это совершенство разрушается под тяжестью страха, заставляет мою кровь закипать. Причиняет мне боль. Возбуждает меня.

Я достаю телефон, чтобы отправить сообщение Монти и Нико.

Я: Ко мне домой. Сейчас.

Есть особенные планы на этот вечер.

Их ответы приходят быстро.

Нико: Уже иду.

Монти: Надеюсь, это будет вкусно.

Я улыбаюсь, печатая.

Я: Поверь мне. Ты захочешь стать частью этого.

Как только забираю свою машину и еду домой, я направляюсь прямо в свою комнату и достаю папку со всем, что обнаружил. Эти секреты принадлежат мне.

Мои, чтобы знать. Мои, чтобы использовать.

Я не собираюсь делиться ими. Даже с Монти и Нико. Они получат свое обычное развлечение, но помимо этого им придется самим найти себе что-то другое. Илеана моя. И я не собираюсь делиться.

Теперь в папке хранятся не только документы о стипендии. Это моя коллекция. Все, что я нашел о ней. Каждый клочок информации. Заметки о ее распорядке дня, ее привычках. Каждая вещь кажется мне трофеем, доказательством того, как глубоко я внедрился в ее мир без ее ведома. Она понятия не имеет, что все секреты, которые она пыталась сохранить, теперь принадлежат мне.

Хлопает входная дверь, за ней раздаются шаги. Я закрываю папку и задвигаю ее под кровать как раз перед тем, как входят Нико и Монти.

– Что мы делаем? – Спрашивает Нико.

Я встаю и смотрю им в лицо.

– Пора поиграть в погоню.

Их улыбки не заставляют себя ждать, как я и предполагал.

– Девушка-призрак – сегодняшняя добыча? – Спрашивает Монти.

– Она должна встретиться со мной в конце своей улицы в восемь. Посмотрим, появится ли она добровольно, или мне придется пойти и забрать ее.

– Если она такая же, как остальные, то захочет. Они всегда такие. – Монти присаживается на край моей кровати, вытягивая ноги.

– Надеюсь, что нет. Это было бы предсказуемо. Скучно.

– Ты хочешь пойти и забрать ее?

Я медленно улыбаюсь, что полностью привлекает их внимание.

– Так было бы веселее, тебе не кажется?

– А потом? —Ухмылка Нико становится шире, ему не терпится услышать следующую часть моего плана.

– А потом она станцует для меня.

Собственнические нотки в моем голосе заставляют их обменяться взглядами, но они ничего не комментируют. Они слышали это раньше, но на этот раз все по-другому. Они чувствуют это, даже если не понимают почему.

Монти приподнимает бровь.

– А что, если она этого не сделает?

– Она сделает. – Мой ответ мгновенный, уверенный. – Она не захочет, но сделает.

– Это что-то новенькое. – Нико изучает меня. – Обычно ты позволяешь им думать, что у них есть выбор. Что такого особенного в ней?

Наши игры всегда проводились по шаблону. Найди девушку, заставь ее почувствовать себя особенной, приведи ее сюда и посмотри, что нужно, чтобы сломить ее. Погоня каждый раз разная, но результат – тот момент, когда страх превращается во что-то другое, – это то, чего мы жаждем.

Кристен, прижатая к дереву, ее мольбы оставить ее в покое превратились в мольбу о том, чтобы Монти трахнул ее.

Сара, гимнастка, чей ужас сменился отчаянной страстью, как только Нико догнал ее.

С ними было легко. Слишком легко. Их страх рассеялся слишком быстро, их капитуляция забылась. Я сыграл свою роль, позаботился о том, чтобы мои друзья получили то, что они хотели. Сегодня их очередь помогать мне.

– Она другая.

– И чем она отличается от других? – Настаивает Монти.

– Она – вызов. Что-то есть под поверхностью. Она даже не знает об этом, но я вижу. И я хочу посмотреть, как далеко мне придется ее подтолкнуть, прежде чем это выйдет наружу.

– Или она будет сопротивляться. – Нико ухмыляется.

– В любом случае, это интересно. – Монти смотрит на меня. – Но у тебя и раньше были проблемы.

– Не такие. Она не такая, как остальные. Те хотели быть частью игры, даже если не признавались в этом. А она хочет исчезнуть. Старается изо всех сил. И именно поэтому я не могу перестать за ней наблюдать.

Монти смеется.

– Вечно ты драматизируешь, Карлайл.

– Ты думаешь, я ошибаюсь? – Мой голос обманчиво спокоен.

Его улыбка исчезает, и он качает головой.

– Нет, я просто думаю, что ты играешь с огнем.

– Огонь разгорается ярче.

– Что будет после танца? – Спрашивает Нико.

– Ну, ты же знаешь, как весело бывает в лесу ночью.

Монти бросает взгляд на Нико. Тот смеется.

– Если она доберется до леса.

– Она доберется. – Мой тон не оставляет места для возражений.

– А если она этого не сделает? – Спрашивает Монти.

– Тогда погоня затянется. Но я всегда получаю то, что хочу. – Из моего окна виден лес. Места, где тени собираются гуще всего, где подлесок обеспечивает идеальное укрытие для наблюдения, выжидания, выслеживания. – И сегодня вечером я хочу ее.

Она убежит. Они всегда так делают. Но в отличие от любой добычи, на которую я охотился раньше, она будет двигаться по лесу с грацией танцовщицы. Будет прекрасно наблюдать, как эта грация превращается в страх. Мой член становится твердым при одной мысли об этом.

Высокие деревья вдоль дороги создают темные пространства, идеально подходящие для укрытия. Идеально подходит для охоты. Мысль о том, что она, спотыкаясь, пробирается сквозь них, прислушиваясь к нашим шагам, гадая, с какой стороны мы придем... Это вызывает во мне волну возбуждения.

Но сначала я заставлю ее танцевать. Я посмотрю, как она борется за контроль, как страх разъедает ее самообладание. И когда она решит, что все кончено, когда она решит, что может уйти, вот тогда и начнется моя настоящая игра.

Предвкушение наполняет воздух с приближением ночи. К тому времени, когда исполнится восемь часов, моя прелестная балерина поймет, что больше не может прятаться. Не от меня. Больше никогда.

Все в ней принадлежит только мне. В отличие от остальных, она не поддастся азарту погони.

Она уступит мне.