Текст книги "Том 84. Полное собрание сочинений. "
Автор книги: Лев Толстой
Жанр:
Классическая проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 37 страниц)
1896 г. Октября 23. Я.П.
Это не письмо, а только напоминание того, что я забыл: пожалуйста, пожалуйста, – это не поручение, а просьба, при встрече с каждым человеком спрашивать: 1) нет ли знакомых в Иркутске таких, кот[орые] могли бы принять участие в заключенных и навестить их,1 и 2) не нужно ли кому хорошего, трезвого, презентабельного человека в швейцары, писаря (тоже спросить у Буланже) на жалованье от 8 р. до 30.
Л. Толстой.
Вчера доехал прекрасно. Как ты, моя милая?
На обороте: Москва. Хамовники, свой дом. Гр. Софье Андревне Толстой.
1 В Иркутском дисциплинарном батальоне находились приговоренные за отказ от военной службы крестьянин Петр Ольховик и Кирилл Середа, за которых хлопотал Толстой.
* 663.1896 г. Октября 23. Я. П.
Написал тебе это «не письмо», милый друг, и хотел послать с Таней, уехавшей в Тулу, но не успел – она уехала, и вот пишу письмецо, к[оторое] сам свезу в Ясенки. Очень мне вчера было сердечно хорошо провожать тебя, только жалко было, что ты испугалась, и досадно было на бедного, лишенного главного человеческого чувства понимания жизни других людей и поэтому до идиотизма эгоистического Мишу. Пишу это отчасти, даже не отчасти, а совсем для него: ему нужнее всякой тригонометрии и Цицерона учиться понимать жизнь других людей, понимать то, что для других несомненно и часто отравляет жизнь, а для него совершенно неизвестно, то, что другие люди также радуются, страдают, хотят жить также, как и я. Он совершенно лишен этого чутья, и ему надо вырабатывать в себе это чутье, п[отому] ч[то] без него человек – животное и не простое, а страшное, ужасное животное. Говорю я это ему не п[отому], ч[то] он вчера в вагоне, как ты кротко выразилась, ворчал, а п[отому], ч[то] я никогда, исключая как в важных катастрофах, как твоя болезнь, не видал в нем ни искры сочувствия и интереса к чужой жизни – сестер, братьев, твоей, моей. Сочувствие же истинное может выразиться только в обыденной жизни, а не в катастрофах; в исключительных случаях сочувствие не есть сочувствие страдающему, а опять эгоизм – страх перед нарушением привычного и приятного порядка жизни. Меня этот эгоизм ужасает и действует на меня как вид ужасной, гноящейся, вонючей раны.
Я давно набираю это чувство и вот высказал, только больно то, что знаю вперед, что всё, что я сказал, будет спокойно откинуто, как нечто неприятное, нарушающее эгоистическое самодовольство. Если же нет, и ты, Миша, подумаешь и заглянешь в себе и согласишься и захочешь вызвать в себе не достающее, то я буду очень рад. Только признать свои несовершенства, и сейчас же выступят сами собой все хорошие свойства. А они есть в тебе.
Очень уж наболело у меня сердце от этих двух мальчиков. Андрюша, к[оторый] вчера не пришел к тебе, вернулся опять Бог знает когда. Я лег во 2-м часу,его не было. И нынче доволен и горд и куда то исчез опять.
Ужасно тяжело видеть в моей семье такое противуположное всему тому, что нетолько теперь, но всегда прежде считал хорошим.
Ну, довольно. Тебе и так скучно, а я еще докучаю. Да хотелось излить горе. А кому же ближе, как тебе. Лева нынче, смотрю, вставляет сам двойную раму с Дорой. Я всегда этому радуюсь. Маша ходила на деревню к больным; учит сейчас и переписывает письмо, к[оторое] я написал Иркутск[ому] начальн[ику] дисци[плинарного] батальона.1 Я утро спал, писал, последние дни в своей работе запутался и был бы огорчен, если бы не знал, что это бывает и пройдет и еще лучше уяснится. Ты не скучай и не унывай. Ты говорила, что твой приезд мог быть для нас не так приятен, как прежний. Я, напротив, очень был тобой доволен, и очень хорошо было с тобой, и хотел бы тебя не покидать и для тебя и для себя в духовном отношении.
Таня решила 18 переезжать, я не спорю, но я, если думал, то решил, когда выпадет снег; нынче ветрено и похоже на приближение снега.
Я нынче всё утро в постели сочинял стихи в роде Фета, в полусне. В полусне только это простительно.
Целую тебя, Мишу и Сашу.
Еще событие у меня то, что читаю прекрасную, удивительную статью Carpenter,2 англичанина, о науке.
На конверте: Москва. Хамовники, Графине Софье Андревне Толстой, свой дом.
1 Впервые опубликовано за границей в книге «Письма П. В. Ольховика», изд. В. Черткова, № 5. Лондон 1897, стр. 25—27. См. т. 69.
2 Статью Эдуарда Карпентера «Современная наука» перевел на русский язык С. Л. Толстой; впервые напечатана с предисловием Толстого в журнале «Северный вестник», 1898, № 3.
664.1896 г. Октября 25. Я. П.
Пишу несколько слов с Андрюшей, к[оторый] всё также огорчителен и жалок. Хотел уехать вчера, не простившись почему-то, – провел ночь вне дома и теперь уезжает с скорым. Как ты перенесла свое положение и дурную погоду? Не переставая думаю о тебе. Писем еще не получали. Верно[?] нынче получим.
Вот просьба, но только чтоб из-за нее ты ничего не предпринимала. В прилагаемой книжке вторая статья: Modern science очень хороша, и мне бы хотелось перевести ее. Маня, в особенности с помощью своего отца, могла бы прекрасно перевести. Статья небольшая, и если ей это улыбается, я очень прошу ее это сделать. Но именно, если это ей приятно.
Целую тебя, Мишу и Сашу.
Л. Т.
Утро 25.
На конверте: Софье Андр. Толстой.
665.1896 г. Октября 26. Я. П.
От тебя еще не было ни одного письма, милый друг Соня, а я пишу уже третье. Я знаю, что ты не виновата, но мне приятно самому себе похвастаться своим чувством к тебе. Не переставая думаю о тебе, и так хочется влить в тебя спокойствие и уверенность, которые сам чувствую в жизни и кот[орых], я знаю, тебе недостает, и без кот[орых] жить и страшно и стыдно, точно мне дали хорошее приличное платье, а я всё надел навыворот и хожу, неприлично оголившись. – Знаю и утешаюсь тем, что это временно. Та сила жизни, энергия жизни, кот[орая] есть в тебе, запутавшись сначала, после потери привычного русла, и попадая, куда не надо, найдет тот путь, кот[орый] предназначен, – один и тот же всем нам. Я надеюсь и верю, по[тому что] люблю тебя. Самыми странными и непредвиденными нами путями, но сила, жизнь найдет предназначенное ей русло. Ну, довольно об этом.
У нас нового только то, что пошел было снег и напал порядочно при 4-х°, так что Мар[ья] Ал[ександровна] приезжала на санях, а теперь тает, и дурная, самая осенняя погода. Вчера вечером, – нынче 26,—приехал Сережа. Нам всем он приятен. Если не давала Мане переводить, оставь книгу и пришли сюда, я лучше дам ее перевести Сереже.
Только елочки не успели посадить, а те хорошо посадили. Еще будет тепло.
Я очень плох, – недоволен собой, – ничего не работается и в небодром настроении, – слаб, стар, главное желудок не действует. Стараюсь привыкать и переставлять букву д и б. Не бодр, так добр стараюсь быть, и отчасти удается, насколько это возможно в нашей роскошной, недоброй жизни. —
Практический совет тебе хочется дать: вставать раньше для того, чтобы, главное, ложиться раньше и не сидеть по ночам. Это не помогает уяснять мысли, а напротив. – Мне всегда жалко слышать, когда ты рассказываешь, что не спала до 2-х, до 3-х. Что Миша? Очень жалею, если письмо мое его обидело. Я написал это под впечатлением его таинственного исчезновения вечером и потом ворчанья на тормозе, да и многих прежних впечатлений. Правда, что в эгоизме и отсутствии чутья о жизни других нельзя упрекать, но можно только помогать развивать это чутье. Вот это то я желал бы сделать, но не умел. Нынче написал письмо Андрюше, послал в Тверь.
Ну, прощай, целую тебя. Мишу, Сашу.
Теперь 1-й час дня. Я и не садился за свою работу, а хочу свезти это письмо на Козловку.
Л. Т.
Раздумал посылать письмо Андр[юше] отдельно. Не знаю хорошенько адреса, даже имени полка. Пошли ты.
Андр[юше] послал письмо отдельно.1
На конверте: Москва. Хамовники. Графине Софье Андревне Толстой. Свой дом.
1 Письмо это опубликовано в юбилейном сборнике «Лев Николаевич Толстой», Гиз, 1928, стр. 67—69.
666.1896 г. Октября 29. Я .П.
Вот похвастался1 и два – даже, кажется, три – дня не писал тебе. Вчера хотел сам свезти это письмо Маши2 в Ясенки, но выехал верхом на Мальч[ике] и нашел, что так бойко и скользко, что был благоразумен и вернулся. Спасибо за письма,3 ты, кажется, строго исполняешь обещанное и пишешь через день. Мы так и получаем. Нынче должно быть. Я схожу за ними на Козловку. Погода прекрасная, – снежок прикрыл всё, – мороз и солнце. Дай Бог, чтобы письмо было хорошее, т. е. чтобы тебе за это время было хорошо и чтобы с тобой ни внутренно, ни внешне ничего не случилось дурного. Впрочем, внутренняя жизнь тем хороша, и потому она настоящая, что в ней всегда всё идет – иногда и незаметно, и разными обходами, – а всегда к лучшему. И всё, что нехорошего случается в матерьяльной жизни,– в внутренней – всё вырабатывается в хорошее. Я здоров, но желал бы больше свежести головы. Целую Мишу, Сашу. О тебе всё также с любовью хорошей думаю.
Андрюшино настроение, как бы оно ни было мимолетно, всё-таки хорошо.
1 Ср. первые строки предшествующего письма.
2 Письмо это не сохранилось.
3 Письма С. А. Толстой были от 23 25 и 27 октября (последнее письмо неправильно датировано 26-го).
667.1896 г. Октября 31. Козлова Засека.
Хотел нынче писать тебе, милый друг, да сначала заснул, потом пошел вечером гулять по снегу и так через силу устал, что не успел. Теперь же поехал встречать Таню на Козловку (так славно парочкой в санях по глубокому, мягкому снегу), и вот, дожидаясь ее, взял у начальника] ст[анции] бумаги и пишу тебе. Сейчас получил твою телеграмму1 о приезде Маклакова,2 и стало быть, если с московск[им] поездом, к[оторый] опаздывает и тоже не приходил, не будет от тебя письма, то будет с Макл[аковым], и узнаю о тебе. Не переставая, мыслью живу с тобой. Вчера получил твое письмо к Тане.3 Я всё это время не хорош здоровьем – слабый желудок и унылость, и тупость мысли, – нет работы.
Вчера получил от Чертк[ова] и Трегубова4 письма с описанием бедствий, претерпеваемых духоборами. Одного, они пишут, до смерти засекли в дисципл[инарном] батальоне, а семьи их, раззоренные, как они пишут, вымирают от бездомности, голода и холода. Они написали воззвание за помощью к обществу,5 и я решил послать им из наших благотворительных денег тысячу рублей. Лучшего употребления не найдут эти деньги, и они тебя поблагодарят за то, что ты против моего желания выхлопотала эти деньги.6 Поэтому, когда приедешь, привези эти деньги, или подожди, я спишусь с Чертк[овым], куда их послать. Передаются же деньги верно через одну всем знакомую Княжну Накашидзе,7 кот[орая] уже передавала им деньги от Квакеров.
Это известие было для меня главным событием за это время. Я написал еще письмо к кавказс[кому] Нач[альнику] батальона8. Поезд подходит. Целую тебя, милый друг, и жду от тебя всего радостного и хорошего. Наши здоровы. Дора скучает, что еще месяц дожидаться возможности дет[ей].
Л. Т.
31 Окт. 96.
На конверте: Москва. Хамовники. Графине Софье Андреевне Толстой. Свой дом.
1 Телеграмма не сохранилась.
2 С. А. Толстая писала 31 октября: «Едет к вам Маклаков... и говорят, что ему необходимо для защиты бабы побывать в Туле и Ясной».
3 От 28 октября.
4 См. т. 87, стр. 378—380.
5 Это воззвание, озаглавленное «Помогите», было подписано Чертковым, Трегубовым и Бирюковым. Все три лица подверглись за составление и распространение воззвания репрессиям.
6 «Гонорар из театра автору за «Плоды просвещения» и «Власть тьмы», сначала поступавший голодающим, потом погоревшим крестьянам; и из них Лев Николаевич взял и духоборам» (п. С. А.).
7 Елена Петровна Накашидзе, сестра единомышленника Толстого И. П. Накашидзе.
8 Имеется в виду письмо начальнику Екатеринодарского дисциплинарного батальона подполковнику Моргунову в связи с пребыванием в батальоне Моргунова кавказских духоборов. См. т. 79.
668.1896 г. Ноября 9 или 10. Я. П.
Очень жалею, что не написал тебе вчера, милая Соня, хотя это был только второй день после твоего отъезда. Тебе, ты говорила, и приятны и полезны мои письма. А уж я как желаю, не переставая желаю, сделать тебе хорошо, лучше, облегчить то, что тебе трудно, сделать, чтоб тебе было спокойно, твердо, хорошо. Не переставая думаю о тебе. Как то жутко за тебя: ты кажешься так нетверда и вместе с тем так дорога мне. Лева уехал с Дорой, как хотел, и не приехал нынче. Видно, им там хорошо. Завтра за ним выедут опять. Вчера приехала М[арья] А[лександровна] Дубенская и Коля Оболенск[ий]. Девочки, кажется, очень рады им обоим. Они не стесняют и приятные собеседники. Вчера же была Шеншина1 вечером. Я ездил в Тулу, как и сказал тебе, в тот день, как ты уехала, а вчера на почту и нынче без цели катался верхом. Погода хороша. По утрам пишу и не жалуюсь, хотя, разумеется, недоволен собой. Сейчас девочки с М[арьей] А[лександровной] и Колей едут на Козловку, мож[ет] б[ыть], привезут от тебя письмо, и хорошее.
Как ты нашла Мишу?
Целую Сашу. От Андрюши письмо в Ясн[ую] Пол[яну] для передачи А. М. – это Акул[ине] Макаровой.2 Удивительно это постоянство или упорство. Это неприятно, и для него, кроме дурного, из этого ничего выдти не может; но в этом постоянстве есть что-то хорошее. И я за это рад. По секрету скажу тебе, что мое столкновение с Левой оставило во мне тяжел[ый], очень тяжелый осадок, и мне нужно уничтожить его, и я буду очень стараться.3
Ну, пока прощай.
Л. Т.
На конверте: Москва. Хамовники. Графине Софье Андревне Толстой.
1 Вероятно, Татьяна Николаевна, рожд. Глебова.
2 Акулина Васильевна Макарова, яснополянская крестьянка.
3 Ср. дневниковую запись Толстого под 5 ноября (т. 53).
669.1896 г. Ноября 12. Я. П.
12 Ноябрь, утро.
День не писал тебе, милый друг, и мне уже скучно. Писать лучше, чем думать, только больше сближает. Получил твое маленькое письмецо,1 в к[отором] ты пишешь, что измучалась и нездоровится, и не спала до 4-го часа. Это всё очень дурно. И то самое, что мне2 мучает в разлуке с тобой. У нас всё хорошо и мирно. Не скажу, чтобы особенно весело, но и не дурно. Коля и Мар[ья] Ал[ександровна] Дуб[енская] из чужих. По-моему, хоть и не мешающие, а всё таки лишние, и без них лучше. Девочки были заняты, и им же веселее от этого. Но они работают много, и на них я всегда радуюсь. – От Иван[а] Мих[айловича] Трегуб[ова]3 и Чертк[ова]4 получил ответ о том, куда послать деньги Духоборам, и еще подробности об их бедств[енном] положении. Письмо это прилагаю. Я думаю, что скоро возбудится сочувствие к ним и помощь, и хорошо начать. Деньги послать вот как: Тифлис. Мало-Каргановская, № 11. Князю Илье Петровичу Накашидзе, а внутри конверта, на бумаге, в которую будут завернуты деньги, надписать: для Е. П. Н.– Е.П. Н. – это Елена Петровна Накашидзе, и она дала этот адрес. Пожалуйста, пошли эти деньги. Это нужно. Я тебе говорил, кажется, про чернильницу какую то дорогую, к[оторую] в подарок мне хотели прислать из какого то клуба в Барцелоне. Я написал им через Таню, что предпочитал бы предназначенные на это деньги употребить на доброе дело. И вот они отвечают, что, получив мое письмо, они открыли в своем клубе подписку и собрали 22. 500 фр[анков], к[оторые] предлагают мне употребить по усмотрению. Я пишу им, что очень благодарен, и как раз имею случай употребить их на помощь Духоборам. Что из этого выйдет, не знаю.5 Очень это странно. А чернильница, говорят, – заказана, и мы ее всё-таки пришлем, вы можете продать ее и употребить деньги, как хотите.
Я совершенно здоров и бодр. Езжу верхом после обеда. Вчера был у Гиля, хлопотал за мать умершего в шахте и за тех, с к[ого] взыскивают судебные издержки, с одного 270, с др[угого] 250 р[ублей] за то, что один сломал спину, а другой ногу. И кажется хлопоты мои не безуспешны.
Работы – пишу во множ[ественном] числе, п[отому] ч[то] у меня много начатых,6 идут не слишком успешно, но и не дурно. На черно кончил статью об искусстве, и вот, когда Маша кончит переписку, постараюсь привести её в окончательный вид. – Что ты про таинственного Мишу мало пишешь. Нынче думал всё о нем. Как всё переменилось. Для меня в моей юности казалась чем то ужасным жизнь вне дома, в Казен[ном] заведении, а ему это приятно.7 Как он? Целую вас всех троих.
Л. Т.
1 От 9 ноября.
2 Так в подлиннике.
3 Письмо И. М. Трегубова от 6 ноябри 1896 г., см. т. 69.
4 Письмо от 31 октября, см. т. 87, стр. 382.
5 Сохранилось пять писем испанца Деметро Занини Толстому; в последнем письме от 27 декабря 1896 г. он сообщает, что предполагает разыграть в лотерее заказанную чернильпицу и надеется выручить за нее 50 000 франков в пользу духоборов. Дальнейших извещений из Испании не последовало, и деньги ни в виде подарка, ни на помощь духоборам не поступили.
6 В ноябре 1896 г. Толстой работал над произведениями: «Христианское учение», «Что такое искусство?», «О войне».
7 Михаил Львович Толстой (1879—1944), младший сын Толстого, оставив гимназию, с осени 1896 г. поступил живущим в гимназические классы Московского лицея им. цесаревича Николая.
670.1896 г. Ноября 13. Я. П.
13 Н[оября].
Ужасно грустно мне было, милая голубушка Соня, получить вчера твое письмо к Тане, в кот[ором] ты жалуешься на то, что мы тебе не пишем.1 Я пишу теперь третье письмо. И они писали. Меня только огорчает, что я после твоего отъезда пропустил день. Надо было рассчитывать на промедление.Ты спрашиваешь: люблю ли я всё тебя. Мои чувства теперь к тебе такие, что, мне думается, что они никак не могут измениться, п[отому] ч[то] в них есть всё, что только может связывать людей. Нет, не всё. Недостает внешнего согласия в верованиях, – я говорю внешнего, п[отому] ч[то] думаю, что разногласие только внешнее, и всегда уверен, что оно уничтожится. Связывает же и прошедшее, и дети, и сознание своих вин, и жалость, и влечение непреодолимое. Одним словом, завязано и зашнуровано плотно. И я рад.
У нас всё хорошо. Дружно, здорово. Мне очень хочется скорей соединиться с тобой. Работается плохо, а нынче решил, что не нужно себя насиловать, а отдыхать, и нынче чудный день, солнечный, поехал верхом к Булыгину утром, так что обедал один в 4. А Лева с Дорой ездили в Тулу кастрюли покупать. Мар[ья] А[лександровна] Дуб[енская] нынче уехала.
Зовут ужинать. Что ты всё не бодра и письма твои нехорошие по духу. Очень, очень хочется поскорее с тобой быть, и без хвастовства, не столько для себя, сколько для тебя, но так как ты – я, то и для себя.
Не понравилось мне то, что тебе статья Солов[ьева] понравилась.2
Ну, прощай пока.
Л. Т.
На конверте: Москва. Хамовники. Графине Софье Андревне Толстой. Свой дом.
1 От 11 ноября.
2 Статья В. С. Соловьева «Нравственная организация человечества» в «Вопросах философии и психологии», № 34.
* 671.1896 г. Ноября 14. Я. П.
Надеюсь получить от тебя письмо и хорошее, милый друг. Едем провожать на Козловку Колю и Гуревич,1 приехавшую нынче утром, и встречать приезжающих Илью и Цурикова.2 —
Я нынче целое утро не отрываясь писал статью всё о том же – о войне. Не знаю, что выйдет из нее, но не мог не высказать пришедших мне и, кажется, могущих пригодиться людям мыслей.
Я вчера только решил не заставлять себя писать, и как раз так и случилось. Вовсе не хотел писать, а написалось.
Собой я не похвастаюсь. Уныло, грустно и тоскливо всё это время. Верно, скоро пройдет, и нравственных причин нет, кроме заботы и мыслей о тебе, самых хороших, любовных, но грустных. Завтра Лева едет с Д[орой] к тебе. Тебе будет веселей, а я, как сказал, приеду 18-го. Девочки что то не охотятся, ну да у них, как и у всех женщин, перемен бывает много.
Завтра скажу, что после завтра буду с тобою.
Прощай, милая, целую тебя, Сашу и Мишу.
Л. Т.
1 Л. Я. Гуревич.
2 А. А. Цуриков.
*672.1896 г. Ноября 16. Я. П.
Хоть несколько слов прибавлю, чтобы сказать, что живу и думаю и чувствую по прежнему. Мало работается, но приятно и отдохнуть. Сережа был у нас, очень приятен. Про Андрея не слыхать ничего. – Жалкий мальчик. Целую вас. До скорого свиданья после завтра, если буду жив.
Приписка к письму Т. Л. Толстой.
1897
673.1897 г. Февраля 1. Никольское-Обольяново.
1 Февр[аля] вечер.
Милый друг Соня,
Таня написала тебе1 о том, как мы доехали и живем, о внешнем, мне же хочется написать тебе о том, что тебя интересует – о внутреннем, о душевном моем состоянии.
Уезжал я грустный, и ты почувствовала это и от того приехала, но тяжелого чувства моего не рассеяла, а скорее усилила. Ты мне говорила, чтоб я был спокоен, потом сказала, что ты не поедешь на репетицию.2 Я долго не мог понять: какую репетицию? и никогда и не думал об этом. И всё это больно. Неприятно, больше, чем неприятно... мне было узнать, что несмотря на то, что ты столько времени рассчитывала, приготавливалась, когда ехать в Пет[ербург], кончилось тем, что ты едешь именно тогда, когда не надо бы ехать. Я знаю, что это ты не нарочно делала, но всё это делалось бессознательно, как делается всегда с людьми, занятыми одной мыслью. Знаю, что и ничего из того, что ты едешь, теперь не может выдти, но ты невольно играешь этим, сама себя возбуждаешь; возбуждает тебя и ‹то› мое отношение к этому. И ты играешь этим. Мне же эта игра ‹признаюсь› ужасно мучительна ‹и унизительная и страшно нравственно утомительна›. Ты скажешь, что ты не могла иначе устроить свою поездку. Но если ты подумаешь и сама себя проанализируешь, то увидишь, что это неправда: во 1-ых, и нужды особенной нет для поездки, во 2-ых, можно б[ыло] ехать прежде и после – постом.
Но ты сама невольно это делаешь. Ужасно больно и унизительно стыдно, что чуждый совсем и не нужный и ни в каком смысле не интересный человек3 руководит нашей жизнью, отравляет последние года или год нашей жизни, унизительно и мучительно, что надо справляться, когда, куда он едет, какие репетиции когда играет.
Эго ужасно, ужасно, отвратительно и постыдно. И происходит это именно в конце нашей жизни – прожитой хорошо, чисто, именно тогда, когда мы всё больше и больше сближались, несмотря на всё, что могло разделять нас. Это сближение началось давно, еще до Ваничк[иной] смерти, и становилось всё теснее и теснее и особенно последнее время, и вдруг вместо такого естественного, доброго, радостного завершения 35-летней жизни, эта отвратительная гадость, наложившая на всё свою ужасную печать. Я знаю, что тебе тяжело и что ты тоже страдаешь, п[отому] ч[то] ты любишь меня и хочешь быть хорошею, но ты до сих пор не можешь, и мне ‹всё отврати[те]льно и стыдно и› ужасно жаль тебя, п[отому] ч[то] я люблю тебя самой хорошей не плотской и не рассудочной, а душевной любовью.
Прощай и прости, милый друг.
Целую тебя.
Л. Т.
Письмо это уничтожь.
Во всяком случае, пиши мне и почаще.
Зачем я пишу? Во 1-ых, чтобы высказаться, облегчить себя и, во 2-ых и главное, чтобы сказать тебе, напомнить тебе о всем значении тех ничтожных поступков, из к[оторых] складывается то, что нас мучает, помочь тебе избавиться от того ужасного загипнотизированного состояния, в к[отором] ты живешь.
Кончиться это может невольно чьей нибудь смертью, и это во всяком случае, как для умирающего, так и для остающегося, будет ужасный конец, и кончиться может свободно, изменением внутренним, к[оторое] произойдет в одном из нас. Изменение это во мне произойти не может: перестать видеть то, что я вижу в тебе, я не могу, п[отому] ч[то] ясно вижу твое состояние; отнестись к этому равнодушно тоже не могу. Для этого – чтоб отнестись равнодушно, я должен сделать крест над всей нашей прошедшей жизнью, вырвать из сердца все те чувства, к[оторые] есть к тебе. А этого я не только не хочу, но не могу. Стало быть, остается одна возможность, та, что ты проснешься от этого страшного самнамбулизма, в к[отором] ты ходишь, и вернешься к нормальной, естественной жизни. Помоги тебе в этом Бог. Я же готов помогать всеми своими силами, и ты меня учи, как?
Заезжать тебе на пути в Пет[ербург], я думаю, лучше не надо. Лучше заезжай оттуда.4 Виделись мы недавно, а я не могу не испытывать неприятного чувства по отношению этой поездки. А я чувствую себя слабым и боюсь себя. Лучше заезжай оттуда. Ты всегда говоришь мне: будь спокоен, и это оскорбляет и огорчает меня. Я верю твоей честности вполне, и если я желаю знать про тебя, то не по недоверию, а для того, чтобы убедиться, насколько ты связана или свободна.
На конверте: Москва. Хамовнический переулок. Графине Софье Андревне Толстой, свой дом.
1 Письмо не сохранилось.
2 Репетиция в Петербурге концерта, в котором участвовал С. И. Танеев. Концерт состоялся 8 февраля. С. А. Толстая присутствовала на концерте, приехав в Петербург накануне вместе с Львом Николаевичем. Последний ехал в Петербург, чтобы проститься с ссылаемыми Чертковым и Бирюковым; Толстой приехал преждевременно и выехал обратно из Петербурга (вместе с женой) до отъезда Черткова за границу. См. Дневник 1897 г., т. 53.
3 Имеется в виду С. И. Танеев. После смерти младшего сына Ивана С. А. Толстая пыталась искать успокоения в музыке. Исполнение фортепианных пьес Танеевым привело к тому, что она стала с пристрастием относиться к самому исполнителю. Дневниковые записи С. А. Толстой свидетельствуют о вспышках ее увлечения Танеевым (см. «Дневники Софьи Андреевны Толстой. 1891—1897», II, изд. Сабашниковых, стр. 112, 118, 126, 140, 218). Внешние отношения С. А. Толстой и С. И. Танеева никогда не переходили границ знакомства и дружбы. О пристрастии к себе со стороны С. А. Толстой Танеев сначала не догадывался. Л. Н. Толстой сохранял спокойствие во внешних отношениях с Танеевым; слушал его музыку и исполнение, охотно беседовал с ним, играл в шахматы, но не мог не засвидетельствовать тяжести создавшегося положения. Ср. его дневниковую запись под 28 мая 1896 г. и «Диалог» 28—29 июля 1898 г., т. 53.
4 Под 5 февраля С. А. Толстая записала в своем Ежедневнике: «Поехала в Петербург, заехала к Олсуфьевым». Оттуда (из Никольского-Обольянова) вместе с Толстым она 7-го числа выехала в Петербург.
