Текст книги "В тени мы танцуем (ЛП)"

Автор книги: Ли Энн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 29 страниц)

ГЛАВА 25

Грань здравомыслия

ИЛЕАНА

В коридорах душно, на каждом углу потенциальная засада. Я не могу пойти в библиотеку – это слишком очевидно. Танцевальная студия еще хуже. С таким же успехом на двери можно было бы высечь его имя. Каждая секунда, которую я трачу на то, чтобы решить, где спрятаться, – это еще одна секунда, когда он может появиться и застать меня врасплох.

Мои ноги сами несут меня к аудитории, раньше, чем я успеваю осознать. Я молюсь, чтобы дверь оказалась не заперта. Когда я дотягиваюсь до неё, ручка легко поворачивается – и дверь поддаётся под моей ладонью. Утреннее солнце проникает сквозь высокие окна, отбрасывая странные фрагментарные узоры на пустые ряды кресел. Забытый реквизит и декорации ютятся по углам, окутанные пылью и тишиной. Пространство кажется огромным, но чувство клаустрофобии не покидает меня.

Я прохожу через тяжелую дверь рядом со сценой и оказываюсь в узком проходе, ведущем за кулисы. Пахнет старинными бархатными портьерами и состарившимся деревом. Драматический кружок появится здесь позже. До тех пор лабиринт разбросанных декораций станет идеальным убежищем.

Пробираясь сквозь беспорядок, я нахожу угол, где пейзаж примыкает к стене, холст задрапирован, как занавес. Отсюда я могу видеть любого приближающегося, но сама скрыта от посторонних глаз, окутанная тусклым светом и тишиной. Мое дыхание замедляется, когда я прижимаюсь спиной к стене, но мысли не утихают.

Губы Рена на моих губах – его поцелуй прошлой ночью – свежи в моей памяти. Шок от его рук на моей груди. То, как он задрал мой топ. Блеск в его глазах, когда он посмотрел на меня.

Это был мой первый поцелуй. Мое первое что-либо.

Шок от этого накатывает на меня снова.

Я касаюсь своих губ, ощущение его рта на моих все еще живо. Я никогда... никто никогда... а он просто взял и поцеловал меня. Как будто это было его право. Как будто я принадлежала ему.

Гнев вспыхивает, быстро и жарко, но страх с такой же скоростью поглощает его. У меня нет времени зацикливаться на украденных первых ощущениях или на том, что я чувствовала при его прикосновении. Не тогда, когда он мог бы охотиться за мной прямо сейчас, приближаясь с каждой секундой.

Проходят минуты. Каждый вдох кажется слишком громким в тяжелой тишине. Звенит предупредительный звонок, сигнализирующий о пяти минутах до начала следующего урока. Облегчение трепещет в моей груди – может быть, он не найдет меня здесь. Может быть, он сдастся.

Дверь со скрипом открывается, звук эхом разносится по пустой аудитории. Мое тело напрягается. Я сжимаю губы, задерживая дыхание. Эхо шагов приближается. Медленно. Размеренно. Слишком громко в пустом пространстве. Глухой звук меняется, когда он выходит на сцену.

– Ты делаешь все сложнее, чем нужно. – Голос Рена мягкий, но от него у меня по спине пробегают мурашки.

Я еще глубже забиваюсь в угол, жалея, что не могу исчезнуть.

– Тебя не было в студии. – В его голосе слышится притворное терпение. – Не было в библиотеке. Умная девочка. Быстро учишься.

Что-то перемещается на сцене, глухой скрежет дерева, скользящего по дереву. Он заглядывает за реквизит, его движения неторопливы, методичны, как у хищника, кружащего вокруг своей жертвы. Я представляю, как он крадется по аудитории, обыскивая каждое возможное укромное местечко с той целеустремленностью, которой я привыкла бояться... и предвкушать.

– Но вот чего ты не понимаешь. – Его голос теперь ближе. – Чем дальше ты бежишь, тем сильнее твоё очарование. И тем сильнее моё желание найти тебя.

Ближайшая ко мне занавеска слегка колышется. Я замираю, слишком боясь даже моргнуть.

– Каждый раз, когда ты сопротивляешься, каждый раз, когда ты убегаешь, ты делаешь это веселее. – Его слова доходят до меня сквозь темноту, каждое затягивает узел страха в моей груди. – Каждый раз, когда ты бросаешь мне вызов, это заставляет меня хотеть сломать тебя еще больше.

Дрожь пробегает по моей спине. Легкие горят от усилия задержать дыхание. Звенит последний звонок – урок начинается. Теперь никто не придет меня искать. За занавеской мелькает тень, и я прикусываю губу, чтобы не издать ни звука.

– Знаешь, о чем я думал со вчерашнего вечера? – Его голос становится ниже, грубее.

Я зажимаю рот обеими руками.

– То, как ты выглядела, когда танцевала. То, как ты бежала по лесу. То, как изменилось твое дыхание, когда я поцеловал тебя. Как идеально твоя грудь лежит в моих руках. Какими твердыми были твои соски. Тихие звуки, которые ты издавала, когда я...

– Прекрати. – Это слово вырывается прежде, чем я успеваю его остановить.

Тишина, которая следует за этим, оглушает.

– Нашел тебя, – поет он нараспев.

Я бросаюсь к выходу, пытаясь проскочить мимо него, но его рука ловит мою руку, прижимая меня спиной к стене. От удара у меня перехватывает дыхание, другой рукой он хлопает рядом с моей головой, удерживая меня в клетке.

– Бег тебе к лицу. – Его взгляд скользит по мне, глаза горят. – Потому что ловить тебя – куда приятнее.

Его пальцы скользят по моей руке, теплые и властные.

– Твоя кожа так чувствительна к моим прикосновениям. Ты не привыкла, чтобы к тебе прикасались, не так ли? Тебе все это кажется новым, правда?

Я вырываюсь, но он без усилий тянет меня обратно. Его пальцы обхватывают оба моих запястья, удерживая их над моей головой, и его тело прижимается к моему, занимая то небольшое пространство, которое у меня осталось. Его свободная рука ныряет под мою толстовку, скользя по животу. Контакт пронзает меня искрами, вызывая реакцию, которую я не могу контролировать. Мой желудок сжимается, спина выгибается дугой у стены, пытаясь избежать его прикосновений.

– Не надо... – Слово едва вырывается, прежде чем оно застревает у меня в горле, поглощаемое волной жара, распространяющейся по мне, когда его рука движется выше.

– Скажи мне остановиться. – Он опускает голову, его теплое дыхание касается моей шеи, когда его нос скользит по моей коже. – Скажи это так, словно ты это имеешь ввиду, и я остановлюсь.

Мои губы приоткрываются, но с них не срывается ни звука. Его рот находит основание моего горла, зубы нежно покусывают его. Тепло вспыхивает у меня в животе, неожиданное и незнакомое, сталкиваясь со страхом, превращая его во что-то другое.

– Скажи мне, что ты не хочешь знать, каково это, когда я прикасаюсь к тебе здесь. – Его пальцы касаются края моего лифчика. – Или здесь. – Его бедро протискивается между моими.

Я качаю головой.

– Никто никогда не прикасался к тебе так, не так ли? – Его голос теперь грубее, каждое слово вибрирует на моей коже. – Никогда не целовал тебя. Никогда не заставлял тебя чувствовать то, что чувствую я. Никто никогда не заставлял тебя чувствовать себя такой живой.

– Пожалуйста... – Я даже не знаю, о чем прошу.

Его губы захватывают мои, заглушая любой протест. Поцелуй подобен буре – ошеломляющий, всепоглощающий, требовательный. Его язык дразнит мою нижнюю губу, и, прежде чем осознаю это, я открываюсь для него, впуская его внутрь. Звук, который он издает, низкий, почти рычание, вибрирующее во мне, заставляющее гореть каждый нерв.

Его хватка на моих запястьях усиливается, другая рука исследует мое тело с сводящей с ума медлительностью. Пальцы скользят по моим ребрам, вниз по боку, вдоль позвоночника. Каждое прикосновение заставляет мое сердце биться быстрее, вырывает из меня тихие, беспомощные звуки, которые я никогда не знала, что могу издавать.

– Вот и все. – Он прерывает поцелуй, его губы нависают над моими, пока он говорит. – Отпусти. Позволь мне показать тебе все, чего ты не знала, чего тебе не хватало.

Тоненький голосок в глубине моего сознания кричит мне остановиться, дать отпор, бежать, но я не могу сосредоточиться на нем. Я не могу нормально думать, ощущая его тело напротив моего, его рот, руки. Мир сужается до нас двоих, и я теряю себя в нем, в интенсивности его прикосновений, в том, как он заставляет меня чувствовать себя живой, возбужденной и напуганной одновременно.

Его рука поднимается к моей шее, удерживая меня неподвижно, в то время как его губы скользят по моим.

– Ты моя, Илеана.

От этих слов меня пробирает дрожь. Его бедро движется, прокладывая себе путь между моих ног, чтобы потереться об меня, о ту часть меня, которая пульсирует и ноет от потребности, которую я не хочу признавать.

– Каждая твоя мысль. Каждый вздох. – Он сжимает мое горло, затем опускает руку, чтобы накрыть мою грудь. – Каждый дюйм тебя.

ГЛАВА 26

Обладание

РЕН

Ее кожа горит под моими прикосновениями, каждая реакция – безмолвное признание, которое она отказывается произносить вслух. Тишина за кулисами окутывает нас, транслируя каждую заминку ее дыхания и каждое нервное подергивание ее тела. То, как она пытается держать себя в руках, пока я распутываю ее нить за нитью, опьяняет.

Моя рука скользит под подол ее толстовки, задирая материал все выше и выше. Ее кожа теплая, гладкая под моей ладонью, слегка подрагивающая при каждом ее неглубоком вдохе.

– Ты не сможешь спрятаться от этого. Ты не сможешь спрятаться от меня.

– Прекрати болтать!

– О, но мне нравится смотреть, как ты ерзаешь, когда я говорю. То, как твое тело выдает то, что не могут сказать твои губы. – Я поднимаю ее толстовку выше, обнажая ее кожу дюйм за дюймом. Мой рот находит ее ухо. – Я думаю, что твое тело намного честнее, чем ты есть на самом деле.

Она отстраняется, пытаясь вырваться из моих объятий, но деваться ей некуда. Мое тело держит ее в клетке, прижимая к стене, заставляя оставаться именно там, где я хочу.

– Ты чувствуешь это, не так ли? – Мои пальцы нащупывают край ее лифчика. – То, как воздух колышется между нами. То, как каждый нерв в твоем теле оживает прямо сейчас, умоляя меня. – Я покусываю мочку ее уха, вырывая у нее тихий вздох. – Я мог бы не торопиться, заставить тебя умолять. Тебе бы это понравилось?

Она качает головой, но прижимается ко мне, ее киска скользит по моему бедру. Я даже не уверен, что она осознает происходящее.

– Ты хочешь, чтобы я остановился, но ты не в силах остановить меня. – Я провожу пальцем по краю ее лифчика. Она извивается, пытаясь вырваться.

– Я ненавижу тебя. – Но яд разбавляется дрожью в ее голосе.

Я смеюсь, низко и мрачно, мои губы скользят по ее подбородку.

– Ненависть может быть восхитительной. Она обжигает так близко к страсти. Может быть, поэтому ты так дрожишь. Ты и близко не ненавидишь меня так сильно, как тебе хотелось бы.

Я запускаю руку ей под лифчик. Ее сосок твердеет под моей ладонью, и я провожу по нему ногтями. Она задыхается, ее голова откидывается на стену.

– Чувствительная. Такая отзывчивая. – Удовлетворение проходит через меня.

В этом моменте столько силы. Когда она дрожит подо мной, такая хрупкая… и моя.

Я хочу увидеть больше. Обнажить ее защиту и наблюдать, как она распадается.

– Подними свой топ. – Я хочу, чтобы она приняла участие в своем падении.

Она качает головой.

– Нет. – Вызов вспыхивает ярко и яростно в ее глазах, разжигая что-то первобытное внутри меня.

– Нет? – Я повторяю, позволяя слову повиснуть между нами. – Ты думаешь, что можешь отказать мне? – Мои зубы касаются того места, где бьется ее пульс, где я пометил ее, и я прикусываю, достаточно сильно, чтобы вырвать у нее еще один вздох. – Подними топ, или это сделаю я. – Мои пальцы сжимают ее сосок. – Ты хочешь, чтобы я тебя видел. Зачем притворяться, что нет?

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы видеть ее лицо, плотно сжатые губы, грудь, поднимающуюся и опускающуюся с каждым неровным вдохом.

– Я не буду этого делать.

Я обхватываю пальцами ее запястье, поднося ее руку к подолу топа.

– Ты поймёшь. Сейчас – нет. Но скоро поймёшь.

Она пытается вырваться, ее тело извивается, но я не отпускаю.

– Не прячься от меня сейчас. Я хочу увидеть все. Каждую реакцию. Каждый вздох. Каждый раз, когда ты разбиваешься вдребезги.

Ее дыхание вырывается неглубокими рывками, когда я натягиваю ее толстовку повыше, обнажая лифчик. Простой белый хлопок непритязателен, и все же он делает мой член твердым.

– Такая красивая. Такая совершенная. Ты чувствуешь это? То, как горит твоя кожа под моими прикосновениями? То, как учащается твое сердцебиение, когда я подхожу так близко?

Ее губы снова приоткрываются, и на этот раз с них срывается тихий прерывистый звук. Этого достаточно, чтобы сломить меня.

Я поднимаю ее лифчик, освобождая грудь, и провожу пальцами по соскам.

– Я собираюсь кусать их, пометить, сделать своими. Но сначала... – Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы дотянуться до телефона. Ее глаза расширяются, когда она видит это, на лице появляется паника.

– Рен, остановись.

Я игнорирую ее, прижимая спиной к стене, моя рука возвращается к ее груди, когда я беру телефон.

Щелчок. Звук заставляет ее вздрогнуть, но я не останавливаюсь. Еще одна фотография, потом еще. Каждая из них запечатлевает ее в этот момент. Каждая делает ее моей.

– Ты прекрасна и в таком виде. – Я сжимаю ее сосок, вырывая из нее тихий стон. – На грани страха и желания. Я не могу дождаться, когда увижу тебя полностью уничтоженной.

По ее щеке скатывается слеза, и я ловлю ее языком.

– Ты мокрая, Илеана? Ты трешься своей киской о мою ногу, как будто в отчаянии. Ты хочешь, чтобы я заставил тебя кончить?

Она качает головой. Мои зубы оставляют горячую тропу по её шее – вверх, к уху.

– Знаешь, что я вижу, когда смотрю на тебя? Я вижу кое-кого, кто прятался так долго, что даже не знает, как держаться на свету.

Теперь ее слезы льются, и я ощущаю соленый вкус, когда мои губы обводят линию ее подбородка.

– Но я научу тебя. Я покажу тебе, каково это, когда тебя по-настоящему видят.

Она выгибается, ее тело извивается напротив моего, и я усиливаю хватку, сильнее прижимая ее к стене. Ее движения не приносят ничего, кроме разжигания жара, проходящего через меня, каждое движение и борьба усиливают потребность поглотить ее полностью.

– Почему? – Ее голос срывается. – Почему ты не оставишь меня в покое?

Сначала я не отвечаю, позволяя своей руке опуститься ниже, пока не нахожу пояс ее брюк. Все ее тело напрягается, и я наслаждаюсь тем, как она замирает, разрываясь между вызовом и страхом.

– Потому что я не могу, – говорю я наконец. – Потому что ты всю жизнь притворялась невидимой, и я здесь, чтобы лишить тебя всего этого. Сделать тебя своей, кусочек за кусочком, пока не останется ничего, кроме того, чего я хочу.

Я прикрываю ее рот поцелуем, в котором есть только обладание, доминирование, берущем все, от чего она не знает, как отказаться. Когда я отстраняюсь, ее раскрасневшееся лицо и приоткрытые губы говорят мне все, чего она не хочет показывать. От нее захватывает дух, она попала в шторм, который я создаю, и у нее нет выхода.

– Ты моя. И не важно, как сильно ты будешь сопротивляться этому, не важно, как далеко ты убежишь, я продолжу приходить за тобой.

Она не отвечает, но ее глаза закрываются. Она борется с собой, изо всех сил стараясь оставаться неподвижной, сохранить контроль. И это чертовски опьяняет – наблюдать, как она балансирует между страхом и желанием, не зная, в какую сторону сделать следующий шаг.

Это танец, в котором она пока не знает ни одного движения. Но я знаю каждый шаг. И поведу её, пока ей не останется ничего… кроме как поддаться ритму.

Я провожу большим пальцем по ее нижней губе, мой взгляд прикован к ее лицу.

– Ты думаешь, что сможешь продолжать убегать, не так ли? Но я вижу тебя, моя прелестная Балерина. – Мой голос понижается, каждое слово – обещание, окутанное тьмой. – И скоро тебе негде будет спрятаться.

Ее глаза распахиваются, в них мелькает что-то яростное – искра, которая радует и бросает мне вызов. Она отшатывается, борьба, наконец, проявляется. На мгновение я позволяю ей поверить, что она сильнее, что она может вырваться на свободу.

Я хочу увидеть, как она попытается. Почувствовать это напряжение, когда она поймет, насколько это бесполезно. Но когда она поворачивается, чтобы убежать, я хватаю ее за запястье. Недостаточно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы она поняла, что я еще не закончил, и трепет контроля захлестывает меня.

– Куда-то собралась? – Мой голос низкий, насмешливый. Моя рука снова накрывает ее грудь. – Ты собираешься выбежать на улицу и позволить всем увидеть тебя в таком виде?

Ее глаза метаются в сторону в поисках выхода. Мы оба знаем, что выхода нет. Не от меня. Она пытается снова, и на этот раз я отпускаю ее. То, как она отшатывается назад, как дрожат руки, когда она поправляет одежду... Это идеально.

Она думает, что выиграла. Но на самом деле, все, что она сделала, – это шагнула глубже в мою игру.

Когда она, наконец, поворачивается и убегает, я не преследую ее.

Монти находит меня в коридоре, как раз когда я захожу на сайт магазина фотоаппаратов. Лучшие зеркальные камеры. Несколько объективов для разных условий освещения. Цена не имеет значения. Что важно, так это способность запечатлеть все. Каждое выражение лица. Каждую дрожь. Каждый неохотный шаг к тому, чтобы стать моей.

– Срань господня. Как много нулей.

– Это необходимо. – Я не отрываю взгляда от телефона. – Качество должно быть идеальным.

– Для чего? Для фотографий твоей танцующей невидимки?

– Для всего. Для каждого мгновения. Каждого вздоха. Каждой секунды, когда она думает, что она одна.

Монти останавливается, положив руку мне на плечо. Я поднимаю на него взгляд. Он хмуро смотрит на меня.

– Ты действительно серьезно относишься к ней, не так ли?

– Она другая. И я собираюсь запечатлеть каждую ее черточку, пока она не поймет, что скрывать больше нечего.

Приходит подтверждение доставки – экспресс-доставка прибудет завтра. Я уже могу представить это: объектив сфокусирован, затвор щелкает, каждый кадр запечатлевает ее борьбу, ее капитуляцию, ее все.

Мои пальцы подрагивают в предвкушении. Завтра начинается настоящая охота.

ГЛАВА 27

Сломанная

ИЛЕАНА

В один момент я стою неподвижно – в следующий уже пробираюсь сквозь толпу, сердце бешено колотится. Коридор тонет в хаосе. Люди жмутся друг к другу, смех перерастает в оглушающую какофонию, сверлящую мне мозг. Всё это – как шторм, от которого невозможно скрыться. Каждый звук – слишком громкий. Каждое движение – слишком близко. Грудь сжимается, дыхание сбивается, и паника подступает к самому горлу.

Его голос, его прикосновения, то, как его глаза видели меня насквозь. Все это по-прежнему здесь, прилипает ко мне, как вторая кожа – отметина, которую я не могу стереть. Я задеваю кого-то плечом, и бормочу извинения, едва замечая их реакцию.

Коридор вращается вокруг меня, все направления перекрыты людьми. Их лица сливаются воедино, безразличные, не подозревающие о моей панике. Стены смыкаются. Давка людей заставляет меня хватать ртом воздух.

Мне нужно куда-нибудь. Куда угодно.

Впереди появляется дверь туалета для персонала, и я протискиваюсь внутрь, прежде чем дверь за мной захлопывается. Тишина шокирует мои перевозбужденные чувства. Мои пальцы сжимают холодный фарфор раковины, ноги угрожают подогнуться подо мной.

Мое отражение в зеркале колеблется. Не из-за слез, а потому, что я не могу смотреть себе в глаза. Вместо этого его образ стоит передо мной, запечатленный в уголках моего сознания. Как бы сильно я ни старалась прогнать его, он не уходит.

Я отступаю в кабинку, пока кто-нибудь не вошел, запираю ее за собой и падаю на пол. Падаю на пол. Колени прижаты к груди, ладони – к рёбрам, желая, чтобы мое сердце замедлило ритм. Это не работает. Каждый вдох – это борьба. Я чувствую, что тону. Я не могу вынырнуть на поверхность, и вода продолжает заполнять мои легкие.

Один – вдох.

Два – выдох.

Три – вдох.

Четыре – выдох.

Ритм подводит меня, паника пробирается под кожу, сжимает хватку. Я прижимаю кулак ко рту, зубы впиваются в костяшки пальцев. Такое чувство, что все вокруг рушится. Я хочу закричать, но звук застревает у меня в горле.

Я ненавижу его. Я ненавижу, что он залез мне под кожу, что я не могу перестать прокручивать все в голове.

Я все еще чувствую его прикосновения, и это должно вызывать у меня отвращение. Я хочу, чтобы это вызывало отвращение. По коже должны бежать мурашки – от ужаса, от ненависти. Но вместо этого она горит. Пылает, как напоминание о том, как глубоко он проник. Как много места он занял в моем сознании.

Я ненавижу это. Я ненавижу его.

Но самое страшное – не страх. А притяжение. Его взгляд. То, с какой сосредоточенностью он смотрит на меня. Это пугает… и всё же притягивает сильнее. Я жажду этой интенсивности. Его внимания.

Я раскачиваюсь взад-вперед, крепко обхватив колени руками и крепко зажмурив глаза. Мир снаружи меркнет, минуты проходят в дымке неглубоких вдохов и сжатых кулаков.

Я никогда не чувствовала себя такой одинокой.

Горький смех подступает к моему горлу, но я проглатываю его, прижимаясь лицом к коленям.

Все так чертовски бессмысленно. Люди, шум, видимость нормальности. У меня нет ничего настоящего. Ни друзей. Ни связей. Просто иллюзия безопасности, разрушенная его присутствием. Я была невидимой, пока он меня не увидел. Раньше я думала, что, оставаясь скрытой, я в безопасности, что если я просто не буду поднимать голову, никто не сможет причинить мне боль. Но он доказал, что я ошибалась. Он показал мне, что прятки меня не защищают. Это только делает меня более легкой мишенью.

Я не могу позволить ему сделать это. Я не позволю ему победить. Ему не сломить меня.

Когда я наконец встаю, мои ноги дрожат, но я заставляю их двигаться. Из крана течет холодная вода, и я плещу водой на лицо.

Когда я выхожу обратно в коридор, шум накатывает на меня волной, но я стискиваю зубы, не поднимаю головы и протискиваюсь сквозь толпу. Одна нога перед другой. Через двери. На холодный воздух.

Мне нужно домой. Это единственное место, которое все еще кажется моим.

Холодный воздух приносит облегчение. Он обжигает мою кожу, прорезая туман в голове. Я сосредотачиваюсь на школьных воротах, на тротуаре.

Один шаг. Еще. Подальше отсюда, подальше от него.

Дорога домой кажется бесконечной. Каждая проезжающая машина заставляет мое сердце учащенно биться, каждый далекий смех заставляет пульс учащаться. Я продолжаю оглядываться через плечо, уверенная, что увижу его – ждущего, наблюдающего, идущего следом.

Мое сердцебиение начинает успокаиваться только тогда, когда я, наконец, добираюсь до своего дома, замок со щелчком закрывается за мной.

В безопасности. Пока.

– Илеана? Ты рано вернулась. Все в порядке? – Из кухни доносится мамин голос.

Я заставляю себя улыбнуться и иду на кухню.

– Да. Просто неважно себя чувствовала. Болит голова.

Ее глаза сканируют меня, и я переступаю с ноги на ногу, желая оставаться невозмутимой под ее пристальным взглядом.

– Ты действительно выглядишь немного бледной. Почему бы тебе не пойти прилечь?

Прежде чем я успеваю ответить, в дверях появляется папа.

– Почему ты дома? Что-то случилось? – Он не ждет моего ответа. – Я же говорил тебе, если они попытаются заставить тебя участвовать...

Страх, тревога, одиночество, все захлестывает меня.

– Я же сказала, что плохо себя чувствовала.

Мамины глаза расширяются, а выражение лица папы мрачнеет.

– Следи за своим тоном.

Я прикусываю губу, пальцы сжимаются в кулаки по бокам, ногти впиваются в ладони, пока я пытаюсь подавить непреодолимую потребность закричать.

– Мне просто нужно отдохнуть. – Я выдавливаю из себя слова, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. – Могу я, пожалуйста, пойти в свою комнату?

Мгновение он ничего не говорит. Просто стоит и смотрит на меня. Затем кивает.

– Хорошо. Иди. Но мы поговорим об этом позже.

Я убегаю в свою комнату, закрывая за собой дверь. Ккровать манит к себе, но как только я ложусь, его образ снова заполняет мой разум.

Его дыхание на моей шее. Его голос. Слова, которые он прошептал.

Я закрываю глаза, но это бесполезно. Он все еще там.

Теплое дыхание на моей коже, пальцы касаются моего горла, моего бока, моих ребер ...

Он прорывается сквозь мою защиту, проскальзывает сквозь стены, которые я возвела, и я не знаю, как это остановить.

Я даже не знаю, хочу ли я этого.

Я переворачиваюсь на бок, сворачиваясь калачиком. Я не хочу чувствовать себя так. Не хочу быть слабой, позволять ему иметь такую власть надо мной.

Я хочу бороться с ним. Хочу бороться с собой. Но воспоминания о его прикосновениях обжигают, и я не могу удержаться от желания большего.