Текст книги "Утопающий во лжи 18 (СИ)"

Автор книги: Лев Жуковский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)

Но меня больше удивляло другое. Вода вытягивала энергию света даже через экзокостюмы. Медленно. Но уверенно. Словно броня, пластины, защитные контуры, зачарованные ткани и артефактные прослойки не были для неё преградой, а лишь задержкой. Капли находили щели, касались внешних контуров, впитывали крошечные искры, уносили их прочь. Воины пока этого не понимали. Или не хотели понимать. Для них это был дождь. Раздражающий, холодный, чужой, но всего лишь дождь. Тогда как гнолы и волколаки так и вообще радовались ему словно дети, ни разу в своей жизни не видевшие подобного. Ведь их мир давно иссох.

Наверное, только Тхагаси на этом фоне выглядел почти забавно. Он прикрылся от непривычной падающей с неба воды огромными крыльями, заодно укрыв свою наложницу, проклятую Лею Фрет. Его недовольная морда выражала такое отвращение, будто не дождь шёл с небес, а кто-то бесконечно плевал ему на спину. Но Тхагаси в любом случае предстояло пережидать весь переход на верхней палубе. С его габаритами спуститься ниже он просто физически не мог.

– И вот это меня будет поласкать этой гадостью все эти дни пути? – прорычал он, ни к кому конкретно не обращаясь, просто выражая недовольство.

Я не услышала ответа Леи. Шум дождя и волн, бьющих о борта, заглушал слишком многое. Но судя по тому, как быстро Тхагаси затих, мерзавка успела что-то ему напеть на ухо. Она умела. Иногда мне казалось, что эта женщина могла бы успокоить даже горящий алтарь, если бы сочла это выгодным. Или, наоборот, заставить его вспыхнуть ярче.

Впрочем, Тхагаси мог не бояться божественной воды. Энергии душ из его демонического ядра она вытянуть не могла. Не эту силу. Не так просто.

Своей настоящей мощи он не потеряет, даже если нырнёт в самые глубины, в поселения тритонов. Наверное, именно поэтому тот наг, глава гарнизона, испугался в первую очередь мериота, а не наших штурмовиков с артефактными винтовками и не меня, адепта огня. Ведь его сила никуда не денется, в отличие от нашей.

Я же спешила укрыться в надстройке, где уже находился повелитель. Ощущение не выгорания, а наоборот остывания моих крыльев было мне внове. И оно было абсолютно неприятным. Пламя внутри меня не любило эту воду. Оно шипело, сжималось, раздражённо било по внутренним каналам, будто требовало немедленно сжечь весь океан до тла.

Желание понятное. Но невыполнимое. Как минимум пока. Остальные же солдаты словно ничего не замечали. Лишь Силх с Миртусом, ощутив от пожирающей энергию воды настоящую боль, поспешили укрыться. Без энергии света их тела, подобные элементалям света, могли начать буквально разваливаться на части. Они прошли мимо меня быстро, почти бегом, но без паники. Просто поняли опасность быстрее остальных.

Я осталась рядом с повелителем. Непривычно возвышаясь над ним более чем на локоть. Это чувство было странным. Неправильным. Почти кощунственным. Я аккуратно убрала крылья за спину, стараясь не задеть низкий свод навеса и не выдать лишнего волнения. Редко, когда мне удавалось оставаться с ним почти наедине. Даже сейчас, когда вокруг грохотали волны, на палубе кричали воины, а внизу двигалась чужая команда, между нами возникло пространство тишины.

Я не знала, использует ли он реальное тело обычного гоблина или это лишь идеальная иллюзия. С ним никогда нельзя было быть уверенной на сто процентов. Но моё сердце всё равно трепетало в такие моменты. И весь остальной мир словно переставал существовать.

Штурмовики тем временем весело гоготали, получая искреннее удовольствие от нового развлечения. Огромные волны поднимались на десятки локтей, били о борта, разбивались алой пеной, осыпали палубу брызгами. Воины смеялись, ругались, спорили, кто дольше устоит у самого края, кто первым сорвётся, кто поймает волну грудью и не отступит.

Силх и Миртус, проходя мимо, словно нутром почувствовали, что сейчас не время для праздных разговоров с начальством. Они лишь мимолётно посмотрели на моё лицо и поспешили вниз, на нижние палубы.

– Ты ничего не заметила, моя дорогая Себия? – неожиданно спросил повелитель.

Тихо. Почти беззвучно. Но его слова прорезали шум бури яснее грома. Я на мгновение оторопела. Слишком сильно погрузилась в свои мысли. Размышляла о будущем, точнее, о своём будущем подле истинного Бога. О том, кем я должна стать. Жрицей? Орудием? Матерью нового пламени? Символом его веры? Или всего лишь удобным сосудом, пока он не найдёт форму совершеннее?

Ответить же на вопрос моего Бога нужно было быстро. Повелитель не терпел молчания. Особенно глупого.

– Простите меня, но ничего необычного я не ощущаю, если не брать в расчёт чудовищный ход местного Бога, – произнесла я, пытаясь сказать хоть что-то. – Я до сих пор не могу поверить, что он так трепетно защищает свой мир.

Я солгала не словами. А тем, что скрыла главное. Спрятала свои истинные мысли, совсем о другом. О той мысли, что давно засела в моей голове и никак не желала уходить. О детях. О моих родных детях, оставшихся в мире Сейлоста. И о возможных детях от моего повелителя.

Мысль была безумной. Опасной. Почти недопустимой. Но она не покидала меня. Возможно, именно потому, что я сама уже не знала, где заканчивается вера и начинается желание. Где служение переходит в любовь. Где любовь становится жаждой принадлежать не только душой, но и кровью, будущим, потомством.

Повелитель взглянул на меня. Мне показалось, что он видит всё. Конечно, он видел.

– Нет, я не об этом, – произнёс он с некоторым разочарованием в голосе. – Местный Бог, конечно, изобретателен, но в мире инсектоидов Ссшорс безжизненная замёрзшая поверхность, где даже воздуха нет, защищает не хуже. Как и бесчисленные полчища жуков, атакующих всех иномирцев. И ещё большой вопрос, кто более эффективен в перспективе.

Он сделал короткую паузу.

– Я говорю о другом. Просто прислушайся к словам и разговорам моих штурмовиков.

Стоило последним словам повелителя упасть в моё сознание, как шум вокруг изменился. Нет, буря не стала тише. Волны всё так же били в борта, дождь хлестал по палубе, ветер рвал голоса на куски. Но я словно начала слышать иначе. Отделять речь от грохота. Разбирать не только слова, но и интонации. То, что раньше казалось простым шумом, вдруг обрело форму. И эта форма мне не понравилась.

– Теперь ты понимаешь, о чём я говорю? – зловеще, почти пугающе произнёс повелитель.

Я слушала. И холод, не имевший отношения к дождю, прошёл по моей спине. Штурмовиков словно подменили. Стоило их ядрам света опустеть от заполнявшей их энергии, стоило божественной воде вытянуть из них часть сияния, как даже построение фраз изменилось. Они говорили грубее. Свободнее. Грязнее. Смех стал иным, не радостным, не воинским, не смехом, который рождается у бойцов, переживших опасность. В нём появилось что-то похотливое, хищное, туповатое.

Но главное, из них исчез трепет. Тот самый трепет и уважение к повелителю, которые я привыкла видеть всегда. Словно они забыли, что их истинный Бог находится рядом. Бог, даровавший им надежду. Бог, вытащивший многих из грязи, голода и участи бессмысленной смерти.

– Неужели только свет сдерживал их внутренних демонов? – непроизвольно произнесла я.

Мне стало страшно. Не за себя. За нас. За паству. За то, что я могла ошибаться в природе веры наших воинов.

– Лишь единицы преданы истово, остальных вёл лишь свет, и преданы они были ему… – задумчиво произнёс повелитель.

Эта пауза стала тяжёлой. Давящей. Она рождала самые страшные мысли. Что, если свет действительно поглощал разумы обычных существ? Что, если он затуманивал их волю, заставляя следовать за повелителем не потому, что они осознали его величие, а потому, что сияние в их ядрах вело их как поводырь ведёт слепых? Что, если многие из них любили не Ир’Чина, не надежду, не будущий домен, а только сладкое тепло света, наполняющее их пустоты?

В то же время меня пугала эта сила. Пугала неизбежность. В моей груди бился небесный огонь. Я была не такой, как они. Но что будет с моими детьми, если они когда-нибудь появятся? Дарует ли повелитель им огонь? Или их разумы будут порабощены неодолимым светом, и они станут преданы не отцу, не матери, не собственному выбору, а сиянию, вложенному в их души?

Мысли стали крамольными. Я знала это. Но остановить их не могла. А воины тем временем веселились. Упивались свободой. Пусть временной. Той свободой, которую им даровала буря мира Пекарат и опустевшие ядра света.

– Очень уж интересно, каковы эти тритоны на вкус, – радостно гогоча, произнёс Ишкар, один из десятников штурмовиков.

– Да нет, куда интереснее посмотреть, как выглядят их самки! – с хохотом ответил воин, стоявший рядом.

Они не замечали волн в десятки локтей высотой, бьющихся о борт. Не замечали, что рядом находится их Бог. Всего в каких-то двадцати шагах. И такого раньше я никогда не видела. Даже представить себе подобного не могла.

– Простите меня… простите за мои крамольные мысли… – начала я не впопад, не сумев удержать себя в рамках дозволенного.

Слова сорвались сами. Я не хотела произносить их вслух. Но страх перед собственными мыслями оказался сильнее. Повелитель посмотрел на меня уже иначе. В его взгляде было недовольство. Но не только оно.

– Ты верно вновь не поняла меня, дорогая Себия, – произнёс он с нотками раздражения, но всё же с теплотой в голосе. – Дело не в свете. А в этом мире. В его развращающей стихиальной водной Ци. Это она превращает моих штурмовых гвардейцев в похотливых бестолочей. А отсутствие света в их ядрах лишь снизило их ментальную сопротивляемость.

Я застыла. Потом снова посмотрела на палубу. На смеющихся воинов. На дождь. На капли, ползущие с чужой для них энергией света обратно в океан. На тритонов у мачт и башен, слишком внимательно следящих за нами сквозь завесу ливня.

Теперь всё вставало на места. Вода не только поглощала чужую энергию. Ци не только пропитывала воздух, дождь и волны. Этот мир не просто защищался от чужих мистических даров. Он размягчал волю. Развращал. Подталкивал к низменным желаниям. Заставлял тех, кто лишился внутреннего света, становиться управляемее, глупее.

И если это действовало даже на наших штурмовиков, пусть ослабленных истощением ядер света, то что же происходило с обычными гостями мира Пекарат? С торговцами? С наёмниками? С теми, кто приплывал сюда без защиты, без повелителя, без понимания всего этого?

– Всё же местный Бог коварен, – произнесла я, потрясённая этой хитростью.

Повелитель едва заметно усмехнулся. И эта усмешка была хуже любого предупреждения.

– Будем надеяться, что не слишком…

Он снова посмотрел на красный океан. А я вдруг поняла: это путешествие только началось. И истинное обличие мира Пекарат мы ещё даже не увидели.

Глава 7
Вполне ожидаемая неожиданность, но ведь шанс пусть и крошечный, но был его избежать. Старик Ирчин

Наш разговор с Себией прервали бесцеремонно. Не внезапным нападением, которого я, признаться, ждал куда больше. Однако, сначала всего лишь вспорола красную гладь океана хищная рыбина приличных размеров. Она вынырнула в паре сотен шагов от борта, взметнув вокруг себя веер тяжёлых алых брызг, и на краткий миг зависла над водой, словно сама стихия выплюнула её наружу ради нашего развлечения. Длиной тварь была шагов десять, не меньше. Дикая. Сильная. Голодная. Но всё же всего лишь рыба.

Хотя, надо признать, морская тварь была странная.

По бокам её узкого, покрытого тёмной чешуёй тела раскрывались широкие перепончатые крылья, похожие на плавники, изуродованные чужой прихотью или чьей-то слишком изобретательной магией. На мгновение она действительно напомнила мне существо, способное не только рассекать толщи вод, но и вырываться в небо, скользить по ветру, падать на добычу сверху. Пасть её раскрылась, показав несколько рядов мелких, загнутых внутрь клыков, после чего рыбина с глухим плеском рухнула обратно в океан.

И почти сразу воды вокруг нас неожиданно утихли. Не просто успокоились. Замерли. Шторм, ещё мгновение назад бивший в борта нашего корабля, словно кто-то придушил невидимой рукой. Волны просели, ветер на миг потерял злость, и из красноватой пены проступили белёсые громады льдин, оказывается, всё это время двигавшиеся рядом с нами. Они скользили в воде бесшумно, и от их вида у многих моих подчинённых на лицах отразилось искреннее недоумение.

Для них это было неожиданностью. Для меня, нет. Даже со столь посредственным уровнем характеристик, даже находясь в жалком теле обычного гоблина F ранга, одном из самых слабых тел среди моих младших офицеров, не говоря уже о высшем звене, я не ощутил ни страха, ни удивления. И дело было вовсе не в том, что я каким-то образом сумел усилить эту оболочку. Нет. Сила здесь почти не имела значения.

Моё спокойствие держалось на знании. Не на теле демонического Бога. Не на призрачной проекции Арзула. Не на шкатулке Тризиастра, не на домене, и даже не на той связи с иными сознаниями в моей другой ипостаси, которую я научился удерживать в куда более опасных обстоятельствах.

Всего лишь на памяти. Ведь память торговцев-тритонов я считал ещё в мире Тесэр. И этот жалкий трюк, именно трюк, пусть и оформленный с немалой любовью к театральности, предвидел заранее. Мир Пекарат любил показывать гостям свои зубы не сразу. Сначала вода. Потом дождь. Потом шторм. Потом странные твари в глубине. А затем, нечто большое, достаточно большое, чтобы иномирцы вспомнили, насколько малы их тела перед бесконечным океаном.

Мои штурмовики затихли почти мгновенно. И это было любопытно. Ещё недавно они гоготали, ругались, обсуждали вкус тритонов и устройство их самок, наслаждаясь внезапной свободой от давления истинного света в ядрах. Но стоило красной воде раскрыться, стоило из неё появиться крылатой рыбине, а затем странно проявиться льдинам, как даже самые грубые из них умолкли. Воины заворожённо смотрели на диковинку.

Мысли у них, конечно, были разные. У кого-то гастрономические. У кого-то вполне боевые. Но тварь их заинтересовала.

Себия чувствовала пространство куда лучше рядовых воинов, и всё же даже для неё это представление оказалось неожиданным. Её крылья за спиной вздрогнули. Не расправились полностью, нет, но дрогнули так, как дрожит пламя перед резким порывом ветра. В любой миг она была готова броситься в атаку или закрыться ими.

Вернее, закрыть меня. И пусть сама мысль о том, что Себия должна защищать меня, звучала несколько несерьёзно, её внутренний порыв я оценил. Он был быстрым, искренним. В ней всё ещё оставалось слишком много человеческого. Слишком много женщины, матери, жрицы и существа, которое хочет не только поклоняться, но и быть нужным.

Один только Тхагаси даже головы не повернул. Не потому, что не заметил. И уж точно не потому, что слова Леи Фрет, сидящей в его ладони и что-то шепчущей ему в огромное ухо, были для него важнее происходящего. Мой верный мериот попросту был куда искушённее большинства присутствующих. Он понимал: если океан хочет нас убить, он не начнёт это делать с красивой улыбки.

Иллюстрация. Опасность бескрайних вод мира Пекарат.

В следующее мгновение вслед за появившейся из глубины крылатой рыбёшкой вырвалось настоящее чудовище. Циклопических размеров. Океан вздулся.

Красная вода поднялась стеной, словно под ней просыпалась не рыба, а сама спина мира. Льдины разошлись в стороны, некоторые с сухим треском раскололись, другие просто исчезли в бурлящей бездне. А затем из глубины поднялась пасть. Не пасть, расщелина. Чёрная, окружённая костяными наростами и складками серой плоти, размером шире нашего корабля.

В ширину тварь достигала шагов семидесяти. В длину, более чем полверсты. Она не выпрыгнула полностью. Чудовище лишь вырвалось частью своей туши, показав выгнутую спину, гребни, похожие на оледеневшие горные хребты, слепые боковые глаза и плавники, каждый из которых мог бы накрыть небольшую крепость. Его кожа была испещрена шрамами, наростами, ракушками, льдом и странными светящимися прожилками водной Ци. И это только то, что у сумел разглядеть с моими низкими характеристиками.

Существо C ранга. Дикое. Огромное. Но не разумное. Не то чтобы это делало его безобидным для обычных смертных. Для торгового каравана, слабой экспедиции или отряда самоуверенных авантюристов такая тварь стала бы концом их истории. Один удар хвоста, и огромный корабль обращается в щепки. Один вдох, и десятки тел исчезают в глотке.

Но для нас… Для нас это было представление. Хорошее, надо признать. Дорогое. Эффектное.

Себия отреагировала ровно так, как я и ожидал. До настоящего воителя, прожжённого тысячами битв, ей было ещё далеко. И, если быть честным, такой судьбы я ей не желал. Для бесконечной бойни у меня были другие руки. Тхагаси, штурмовики, будущие армии, инструменты, которых станет больше. Себия же была иной ценностью. Огнём у алтаря, голосом веры, прекрасной жрицей, собеседницей, способной согревать не только постель, но и мою душу.

Ну и, конечно, жадность не позволила бы мне делиться столь лакомыми душами. Ни сейчас. Ни в будущем.

Мысль была забавной. Шуткой, понятной только мне одному. И от этого ощущение одиночества становилось только отчетливее…

Тем временем Себия расправила огромные огненные крылья. Пламя ударило в тесное пространство палубной надстройки, и стальные стены помещения, где мы находились, мгновенно поплыли. Края проёма раскалились, капли металла побежали вниз, оставляя на полу шипящие следы. Она замешкалась всего на миг, пытаясь понять, что выбрать: атаковать неведомую тварь или прикрыть меня.

Этот миг многое говорил о ней. О её силе. О её страхах. О её преданности.

Штурмовики же от неожиданности повыхватывали артефактные винтовки. Кто-то даже пытался напитать энергией руны активации, не успев осознать, что в их малых и средних ядрах истинного света сейчас уже нет энергии. Они целились, ругались, вставали в позиции возле бортов, словно это могло защитить от пасти диаметром в семьдесят шагов. Кто-то пытался закрыть офицеров, кто-то, найти удобный угол для выстрела по глазам чудовища.

И смотреть на эту панику было действительно смешно. Без злости, без презрения. Скорее так, как в мою бытность десятником в глубине души было смешно наблюдать за бестолковыми новобранцами во время тренировок в крепости Когти Зарема. Там они тоже впервые сталкивались с чем-то большим, громким и якобы смертельно опасным. Там тоже хватались за оружие, сжимали рукояти до дрожи в руках, забывали команды, путали ряды, пытались одновременно бежать, стрелять и в итоге запутывались в собственных ногах.

Уровень реальной опасности сейчас был примерно таким же. Но больше всех меня порадовал именно Тхагаси. Он как сидел на палубе, так и не сдвинулся с места. Лишь голову чуть повернул. Можно сказать, посмотрел одним глазом на вырвавшееся из воды чудовище и раздражённо бросил:

– Мелковата рыбёшка.

И он был абсолютно прав. Силы и настоящего могущества в этом диком монстре не было ни капли. Огромный размер, C ранг, даже ядро водной Ци, толстая шкура, колоссальная масса, всё это выглядело внушительно только для тех, кто привык судить угрозу глазами. Эта тварь была орудием устрашения иномирцев. Живой декорацией, которую местный Бог или его жрецы, использовали чтобы напомнить гостям: океан мира Пекарат невероятно опасен, во всех своих проявлениях.

Судя по моим некогда грозным штурмовикам, представление производило нужный эффект. Я разочарованно проводил взглядом и гигантскую рыбу, и своих испуганных воинов. Всё, что хотел, я уже увидел. Потому отправился на нижнюю палубу.

Конечно, можно было приказать моим гвардейцам укрыться внизу раньше. Избавить их от дождя, от водной Ци, от постепенного истощения ядер света, от развращающего влияния мира Пекарат. Но общая влажность этого мира всё равно добилась бы нужного эффекта. Пусть медленнее, пусть мягче, пусть не так очевидно. Вода здесь была повсюду. В воздухе, тумане, брызгах, дыхании корабля.

Она всё равно вытянула бы энергию из моих подчинённых. Так же, как вытягивала её из моего нынешнего тела. Вот только энергию Силы души испить из меня ей было не под силу. Как и из Тхагаси. Да, тело гоблина F ранга было уязвимо. Да, его мистические возможности смешны рядом с тем, к чему я привык. Но я был не только этим телом. В любой момент мог перейти в форму призрачной проекции Арзула и уйти в домен. Или, используя полный накопитель энергии истинного света, сразу воплотить в реальности тело демонического Бога.

Вариантов было множество. И именно поэтому я не торопился. Сейчас мне было важно наглядно увидеть, как действует сила местного Бога на разумы смертных. Не из памяти торговцев тритонов, которая могла быть намерено искажена. Ведь существа редко понимают, что именно с ними происходит, особенно когда их характеристики низки. Мне нужно было увидеть это собственными глазами. На штурмовиках, офицерах, Себии, Силхе, Миртусе, Тхагаси, даже на Лее Фрет.

И могу сказать: могущество этой твари, Бога мира Пекарат, выглядело интереснее, чем мир, придуманный для себя Сионшо. Хотя и Сионшо был довольно изобретателен.

Замёрзшая поверхность Ссшорса, бесконечные ульи, жуки, атакующие иномирцев, сама логика мира-ловушки, всё это производило впечатление. Но Пекарат действовал тоньше. Он не просто запрещал. Не только убивал. Он позволял гостям самим показать, кем они являются без привычных подпорок.

Правда, тот факт, что Антерос, по моему скромному мнению, был куда могущественнее обоих, наводил на мысль: решает всё же не одна изобретательность.

Есть что-то иное. Что-то важное для подавляющего могущества. Возможно, дело было в тяжеловесности подобных энергетических конструкций. Воплощенная в мировом океане божественная воля, всё это чудовищно дорого. Такие структуры требуют постоянного расхода энергии всех видов: на поддержание, защиту, реакции, адаптацию, насыщение, контроль. Они велики, потому и прожорливы.

Антерос же, насколько я понимал, не тратился без нужды. Он копил. Даже на титанах экономил. И это, как по мне, было более чем разумно. Могущество, это не только способность ударить сильнее всех. Иногда это умение не атаковать, когда удар не принесёт прибыли. Умение сохранять силу, пока другие расточают её на впечатление, страх, величие и красивую архитектуру собственного божественного тщеславия. Либо тратят ее ради собственных туманных перспектив, рискуя остаться без сил вложившись в не самое верное развитие, что даже на уровне Богов вполне может случиться.

Так вот, удовлетворившись тем фактом, что мои штурмовики пусть и потеряли в дисциплине, но не обезумели от чужеродной энергии окончательно, я мог позволить себе насладиться отдыхом со своей жрицей в течение этих двух недель.

Конечно, можно было в форме призрачной проекции достичь торгового острова куда быстрее. Эта погань в воде мира Пекарат не подействовала бы на нематериальное тело, как минимум достаточно сильно. Я мог бы пересечь расстояние почти не оставив следов, обойти корабли, обмануть наблюдение, оказаться у цели задолго до того, как команда тритонов успеет обменяться первыми донесениями. Но очень уж не хотелось привлекать к себе внимание. Ведь излишнюю изворотливость более чем могли подметить пытливые взоры мира тритонов.

Надежда провести хотя бы несколько торговых сделок всё ещё теплилась во мне. Крошечная. Но от того не менее реалистичная.

А это мерное плавание было попыткой усыпить бдительность этих недорыб. Пусть видят в нас сильную, неприятную, но всё же обычную экспедицию. Пусть привыкают. Пусть считают, что мы движемся по их правилам, платим временем, терпим штормы, наблюдение и медленный путь. Иногда лучший способ скрыть собственную опасность, позволить чужим стражам думать, что они уже увидели всё важное.

Тем более время как таковое с недавних пор волновало меня всё меньше. Моё тело гоблина F ранга нельзя было улучшать очками Системы, но организованный Леей Фрет лечебный центр, именно так она его назвала, действовал на существо F ранга, то есть на меня, более чем эффективно. За время, проведённое в мире Тесэр, параметр Живучесть повышался весьма бодро. Не так, как хотелось бы гоблинской алчности, но достаточно, чтобы я был доволен.

Правда, даже с помощью созданных мной ритуалов C ранга снять барьер на пятнадцати пунктах не удалось. Пришлось потратить сто очков Системы. Не то чтобы мне было жаль такую мелочь. По нынешним меркам, действительно мелочь. Но сам факт говорил о многом. Имея всего двести сорок свободных ОС, не стоило рассчитывать прорвать барьер на двадцати пяти пунктах, снятие которого стоило уже триста ОС. Ведь более месяца попыток с лечебными ритуалами не смогли пробить даже прежний порог на пятнадцати единицах.

Но в любом случае сейчас мой параметр Живучесть равнялся двадцати пяти пунктам. А это не меньше трёх сотен лет жизни. При том, что Журек не успел потратить и четырёх десятков.

Так что тратить время я мог себе позволить. В обозримом будущем. Главное, чтобы это не шло вразрез с эффективностью.

Так что говорить, что мне не понравилось это путешествие, я бы не стал. Всё же ещё во время возвращения из разведывательной миссии на территории нурглов, когда мы спускались на плоту по реке во время тактического отступления после встречи с иллюзорным червём, я не зря задумался о службе на боевом корабле.

Было в этих волнах что-то притягательное. В качке. В далёком, безгранично ровном горизонте. В том, как вода скрывает под собой целые города, чудовищ и Богов, но снаружи остаётся всего лишь гладью, готовой отражать небо. Пекарат был чужим, опасным, мерзким в своем коварстве, но отрицать его величие было бы глупо. Даже я, привыкший смотреть на миры как на набор угроз, ресурсов и возможностей, иногда мог позволить себе признать красоту чужой ловушки.

К тому же Себия стала ещё прекраснее. Это тоже стоило учитывать. Она скрашивала время не только согревая постель. Хотя, конечно, и этим тоже, и я не видел смысла делать вид, будто подобное не имеет значения. Но теперь с ней можно было говорить. Долго. Интересно. О вере, о детях, о природе света, о страхе, о будущем домена, о том, что она видит во мне и что я сам предпочёл бы не замечать.

От этого она нравилась мне всё больше. Хотя, казалось бы, куда ещё сильнее.

Однако, часть моей гвардии со мной точно не согласилась бы. Даже из числа штурмовиков. Особенно Леур. Оказалось, он плохо переносит качку.

Сначала он пытался скрывать это с достоинством, настоящего короля арахнидов. Потом молчал, вцепившись в поручни. Потом перестал смотреть на горизонт. Под конец нашего путешествия, казалось, даже его яркий кровавого цвета хитин боевой формы стал бледнее. Забавное зрелище.

На удивление, Леур ни разу не попросил переместить его ни в шкатулку, ни к довольным жизнью подданным в моём домене. И этим заслужил дополнительное уважение.

Он изменился. Казалось, по-настоящему переродился. Причём без помощи Системы. Не телом, глубже. Словно самой душой.

Когда-то он был жалким гоблином, утопающим в череде тенет обстоятельств. Существом, которое жизнь тащила за собой, бросая из одной ловушки в другую. Теперь же он становился тем самым пауком, который жаждет поймать запутавшихся в жизни жуков. Не просто выжить. Не просто получить защиту моего имени. А самому плести сеть.

Прибытие в порт произошло максимально обыденно. Если, конечно, считать обыденным появление у полноценного архипелага, который иноземцы упрямо называли островом. На деле перед нами раскинулась цепь суши на сотни вёрст в длину, с возвышающимся над уровнем океана горным хребтом на тысячи локтей. И множеством спокойных бухт и портовых построек, уходящих в воду ярусами. Здесь суша уже не казалась случайным клочком. Она была укреплена, обжита, изрезана каналами, пристанями, башнями, складскими платформами и странными водными воротами, ведущими, вероятно, в подводную часть города.

Команда тритонов так и не пыталась с нами общаться.

Они придерживались правила дистанции со всеми иноземцами. Не грубо. Не трусливо. Просто холодно, как служители, которым велено довезти опасный груз и не заглядывать внутрь ящика. Было видно: они рады избавиться от таких гостей. И оплата очками Системы их явно не радовала так, как должна была бы радовать обычных перевозчиков.

Они боялись. Боялись потому, что им поведали чуть больше, чем стоило знать.

Мы сходили всей сотней воинов. Я ожидал холодного приёма. Это было бы логично.

После истории у врат, после нашего демонстративного отказа быть добычей, после путешествия, в ходе которого местный Бог наверняка успел попробовать наши энергии на вкус, ожидать улыбок и благодушия было бы глупо. Я ожидал даже нападения. Более того, был к нему готов.

По факту я постоянно поддерживал ту самую связь с сознаниями в теле демонического Бога, которую научился удерживать, находясь в пространстве хаоса Тзинча. Это не было полной заменой присутствия. Но достаточно, чтобы застать меня врасплох стало почти невозможно.

Даже если противник двигается в более высоких плоскостях скорости восприятия. Даже если он превосходит слабое тело гоблина настолько, что обычный разум не успел бы заметить собственной смерти. Это ему не поможет атаковать меня неожиданно.

Потому что я ориентировался не только на чувство опасности. Я обозревал всё происходящее вокруг, даже в теле слабого гоблина F ранга, со скоростью восприятия в трехсот тридцати пяти пунктов. Не в полной мере, точнее вообще не с той точностью и уровнем ощущения деталей и энергий, но именно в скорости ощущения времени и ее потоков. При том что двигаться так быстро я в теле гоблина, конечно, не мог, тогда как что самое главное, мог сменить тело и это было важнее всего в любой опасной ситуации. В ином случае я никогда не стал бы рисковать старшими офицерами.

Тогда как морские твари, по идее, сами должны были быть заинтересованы в торговле. Ведь товаров на продажу и на обмен у меня имелось достаточно. Да хотя бы кости дракона, которые в мире нежити оказались не так ценны и для создания артефактов не сказать, что годились. Да и поднять мертвого дракона без его сердца все равно не удалось бы даже в мире мертвых. Но иную пользу из них могли бы извлечь. Не говоря об артефактном оружие света, образцы которого я мог бы продать.

Но всё обернулось иначе. Мы не успели пройти по пристани и двух сотен шагов. Даже не приблизились к стенам города. И тогда по щелчку невидимых пальцев всё вокруг замерло.

Абсолютно всё. Существа. Предметы. Брызги. Странного вида птицы над пристанью. Волны у опор. Капли воды в воздухе. Даже в моём разогнанном восприятии они не двигались. Мир не просто замедлился. Он остановился.

На многие вёрсты вокруг, насколько позволяло оценить восприятие слабого гоблинского тела, всё застыло в странном, избирательном стазисе. Корабли в бухте стояли неподвижно. Пена у причальных свай превратилась в резные белые узоры. Тритоны замерли с раскрытыми ртами, с поднятыми руками, с хвостами, застывшими на полудвижении. Мои подчинённые тоже не шевелились.