Текст книги "Утопающий во лжи 18 (СИ)"

Автор книги: Лев Жуковский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

Тем не менее вариантов оставалось много. Даже без длительного путешествия через пустоту на массивном астероиде.

Часть созвездий я сумел узнать. До сектора Карпулу-РР-1782СА, координаты которого получил из изученного в МаорЗашэ навыка, даже со скоростью света пришлось бы лететь тысячи лет.

Однако, можно попытаться воспроизвести ритуал пространственного искажения. Прыгать от звезды к звезде. Но для этого требовалась бы не эссенция истинного света, а энергия Силы души. Причём в огромных объёмах.

Таких запасов у меня не было. И этот путь оставался крайним случаем.

Следующим вариантом был план Бездны Кровавые пустоши. Не просто отправиться туда. Основать собственный город. Затем империю.

Повторить опыт из видения, в котором я выбирался из плана Смерти после того, как Атория Со попыталась скормить меня моему аналогу.

Ведь чем больше я думал о хозяине этой мерзавки, тем яснее понимал: он являлся либо павшим Богом, пытающимся восстать, либо существом, только идущим к возвышению.

Но, в отличие от меня, своего домена у него не было. И в итоге, Атория, точнее, тварь, занявшая её тело, оказала своему господину отвратительную услугу.

Она выдала его.

Координаты того плана Бездны я помнил до последнего завитка рун. Как и карту местности, точки переходов и положение ключевых областей.

Вопрос ответного визита не стоял. Я приду. Обязательно. Оставалось решить, когда.

Ведь разбрасываться ценными душами я не собирался. Особенно существами, столь любезно коллекционирующими носителей источников света.

Опять же, попытка повторить путь Лакриша Иора выглядела заманчивее тысячелетнего полёта в пустоте. Но сам Иор за долгие годы не достиг выдающихся результатов. Ведь нашу встречу он счёл одной из самых выгодных в своей жизни. Пусть он этого не сказал, но скрыть свои истинные эмоции этот демон не смог.

Это говорило о многом.

На планах Бездны можно быстро собрать души и ОС. Получить скачок силы. Захватить территории. Подчинить армии. Но через десять, двадцать или сто лет я упрусь в ту же проблему.

Как покинуть Бездну?

Иор жаждал попасть в другие миры. Расходовал огромные объёмы энергии душ не чтобы усилить свое тело, а чтобы находить в астрале вибрации массовой смерти и отчаяния. Лишь обнаружив достаточно сильный отклик, он пытался пробить крохотный прокол и отправить туда хотя бы одну когорту.

Затем оставалось надеяться, что слуги выживут и развернут полноценные врата, благодаря большому количеству принесенных жертв.

Проколы носили случайный характер. С тем же успехом я мог остаться в мире Архарис и ждать, пока Система выдаст задание F ранга.

Но алгоритмы Системы явно были сложнее. Титанов она, вероятно, не призывала. Или делала это в миллионы раз реже. Возможно, не делала никогда.

Ведь Система видела мой реальный ранг и силу. Поэтому я мог просто не попадать в выборку подходящих существ.

Элитный игрок Кашевар.

Шабишха, мелкий гракот.

Связист Сейлоста.

Всем им приходилось платить дополнительный штраф из-за избыточности моей силы для низкоранговых заданий. С каждым разом плата росла.

Возможно, теперь штраф превысил бы сто тысяч ОС. Система могла считать такой призыв неразумным. Возможно, именно поэтому я давно не получал заданий.

Однако, оставался третий вариант. Самый интересный. И наиболее перспективный.

На Архарисе имелся ресурс, которого никто словно не замечал. Не руда. Не буровые черви. И не уничтоженное мировое ядро.

Полезным ресурсом был безумный объём эманаций смерти, боли и отчаяния, накопившийся в ауре планеты.

Он появился не только из-за яростного уничтожения мира. Главной причиной стали проклятые духи. Тысячелетиями они страдали, не имея возможности умереть. Проклятие удерживало души и не позволяло эманациям рассеяться. Архарис превратился в сосуд, до краёв наполненный старой болью.

Возможно, преаты сделали это не ради наказания. Не для создания памятника непокорности. Возможно, им требовалась энергия, и когда-то они намеревались ее собрать.

Но это оставалось предположением, основанным на сомнительных историях любителя варить кашу и его встрече с преатами света всего лишь в одном из миров. Не Системных, но все же для выборки данных точно не хватало.

При этом, за тысячелетия павшие духи ослабли. Они уже не порождали прежних потоков страданий. Но сам мир пропитался ими невероятно глубоко.

Наполнять этой энергией кристаллы нежити с помощью алтарей я не собирался. Старая, неактивная эссенция плохо входила в трепещущие ядра. Процесс растянулся бы на годы, скорее даже на столетия.

Однако, существовало другое применение.

Ритуал крови.

Я давно разрабатывал структуру, способную открыть излом в мир Сейлоста, используя родственную связь душ Себии и её детей.

Расчёты показывали чудовищную цену. Прокол должен был быть односторонним и исходить не с обратной стороны. На его создание требовалось более пятидесяти тысяч единиц энергии Силы души.

Кроме того, нужна была жертвенная энергия. Её можно было получить из свежей крови мучеников. Или из ещё большего количества душ. Либо использовать накопленную боль мира Архарис.

Потратить часть энергии мёртвого мира, чтобы добраться до осколка мира Сейлоста, блуждающего в Бездне и населённого миллионами, десятками миллионов, а возможно, и сотнями миллионов разумных существ.

Именно поэтому, последние четыре месяца мои светлые духи занимались не столько добычей ресурсов, сколько строительством ритуальной фигуры.

Именно строительством. Её диаметр превышал три сотни вёрст. Часть добытого золота как раз-таки ушла на проводники стихиальной энергии. Тратить остатки тальтира на одноразовую конструкцию было бы преступным расточительством. И гоблинская жадность мне этого не позволила.

Золото являлось дешёвым аналогом. Достаточно хорошим. Не идеальным.

Однако даже с такими материалами ритуальная фигура позволяло задействовать пусть не всю тёмную энергию мира Архарис, но около одной десятой процента.

Ничтожная доля. И одновременно безумный объём. Аналог почти миллиона единиц эссенции света и сотен тысяч энергии Силы души.

Коэффициент качества, конечно, отличался. Энергия была старой, тяжёлой и довольно вязкой для ритуала такого масштаба. Но структура всё равно получалась впечатляющей.

С высоты фигура выглядела грандиозно. Десятки тысяч вёрст линий. Каждая шириной в десять шагов.

Духи выравнивали поверхность, очищали её от обломков и расплавляли камень, превращая в единую чёрную гладь. Затем в узлах сбора и фокусировки укладывались тончайшие золотые нити.

Участки соединялись железом. Более дешёвым. Но достаточно прочным, чтобы выдержать один единственный выброс энергии.

Второго использования ритуал мог не пережить. Но второго и не требовалось.

Накопленная сила дрожала под поверхностью мёртвого мира. Она стекалась к линиям, наполняла узлы и заставляла пространство искажаться. Над отдельными участками появлялись чёрные миражи. Иногда в них слышались голоса давно исчезнувших хуманов.

Даже изверги старались не задерживаться рядом. Я же смотрел на завершённую фигуру и испытывал глубокое удовольствие.

Для реализации собственного замысла я использовал чужие ресурсы. Чужое золото. Чужое железо. Чужую планету. Чужую боль и энергию, копившуюся тысячи лет. Даже рабочие прежде принадлежали погибшему миру.

Кто-то другой оплачивал мои счета в центральном банке мироздания. И это ощущение было новым для меня. Приятным. Почти возвышенным.

Вот только оставался последний вопрос. Был ли этот путь действительно моим выбором?

Или лишь очередной иллюзией свободы, созданной обстоятельствами, Системой, истинным светом или тем неведомым существом, которое уже однажды изменило мой ритуал предвидения?

Я не знал.

Но ритуальная фигура была готова. И мир Сейлоста ждал.

Себия стояла рядом, глядя на чёрные линии, уходящие за горизонт. В её глазах горел огонь, а где-то за гранью мира души её детей отзывались на зов.

Глава 14
Дрожь сердца моего. Верховная жрица, госпожа Себия

Груз ответственности давил на меня с такой силой, что временами я забывала дышать. Не потому, что нуждалась в воздухе. После перерождения моё тело огненного нефилима давно перестало зависеть от столь примитивной необходимости на постоянной основе. Я могла часами находиться в безвоздушной пустоте мира Архарис, стоять посреди удушливого дыма или погружаться в пламя, способное за несколько мгновений обратить обычного хумана в пепел.

Но смертная привычка моего тела сохранилась, и за прошедшее время я еще не до конца адаптировалась к своей высшей форме. И когда становилось страшно, грудь сжималась, а дыхание замирало.

Я не могла подобрать слов, чтобы описать переполнявшие меня чувства. Даже развитый до небывалых высот параметр Интеллекта, достигший невероятных семидесяти пяти пунктов, в такие мгновения отступал перед тем, что творилось в душе.

Мы возвращались в мир Сейлоста. В мой родной мир. Точнее, в то, что от него осталось. Туда, где я родилась.

Я слишком долго ждала этого дня. Молилась о нём, хотя прекрасно знала: мой Бог слышит молитвы не так, как их представляли себе смертные. Я видела родину во снах, вспоминала её во время служб и мысленно обращалась к детям, не зная, живы ли они.

Временами надежда становилась почти невыносимой. Тогда я пыталась убедить себя, что возвращение невозможно. Что мир Сейлоста затерялся в Бездне, превратившись в блуждающий осколок уничтоженного мира. Что между нами лежат пространства, которые не способны пересечь ни смертные, ни даже Боги.

Лучше было считать детей погибшими, чем каждое утро просыпаться с мыслью о том, что они где-то там. Одни. Без меня. Среди медленно разрушающегося мира, окружённого демонами, безумием и вечным голодом самой Бездны.

Но мой повелитель не позволил мне отказаться от надежды. Он запомнил координаты мира Сейлоста. Изучил связь между нашими душами. Нашёл способ использовать мою кровь как путеводную нить. Собрал необходимые ресурсы, создал ритуал чудовищного масштаба и заставил сам мёртвый Архарис заплатить за дорогу к моим детям.

И теперь возвращение действительно происходило. Не в мечтах. Не в видениях. Здесь и сейчас.

Однако главным испытанием было даже не это. Страшила меня не встреча с родным миром и не неизвестность, ожидающая за изломом пространства. Я боялась доверия, которое возложил на мои плечи Великий Ир’Чин.

Мой Бог действительно даровал надежду. Не просто так же он был Богом надежд. Он находил её там, где другие видели только обречённость. Давал новый путь тем, кто давно утратил право даже мечтать о будущем. Проклятые духи Архариса тысячелетиями существовали среди руин, пока он не возродил их в народ, не просто из руин, он спас их души из алчного небытия, позволил им вновь обрести имена и цель.

Нас он спас из мира Асшор. Меня сделал верховной жрицей. Даровал силу. Даже возможность однажды вернуться к детям. При том что он не похищал меня из родного мира Сейлоста, он даровал мне смысл жизни, понимание обреченности родного осколка мира. Понимание того, что там выжить было невозможно ни при каких условиях. Даровал путь подле него. Лучший из возможных из бесконечного сонма вероятностей.

Я знала всё это. Верила в своего Бога так глубоко, как только могла верить разумная душа. И всё же до конца осознать происходящее не получалось.

Наверное, некоторые чудеса слишком велики. Разум видит их, измеряет, раскладывает на отдельные элементы, но душа продолжает считать невозможными.

Я стояла на поверхности мира Архарис и наблюдала, как исчезает часть мёртвой планеты. Не разрушается. Не плавится. Именно исчезает.

Ритуальная фигура, над созданием которой десятки тысяч духов трудились несколько месяцев, вспыхнула сразу по всей своей чудовищной протяжённости. Линии шириной в десять шагов тянулись на сотни вёрст, переплетаясь в узор, смысла которого я не могла постичь.

Золотые нити в узлах накопления раскалились до уровня нестерпимого свечения. Железные проводники почернели. Оплавленный камень под ногами задрожал, словно мёртвый мир внезапно вспомнил, что когда-то был живым, и теперь пытался содрогнуться от боли.

Над горизонтом поднялась тьма. Не обычное отсутствие света. Это была древняя сущность мира Архарис, накопленные за тысячелетия смерть, отчаяние и скорбь. Они поднимались из камня, из самой души мира бесчисленными тенями, сплетались в беззвучно кричащие лица и стекались к центру ритуальной фигуры.

Я слышала их голоса. Они звучали в моей душе, в моей крови, в магическом ядре и в огне, наполнявшем моё тело. Миллиарды отголосков слились в единый крик боли, от которого содрогалось само пространство.

Сначала исчезли линии у горизонта.

Затем поверхность начала рассыпаться на чёрные искры, чернее темноты космоса. Камень, металлы и остатки древних руин превращались в энергию. Материя целого участка планеты приносилась в жертву ритуалу, становясь ценой одного-единственного шага между мирами.

Вскоре перед нами зияла пустота размером не менее пяти сотен вёрст. Звёзды за ней казались искривлёнными. Их свет тянулся длинными нитями, изгибался и исчезал в центре рунической вязи. Там, всего в двух шагах от меня, находилась точка фокусировки.

Крохотный излом пространства.

Он был не шире ладони.

Маленькая рана в мироздании, окружённая дрожащим чёрным маревом. Глядя на неё, невозможно было поверить, что ради создания этой трещины исчезли сотни вёрст мёртвого камня и накопленная за тысячелетия энергия целого мира.

Сложность ритуала находилась за пределами не только моего понимания, но и восприятия. Я различала отдельные потоки. Но стоило попытаться охватить узор целиком, и разум начинал тонуть в бесконечных связях.

Тысячи рун. Миллионы взаимодействий.

Однако, воля моего Бога, удерживающая всё это от преждевременного распада. И моя кровь. Без неё ритуал остался бы бесполезным нагромождением линий.

Я посмотрела на золотую чашу, стоявшую возле центра фигуры. На её дне ещё темнели следы крови. Моей крови.

Когда я рассекала ладонь и позволяла алым каплям стекать в чашу, то не представляла, к чему приведёт столь простой поступок. Повелитель предупредил, что ритуал воззовёт к силе и памяти рода. Использует связь между мной и детьми, найдёт их души среди бесчисленных течений Бездны и протянет к ним путь.

Но знать и видеть, не одно и то же. Каждая пролитая капля стала нитью. Каждое воспоминание, направлением. Лицо дочери. Голос сына. Прикосновения маленьких пальцев. Первые шаги. Смех. Ссоры. Страх в их глазах в тот день, когда их пришлось оставить в деревне с родителями, ради надежды заработать немного больше кредитов в городе.

Ритуал вырвал всё это из моей души, превратил в координаты и проложил дорогу через безумие астрала. Дорогу, по которой могла пройти только я. Именно в этом заключалась самая страшная часть замысла.

Повелитель не мог пересечь излом самостоятельно. Пространственная рана была слишком мала и нестабильна. Она признавала только кровь, ставшую ключом, и только душу, привязанную к существам на другой стороне.

Любая попытка провести через неё чужое тело разрушила бы путь.

Мой Бог нашёл единственное решение. Шкатулка Тризиастра. Артефакт позволял перенести его вместе с доменом, армией, городом, храмами и всеми нашими подданными. На краткий миг Великий Ир’Чин должен был доверить свою жизнь мне.

Полностью. Без возможности помочь. Без возможности исправить ошибку, если я не доберусь до конца астрального пути.

Я держала тяжёлую шкатулку обеими руками. Её металл казался ледяным даже для моего огненного тела. Внутри билась обезумевшая душа павшего нефилима, но от ее гнева я была защищена небесным огнем. По граням тянулись древние символы, а внутри находилось то, что было дороже целых миров.

Мой Бог. Мои братья и сестры. Мои воины. Все гоблины, дроу, гнолы, полуарахниды, духи света и изверги света.

Более двухсот тысяч душ. Вся жизнь, которую мы сумели построить после исхода из мира Асшор. Все это доверили мне одной.

Мои руки дрожали. Но я боялась не за себя.

Если бы повелитель приказал войти в пламя, способное уничтожить даже душу, я исполнила бы приказ. Если бы для спасения детей требовалось принести себя в жертву, не раздумывала бы ни мгновения.

Смерть не страшила меня. Страшила неудача. Я до дрожи в коленях боялась подвести Ир’Чина. Моего Бога.

Мне предстояло не просто переступить через марево портала. За изломом не было безопасного выхода, соединяющего две точки пространства. Я должна была войти в астральный поток и пройти сквозь него, следуя за связью со своими детьми.

Там не существовало дорог. Не было верха и низа. Расстояние не подчинялось привычным законам.

Один шаг мог перенести через тысячи миров или оставить путника на прежнем месте. Мысль становилась направлением, страх – хаосом, а случайное воспоминание могло увести с пути навсегда.

Шанс погибнуть был велик. Мой Бог говорил об этом не раз. Не скрывал опасности и не пытался утешать ложью. Объяснил, что защита истинного света продержится ограниченное время. Что астральные хищники почувствуют чужую душу. Что древний нефилим внутри шкатулки Тризиастра может воспользоваться переходом, чтобы попытаться захватить контроль над моим разумом.

Я знала обо всём. Оттого становилось только страшнее. Теперь я рисковала не одной жизнью. Не только жизнями детей, которых могла спасти своим появлением в умирающем осколке мира Сейлоста. От меня зависело существование моего Бога.

При том что я не считала себя достойной такого доверия.

Верховная жрица. Огненный нефилим. Существо высокого ранга. Для остальных эти слова звучали величественно. Но перед изломом пространства я снова чувствовала себя той слабой девушкой, которая когда-то могла лишь прижимать к себе детей и надеяться, что стены дома выдержат ещё один удар артиллерийского обстрела кочевников.

Груз оказался слишком велик. Он ломал меня ещё до первого шага. Я хотела попросить Повелителя найти другого проводника. Но это было невозможно. Только моя кровь подходила для ритуала.

Я хотела сказать, что не готова. Но когда вообще смертный может быть готов держать в руках судьбу собственного Бога?

Я опустила взгляд на шкатулку. Она была невероятно тяжёлой. Настолько, что даже моё усиленное тело ощущало её вес. И всё же сейчас, мне казалось, будто страшнее поднять веки и посмотреть на ожидающий впереди излом.

– Я не подведу вас, – прошептала я.

Не знаю, услышал ли повелитель. Наверняка услышал. Он всегда слышал.

Я сделала шаг.

Остановилась перед самым маревом. Тьма по ту сторону дрожала, словно поверхность глубокого колодца. Иногда в ней появлялись лица. Незнакомые. Мёртвые. Они раскрывали рты в беззвучных криках, вытягивали руки и снова растворялись в черноте.

За спиной содрогался мертвый мир Архарис. Ритуальные линии лопались одна за другой. Раскалённое золото испарялось, железо превращалось в пепел, а края вырванного участка планеты медленно осыпались в пустоту.

Путь не мог существовать долго. Мне оставалось либо войти, либо позволить ритуалу погибнуть напрасно. Я прижала шкатулку Тризиастра к груди. И сделала последний шаг.

Миг растянулся в целую вечность. Я чувствовала, как нога пересекает границу. Как тьма касается пламени моего тела. Как защитные руны истинного света, наложенные моим Повелителем, вспыхивают на коже и в глубинах разума.

Ужас переплёлся с надеждой. Любовь – с отчаянием. Я подумала о детях. О повелителе. О том, что не имею права остановиться. Затем Архарис исчез.

Безумие чужого пространства обрушилось на меня сразу со всех сторон. Если у астрала вообще существовали стороны. Образы прошлого и будущего разорвали сознание, не позволяя понять даже собственного положения. Я одновременно стояла перед изломом, падала в бесконечную пропасть, держала на руках новорождённую Халию и видела такой родной и мёртвый мир Сейлоста.

Миры возникали и гасли. События, никогда не происходившие, смешивались с настоящими воспоминаниями. Я видела себя старой, умирающей в постели. Видела огненным чудовищем, пожирающим детей чужих миров.

Видела верховной жрицей, стоящей рядом с троном Ир’Чина. Видела свое тело пустой оболочкой, внутри которой смеялся древний нефилим до того заключенный в шкатулку Тризиастра.

Каждый образ казался истинным. Каждое будущее требовало, чтобы я выбрала именно его. Или словно и не требовало.

Я попыталась шагнуть, но не смогла. Не понимала, есть ли у меня ноги. Существовало ли тело? Или я уже рассыпалась, превратившись в одинокую мысль среди бесконечных потоков Астрала?

Шкатулка всё ещё находилась в руках. Я знала это. Но не чувствовала её веса. Не чувствовала пальцев. Только слабую холодную точку где-то в глубине собственного сознания. Страх мгновенно сковал разум.

Он проник сквозь защитные руны, заполнил промежутки между мыслями и заставил забыть всё, чему меня учил Повелитель. Семьдесят пять пунктов Интеллекта оказались бесполезны. Нельзя рассчитать путь в пространстве, где причина возникает после следствия, а расстояние измеряется силой воспоминаний.

И тогда проснулся он. Древний нефилим.

Его воля поднялась из глубин шкатулки Тризиастра, подобно чудовищу из-под толщи чёрной воды. Я услышала надрывный смех, торжествующий, полный тысячелетней ненависти.

Он хохотал надо мной. Над моей слабостью. Над верностью. Над надеждой, будто жалкая смертная душа способна подчинить силу, существовавшую задолго до рождения её народа.

Защитные руны истинного света вспыхнули. Золотые цепи окружили разум, не позволяя древней твари захватить его. Повелитель создал защиту тщательно. Нефилим не мог проникнуть внутрь.

Но астрал давал ему иной способ нападения. Он не ломал стены. Он заставлял меня сомневаться, что стены вообще существуют.

Голос звучал отовсюду. Он говорил, что Ир’Чин никогда мне не доверял. Что повелитель отправил меня первой лишь потому, что не хотел рисковать собой. Что шкатулка пуста. Что мои дети мертвы. Что осколок мира Сейлоста давно пожран Бездной, а связь, за которой я следую, ведёт к существу, использующему их души как приманку.

Я знала: это ложь. Но в астрале знание не имело значения. Здесь сомнение становилось реальностью. И с этими мыслями и образами я никак не могла совладать.

Неожиданно передо мной возник лик повелителя.

Не такой, каким я видела его во время служб. Не могущественный, спокойный и скрывающий истинную сущность за привычным обликом.

Он смотрел на меня с разочарованием.

– Ты оказалась слабее, чем я думал, – произнёс Великий Ир’Чин.

Моё сердце сжалось.

– Нет… – попыталась вымолвить я.

– Я доверил тебе единственную задачу.

– Повелитель, я ещё могу…

Он отвернулся. Без гнева. Без проклятий. Разочарование оказалось страшнее ярости.

Мой Великий Ир’Чин уходил, растворяясь в астральной пустоте. Я пыталась потянуться к нему, но у меня не было рук.

Следом появился Тхагаси. Могучий мериот смотрел с презрением.

Мы не были друзьями в привычном смысле. Но он оставался верным товарищем, с которым я прошла через битвы и миры. Его молчаливое присутствие всегда давало уверенность, что рядом находится тот, кто не отступит. Теперь он бросил мне под ноги копьё. Оружие пронзило невидимую поверхность и задрожало.

– Ты погубила его, – произнёс Тхагаси.

– Я ещё не проиграла… – пыталась оправдаться я.

– Уже проиграла.

– Помоги мне! – выкрикнула я в отчаянии.

Мериот развернулся и последовал за повелителем. Они исчезли в мареве Астрала, и я осталась одна.

Шкатулка Тризиастра перестала весить хоть сколько-нибудь. Её чудовищная тяжесть исчезла, словно внутри больше ничего не существовало.

Нет.

Этого не могло быть. Я попыталась сжать артефакт сильнее, но не ощущала пальцев. Шкатулка растворялась. Руны на её гранях гасли одна за другой, а между пластинами проступали чёрные трещины.

Древний нефилим продолжал смеяться. Он не сумел захватить мой разум. Поэтому решил уничтожить себя. Разорвать собственную сущность, разрушить артефакт и забрать в небытие моего Бога.

Вместе с ним погибнут все. Целый город исчезнет из-за моей слабости.

Голова закружилась, хотя у меня больше не было головы.

Крики подчинённых становились всё громче.

Сотни тысяч голосов вопили от боли. Они звали меня по имени, проклинали, спрашивали, почему верховная жрица предала собственного Бога.

Я видела храм.

Главный зал рушился.

Колонны падали на молящихся, стены трескались, а звезда над доменом наливалось багровым светом. Потом оно лопнуло, обрушив на город огненный дождь.

Лея Фрет сгорала заживо.

Улер пытался удержать разлом голыми руками.

Мареш прикрывал собой испуганных детей.

Леур висел в пустоте, окружённый обрывками паутины и металлических конструкций.

Все они погибали. Из-за меня.

Я нарушила клятву, данную моему Богу.

Клялась привести его в мой родной мир Сейлоста. Клялась быть проводником. Клялась не отступить. И остановилась после первого шага.

Вокруг защитного барьера появились души. Сначала несколько. Затем сотни. Тысячи.

Демоны, призраки и существа, которым не существовало названий ни в одном известном мне языке. Они выглядели как переплетения зубастых пастей, изломанных конечностей и пустых глазниц.

Некоторые сохраняли почти человеческие лица. Другие походили на движущиеся города, построенные из плоти. Были среди них и крохотные тени, напоминающие уродливых детей. Они стучали пальцами по барьеру и просили впустить их внутрь.

Каждое прикосновение заставляло руны истинного света вспыхивать. Хищники метались вокруг барьера. Они чувствовали меня.

Тысячи голосов рычали на бесчисленных языках. Одни умоляли сдаться. Другие обещали спасение. Третьи требовали, чтобы я отдала им душу грешницы и клятвопреступницы.

– Откройся…

– Мы избавим тебя от страха…

– Твой Бог уже погиб…

– Отдай нам его останки…

– Позволь испить твою душу…

– Твои дети ждут…

– Ты никогда их не найдёшь…

Барьер дрожал. По золотым рунам ползли тёмные трещины. Я попыталась вспомнить молитву. Первую строку. Хотя бы одно слово. Но псалмы рассыпались в памяти, превращаясь в бессмысленные звуки. Имя моего Бога исчезло. Я знала, что оно существует, но не могла произнести его даже мысленно.

Ир…

Ир…

Дальше была пустота.

Нефилим торжествовал.

Астральные твари прижимались к барьеру всё плотнее. Их пасти раскрывались, готовясь разорвать мою душу в тот миг, когда исчезнет последний луч защиты.

Я не могла двигаться. Не могла думать. Не могла вспомнить, зачем пришла сюда. Оставалось только сдаться. Разжать несуществующие пальцы. Позволить шкатулке упасть в Бездну. И тогда среди рёва, проклятий и безумного хохота древнего нефилима прозвучал голос.

Спокойный. Заботливый. Такой знакомый, что душа узнала его раньше разума.

– Ну что же ты так испугалась, моя дорогая Себия?

Всё вокруг замерло. Демоны застыли. Крики погибающих подданных оборвались.

Голос повелителя не был громким. Ему не требовалось перекрывать астральную бурю. Он звучал внутри защитных рун, в самой основе света, которым Бог когда-то изменил мою душу.

– Вот же они, искры душ твоих драгоценных детей, – продолжил он. – Просто посмотри на них. Посмотри, как они выросли, пока ждали твоего возвращения…

От этих слов ужасы отступили. Не исчезли полностью. Я по-прежнему видела зубастые пасти за барьером и чувствовала ненависть древнего нефилима. Но они больше не казались единственной существующей реальностью.

Я вспомнила имя. Самое главное в моей жизни. Ир’Чин. Мой Бог был рядом.

Шкатулка не разрушилась. Её тяжесть вернулась. Металл снова давил на ладони, и это ощущение стало прекраснее любого благословения.

Я держала её. Не потеряла. Не предала. Ещё не проиграла.

– Повелитель… – выдохнула я.

Не знаю, был ли у меня голос. Но он услышал.

– Смотри, Себия.

Я посмотрела. Не глазами. В астрале они были бесполезны. Я обратилась к крови, памяти и той незримой связи, ради которой исчезла часть мира Архарис.

Сначала ничего не увидела. Только хаос красок. Безумные образы. Чужие воспоминания и несбывшиеся судьбы. Вокруг тянулись миллионы нитей, каждая из которых могла вести к миру, душе или давно погибшей вероятности.

Затем среди них зажглись две искры. Слабые. Далёкие. Но до боли знакомые. Я узнала бы их среди миллиардов.

Первая была тёплой, гибкой и упрямой. Она горела ровно, скрывая под спокойным сиянием знакомую решительность. Халия. Моя девочка. Только уже не девочка.

Вторая искра казалась ярче, но её свет постоянно дрожал, словно бился с окружавшей тьмой. В ней чувствовались сила, гнев и что-то тяжёлое, появившееся за годы моего отсутствия. Масет. Мой сын.

Живые. Они были живы. Эта мысль пронзила меня сильнее любого оружия.

Я увидела лица. Красавицу Халию. Она выросла. Детская мягкость исчезла, черты стали тоньше и строже. В её взгляде поселилась осторожность человека, слишком рано узнавшего цену доверия. Волосы были собраны на затылке, а на щеке тянулся едва заметный шрам.

Масет возмужал. Плечи стали шире. Мальчик, цеплявшийся за край моей одежды, превратился почти в настоящего воина, пусть и ростом был всего три локтя. Он держал оружие, которое я не могла толком даже увидеть, и смотрел в темноту так, словно ожидал нападения каждое мгновение.

Сколько им теперь лет? Как долго я отсутствовала?

Мои ноги словно сами собой понесли меня сквозь эти поля судеб и алчущих душ, в сторону моих детей.