Текст книги "В тени мы танцуем (ЛП)"

Автор книги: Ли Энн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 29 страниц)

ГЛАВА 9

Утренние игры

ИЛЕАНА

Я ненавижу утро.

В течение двух дней я шарахалась от теней, оглядывалась через плечо, ожидая следующего шага Рена. Под глазами у меня темные круги, слишком глубокие, чтобы скрыть их консилером. Но это не просто усталость изматывает меня – это предвкушение. Знание, что он наблюдает. Ожидание. Я участвую в игре, какой бы она ни была.

В коридорах тихо, когда я добираюсь до своего шкафчика, но тишина ничего не значит. У Рена есть манера появляться, когда я меньше всего этого ожидаю.

– Доброе утро, Балерина.

Мое сердце колотится о ребра. Его голос раздается прямо у меня за спиной. Я даже не слышала, как он подошел.

– Ты хорошо спала? – Вопрос звучит невинно, но его тон режет меня как бритва. – Ты всю ночь держала шторы закрытыми. Боишься темноты?

Мои пальцы перестают набирать комбинацию на шкафчике. Откуда он это знает?

– Или, может быть... – Его голос понижается. – Может быть, ты испугалась того, кто мог наблюдать снаружи?

Я заставляю себя повернуться к нему лицом. Он даже ближе, чем я ожидала, заставляя меня запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Чего ты хочешь?

Его глаза темнеют, в их глубине пляшет веселье.

– Хочу? – Он кладет руку на шкафчик рядом с моей головой, заключая меня в клетку. – Я хочу знать, почему ты прячешься, Илеана. Почему ты танцуешь одна в заброшенной студии. Почему твой отец настаивает на том, чтобы ты оставалась невидимой.

Он не должен ничего из этого знать.

– Ты следил за мной?

– Слежка означает, что я должен преследовать. – Его другая рука поднимается, палец проводит по воздуху чуть выше темного круга у меня под глазом. – А с тобой всё иначе. За тобой так легко наблюдать. Слишком просто узнать все твои маленькие секреты.

Он пытается проникнуть мне под кожу. Я ныряю под его руку, но он движется в такт со мной, блокируя мой побег. Я свирепо смотрю на него снизу вверх.

– Прекрати.

– Пока нет. Мы еще не закончили.

– Ладно. – Я вздергиваю подбородок, хотя мой желудок скручивается в узел. – В какую бы игру ты ни играл, меня это не интересует.

Его глаза ищут мои, и на мгновение что-то похожее на любопытство мелькает на его лице. Затем оно исчезает, сменившись той хищной улыбкой, которую я начинаю так хорошо знать.

– Но я только начал. – Он наклоняется, его губы касаются моего уха, когда он говорит. – А ты сейчас слишком интересна, чтобы игнорировать.

Дрожь пробегает по моей спине, но я выдерживаю его взгляд.

– Ты обращаешь на меня внимание только потому, что тебе скучно.

Его ухмылка исчезает на полсекунды, затем возвращается.

– Скучно? Может быть. Или, может быть, я просто вижу то, чего не видит никто другой.

– Ты ничего обо мне не знаешь!

– Разве? Ты притворяешься невидимой, но это не так. Я вижу тебя. Каждое движение. Каждый вздох. Ты не такая, как все. – Его рука перемещается к моему лицу, обхватывает подбородок, большим пальцем поглаживая нижнюю губу. – Ты ... очаровательна.

Я отстраняюсь, но его пальцы спускаются к моему подбородку, приподнимая голову.

– Как ты думаешь, что сказал бы твой отец, если бы узнал? – Его слова звучат мягко, но угроза очевидна. – Если бы он узнал о танцевальной студии, о секретах, которые ты хранишь?

– Ему было бы все равно. – Я молюсь, чтобы мой голос не выдал ложь.

Он наклоняет голову, его ухмылка становится шире.

– Серьезно? Тогда почему ты так напугана?

– Я не напугана. – Слова вылетают слишком быстро.

–Лгунья. – Слово звучит лениво, насмешливо. – Страх тебе к лицу. Это ведь обычный секрет, правда? Просто еще один. Тот, о котором ты не хочешь, чтобы кто-нибудь знал.

Я сжимаю губы, заставляя себя не реагировать.

– Секреты делают все интереснее, тебе не кажется? Они объединяют людей.

Я пытаюсь повернуть голову, но его пальцы сжимают мою челюсть, ровно настолько, чтобы удержать меня на месте. Это не больно, но так не должно быть. Это напоминание о том, что именно у него сейчас вся власть.

– Ты больше не невидимка.

Я заставляю себя встретиться с ним взглядом.

– Не тебе это решать.

– Нет? Тогда скажи мне, Балерина... Когда тебя видели в последний раз? На самом деле видели?

Мои губы приоткрываются, но ничего не выходит. Его ухмылка меняется, что-то мрачное появляется в выражении его лица.

– Я вижу все. Каждую царапину. Каждую трещинку. И это прекрасно.

Звенит звонок, заставляя меня подпрыгнуть. Рен долгое время не двигается, не сводя с меня глаз. Что бы он ни увидел, его улыбка становится шире.

– Увидимся на английском, Илеана.

Он отступает, и я практически бегу на свой первый урок, сердце грохочет в ушах.

Я забегаю в класс и оказываюсь за своим столом, в то время как Рен садится позади меня. Каждые несколько минут я чувствую легкое прикосновение его ручки к своей спине, рисующей узоры, которые я не могу расшифровать. Каждое прикосновение заставляет меня вздрагивать.

– Твой отец звонил в школу три раза в прошлом году, – бормочет он. – Просил их убедиться, что ты не участвуешь ни в каких внеклассных мероприятиях. Интересно, ты не находишь?

Я крепче сжимаю ручку, пытаясь сосредоточиться на обсуждении учителем сонетов Шекспира.

– Он кажется очень заботливым. – Еще одно легкое прикосновение его ручки. – Или контролирующим. Интересно, что именно.

Откуда он все это знает?

– Ты знаешь, что у тебя ровно семь трико? Все черные, носишь в одном и том же порядке. – Он издает низкий смешок. – Ты стираешь их по вторникам вечером, после того как твой отец ложится спать. Очень организованно.

Как он попал в здание? Когда он смотрел, как я стираю?

Я пристально смотрю в свой блокнот, куда снова и снова записываю одну и ту же строчку из 18-го сонета.

– Мистер Карлайл. – Голос учителя прорывается сквозь мою панику. – Раз уж вы кажетесь таким занятым, возможно, вы хотели бы поделиться своими мыслями о том, как леди Макбет манипулирует своим мужем? Как она использует его слабости против него самого?

Хотя я не вижу его лица, я слышу улыбку в голосе Рена.

– Леди Макбет понимает искусство контроля. – Его голос ровный, уверенный. – Она признает, что истинная сила заключается не в том, чтобы заставить кого-то действовать, а в том, чтобы заставить их поверить, что они этого хотят. Лучшая манипуляция – это такая, при которой ваша цель даже не осознает, что ее ведут.

– Очень хорошо. – Учитель одобрительно кивает, совершенно не замечая, как ручка Рена сильнее прижимается к моей спине на слове цель.

– Кстати, о манипуляциях, – бормочет он, когда учитель отворачивается, – интересно, что нужно сделать, чтобы нарушить твои привычки. Интересно, как далеко ты готова зайти, чтобы сохранить свои секреты в безопасности.

У меня перехватывает дыхание.

– Ты бы не стал.

– Чего бы не стал? Проверять свои возможности? – Его голос мягок. – Но ты слишком интригующая, чтобы этого не делать. В конце концов, какой смысл знать все твои секреты, если я не вижу, как много они для тебя значат?

Голос учителя бубнит об использовании Шекспиром метафор, но все, на чем я могу сосредоточиться, – это голос Рена и угрожающее обещание в каждом слове.

– Интересно, – продолжает он, – как человек, который так старается быть невидимым, обладает такими... отличительными привычками. Например, то, что ты всегда обедаешь ровно в двенадцать сорок семь. Или то, что ты пользуешься ручками только с синими чернилами. – Его ручка постукивает по моей лопатке. – Такие специфические моменты для того, кто пытается остаться незамеченным.

Я сжимаю ручку так сильно, что удивляюсь, как она не ломается, как предыдущая.

– Я ничего не скрываю.

– Нет? – Он выводит что-то похожее на буквы на моей спине. – Тогда почему твой отец проверяет замки три раза каждую ночь? Почему он задергивает шторы в тот момент, когда солнце начинает садиться? Чего он так боится, прелестная балерина?

Звонок не раздаётся достаточно быстро. Каждая минута до него заполнена его шепотом, цепкими замечаниями, прикосновением ручки – как будто он помечает меня, словно свою территорию. К концу урока моя кожа становится сверхчувствительной, как будто он медленно снимал с меня все слои защиты, слово за словом, касание за касанием, оставляя меня оголённой перед всем миром.

Когда звонит звонок, все расходятся, распихивая свои вещи по сумкам, зовя друзей, в то время как учитель кричит во все горло, давая указания закончить наше разбиение метафор, найденных в сонете 18. Хотя я не уверена, сколько людей его слушают. Большинство из них все еще обсуждают вчерашнюю автомобильную аварию и гадают, есть ли еще какие-нибудь новости.

Я выхожу из-за стола, не оглядываясь, направляясь прямо к двери. Облегчение захлестывает меня, когда Рен не зовет меня по имени, и я без помех добираюсь до своего шкафчика.

Это облегчение недолговечно. Когда я отворачиваюсь, он стоит там – прислонившись к стене, закинув ногу на ногу, скрестив руки на груди, и смотрит на меня.

Я стискиваю зубы.

Почему он не оставит меня в покое?

Как будто он знает, о чем я думаю, уголок его рта приподнимается. Он думает, что это забавно. Его забавляет то, как он выводит меня из себя. Ему это нравится.

Я отвожу от него взгляд, перекидываю сумку через плечо и поворачиваюсь к нему спиной. Я не позволю ему запугать меня. Но я знаю, что не могу пойти в танцевальную студию – не после этого утра. Не после того, как он рассказал, как долго наблюдал за мной там. Мысль о том, что я останусь одна в этом пространстве, зная, что он может быть у окна, заставляет мою кожу покрыться мурашками.

У меня выдался перерыв, и впервые с тех пор, как ушла миссис Рейнольдс, я не могу искать убежища в танцевальной студии. Он все испортил. Превратил мое единственное безопасное место в ещё одну зону тревоги, где я должна постоянно оглядываться через плечо. Вместо того чтобы свернуть направо и пересечь двор, я поворачиваю налево – к библиотеке. Может быть, там, среди других учеников и между рядами книг, я наконец смогу почувствовать хоть каплю покоя.

Раньше я ходила в библиотеку каждый день, когда у нас еще был учитель танцев и назначались часы для занятий, но я перестала ходить после того, как кто-то сел за выбранный мной столик и попытался завести со мной разговор. Мне стало неловко, и я ушла. С тех пор я не возвращалась. Это было больше года назад.

Когда я прохожу через двойные двери, на меня накатывает волна чего-то знакомого. Здесь ничего не изменилось. Тут все то же приглушенное ощущение, тот же запах, и он каким-то странным образом успокаивает. Я прохожу через комнату мимо стеллажей, пока не оказываюсь в самом конце. В углу стоит маленький столик, и я бросаю на него свою сумку и сажусь на единственный стул.

Я закончу задание по английскому – это даст мне повод задержаться, дождаться, пока Рен уйдёт после школы, и тогда я смогу провести немного времени в танцевальной студии. Я скажу отцу, что делала домашнее задание. Он не станет спорить – для него оценки важнее всего. Это то, что я всегда говорила, когда оставалась после школы на уроки танцев. Единственное, в чём я когда-либо осмелилась бросить ему вызов, и если бы он знал, что я танцую, что я репетирую... он бы положил этому конец.

Я принимаюсь за работу, склонив голову и водя ручкой по бумаге, погружаясь в слова Шекспира и возможные значения. Я так сосредоточена, что не слышу тихих шагов и не замечаю тень, падающую на мой стол.

– Илеана, верно? – Женский голос нарушает мою концентрацию, и я подпрыгиваю, роняя ручку.

Лотти Митчелл стоит у стола, ее светлые волосы собраны в идеальный высокий хвост. Они колышутся, когда она наклоняет голову, глядя на меня сверху вниз. За все годы, что мы вместе учились в школе, она ни разу не заговорила со мной. И все же она знает мое имя.

Это не к добру.

Она оглядывается по сторонам, и я не могу оторвать глаз от ее волос, от того, как они развиваются. Длинные розовые ногти постукивают по моей книге, отвлекая мое внимание.

– Прости, тебе что-нибудь нужно?

Её губы изгибаются в улыбке. Я останавливаю себя, чтобы не оглянуться через плечо – узнать, кому она улыбается. Уверена, что не мне. Я не общаюсь с популярными девушками. Я ни с кем не общаюсь.

Почему она здесь?

– Послушай... – Она оглядывается по сторонам, морщит лоб. – Почему здесь так мало мест в задней части? – Она хмурится, на мгновение исчезает, затем возвращается со стулом.

Я с ужасом и восхищением наблюдаю, как она ставит его за стол, садится и подпирает рукой подбородок, пристально глядя на меня.

– Я могу тебе чем-нибудь помочь? – Я выдавливаю из себя слова.

– О! – Она моргает. – Боже, я что, уставилась, да? Мне так жаль. Это просто... Очевидно, ты не новенькая, но я не помню, чтобы когда-либо видела тебя до сегодняшнего дня.

– До сегодняшнего дня? – У меня замирает сердце.

– Держись подальше от Рена Карлайла.

Я ничего не могу с собой поделать – смеюсь, потом прикрываю рот.

– Прости.

– Я серьезно, Илеана. Он не из тех, с кем тебе стоит дурачиться. Он съест тебя живьем.

– О, поверь мне, я делаю все, что в моих силах, чтобы не попадаться ему на пути. Я не хочу его внимания, так что тебе не о чем беспокоиться.

– Беспокоиться? – Она хмурится, затем моргает, глядя на меня. – О, нет! Нет, нет, нет. Я предупреждаю тебя держаться от него подальше не потому, что хочу его. Боже, нет! – Она вздрагивает. – У меня от него мурашки по коже. Большинство девушек избегают его. Я просто хотела сказать тебе, чтобы ты была осторожна, и, что если он когда-нибудь поставит тебя в неловкое положение, приходи и посиди с нами. Тебе не обязательно быть одной.

Я не уверена, что на это ответить. Я много лет училась в школе с этой девушкой, и это первый раз, когда она сделала мне такое предложение.

– Спасибо. – Я изо всех сил стараюсь, чтобы мои слова не прозвучали как вопрос, и, думаю, мне это удается, потому что она ослепительно улыбается мне.

– Хорошо. Мне бы не хотелось услышать, что с тобой что-то случилось, когда я могла бы помочь остановить это.

– Остановить это? Что? – Холодные пальцы страха пробегают по моей спине.

Она смотрит по сторонам, затем перегибается через стол и понижает голос.

– Карлайл и его друзья любят играть в игры... И иногда эти игры заканчиваются плохо для тех, кого они выбирают своей целью.

ГЛАВА 10

Танец хищника

РЕН

– Ты вообще спал прошлой ночью? Ты ужасно выглядишь. – Монти опускается на сиденье рядом со мной. – Все еще одержим своей девушкой-призраком?

Я не отрываюсь от телефона. Еще один тупиковый поиск. Ни сообщений, ни тегов. Часы копания в базе данных жгут мне глаза, но сон – это не то, что мне нужно.

– Для тебя это проблема?

– Да, на самом деле так и есть. – Он наклоняется, понижая голос. – Я никогда не видел тебя таким. Обычно к этому моменту тебе уже скучно – интерес угасает, и ты переходишь к следующей игре.

Нико занимает стул напротив.

– Вот именно. Как было с Джессикой. Помнишь ее? Это был классический ход – заставить думать, что она сможет оплатить колледж с помощью OnlyFans, а потом наблюдать, как она влюбляется во всё это: «Ты такая умная, Джесс, такая независимая…»

– Пока папочка-пастор не получил то анонимное электронное письмо. – Ухмылка Монти становится злой. – В комплекте со скриншотами. Это было гребаное искусство. То, как она в слезах выбежала из школы. Думаешь, она все еще в частной христианской школе, в которую ее отправили?

– Или Аманда, – продолжает Нико. – Помнишь, как она считала себя особенной, потому что ты попросил ее встретиться с тобой у тебя дома? – Выражение ее лица, когда мы все появились ...

– Хотя то, как она бежала по лесу, было довольно особенным. – Монти крадет мою нетронутую картошку фри. Я позволяю ему это без комментариев. Еда – это не то, чего я сейчас хочу. – Плакала о том, что она думала, что она тебе на самом деле нравится, и что она была не против, когда ты бегал за ней, а не все мы, потому что она... – Он ухмыляется, глядя на жаркое. – ... хорошая девочка.

– Потом был Маркус. – Снова Нико. Очевидно, они вдвоем вспоминают наши лучшие хиты Мистер Студенческий совет пытается скрыть свои карточные долги. – Эти скриншоты квитанций по кредитной карте его отца, попадающие в почтовый ящик директора ...

– О, а как насчет капитана футбольной команды прошлой весной? —Теперь Монти открыто смеется. – Как его звали? Тот, который отправлял фото члена девушке своего лучшего друга?

– Райан Мэтьюз, – подсказываю я, наконец поднимая взгляд. – Это было слишком просто. Едва ли стоило затраченных усилий.

– Именно! – Монти откидывается назад, изучая меня. – Для тебя все слишком просто. Через пару дней тебе становилось скучно, и ты переходил к следующему испытанию. Но эта девушка? – Он указывает на библиотеку. – Ты провел всю ночь, копаясь в каждой базе данных, которую смог взломать, и для чего?

– Это и делает ее такой интересной. – В моем голосе слышится резкость, которая заставляет их обоих слегка напрячься.

– Интересной? – Нико смеется. – С каких это пор ты находишь что-нибудь интересным дольше пяти минут? Ты ведешь себя как влюбленный...

Моя рука взлетает, пальцы обвиваются вокруг его горла, и я тащу его через половину стола, пока встаю. Шум в кафетерии стихает, когда я наклоняюсь вперед.

– Тщательно подбирай свои следующие слова.

– Господи, Рен. – В голосе Монти слышится неподдельное беспокойство. – Что за черт? Он не имел в виду...

Я отпускаю Нико, который потирает горло, его глаза настороженно прикованы ко мне. Страх на его лице вызывает во мне знакомый трепет, но это ничто по сравнению с тем, что я чувствую, когда смотрю на Илеану.

– Он имел в виду то, что хотел сказать. Но он ошибается. Дело не в любви.

– Тогда в чем? Потому что это не наша гребаная норма. Та второкурсница в прошлом месяце? Та, которая думала, что беременна? Ты опубликовал ее фальшивые результаты тестов в школьной социальной сети, а после уже переключился на что-то другое.

– Или помощница учителя. – В голосе Нико нет того веселья, что раньше. – Та, что спит с тренером по баскетболу. Сколько у тебя на это ушло? Два дня на то, чтобы собрать доказательства и отправить их в школьный совет?

– Томми Питерсон. – Монти указывает подбородком на стол, за которым сидят все спортсмены. – Звездный квотербек со своим тайным бойфрендом. Потребовалось всего три часа, чтобы сломить его.

– Та чирлидерша. – Нико добавляет еще одно имя. Я вздыхаю. Они не понимают намека. – Как ее звали? Ну, та, которой пришлось потом перевестись в другую школу?

– Шантель, – подсказывает Монти, облизывая губы. – Она так мило плакала, когда ты раскрыл все ее секреты миру.

Я помню Шантель. С ней было слишком легко. Слишком много фотографий в ее телефоне, слишком много секретов, которые, как она думала, были хорошо спрятаны. Потребовалось меньше недели, чтобы довести ее до слез. Но это было другое дело. Это была всего лишь игра.

Это... это нечто совершенно иное.

– Ты даже не подпускаешь нас к ней. Не хочешь делиться. Мы так не играем.

– Кто сказал, что я играю?

– Я! Это то, что мы делаем. Мы находим их слабые места, давим на них, пока они не сломаются, а затем двигаемся дальше.

– Скажи мне кое-что. Когда ты в последний раз обращал на нее внимание?

– На кого?

– На Илеану. Когда ты в последний раз смотрел на нее до этой недели?

Монти хмурится, явно пытаясь вспомнить.

– Я не знаю. Никогда?

– Именно! – Я хлопаю рукой по столу.

– И что?

– И что? Что, черт возьми, ты имеешь в виду, говоря "и что"? Она никто. Никаких социальных сетей. Ни телефона. Ни банковских счетов. Ни водительских прав. Она, блядь, не существует на бумаге. У нее нет никакого прослеживаемого следа. Она движется по этой школе, как призрак, и… Никто. Пиздец. – Мои губы изгибаются. – Во всяком случае, никто, кроме меня. Никто так сильно не старается быть невидимым без причины. И я хочу знать, в чем эта причина.

– Ты говоришь так, будто тебе действительно не все равно. Обычно это работает не так. Помнишь того парня в прошлом семестре? Тот, кто платил проституткам за секс. – Нико вновь обрел самообладание.

– Джереми, – подсказывает Монти. – Было весело наблюдать, как он извивался, когда мы пригрозили рассказать его родителям, куда на самом деле он спускает бабки.

– Это другое.

– В чем разница? – Монти давит, либо храбрый, либо чертовски глупый. – Потому что она пролила на тебя сок? Потому что она притворяется, что ее не существует? Ты, блядь, зациклен на ней. Даже для тебя это странно.

– Неужели? – Слова звучат отстраненно, когда мое внимание переключается на двери библиотеки напротив кафетерия. Я знаю, что она там, прячется от меня. Эта мысль заставляет меня улыбнуться. Пусть она думает, что в безопасности.

– Я видел, как Лотти Митчелл разговаривала с ней в библиотеке, – упоминает Нико, заметив направление моего взгляда. – Наверное, предупреждала ее о нас. О том, что случилось с Джессикой и Шантель.

Мои пальцы сжимаются, ногти впиваются в ладони под столом, но я стараюсь говорить небрежным тоном.

– А сейчас?

Я отодвигаю стул и встаю. Нико делает движение, чтобы что-то сказать, но взгляд, который я посылаю ему, останавливает его прежде, чем он открывает рот.

Я не утруждаю себя объяснениями. Пусть они строят догадки. Пусть думают, что я потерял самообладание. Скоро они сами увидят.

В библиотеке тихо, воздух насыщен обычным шепотом голосов и мягким шелестом переворачиваемых страниц. Мне не требуется много времени, чтобы найти их. Лотти Митчелл, сидящая с выпрямленной спиной за угловым столиком, ее руки аккуратно сложены на столе, когда она наклоняется, чтобы поговорить с Илеаной.

Илеана – полная противоположность. Ее плечи слегка сгорблены, палец рассеянно проводит по корешку закрытой книги, лежащей перед ней. Она не выглядит смущенной, но в ее глазах какая-то напряженность. Я наблюдаю за ней мгновение, отмечая едва уловимую напряженность в том, как она избегает смотреть Лотти прямо в глаза.

Идеально.

Я пересекаю комнату. Лотти первой поднимает взгляд, ее слова обрываются на полуслове, когда она видит меня. Выражение ее лица меняется мгновенно. Ее плечи напрягаются, пальцы сжимают стол, а взгляд быстро устремляется на Илеану, прежде чем вернуться ко мне.

– Лотти. – Я останавливаюсь прямо перед их столиком. – Ты всегда так занята распространением своих маленьких предупреждений, не так ли?

Ее щеки вспыхивают, и она натягивает слабую улыбку.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Конечно, понимаешь. – Мой голос звучит мягко, небрежно, но она уже откидывается на спинку стула, ища путь к отступлению. – Я уверен, что это именно та история, которую вы раскручиваете. Что на этот раз? Угрозы? Насилие? Или что-то более креативное?

Ее глаза расширяются, маска трескается ровно настолько, чтобы подтвердить мои подозрения. Я улыбаюсь одними зубами.

– Не волнуйся. Я здесь не для того, чтобы вмешиваться. Я просто подошла поздороваться.

Она бросает взгляд на Илеану, которая все это время молчала. Я следую за взглядом Лотти, переключая свое внимание на нее.

– Я чему-то помешал, Балерина?

Она напрягается, услышав это прозвище.

– Не называй меня так.

– О, но тебе это идет. Правда, Лотти?

Лотти переводит взгляд с нас на подругу, явно разрываясь между желанием остаться или сбежать. Я не даю ей возможности решить.

– Иди отсюда, Лотти. – Мой тон пренебрежительный, отчего ее щеки краснеют еще сильнее. – Я уверен, что у тебя есть дела поважнее.

Она колеблется мгновение, снова глядя на Илеану. Пробормотав извинение, Лотти собирает свои вещи и уходит, торопливо удаляясь по ближайшему проходу.

Я сажусь на освободившееся место, откидываюсь на спинку стула и изучаю девушку напротив меня. Она не смотрит на меня, пальцы все еще поглаживают край книги. У меня складывается отчетливое впечатление, что она не так равнодушна, как пытается казаться.

– Заводишь друзей, не так ли? – Я нарушаю молчание.

– Почему тебя это волнует? – Она не смотрит на меня.

Я тихо смеюсь.

– Волнует? Это сильно сказано. Скажем, мне любопытно.

– Ну, не стоит. – Она садится прямее. – Что бы ты себе ни думал, ты ошибаешься.

– Я так не думаю. Я знаю, что я прав. Отмечу, что Лотти и вполовину не такая храбрая, какой притворяется. Или что ты не уверена, верить ли ее словам.

Она не отвечает. Вместо этого она берет книгу и вертит ее в руках, как будто это самая интересная вещь в комнате.

– Ты же не собираешься сказать мне, чтобы я уходил?

– Это сработает? – Ее голос тихий, но в нем есть нотка, которая заставляет меня улыбнуться.

– Нет. Но я мог бы проявить уважение к твоим усилиям.

Она, наконец, смотрит на меня.

– Тебе это нравится, не так ли? Давить на людей, пока они не сломаются.

Я наклоняю голову, обдумывая ее слова.

– Обычно, да. Но это не для того, чтобы сломать тебя. Речь идет о том, чтобы выяснить, почему ты все время прячешься.

На мгновение с нее спадает маска, затем на ее лице снова появляется это тщательно скрываемое выражение. Но этого достаточно, чтобы моя улыбка стала шире.

– Ты больше не невидимка, Илеана. – Я встаю. – Лучше привыкай к этому.

Не дожидаясь ответа, я поворачиваюсь и ухожу.

Остаток дня проходит незаметно. У меня больше нет занятий с Илеаной, поэтому я остаюсь поблизости, пока не увижу, что она уходит, затем удостоверяюсь, что она видит, как я выезжаю со стоянки в противоположном направлении.

Через три квартала я паркуюсь и иду обратно пешком. Азарт охоты разливается по моим венам, но мои друзья правы – я отношусь к ней иначе, чем к нашим обычным играм.

Но речь идет не о том, чтобы сломать кого-то ради забавы. Речь идет об обладании. О том, чтобы заявить права на то, что слишком долго пряталось на виду. О предъявлении претензии.

Окна танцевальной студии темны, когда я подхожу, но до меня доносятся слабые звуки музыки. Струнные, что-то классическое.

Я подхожу к месту у окна. Вот она, двигается так, словно пытается вылезть из собственной шкуры. Ее тело изгибается, каждый шаг затягивает меня все глубже в ее орбиту. Это язык, о котором она даже не подозревает, что говорит, каждый поворот вытягивает из меня что-то темное. То, как она изгибает спину, как вытягивает руки – это вызов, и я не могу отвести взгляд. Она потеряна в своем собственном мире, не подозревая, как пристально я наблюдаю. Как многому я учусь.

Телефон оказывается у меня в руке раньше, чем я успеваю подумать. Камера фокусируется через стекло, фиксируя ее вращение в середине. Размытая, но совершенная – напряжение в ее фигуре, волосы, выбившиеся из-под резинки.

Я делаю еще одну. И еще. Каждая фотография – это улика, доказательство того, что невидимая девушка существует.

Что она настоящая.

Что она моя.

Она совершает серию прыжков, каждый из которых совершенен, но я вижу напряжение под грацией. Она напрягается сильнее, чем обычно, вероятно, пытаясь отойти от встречи со мной.

Щелчок. Ее тело зависло в воздухе.

Щелчок. Момент, когда ее ноги касаются земли.

Щелчок. То, как слегка дрожат ее руки, когда она подходит к станку.

Каждая фотография – признание. Каждое изображение – секрет, о котором она не подозревает, что делится. Но просто наблюдать, просто документировать недостаточно.

Дверь бесшумно открывается, когда я проверяю ее, и музыка усиливается, когда я прокрадываюсь внутрь.

Она потеряна в своем мире, ничего не замечает. В этом есть что-то гипнотическое, неотшлифованная грань под ее грацией. Каждым поворотом, каждым прыжком я наполовину ожидаю, что она увидит меня. Уловит отражение. Но она слишком глубоко ушла в себя.

Желание нарушить этот покой сжигает меня насквозь. Она не подозревает, в какую игру я играю, как каждый шаг сближает ее мир с моим.

Я следую за ней, позволяя ей вести, не осознавая, что ее преследуют. Мои шаги совпадают с ее, тихий ритм, который притягивает меня ближе... Ближе. Музыка усиливается, ее тело движется вместе с ней, и я приближаюсь, стирая пространство между нами.

Мои руки обвиваются вокруг ее талии в середине вращения, притягивая ее спиной к себе. Ее мягкая кожа под моими руками, ее аромат наполняет мои легкие. Моя ладонь на ее животе улавливает именно тот момент, когда у нее перехватывает дыхание.

Я опускаю голову, касаясь губами ее уха.

– Еще раз привет, Балерина.