Текст книги "В тени мы танцуем (ЛП)"

Автор книги: Ли Энн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 29 страниц)

ГЛАВА 34

Одержимость охотника

РЕН

Первая фотография Илеаны, которую я делаю своим новым фотоаппаратом, сделана через окно ее спальни на рассвете – изгиб ее плеча, когда она спит, не подозревая, что я уже объявил ее день своим. Камера идеально фиксирует каждую деталь. Легкая морщинка между ее бровями, то, как ее пальцы вцепляются в простыни.

Мои руки слегка дрожат, когда я опускаю камеру. Трудно устоять перед желанием ворваться в комнату, разбудить ее, начать дневные мероприятия пораньше. Но терпение – это часть охоты. Самая полезная часть. Во-первых, я хочу запечатлеть, насколько глубоко я проникаю в нее.

Она выходит из своего дома в половине девятого. Что-то в ее сегодняшних движениях зажигает мою кровь. Она кажется другой. Менее призрачной, более женственной. Моя камера фиксирует каждый едва заметный бунт. Ее чуть более прямая спина, то, как она ловит свое отражение в витринах магазинов, как ее взгляд задерживается на людях, которые осмеливаются существовать без надобности скрываться.

Я следую за ней на расстоянии, моя камера фиксирует ее преображение.

Щелчок. То, как ее глаза следят за проходящей парой, любопытство ясно читается на ее лице.

Щелчок. Ее нерешительность на краю тротуара, как будто она проверяет границы своего мира.

Щелчок. Напряжение в ее плечах, когда кто-то врезается в нее.

Теперь каждое мгновение принадлежит мне. Каждый взгляд, каждая украденная секунда, когда она пытается быть больше, чем тенью.

В библиотеке я иду за ней, мои шаги бесшумны. Она не видит меня между стеллажами, не знает, как близко я нахожусь – достаточно близко, чтобы протянуть руку, коснуться.

Щелчок. Наклон ее головы, когда она просматривает ряд книг.

Щелчок. Ее пальцы пробегаются по корешкам, осторожно, как будто она боится оставить след.

Щелчок. То, как приоткрываются ее губы, когда она благодарит библиотекаря, ее голос громче, чем обычно.

Она начинает хотеть большего – я чувствую это. Каждая фотография рассказывает историю ее медленного бунта, каждое движение – шепот о том, кем она почти стала, прежде чем вспомнила, что нужно оставаться невидимой.

В одном из магазинов она останавливается у витрины с вечерними платьями. Мне приходится изо всех сил сдерживаться, чтобы не дать ей понять, что я здесь, когда вижу голод в ее глазах. В трех футах от меня ее пальцы касаются голубого шелка. Один шаг, и я мог бы оказаться там, обхватить ее рукой за горло, показывая ей, что именно она делает со мной.

Желание почти разрывает меня пополам. Вместо этого я поднимаю камеру.

Щелчок. Дрожь в ее пальцах, когда она касается платья.

Щелчок. Ее зубы впиваются в нижнюю губу.

Воображает ли она себя в чем-то ином, кроме бесформенной одежды, призванной скрыть ее?

Щелчок. Момент, когда ее глаза темнеют, она вспоминает, что должна быть невидимой.

Она быстро уходит, но я остаюсь на месте, прикасаясь к платью там, где мгновение назад были ее пальцы. Я куплю его после того, как она уйдет.

Пока я иду, мои пальцы обводят промежутки между рядами, оставаясь вне поля зрения. Теперь она чаще оглядывается по сторонам, заставляя меня усерднее скрываться – оглядывается через плечо, будто чувствует меня.

Возможно ли это? Идеальная добыча, не знающая, где искать, но уверенная, что хищник рядом.

Она возится со списком покупок, и я подхожу достаточно близко, чтобы прочитать его через ее плечо. Четкий почерк. Вероятно, написано ее отцом. Основные продукты. Ничего, что могло бы привлечь внимание. Все в их жизни было построено так, чтобы они отошли на задний план. Сделать их незапоминающимися.

Но я не могу забыть ее. Больше нет.

Щелчок. Она осторожно тянется за продуктами, стараясь никого не задеть.

Щелчок. Она склонила голову у кассы, держа в руке сдачу.

Щелчок. В тот момент, когда она выходит на солнечный свет, ее глаза щурятся, непривычные к яркому свету.

Я пропускаю ее вперед. Ее плечи напряжены, и по дороге домой она держится поближе к зданиям. Мои глаза не отрываются от нее – чувствует ли она жжение моего взгляда?

Скоро, прелестная Балерина. Скоро ты почувствуешь нечто большее, чем просто мой взгляд.

Платье покупаю, как только она исчезает. Продавщица едва бросает на меня взгляд – парень, покупающий подарок, предсказуемый, заурядный. Люди видят то, чего они ожидают.

Если бы они только знали.

Я проезжаю мимо квартиры Илеаны и проверяю, внутри ли она… где еще она могла быть? Затем возвращаюсь домой, где часами сижу в фотолаборатории, обрабатывая сделанные фотографии.

Каждая из них показывает ее растущее осознание того, что она жила в клетке. Это восхитительно, возбуждающе, но недостаточно. Мне нужно больше.

Мне нужно, чтобы она знала, что я наблюдал.

К тому времени, как взошла луна, я уже сидел в машине, припаркованной в тени на краю ее улицы. Наблюдал и ждал подходящего момента.

Ее окно открывается легко. Слишком простые замки для людей, которым так много нужно спрятать.

Камера висит у меня на шее, когда я пробираюсь внутрь, и я даю глазам секунду привыкнуть к темноте. Она свернулась калачиком на боку, подложив одну руку под щеку, и выглядит такой чертовски уязвимой, что у меня кровь начинает бурлить.

Щелчок. Изгиб ее бедра под тонкими простынями.

Щелчок. Волосы рассыпаны по подушке, словно чернила.

Щелчок. Мой ботинок скребет по половицам, заставляя ее открыть глаза.

– Привет, прелестная Балерина. Ты скучала по мне?

Она резко выпрямляется, прижимаясь к изголовью кровати, простыня сбивается вокруг ее бедер. Ее майка обнажает нежную кожу, и мои пальцы чешутся прикоснуться к ней.

Щелчок. Пульс колотится у нее на шее.

Щелчок. Ее глаза бегают, прикидывая расстояние между нами и дверью.

– Не утруждай себя. – Я встаю перед дверью, преграждая ей путь к отступлению. – Мы оба знаем, что ты не позовешь отца. Возникнет слишком много вопросов, на которые ты не готова дать ответ.

– Как ты сюда попал?

– Через окно. – Я подхожу на шаг ближе. Она напрягается. – Как и каждую ночь на этой неделе. Ты спишь как принцесса.

Идеальная ложь. Ее глаза расширяются, она осматривает комнату в поисках признаков вторжения, пытаясь вспомнить. Я поднимаю камеру, запечатлевая ее панику.

– Ты лжешь.

– Правда? – Я поворачиваю дисплей камеры к ней. Фотография, сделанная этим утром – солнечный свет целует ее кожу. – Ты выглядишь такой умиротворенной, когда спишь.

Я показываю ей другую фотографию.

– Иногда ты шепчешь мое имя.

Она подтягивает колени к груди, пытаясь казаться меньше. Но я видел слишком много. Я владею слишком многим в ней, чтобы позволить ей сейчас спрятаться.

– Я видел тебя сегодня… – Я сажусь на ее кровать, матрас прогибается, притягивая ее ближе. – как ты смотрела на ту пару, как трогала платье. – Мои глаза находят ее. – Осознаешь, как тяжело быть невидимой?

– Прекрати...

– Прекратить что? Говорить правду? – Я пальцами беру ее за подбородок, наклоняя ее лицо к своему. – Разве ты не устала? Не устала прятаться? Не устала быть никем?

Она перестает дышать.

Щелчок. В ее взгляде застыло замешательство.

– Ты ничего не знаешь о моей семье.

– Разве? – Я наклоняюсь, касаясь ее носа своим. Ее дыхание дрожит, тепло смешивается с моим. – Я знаю, как твой отец трижды за ночь проверяет замки, – шепчу я. – Что твоя мать делает покупки только в магазинах без камер наблюдения. Это становится все труднее с каждым днем, не так ли? Именно поэтому тебе поручили заняться покупками продуктов. Как каждый счет оплачивается наличными, вовремя, не оставляя следов.

– Это не так… ты не можешь...

Я опираюсь одной рукой о спинку кровати, наклоняясь ближе.

– Что не могу? Наблюдать за тобой? Следовать за тобой? Узнавать тебя? Я занимаюсь этим гораздо дольше, чем ты думаешь. С тех пор, как пролила сок.

Это ложь, но это не имеет значения. Это вызывает у меня ту реакцию, которую я хочу. У нее перехватывает дыхание, тихий выдох, который подпитывает меня. Я поднимаю фотоаппарат, висящий у меня на шее, и снимаю момент.

Щелчок. Ее зрачки расширяются от недоверия.

Щелчок. Ее губы приоткрываются, готовясь опровергнуть мое утверждение.

– В платье, – Я провожу пальцем по бретельке на ее плече, – ты бы прекрасно выглядела. Теперь оно мое. Твои фотографии. Как и все твои секреты, которые я раскрыл. – Мои пальцы опускаются ниже, касаясь выпуклости ее груди. – Как и ты.

– Я не твоя. – Ее голос похож на хриплый шепот.

– Нет? – Я делаю еще один снимок, запечатлевая ее приоткрытые губы, румянец, заливающий шею. – Тогда почему ты не кричишь? Почему ты все время смотришь на мой рот?

Ее лицо краснеет еще сильнее, она отводит взгляд. Моя рука хватает ее за подбородок, наклоняя ее лицо обратно к своему, заставляя посмотреть на меня.

– Правила душат тебя. – Мой большой палец проводит по ее нижней губе. – Ты хочешь большего. Ты хочешь того, что я продолжаю тебе обещать. Ты хочешь, чтобы к тебе прикасались. Ты хочешь быть желанной.

Я наклоняюсь, мои губы целуют отметину, которую я оставил на ее шее.

– Я могу дать тебе это. Заставить тебя почувствовать себя живой так, как твоему отцу и не снилось. Я мог бы показать все, чего тебе не хватало.

– Прекрати говорить подобные вещи. – В ее прошептанных словах слышится нотка отчаяния. Это превращает мою кровь в расплавленную лаву, а член – в камень.

– Почему? Потому что ты не хочешь думать о нем, пока я прикасаюсь к тебе? – Мои пальцы скользят вниз по ее руке, я улыбаюсь, когда она дрожит. – Или потому, что ты боишься захотеть этого?

Щелчок. В ее глазах разыгрывается внутренняя война. Страх борется с потребностью. Потребность бореться с отрицанием.

Щелчок. Ее тело придвигается ближе.

– Ты была жива, когда танцевала для меня. – Я хватаю ее за запястье, большим пальцем нажимая на бешеный пульс под ее кожей. – Свободна. Не пряталась. Не притворялась.

– Ты вынудил...

– Правда? Или я просто позволил тебе быть чем-то большим? – Я отпускаю ее запястье, чтобы запустить пальцы в ее волосы, слегка касаясь ногтями кожи головы. Она вздрагивает, когда я усиливаю хватку, откидывая ее голову назад, чтобы обнажить нежную линию шеи. – Ты не знаешь, как хотеть чего-то для себя.

– Ты не знаешь, чего я хочу.

– Знаю. – Мой голос понижается, становится твердым и уверенным, в то время как мои пальцы крепче заплетаются в ее волосы. – Я знаю все, что ты пытаешься скрыть.

Щелчок. Ее губы сжимаются, дрожа, когда я опускаюсь ртом к ее горлу.

Щелчок. Ее руки сжимают мою рубашку, отказываясь меня отталкивать.

– Скажи мне остановиться. – Я касаюсь языком ее пульса. – Скажи мне, что ты не хочешь этого.

Всхлип срывается с ее губ, пальцы сжимаются. Я улыбаюсь, прижимаясь к ее коже.

– Позволь мне показать тебе, что происходит, когда ты перестаешь прятаться. – Мой рот находит ее подбородок, зубы задевают кожу, прежде чем я завладеваю ее губами. Она ахает, ее тело выгибается навстречу моему, и я запечатлеваю этот момент, моя камера щелкает в такт ее капитуляции.

Щелчок. Ее конфликт раскрылся, ее потребность поднялась на поверхность.

– Вот и все, – шепчу я. Моя рука скользит под ее топ, пальцы обводят мягкий изгиб ее живота. – Отпусти.

Ее дыхание вырывается короткими, неровными всхлипами, когда моя рука проводит выше, касаясь пальцами ее соска.

– Пожалуйста...

– Что пожалуйста? – Я выгибаю бровь. – Остановиться? Остаться? Показать тебе? – Моя камера фиксирует выражение ее лица – противоречивое, неуверенное. – Скажи «да». Одно слово, и я отдам тебе все.

Мой язык облизывает пульс, трепещущий, как пойманная птица, у основания ее горла.

– Скажи мне, что ты не хочешь узнать, каково это, когда я вижу тебя по-настоящему.

Вместо ответа она издает тихий стон, от которого мой член встает еще сильнее. Мои губы путешествуют вниз. Ее топ приподнимается, груди обнажаются под тонким материалом, моя камера готова запечатлеть ее осознание – ее капитуляцию.

– Все, что тебе нужно сделать, это попросить.

Ее дыхание становится прерывистым, она впивается зубами в нижнюю губу, когда мой большой палец касается ее соска. И моя камера фиксирует каждый момент ее капитуляции. Как она выгибается в моей руке, как ее сопротивление рушится с каждым прикосновением, с каждым поцелуем на ее коже.

Я прокладываю поцелуями путь вниз по ее шее, через плечо и ниже, в то время как мои пальцы дразнят и поглаживают ее сосок. Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы видеть ее лицо, когда она понимает, что я делаю. Насколько полностью она уступает тому, против чего так упорно боролась.

– Открой глаза. Посмотри на меня, Балерина. Посмотри, что ты делаешь со мной.

Щелчок. Принятие.

Щелчок. Нужда.

Щелчок. Ее губы приоткрываются, когда я заявляю на них права.

– Теперь ты моя. И я никогда тебя не отпущу.

ГЛАВА 35

Ломая ее

ИЛЕАНА

Его губы прижимаются к моим, перехватывая дыхание и нарушая все правила, по которым я когда-либо жила. Годы, проведенные в укрытии, когда я подчинялась требованию моего отца оставаться невидимой, разбиваются вдребезги под тяжестью поцелуя Рена. Его пальцы запутываются в моих волосах, крепко сжимая, удерживая меня именно там, где он хочет. Другая рука – Боже, его другая рука – продолжает свое разрушительное исследование моей груди, давление почти невыносимо.

Я должна оттолкнуть его. Закричать. Что угодно, только не выгибаться навстречу его прикосновениям, как я делаю сейчас.

Но я не могу остановиться.

Мягкий щелчок его камеры подчеркивает каждое его движение, каждый украденный поцелуй, каждое поглаживание его пальцев. Каждый звук – знак принадлежности, утверждение того, что этот момент, эта частичка меня принадлежит ему.

– Вот и все, – выдыхает он мне в рот. – Покажи мне, как сильно ты этого хочешь. Как сильно нуждаешься в этом.

Туман в моем сознании рассеивается ровно настолько, чтобы его слова дошли до меня. Чтобы напомнить мне о том, кто он. О том, что он делает. Как глубоко он прорвался сквозь каждую защиту, которая, как я думала, у меня была, лишил меня всякой защиты. Я верчу головой, пытаясь вырваться из его хватки.

– Нет. – Его хватка усиливается, его контроль абсолютен. В одном слове звучит приказ, который заставляет меня содрогнуться. – Хватит прятаться. Больше не притворяйся, что ты этого не чувствуешь. – Его губы спускаются к моей шее, горячие и настойчивые.

– Я не...

– Лгунья. – Он прихватывает мою нижнюю губу зубами, дразняще покусывает, отчего по мне пробегает шок, затем успокаивает ее языком. – Ты не можешь лгать мне, прелестная Балерина. Я вижу это. В том, как ты реагируешь на мои прикосновения, в тех тихих звуках, которые ты пытаешься не издавать.

Словно доказывая свою точку зрения, он обводит пальцем мой сосок, вызывая вздох, который я не могу вовремя проглотить. Мое лицо горит от ужаса из-за шума, который я издаю.

Знает ли он, что никто никогда не прикасался ко мне так? Что никто не видел меня такой? Или именно поэтому он такой безжалостный?

– Я не могу...

– Не можешь? Или не хочешь? – Его губы смыкаются на моем соске, нежно посасывая, и это словно удар молнии у меня между ног. Я подавляю стон, и он тихо смеется, поднимая голову. – Плевать на папины правила, когда мой рот на тебе, не так ли?

При упоминании моего отца по венам пробегает лед. Реальность того, что я делаю – как я предаю все, чему меня учили, – обрушивается на меня.

Что бы он подумал, если бы узнал, что сейчас происходит в моей спальне? Что бы он сделал, если бы увидел это?

Рен замолкает, глаза прищуриваются, как будто он может прочитать мои мысли, и его пальцы перебирают мои волосы. Я пытаюсь натянуть топ обратно, чтобы прикрыться, но его рука сжимает запястье, останавливая меня.

– О нет, ты не понимаешь. – Его голос низкий, опасный. – Я хочу тебя именно такой.

– Кто-нибудь может проходить мимо и увидеть...

– В том-то и дело. – Его губы кривятся в мрачной улыбке, когда он снова поднимает камеру. – Посмотри, какая ты красивая. – Тихий щелчок заставляет меня вздрогнуть. – Тебе незачем прятаться. Обнаженная. Потрясающая. Моя.

Жар ползет вверх по моей шее, соски болезненно напрягаются под его пристальным взглядом. Мой взгляд устремляется к окну, к возможности того, что кто-нибудь – любой – увидит меня такой.

– Ты идешь со мной. – Его глаза встречаются с моими, удерживая меня в плену. – И останешься обнаженной, пока я не решу иначе.

– Нет... – Протест затихает, когда он сжимает мой сосок, боль перерастает в удовольствие, и я не могу сдержать вырывающийся вздох.

– Нет? – Он поворачивает экран камеры в мою сторону, заставляя меня посмотреть. Там я – раскинулась поперёк кровати, с задранной рубашкой, потемневшими от желания глазами и приоткрытыми губами.

Незнакомка с моим лицом. Девушка, которую я не узнаю.

– Мне отправить это папе? Пусть он увидит, как его идеальная маленькая девочка распадается из-за меня?

– Ты бы не посмел.

– Ооо, не дерзи мне, Илеана. – Его пальцы снова запутались в моих волосах, удерживая меня неподвижно, пока он делает еще один снимок. – Одно сообщение, и они все узнают. Все точно увидят, кем ты становишься в моих руках. – Его губы прижимаются к моему уху. – Как отчаянно ты нуждаешься в моих прикосновениях.

Мой пульс барабанной дробью бьется о ребра, темнота в его глазах не оставляет сомнений – он сделает это. Он уничтожит меня без колебаний. Эта уверенность пугает меня так же сильно, как и то, что я в его власти.

– Или, может быть... – Его рука скользит ниже, он проводит дразняще пальцами под поясом моих шорт. – Может быть, мне стоит просто разбудить папу. Позволить ему застать тебя такой. Позволить ему увидеть, что я с тобой сделаю.

– Прекрати...

– Это не то, что говорит твое тело. – Его пальцы движутся ниже, легко, как перышко, сводя с ума. – Каждый дюйм твоего естества молит о большем, даже когда ты притворяешься, что сопротивляешься. Держу пари, если бы я прикоснулся к тебе сейчас, ты бы кончила еще до того, как я засунул в тебя пальцы.

Стыд обжигает меня, но он не может заглушить правду. Он прав. Даже сейчас я не могу подавить потребность, которую он разжигает во мне.

– Ты пойдешь со мной. – Его голос не оставляет места для возражений. – Ты позволишь мне увидеть тебя. Прикоснуться к тебе. Разобрать тебя на части. – Его рот снова находит мой сосок, язык скользит по нему, посылая искры по всему моему телу. – Я буду играть с тобой, пока от тебя не останется ничего.

Он отступает, и воздух холодит мою кожу, по ней бегут мурашки. Я двигаюсь, чтобы прикрыться, но его глаза сужаются.

– Я же сказал, не надо. – Приказ в его голосе заставляет меня замереть. – Попытаешься прикрыться, и эти фотографии попадут прямиком к папочке. Все до единой.

От этой угрозы не должно было разливаться тепло внизу живота, не должен был учащаться пульс, но это произошло. И я ненавижу себя за это.

– Встань.

Мои ноги дрожат, когда я соскальзываю с кровати, камера фиксирует каждое неуверенное движение, каждую секунду моего стыда.

– Красивая. – Он кружит вокруг меня, пожирая глазами каждый дюйм кожи, который я не могу скрыть. – Повернись ко мне.

Я сглатываю, медленно поворачиваясь, моя кожа горит под его пристальным взглядом.

– Стой так. Посмотри на меня.

Затвор снова щелкает, и звук становится оглушительным. Я слишком остро ощущаю свою обнаженную кожу, из-за прохладного воздуха мои соски твердеют еще сильнее.

– Пожалуйста, Рен. – Я больше не знаю, о чем умоляю. Прикрыться? Снова почувствовать его руки на себе? Покончить с этим или чтобы это никогда не прекращалось?

– Хватит прятаться. – Он хватает меня за подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом. – Хватит притворяться. – Его большой палец протискивается между моих губ.

Все кажется извращенным, неправильным, как будто он раскрывает частички меня, о существовании которых я никогда не подозревала.

– Каждая секунда твоего колебания приближает тебя еще на секунду к тому, что папа увидит тебя такой.

Я двигаюсь. Окно открывается, и прохладный ночной воздух омывает мою кожу, заставляя все казаться нереальным – кроме теплого тела Рена, прижимающегося к моей спине, когда я пролезаю внутрь.

Его рука обвивается вокруг моей талии, пальцы скользят вверх, чтобы снова обхватить мою грудь, сжимая, теребя мой сосок. Холодный воздух, открытое пространство, осознание того, что кто-то может нас увидеть, вызывает у меня между ног пульсирующий жар. Эта мысль должна была бы привести меня в ужас – вместо этого она подобна искре, вспыхнувшей на сухой щепке и разгорающейся все жарче.

– Вот и все, – шепчет он. – Перестань бороться с тем, что тебе нужно. Мне нравится, когда ты ведешь себя хорошо по отношению ко мне.

И да поможет мне Бог, я хочу быть хорошей для него.