Текст книги ""Библиотечка военных приключений-3". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Лев Овалов

Соавторы: Николай Шпанов,Николай Томан,Иван Стаднюк,Лев Шейнин,Борис Соколов,Николай Панов,Лев Самойлов,Татьяна Сытина,Юрий Усыченко,Морис Симашко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 171 (всего у книги 345 страниц)

12. ВЫНУЖДЕННАЯ ПОСАДКА

Сержанту Джиму Бемблю, назначенному в караул, давно уже надоело ходить вокруг «летающей крепости» и он все чаще останавливался у освещенного луной изображения двух карт на борту фюзеляжа, под которыми была надпись «Блэк Джэк», что означало – черный валет. Чем больше приглядывался он к изображению этого валета, тем большее сходство обнаруживал между ним и своим капитаном Чарльзом Крокером.

«Чёрт возьми, – весело подумал Джим Бембль, – как мы раньше не замечали этого? Во-первых, масть. Ну то, что наш Чарли пиковой масти, это само собой. Но ведь и нос, и глаза тоже его! Да капитан, верно, специально приказал нарисовать этого валета с самого себя. Ну, конечно же! Если надеть нашему старику берет, да камзол средневековый, да еще дать в руки алебарду – ни в чем тогда его от «Черного Джека» не отличишь».

Мысль эта до того развеселила Джима Бембля, что он уже решился было разбудить кого-нибудь из приятелей, чтобы поделиться своим открытием. Но вдруг позади него раздались чьи-то шаги, и он испуганно вздернул автомат, крикнув дрогнувшим голосом:

– Стой! Кто идет?

– Свои, Джими, – услышал он знакомый голос. – Это я – сержант Гэмп.

– Где тебя черти так поздно носят, Джо? – облегченно вздохнул Джим.

– Прогуливался, – неохотно ответил Гэмп.

– А я уже думал, что наш старик тебя на банкет к русским захватил, – усмехнулся Бембль.

– Капитана разве нет еще?

– Они его теперь трезвым не выпустят, – с завистью заметил Джими. – Старик ведь не дурак выпить. А о гостеприимстве русских я по собственному опыту знаю. Водка у них к тому же чертовски забористая. Я однажды так ее нализался, что своих перестал узнавать. Своему командиру по физиономии заехал. Десять дней пришлось на гауптвахте отсидеть за это.

Бембль хихикнул и хотел было посвятить Гэмпа в свое открытие, но тот уже направился к стремянке «летающей крепости».

– Да ты постой, – крикнул ему Бембль, – я тут любопытную вещь обнаружил. Пойди, взгляни-ка на нашего «Черного Джека».

– Убирайся к черту вместе со своим «Черным Джеком»! – ответил Гэмп и стал подниматься по стремянке.

Это разозлило Бембля. Ему захотелось чем-нибудь испортить настроение зазнайке Гэмпу. Подумаешь, тоже важную персону из себя корчит.

– Могу поделиться с тобой по секрету, – крикнул он радисту, уже поднявшемуся на борт самолета: – Мне перед отлетом в этот рейс гадалка одна сказала, что посудину нашу следует назвать не «летающей крепостью», а «летающим гробом». Заметил, верно, на борту ее туза и валета? Прикинь-ка, сколько это очков будет? Туз – одиннадцать да валет – два, итого – тринадцать, чёртова дюжина!

– Заткнись со своими пророчествами, – презрительно отозвался Гэмп, хотя на душе у него стало нехорошо от этой злосчастной цифры. Он имел уже однажды неосторожность остановиться в тринадцатом номере гостиницы в Париже. Это чуть не стоило ему потери шпионской карьеры, так как в первую же ночь кто-то выкрал у него из номера портфель с компрометирующими его материалами.

И без того плохое настроение Гэмпа еще более ухудшилось от мрачного пророчества Джима Бембля. Поспешно пробравшись в радиорубку, он включил свет и стал придумывать текст радиограммы «Филину». Что он мог сообщить ему сегодня? Что вообще можно сообщить из расположения русских войск, где даже простые солдаты умеют держать язык за зубами? Разве купишь тут кого-нибудь за доллары, на которые начальство в Штатах возлагает такие преувеличенные надежды? Попробовали бы они сами поработать в этих условиях, чёрт побери! За весь день не удалось ничего разнюхать, а ночью ему вообще вежливо дали понять, что не пустят далеко от «летающей крепости».

Что было делать в такой обстановке? Он взобрался на самое высокое дерево, высмотренное им днем, но и с него ничего не смог заметить. А ведь по всему чувствуется, что Советская Армия готовится к решительным действиям.

Что же, однако, сообщить «Филину», кроме этих предположений?

Гэмп два раза начинал писать и оба раза, раздраженно скомкав бумагу, злобно бросал ее на пол. Но делать все же было нечего, нужно сообщить хоть что-нибудь. И он написал: «У русских необычное оживление. Слышу шум танков и самоходок. В частях усилилась бдительность. Вскоре нужно ждать решительных действий».

Гэмп понимал, конечно, что гитлеровцы, видимо, и сами догадываются об этом, но ничего большего сообщить им не мог и, чтобы внести в расплывчатые сведения хоть какой-нибудь элемент определенности, решил присочинить еще несколько слов на свой страх и риск: «Со слов одного из старших русских офицеров удалось установить, что решительные действия намечаются на послезавтра».

Поспешно зашифровав этот текст, Гэмп включил радиостанцию и, подождав немного, пока прогреются лампы, стал настраивать приемник на нужную волну.

– Филин... Филин... Филин... – монотонно стал выкрикивать он, но из-за плохой слышимости долго не мог связаться с полковником Краухом. Лишь спустя некоторое время удалось услышать ответный голос:

– Волк... Волк, я Филин, я Филин. Слышу вас. Перехожу на прием.

Гэмп торопливо включил микрофон и начал медленно диктовать цифры шифра. Он повторил их дважды, а когда перешел на прием, услышал вдруг вибрирующий ритм какой-то мощной радиостанции, забивающей передачу его рации.

У Гэмпа мгновенно выступил пот на лбу, и он невольно подумал, не признался ли во всем советскому командованию капитан Крокер, которого русские неспроста ведь пригласили к себе в гости?..

Торопливо выскочив из радиорубки, Гэмп просунул голову в дверцу самолета и позвал караульного сержанта.

– Джим, – сказал он, стараясь придать голосу небрежный тон, – наш старик не возвратился еще от русских?

– Загулял, видно, – не очень охотно ответил сержант, все еще злясь на Гэмпа.

«Ну да, так оно, значит, и есть...» – окончательно решил Гэмп и мгновенно принял план действий.

Бросившись в кабину, в которой спал помощник Крокера, лейтенант Бетс, Гэмп бесцеремонно растолкал его и прошептал прерывающимся от волнения голосом:

– Вставайте, сэр... Скорее вставайте! Получен по радио приказ капитана Крокера – немедленно подниматься в воздух.

Лейтенант, сонно протирая глаза, недовольно проворчал в ответ:

– Что вы такое мелете, Гэмп? Ничего понять не могу.

– Крокера схватили русские! – уже почти кричал Гэмп. – Они хотят захватить и наш самолет. Крокер ухитрился как-то дать нам знать об этом по радио. Я только что принял от него приказ – немедленно подниматься в воздух.

– С чего это вдруг они схватят капитана? – недоумевал лейтенант. – И зачем им наша «летающая крепость»?

– Русские подозревают нас в чем-то, – уже начиная злиться, объяснил Гэмп. – Не теряйте же времени, лейтенант!

– О, это, кажется, похоже на правду, – проворчал Бетс. – А все по вашей милости, Гэмп. Вы, видимо, совали там всюду свой нос... Объявите же боевую тревогу.

– Одну минуту, сэр, – раздался вдруг позади лейтенанта хрипловатый голос. Бетс удивленно обернулся. Перед ним стоял Дик Мейд.

– Сержант Гэмп нагло врет вам, сэр, – твердо заявил он. – Нашего капитана и не думал никто арестовывать. Гэмп знает о нем ровно столько же, сколько и вы. Я собственными ушами слышал, как он только что спрашивал Джима Бембля, не вернулся ли капитан. Можете сами спросить об этом Бембля, сэр.

– Так ли это, сержант Гэмп? – хмуро спросил лейтенант.

Гэмп сильно побледнел, и левое веко его стало сильно подергиваться.

– Ну, вот что, лейтенант, – раздраженно сказал он, – хватит вам меня допрашивать. И учтите, что я вовсе не сержант, а майор из Управления стратегических служб и выполняю здесь задание командования. Вот мои документы.

Он сунул лейтенанту небольшую книжицу в твердом переплете и резко повернулся к Дику Мейду.

– А вы поменьше суйте свой нос в это дело, сержант.

Презрительно отвернувшись от него, Гэмп приказал Бетсу:

– Не теряйте времени даром, лейтенант. Объявите боевую тревогу и немедленно поднимайте самолет в воздух. Ответственность я беру на себя.

Растерявшийся лейтенант не знал, что делать, а Гэмп добавил угрожающе:

– Имейте в виду, вам придется отвечать за вашу медлительность.

Бетс только вздохнул и, открыв дверь самолета, крикнул вниз Джиму Бемблю, все еще стоявшему на посту:

– Объявите боевую тревогу, сержант!

Спустя несколько минут все были уже на ногах, и бортмеханики запускали моторы. В их реве летчики не услышали грома первых залпов артподготовки. А когда «летающая крепость» медленно поднялась над лесом, Гэмп, бросившись к смотровому стеклу, увидел в стороне фронта пламя от разрывов снарядов по ту сторону реки, где были оборонительные позиции гитлеровцев. Пока самолет делал большие круги, медленно набирая высоту, Гэмп отчетливо разглядел сквозь оптическое приспособление людей на русском берегу реки и понял, что это были советские саперы, наводившие мост под прикрытием артиллерийского огня. Артогонь был, видимо, настолько плотен, что вынудил фашистов зарыться в своих блиндажах и траншеях и не отвечать ни единым выстрелом.

«Теперь все кончено... – безнадежно подумал Гэмп, бессильно опустив руки. – Русские перехитрили. Они наводят мост не после артподготовки, а во время ее. Гитлеровцы теперь бессильны помешать им...»

В том, что оборонительные позиции гитлеровцев будут прорваны советскими войсками, Гэмп больше не сомневался. Единственным утешением его была мысль: «Хорошо, что русские заглушили мою передачу. Я могу утверждать теперь, что хотел сообщить «Филину» точное время, место и способ форсирования реки советскими войсками».

Радовало Гэмпа и то, что ему так счастливо удалось удрать от русских. Русские, он знал, не очень-то церемонятся с людьми такого сорта, как он. Конечно, неприятностей теперь и без того не оберешься, но все-таки можно считать, что он еще сравнительно счастливо отделался...

Но что такое? Почему самолет начинает снижаться? Гэмп бросился к кабине лейтенанта и закричал:

– Что такое с самолетом, лейтенант?

Но лейтенант или не расслышал его в шуме моторов, или сделал вид, что не расслышал. А самолет опускался все ниже и ниже. Наконец, он приземлился на ту же площадку, с которой только что поднялся. Лейтенант медленно снял руки со штурвала и сбросил с головы шлемофон.

– В чем дело? – хрипло спросил его Гэмп, когда утих шум моторов.

– Я выполнил приказ капитана Крокера немедленно идти на посадку, – устало ответил лейтенант. – Он отдал этот приказ по радио.

– А мой приказ?

– Я не мог идти на риск, сэр. Взгляните на небо и вы поймете меня.

Гэмп поднял голову и увидел сквозь стеклянный колпак «летающей крепости» сотни советских самолетов, идущих на бомбежку позиций противника.

Гэмп перевел взгляд на землю и заметил подъезжавшую к «летающей крепости» открытую машину с советскими офицерами, среди которых был и капитан Крокер.

1952 г.

Николай Томан
Что происходит в тишине

_{Художник В.П. Высоцкий}

ЧТО ПРОИСХОДИТ В ТИШИНЕ

Командарм анализирует обстановку

Шел дождь, обычный в Прибалтике: мелкий, надоедливый. Ветровое стекло машины покрылось мельчайшим бисером брызг. Беспрерывно двигавшиеся по стеклу щетки уже не в состоянии были сделать его прозрачным. Командарм поднял воротник кожаного пальто и надвинул на глаза генеральскую фуражку. Казалось, он погрузился в дремоту, забыв о генерале Погодине, которого специально взял в свою машину. Погодин догадывался, что предстоит серьезный, скорее всего, неприятный разговор, и терпеливо ждал.

Командарм, пожилой, полный, даже, пожалуй, несколько тучный человек; всегда удивительно бодрый и не по годам подвижной, всей своей крупной, ссутулившейся теперь фигурой выражал крайнюю степень усталости. Погодин знал до мельчайших подробностей распорядок его дня, из которого совершенно исключалось время на отдых. «Наверно, лишь в эти часы переездов из одной дивизии в другую, с одного фланга армии на другой ухитряется он отдыхать», подумал Погодин.

Но едва мелькнула эта мысль, как командарм, не поворачиваясь к Погодину, сказал густым, низким голосом:

– Думаешь, наверно, что заснул старик? Нет, я не сплю… Неважный выдался денек сегодня. Что ты на это скажешь?

И опять последовала пауза, длинная, томительная, Погодин знал характер командарма и не спешил с ответом.

Машина, подпрыгивая на стыках щитов, катилась лесной просекой по узкой колее дощатого настила. По бокам мелькали, будто отлитые из бронзы, мощные стволы сосен. Впереди двигалась автоколонна с реактивными снарядами. Сзади наседали три тяжело нагруженных «ЗИСа». Машина генерала была зажата между ними и не имела возможности выскочить вперед даже на разъездах.

Командарм, всегда требовавший от своего шофера непременного обгона попутных автомашин, сегодня, казалось, даже не замечал, что его машина не может вырваться на свободную дорогу.

– Так вот, – после долгого молчания сказал наконец командарм, – любопытно мне, генерал, твое мнение о причине неуспеха нашей сегодняшней операции.

Погодин по-прежнему молчал. Он знал, что командарм не станет выслушивать его мнение, прежде чем не выскажет своего. Погодин давно привык к такой манере командарма развивать свою мысль.

– Не кажется ли тебе странной быстрота, с которой противник успевает подтягивать свои резервы в направлении нашего главного удара? – снова спросил командарм.

Замолчав, будто ожидая ответа, он принялся старательно протирать потное ветровое стекло. Потом решительно повернулся к Погодину и продолжал, понизив голос:

– А теперь слушай меня внимательно. Если искать объяснение нашему сегодняшнему неуспеху, его нетрудно найти. Мы начали стремительную атаку, но не смогли выдержать ее темпа. В результате наметившийся у нас прорыв тактической глубины обороны противника так и не получил развития.

Машина дрогнула и остановилась, но командарм даже не обратил на это внимания. Он продолжал все тем же негромким, спокойным голосом развивать свою мысль:

– Тут, конечно, возникает вопрос: почему? А потому, что противник успел подтянуть имевшиеся у него резервы. Вот тебе и объяснение. Оно формально вполне приемлемо и достаточно убедительно. Однако если мы посмотрим глубже, генерал, если постараемся не только оправдаться перед начальством, но и самим себе объяснить создавшееся положение, то дело примет несколько иной оборот. Так ведь?

– Так, – отозвался Погодин, глядя через плечо шофера, как впереди трогаются с места застрявшие было машины.

– Да, дело примет иной оборот… – задумчиво повторил командарм. – Окажется, например, что противник чересчур уж ретиво ринулся на парирование нашего удара. Скажу более: он ринулся с такой поспешностью, будто заранее знал об этом ударе. И знаешь, что во всем этом самое удивительное?.. – Командарм опять повернулся в сторону Погодина. Прищурившись, испытующе посмотрел ему в глаза и добавил, снова понизив голос: —Самое удивительное заключается в том, что заслон противника был рассчитан на парирование удара по меньшей мере трех корпусов, тогда как мы действовали всего лишь одним корпусом. Странно это, генерал?

– Странно, – согласился Погодин. – А почему странно? Да потому, что мы первоначально в самом деле намеревались действовать тремя корпусами и лишь в самый последний момент изменили это решение. Не кажется ли тебе, что противник каким-то образом узнал о наших первоначальных планах?

– Да, кажется.

Щитовая колея дороги кончилась, начался жердевой настил. Машина сразу вдруг запрыгала, затряслась мелкой дрожью. Разговаривать стало трудно, но командарм продолжал:

– И это не может не казаться подозрительным, ибо все крупные действия на фронте подчинены строгой закономерности. Как бы ни хитрил противник, что бы ни предпринимал в масштабе армии, я всегда найду этому объяснение. Мелкая часть, до батальона включительно, может менять дислокацию, перегруппировываться, наступать, отступать или обороняться – этому не сразу найдешь причину. Тут может быть много случайного. Но когда шевелятся дивизии, когда противник перемещает корпуса, я не могу не догадаться о причинах, которые вызвали подобные действия.

Машина подошла к штабу гвардейской дивизии и остановилась. Пока начальник штаба, предупрежденный дежурным, шел встречать командарма, тот закончил свой разговор с Погодиным.

– Короче говоря, генерал, – сказал он, – я подозреваю, что на сей раз противник располагал точной информацией о наших намерениях. Твоя задача-выяснить источник этой информации. Чем скорее ты это сделаешь, тем лучше.

В маленьком домике

Капитан Астахов подошел к окну. По узкой, протоптанной через запущенные огороды тропинке шла Наташа Кедрова. Она пересекла уже небольшую полянку перед окнами дома, из которого наблюдал за ней капитан, и остановилась возле доски, где вывешивались свежие сводки Совинформбюро.

– Похоже, капитан, что вы неравнодушны к Кедровой, – усмехнулся стоявший позади капитана майор Гришин, начальник Астахова.

– Неужели похоже? – удивился Астахов.

– Да, очень.

– Она и в самом деле меня интересует. В ней есть что-то такое… и в характере и во внешности. Обратили вы внимание на ее лицо? Я не художник, но 1чне кажется, что в нем есть удивительная четкость и законченность линий.

– Ого, как вы ее разрисовываете! – засмеялся Гришин. – Уж не влюблены ли?

Астахов сдвинул брови, поморщился и заметил холодно:

– Положительно не понимаю, почему нужно быть обязательно влюбленным в женщину, которая вас чем-нибудь интересует. Может быть, вы объясните?

– Мне нравится, товарищ Астахов, ваше серьезное отношение ко всему, но то, что вы не понимаете шуток, право, досадно, – по-прежнему продолжая улыбаться, заметил Гришин.

– Таких шуток я действительно не понимаю, – упрямо повторил Астахов.

– Ну хорошо! – Резким движением мускулов согнав с лица улыбку, майор сказал уже совершенно серьезно, почти официальным тоном: – Не будем больше говорить об этом. Однако любопытно, чем же заинтересовала вас Кедрова?

Астахов видел, как Наташа, прочитав сводку, быстрой, легкой походкой прошла мимо домика, в котором он жил и работал вместе с майором Гришиным. Когда она скрылась за углом соседнего сарая, капитан отошел от окна и сел за стол против Гришина.

– Вы хотите знать, чем заинтересовала меня Кедрова? – спросил он. – У меня к ней, видите ли, профессиональный интерес.

Майор удивленно поднял брови.

– В ее поведении, да, пожалуй, и в характере много непонятного для меня, продолжал Астахов. – И вот я хочу понять, разгадать, вернее, даже решить это непонятное, как решил бы математик неожиданно попавшуюся ему сложную алгебраическую задачу.

Майору стоило больших усилий сдержать улыбку, но он сдержал ее и сказал наставительно:

– Математика – слишком абстрактная наука, нам же приходится иметь дело с явлениями очень конкретными.

– Это так, – согласился Астахов, – но и в нашем труде и в труде математика есть много общего. Как ему, так и нам приходится иметь дело с неизвестными величинами.

Гришин не любил теоретических споров. Он не имел такого образования, как Астахов, пришедший в армию с последнего курса физико-математического факультета, и ему нелегко было тягаться с ним. Майору казалось даже, что широкая образованность Астахова толкает его на поиски отвлеченных сравнений, отрывает от жизни. Математика же и физика, которые изучал Астахов в университете, представлялись Гришину не применимыми в их практике. Во всяком случае, до сих пор он лично вполне без них обходился.

«Вот если бы Астахов работал шифровальщиком, тогда познания его в математике пригодились бы, конечно…»-уже не в первый раз подумал Гришин о своем помощнике, но раздавшийся телефонный звонок прервал его мысли. Майор снял трубку.

Офицеры штаба армии обычно избегали в телефонных разговорах называть фамилии и звания старших начальников, однако по тону голоса Гришина, по тому, как он невольно выпрямился, Астахов догадался, что майор разговаривает с генералом. Ответы Гришина были предельно лаконичны.

Разговор длился не более нескольких секунд.

Положив трубку на рычажок телефонного аппарата, майор набросил на плечи шинель.

– Собирайтесь, товарищ Астахов, – сказал он. – Генерал вызывает.

– Что взять с собой? – спросил капитан. – Какие сведения? Он ведь не любит, когда к нему являются с пустыми руками.

– Как мне кажется, – заметил майор, – на этот раз ему понадобятся такие сведения, которых у нас с вами нет и добыть которые будет нелегко.

Генерал ставит задачу

Разговор с командиром долго не давал покоя генералу Погодину. Он и сам все эти дни был встревожен положением на фронте, теперь же обстановка казалась ему почти угрожающей.

Из опыта боев Погодину было известно, что пехотные дивизии неприятеля, снятые с других участков обороны, появлялись в районе прорыва через один-два дня. Более быстрое появление их не могло не вызвать подозрений. При такой значительности масштаба операций случайность действий противника исключалась. В этом командарм был прав.

Приходилось допустить, что противник получал откуда-то информацию о намерениях армейского командования.

Генерал Погодин много лет боролся с разведкой противника и в совершенстве изучил повадки ее агентуры. Он знал, что многое в приемах врага повторялось, но никогда не подходил к решению той или иной задачи с предвзятым мнением. Напротив, он твердо был уверен-и всякий раз убеждался в этом, – что даже самый шаблонный ход неприятельского агента неизбежно заключал в себе элементы нового, типичного для создавшейся обстановки. Это умение угадывать новые детали в старых приемах вражеских разведчиков почти всегда обеспечивало ему победу.

Погруженный в размышления, задумчиво прохаживался генерал Погодин по небольшой комнате сельского здания, приспособленного для его штаба, когда адъютант доложил ему:

– Майор Гришин и капитан Астахов.

– Пусть войдут.

Разрешив вошедшим офицерам сесть, генерал, очень дороживший временем, тотчас же приступил к существу дела.

– Вы знаете, – сказал он, – что система работы штаба армии построена так, что штабные офицеры разных отделов обмениваются информацией только по крайне необходимым вопросам. Когда же командованием ставится серьезная оперативная задача, в разработке ее участвует еще более ограниченный круг лиц. К числу их относятся лишь немногие старшие офицеры управления армии.

Погодин внимательно посмотрел на своих подчиненных. Они слушали его сосредоточенно, но генерал хорошо понимал, что на каждого из них слова его оказывают различное воздействие. Гришин, например, прямолинеен, его аналитические способности невелики, однако он незаменим в проведении операций. Вряд ли предложит он оригинальное решение, зато выполнит уже готовый план безукоризненно. Капитан Астахов неуравновешен и слишком доверчив, не обладает выдержкой Гришина, но зато имеет четкую логику мышления и отличается большой самостоятельностью.

– И вот однако ж, – продолжал Погодин, – несмотря на все принятые меры секретности, противник каким-то образом получил информацию о разработке последней нашей операции. Как он это сделал, я не знаю, но мы обязаны узнать источник его осведомленности в самое кратчайшее время. За всю нашу работу это первый случай, и он должен стать последним.

Генерал достал из стола ящик с папиросами, предложил закурить.

– Достаточно ли хорошо знаете вы офицеров и вообще весь личный состав, имеющий доступ к оперативным документам штаба? – спросил он после непродолжительной паузы.

– Полагаю, что достаточно, – ответил Гришин.

– А я бы не осмелился на вашем месте отвечать так уверенно, – строго заметил генерал, – ибо самые обстоятельные знания о любом предмете, а тем более о человеке никогда не бывают исчерпывающими. Короче говоря, нужно еще раз присмотреться к людям, присмотреться, отбросив предвзятое мнение, будто вам все о них известно.