Текст книги "Глеб Белозерский"

Автор книги: Лев Демин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 30 страниц)

– Опушка леса к реке приблизилась. У опушки храм Божий. Значит, болото отступило.

– Объяснил.

Глеб со спутниками переночевал в избе у Алехи. Изба была тесной и невообразимо прокопченной. Копоть черной бахромой свисала со стен и с потолка. В избе было угарно, стелившийся дым разъедал глаза. Князь Глеб заснул только под утро. Утром он долго обтирал снегом покрасневшие припухшие глаза. Его преследовала навязчивая мысль, что весь он покрылся копотью, как эти бархатистые стены убогой избы.

Воскресенский погост был совсем небольшим сельцом, притиснутым шеренгой заснеженных елей к берегу реки. Небольшой бревенчатый сруб церкви, на которой был посажен граненый барабан с конусообразной крышицей, увенчанной крестом, да пять-шесть изб, мало отличающихся от тех двух, какие видел Глеб у Андозера, вот и все сельцо. Среди изб составляла исключение изба кузнеца Леонтия, солидный пятистенок на подклети. Рядом с жилым домом стояли кузница и еще какие-то сараи.

В кузнице Глеб увидел всякие изделия: лопаты, скобы, сошники, наконечники к рогатинам, чтобы ходить на медведя.

– Тружусь на всю волость, – ответил Леонтий, когда Глеб похвалил его изделия.

– Один трудишься аль есть помощники?

– Как можно без помощников? Старший сынок неплохо мое ремесло усвоил. Надежный помощник. Заменит меня, когда стану немощным и уйду на покой. Помаленьку приобщаю к делу и второго.

– А откуда руду берешь?

– Вот из этого болота.

– А белозерские кузнецы приезжали к вам за рудой?

– Когда-то давно приезжали. Только не к нам, а к истокам Андоги.

– Среди этих приезжавших и я был. Было дело, – вмешался в разговор Вукол.

– Расскажи, Леонтий, как ты плавишь руду, – попросил Глеб.

– Как обычно плавят: в печи. С помощью мехов подымаю жару. Подбрасываю угли от березовых поленьев.

– Не хотел бы ты заняться моей затеей, – начал Глеб. – Прикажу поставить тебе большую плавильную печь. Добывай болотную руду и выплавляй из нее железо не токмо для себя, но и для белозерцев, тех, кто нуждается в железе. К тебе будут приезжать за металлом. Для них прямой смысл везти к тебе не руду, а выплавленное железо. Сколько руда дает отходов?

– Не взвешивал. Наверное, больше половины.

– Вот видишь. Какой смысл везти в город то, что пойдет в отходы? Что ты на это скажешь?

– Так ведь… Сразу и не знаю.

– А ты подумай.

– Вот и думаю: чтобы снабдить всех белозерских кузнецов железом, потребны многие руки. Одних моих маловато.

– Ты прав, Леонтий. Одних твоих сил, даже если тебе помогут сыновья, не хватит. Найду для тебя выход.

– Какой выход, княже?

– С началом плавания по рекам пошлю своего человека в Орду выкупать полонян. Двух-трех велю поселить на вашем Воскресенском погосте. Пусть они добывают для тебя болотную руду, а ты с сыновьями выплавляй из руды железо. Вот и пригодится тебе твоя плавильная печь.

– Захотят ли эти бывшие полоняне копаться в болоте? Может, их больше тянет хлеб выращивать, скотинку разводить?

– Ничего, потрудятся там, куда мы их поставим. А хлеб выращивать и скотину разводить никто не возбраняет.

– На все твоя воля, княже, – сказал покорно Леонтий.

– На том и порешили, – закончил Глеб. Заночевали в избе кузнеца. У него была сооружена печь с лежанкой и дымоходом, поэтому в жилище было чисто, никакой копоти. Прежде чем пуститься в обратный путь, Глеб, зайдя в кузницу, с интересом стал разглядывать куски руды: шершавые, как будто их нарочно сотворили, перемешав воедино разные вещества. Здесь был и песок, и глина, и какая-то металлоподобная масса, пересыпанная густой ржавчиной, и какие-то блестки.

По возвращении в Белоозеро Глеба Васильковича поджидала неожиданность. Новый золотоордынский властитель Менгу Темир вызывал белозерского князя в Сарай-Берке. Какова была цель вызова – можно было только гадать. Обо всем этом сообщил гонец, человек баскака Файзуллы.

– Когда я должен выехать? Когда вскроются реки и пройдет ледоход или немедленно? – спросил у ордынца Глеб.

Тот ответил неопределенно:

– Об этом мне ничего не сказали. Может быть, Файзулла лучше знает.

Вызов в Орду не вызвал у князя Глеба никаких опасений: не впервые. Прошлая поездка завершилась вполне благополучно. Глеб Василькович был обласкан ханом, вернулся из поездки с женой, ханской дочерью. Хотя не для всех князей поездки в Орду заканчивались столь благополучно: если чем-либо не угодил хану, показал строптивость, непокладистость, возвратиться князь в свой удел мог в гробу, претерпев мученическую смерть. Такая судьба постигла черниговского князя Михаила Всеволодовича, Глебова деда. И это был далеко не единичный случай. Ханы расправлялись с непокорными князьями в назидание другим.

Среди князей даже сложилась традиция. Если кто-либо из них по доброй воле или вынужденно отправлялся в Орду, то оставлял завещание на случай, если ему не суждено будет возвратиться в свой удел живым. Он назначал наследника из числа своих сыновей, а если наследник был еще малолеткой, указывал опекуна.

Сперва Глеб Василькович подумал, что ему-то, ханскому родственнику, ничто грозить не может. К чему писать завещание? Но какой-то червь сомнения точил его: а вдруг случится непоправимое. Ханская воля непредсказуема. И каков норов Менгу Темира? На эти вопросы не было ответа. И Глеб решил на всякий непредвиденный случай составить документ. Белозерский удел он завещал сыну Михаилу Глебовичу, а опекунство во время его малолетства вручал княгине-матери Феодоре с надеждой на то, что ханская дочь не встретит помех со стороны ордынских властей.

Попрощавшись с семьей и прихватив десяток дружинников во главе с десятником Сысоем, Глеб Василькович отправился санным путем в Ростов. Баскак Файзулла сообщил, что получил извещение от главного баскака из Владимира: хан Золотой Орды Менгу Темир вызывает к себе белозерского князя Глеба.

– Когда я должен выехать? – спросил Глеб.

– Сроки не назывались. Полагаю – немедленно. А впрочем…

Файзулла что-то прикинул в уме:

– Когда ехать, я скажу тебе через несколько дней. Может, поедем вместе.

Несколько дней Глеб провел в ожидании, общаясь с братом. Борис не был зван в Орду и чувствовал себя спокойно. Он не мог высказать никаких предположений насчет причины вызова Глеба.

– Припомни, Глебушка, не натворил ли ты чего-нибудь неугодное хану? – спрашивал Борис брата.

– Да вроде ничего не было, – раздумчиво отвечал Глеб. Через неделю баскак Файзулла отыскал Глеба.

– Поедем вместе. Я везу собранную для хана дань: мне нужна надежная охрана. Можешь выставить человек тридцать дружинников?

– Могу, конечно.

Глеб подумал, что тридцать воинов составляет ровно половину всего белозерского воинства. Оборона его стольного города будет серьезно ослаблена, если новгородские ушкуйники снова появятся на реке Суде или где-нибудь еще. Слава Богу, до Белоозера они еще не добрались.

– Когда тронемся в путь? – спросил Глеб.

– Я полагаю, лучше выехать весной водным путем, когда Волга очистится ото льда. Я связался с главным баскаком: он не возражает. Дань везти надежнее на дощаниках. Со мной будут большие ценности: несколько ящиков с серебряными монетами, шкурки пушных зверей. Речной путь надежней.

– Кого опасаешься?

– Можно встретить много всяких недобрых людей: новгородские ушкуйники, и отбившиеся от ханского войска бродяги, и разные степняки, и беглые бунтари-русичи. На богатую добычу каждый польстится. Если потеряем груз, головы мне не сносить, да и тебе, князь, тоже. Учти это.

– У меня с собой только десять дружинников.

– Это мало. Распорядись, чтобы прибыло еще, по крайней мере, десятка два. Времени у тебя в запасе еще много.

– Лучше я сам поеду в Белоозеро и к весне соберу дружинников.

– Действуй.

Глеб задержался в Ростове еще на несколько дней. Посетил в монастыре мать. Инокиня совсем состарилась. Жаловалась на потерю зрения: читала с превеликим трудом. Встретила она сына как-то равнодушно, тихо спросила:

– Как Михаил?

– Растет сынок. Собираюсь в скорости начать его обучение, – ответил Глеб.

Инокиня Марфа ничего не ответила, только вздохнула, а потом болезненно закашлялась.

– Тебе нездоровится, матушка. Отдыхай. Я к тебе после заеду, – сказал Глеб, видя, что беседы с матерью не получилось.

– Зайди, – сказала усталым голосом мать.

Глеб возвратился до начала навигации в свой удел, стал отбирать и готовить к походу дружинников. Долго не мог решить, какие подарки могли бы удивить нового хана. Но Глеб проявил находчивость: у одного новгородского купца, промышлявшего в Студеном море, приобрел моржовый клык, разукрашенный искусной резьбой. Такой необычный подарок хану еще, наверное, никто никогда не дарил. У другого новгородского купца Глеб купил два больших овальных блюда, покрытых красивой росписью…

Весной, когда прошел ледоход, князь Глеб с дружинниками приплыл в Ростов. Там баскак Файзулла уже подготавливал со своими людьми дощаник с ценным грузом к плаванию. Глеб приплыл на двух дощаниках. На одном находился сам с несколькими приближенными и малой частью дружины. Основная часть дружины занимала второй дощаник.

Файзулла обратил внимание Глеба на необходимость постоянно вести наблюдение за берегом и за течением реки. Ценный груз, который вез караван, мог представлять привлекательную добычу для тех, кто промышлял разбоем. Чтобы не стать жертвой ханского гнева и не потерять головы, надо было следить в оба.

Волга показалась Глебу более оживленной, чем в те времена, когда он плыл в Орду вместе с великим князем Александром Невским и возвращался оттуда вместе с молодой женой, ханской дочерью. Плыли торговые струги, дощаники с княжескими свитами, купцами, военными отрядами ордынцев. Раза два ордынцы пытались остановить караван. Но Файзулла резкими выкриками отгонял ордынцев, и те оставляли караван в покое.

Вниз по Волге плыли под парусами. Делали остановки и высаживались на берег, чтобы запастись водой и размяться. Но всякий раз выставляли усиленные караулы.

Вход в Ахтубу охранялся усиленным нарядом ханских воинов. Они потребовали с берега, чтобы караван остановился для досмотра. Файзулла снова прокричал с борта головного дощаника условный сигнал, и охранники пропустили караван.

Город Сарай-Берке, золотоордынская столица, показалась Глебу заметно изменившейся. Больше стало внушительных палат ордынской знати. То тут, то там вздымались вверх купола и минареты мечетей. Среди них как-то скромно затерялась глинобитная церковка русской епархии, но рядом с ней возводился каменный храм повнушительней. Богатые кварталы чередовались с шумными и многолюдными базарами и кварталами бедняков, застроенными камышовыми жилищами, глинобитными хижинами, землянками. Здесь обитал малоимущий люд, ремесленники, строители, мелкие торговцы, землекопы, лодочники, а в землянках жили рабы-полоняне. Некоторым из них удалось обзавестись семьей и собственной землянкой или хижиной, но это не избавляло их от вопиющей бедности, подневольного труда на хозяина.

Центральным сооружением города был огромный комплекс ханских дворцовых палат с парадными залами, домашними покоями, разными службами, помещениям для многочисленной челяди и стражи. Все эти строения окружала высокая стена из белого камня. Над ней возвышалась дворцовая мечеть с иглами-минаретами. В воротах стояли рослые стражники с копьями и мечами. Ханская столица выглядела пестрой, разноликой, шумной и многоязычной. И это на первых порах подавляло, ошеломляло новичка.

Файзулла начал передавать ханскому казначею дань. Казначей с помощниками дотошно переписывал содержимое кожаных мешков. К Глебу приставили специального чиновника. Ему с людьми было разрешено поместиться на постоялом дворе для русичей. Постоялый двор носил необычное название – «караван-сарай». Часть своей дружины Глеб оставил для охраны дощаников, а большую часть взял с собой.

Первым делом Глеб Василькович поинтересовался у чиновника, когда же великий хан удостоит его приемом, чтобы он мог передать свои подарки. Чиновник бесстрастно ответил, что он не знает, когда хан сможет принять русского князя. Хан занят государственными делами и в ближайшие дни вряд ли найдет время.

В результате Глеб был предоставлен самому себе. Впрочем, самому себе – не совсем точно сказано. Белозерский князь ощущал постоянный надзор. На постоялом дворе всегда находился соглядатай, а если Глеб выходил в город, сзади неустанно следовал «хвост». Князь не удержался и спросил преследовавшего его соглядатая – чему он обязан таким вниманием. Тот, не раздумывая, ответил:

– Великий хан печется о безопасности русского князя. Глеб ответил ехидно:

– Очень тронут заботой великого хана.

При прежнем хане Берке такого мелочного опекунства не было.

Зашел Глеб Василькович на епископский двор, посетил сарайского владыку Митрофана, получил его благословение. Владыка выглядел болезненным, исхудавшим, осунувшимся. Признался Глебу, что готовится принять схиму, оставив епископскую кафедру.

– Непосильное бремя взвалил на свои плечи, – пожаловался он. – Митрополит Кирилл подбирает на мою кафедру нового владыку.

Глеб Василькович поинтересовался, приходилось ли владыке Митрофану сталкиваться с новым ханом Менгу Теми-ром. Каков он властелин и человек.

– Круто берет, – ответил епископ. – А прежней власти у него, как у Берке, нет.

– Пошто нет?

– Сильный соперник объявился.

– Какой еще соперник?

– Темник Ногай, способный полководец. Проявил себя еще при прежних ханах, Батые и Берке. Победоносно воевал в Закавказье и в Персии.

– Слышал это имя.

– Сейчас Ногай отложился от Орды. Увел часть войска и властвует у Черного моря и в низовьях Дуная. Так что сила Золотой Орды поубавилась.

– Любопытно. А как хан относится к тебе, владыка, к православной церкви.

– Пока терпимо. Больших препятствий не чинит, храмы возводить не возбраняет. Но в то же время заигрывает с папистами. Католики начинают проникать в Орду. Политика и вашим, и нашим.

– А я вот жду у моря погоды. Когда хан пригласит…

– Дай Бог тебе удачи, князь.

– Не понимаю, что ему от меня надо.

– А может быть, и ничего не надо. Такая политика у него – вызывать к себе русских князей и держать их при себе месяцами, а то и год-два в качестве заложников. Так что наберись терпения, князь.

Неоднократно Глеб посещал базар, неугомонный, пестрый, шумный. Торговцы: ордынцы, русичи, кавказцы – на все голоса зазывали покупателей, расхваливали товар и до умопомрачения торговались. Старого знакомого Захария уже не оказалось в Сарае. Глеб узнал от русских купцов, что Захарий года два назад похоронил жену Пелагею, неудачно разродившуюся. Захарий решил вернуться на Русь, но по дороге был дочиста ограблен каким-то бродячим отрядом ордынцев и нищим оборванцем вернулся назад. Здесь он ухитрился жениться на дочери искусного умельца-чеканщика, выходца с Северного Кавказа, и взялся продавать изделия тестя. Но в Сарае не остался, а переселился в какой-то другой город.

Выслушав этот рассказ, Глеб вспомнил, как купеческая жена Пелагея, бойкая миловидная женщина, выручила его невесту: снабдила Феодору своим платьем, в котором ханская дочь, ставшая невестой русского князя, пошла под венец.

Глеб неоднократно обращался к приставленному к нему ордынцу с одним и тем же вопросом – когда же хан соизволит его принять. И слышал один ответ:

– Великий хан занят большими государственными делами.

Несколько раз Глебу и его людям из ханского дворца присылали свежие фрукты.

– Великий хан не забывает своих гостей.

Этими фруктами и ограничивалось внимание хана. Запас съестных припасов, заготовленных на дорогу, подошел к концу: пришлось питаться с рынка. Дорожные сбережения понемногу таяли. Глеб был вынужден распорядиться, чтобы та часть дружины, которая оставалась на дощаниках для их охраны, занялась в Ахтубе и в протоках ловлей рыбы. Еще оказалось, что в волжской дельте можно охотиться на уток.

Глеб Василькович уже потерял счет времени, когда однажды ордынец сказал ему:

– Великий хан готов тебя сегодня принять. Белозерский князь нарядился в новую парадную одежду» взял с собой двух приближенных, которые несли следом за ним подарки, и на всякий случай толмача, хотя был готов самостоятельно, без особых затруднений вести разговор.

Глеб и сопровождающие его люди с подарками шли анфиладой парадных зал и комнат ханского дворца. Впереди шагал чиновник высокого ранга, указывающий дорогу. Отделка дворца к этому времени была уже завершена. Одни помещения были украшены белыми мраморными колоннами, другие алебастровыми плитами с узорчатым орнаментом. У каждых дверей стояли по два рослых стражника с копьями и кривыми мечами на перевязи. При приближении шествия стражники раскрывали настежь тяжелые двери, также украшенные орнаментальной резьбой, пропуская Глеба и его спутников.

Путь закончился в овальном зальце, освещенном потоками света, проникающего через небольшое потолочное отверстие. На возвышении, на подушках восседал хан Менгу Те-мир. Справа и слева от него стояли с подобострастным выражением лица придворные. Их было человек пять.

Глеб Василькович остановился на некотором отдалении от хана и отвесил ему поклон.

– Приветствую великого хана, властителя Золотой Орды. И кланяюсь тебе от лица твоих подданных.

– Подойди поближе, русич, – ответил хан глухим гортанным голосом, – я плохо слышу тебя. Что ты сказал? Повтори.

Глеб приблизился на несколько шагов и повторил сказанное. Он заметил, что Менгу Темир чем-то напоминал покойного хана Берке. Пожалуй, овалом лица и разрезом глаз. Только покойный Берке был более тучным, обрюзгшим и неповоротливым. А нынешний хан казался суетливым и подвижным.

– Дозволь, великий хан, преподнести тебе наши подарки, – произнес князь Глеб. – Очень сожалею, что не смог привезти тебе подарки побогаче. Наше княжество северное, лесное, бедное.

Хан никак не отреагировал на слова Глеба, подарки осматривать не стал, сделав знак придворным, чтобы те приняли подношения. Неторопливо заговорил:

– Ты доволен, князь Глеб, как о тебе заботились мои люди?

– Доволен уже тем, что ты оказал мне великую честь, пригласив в свой город.

– Как он тебе понравился?

– Город вырос с тех пор, как я побывал в нем в последний раз. Особенно твой дворец.

– А почему ты приехал один, без жены?

– Она прихварывает и не может оставить маленького сына.

– Много ли у тебя детей?

– Двое сыновей. Я счастлив, что моя Феодора – твоя родственница, великий хан.

– Я знаю это. Значит, в твоих сыновьях течет кровь великого хана.

– Выходит, так.

– Хотел бы ты, князь Глеб, послужить мне?

– Разве я не служу тебе как твой подданный?

– Правильно, служишь. Но мне нужна от тебя другая служба.

– Позволь спросить, великий хан, какой еще службы ты ждешь от меня?

– Об этом поговорим позже. Не сейчас.

Менгу Темир дал знак одному из своих приближенных. В зал внесли большой поднос с фруктами, другой, поменьше, с колотыми грецкими орехами и кувшин с каким-то напитком.

– Угощайся, князь, и угощай своих людей, – бесстрастным тоном сказал хан. – Отдыхай с дороги, князь. Постараюсь тебя не скоро тревожить.

На этом не слишком продолжительная встреча с Менгу Темиром закончилась.

Услышав это, Глеб подумал свое: «Наотдыхался вдоволь: бездельничаю почти месяц». Впереди опять долгое, нудное ожидание, пока хан соизволит его принять. И что сулит ему новая встреча? О какой службе хан говорит? Не в борьбу ли со своим соперником, Ногаем, намерен его втянуть? Или принудит его участвовать в походе против строптивого русского князя. Нет, только бы не это.

Глеб попытался расспросить ханского человека, приставленного к нему. Человек сперва прикидывался непонимающим, о чем идет речь. Когда же белозерский князь подарил ему двух чернобурых лисиц, стал более словоохотлив.

– Хана заинтересовала твоя военная сила…

– Какая сила? Три десятка человек, – удивился Глеб. – Взял их по просьбе баскака, чтоб охранять в дороге собранную дань.

– Я все же думаю, что хана заинтересовали твои воины. Опять потянулось время. Осень была в разгаре, хмурилось небо, птицы тянулись на юг длинными косяками.

А хан Менгу Темир тем временем многократно совещался с ближайшими приближенными и родственниками. Об этих совещаниях белозерский князь ничего не знал. Не мог знать и ханский человек, приставленный к нему в качестве соглядатая. Речь шла на этих встречах хана со своим окружением иногда и о нем, белозерском князе.

– Меня беспокоит Ногай, – говорил Менгу Темир. В его голосе улавливались озабоченность и тревога. – Он увел большую часть войска и распоряжается всем Северным Причерноморьем.

– Разделяем твою тревогу, великий хан, – поспешно произнес один из приближенных. – Ногай накопил богатый военный опыт. Он успешно воевал. При твоих предшественниках одерживал победы над противниками.

– Все это я знаю, – резко прервал его хан, которого раздражали всякие хвалебные слова в адрес Ногая. – Как мы должны поступить? Чем можем устрашить Ногая?

Приближенные и родственники молчали. Они не представляли, что можно предпринять против своенравного Ногая.

– Полагаемся на твою мудрость, о великий…

– Полагаться на хана легко, – вспылил Менгу Темир. – А у вас-то есть голова на плечах, есть свои мысли?

– Войска, сидящие в юртах без дела, теряют боевой дух, – заговорил тот же приближенный. – Такое войско заражается дурными привычками. Начинает грабить своих же…

– Ты прав, – перебил хан. – Ко мне поступает много жалоб на воинов. Они нередко грабят купеческие лавки, нападают на мирные караваны. Нужны какие-то меры.

Менгу Темир изложил свой план, как бороться с разложением армии. По его мнению, было бы полезно посылать вооруженные силы, один отряд за другим, поочередно, в ближайшие походы, не слишком отдаляясь от Сарая. При этом пусть основные силы всегда остаются в столице, чтоб не подвергать ее опасности внезапного нападения того же Ногая. В поход выступит небольшой отряд в одну-две тысячи воинов. Целью похода может быть устрашение народов Северного Кавказа, склонных к смуте и неповиновению. Такие походы помогут поддерживать военный опыт и боевой дух, будут напоминать миру о могуществе Орды. А воины получат возможность поживиться военными трофеями.

– В первый отряд, который выступит в поход, я намерен включить и дружину русичей во главе с князем Глебом.

– Дозволь молвить, – прервал хана один из родственников. – Покойный Берке обещал князю Искандеру не привлекать русичей к военным походам.

– Правильно, – спокойно ответил хан. – Но покойный Берке не обещал ни князю Искандеру, ни его преемникам, что ханский наследник должен следовать этой договоренности.

– Еще дозволь молвить, великий хан…

– Говори.

– Русский князь Глеб располагает всего пятьюдесятью воинами. Разве это сила?

– Пятьдесят воинов – сила малая. Но важно другое. Привлекая дружину князя Глеба, мы сможем понять, как на это посмотрят другие русские князья. Коли примирятся, станем привлекать их дружины в другие походы. А почему я решил начать с князя Глеба? Через жену он состоит в родстве с ханской семьей. Он послушен, не строптив.

– Мудро рассуждаешь, великий хан, – льстиво поддакнул один из приближенных. – Не велика сила у князя Глеба, зато пример для других князей. Мудро!

Все выразили хану свое одобрение. Разумеется, полсотни человек – не ахти какая великая сила. Но зато пример для остальных русских князей, которые владеют более населенными княжествами и могут выставить куда более внушительные дружины. Если их все собрать воедино – это будет значительная сила…

Между тем наступила зима. Волгу и Ахтубу сковал лед, рыбалка оказалась затруднена. Казна князя Глеба истощалась. Пришлось обратиться к известному ордынскому ростовщику, выходцу из Бухары, и взять у него под высокие проценты большую сумму денег. Надо было содержать и кормить дружину, слуг, приближенных.

На исходе зимы хан пригласил Глеба для новой встречи. На этот раз принял его не в овальном зальце, а в другом, выложенном пестрыми изразцами. Кроме хана и его приближенных в зале находился еще плечистый, коренастый человек с хмурым недобрым взглядом. При движении он выгибал ноги колесом. Глеб заметил это и решил, что человек этот с ранней юности не слезал с седла. Очевидно, перед ним был военачальник – заядлый конник.

Белозерский князь оказался прав. Хан представил кривоногого:

– Тысяцкий моего войска, Джамирбек, – и продолжил: – Поступаешь, князь Глеб, со своей дружиной в его распоряжение. Готовься к походу. Это будет твоя служба.

– Дозволь молвить, великий хан, – спросил Глеб.

– Говори. Что ты хочешь?

– Я прибыл к тебе речным путем на дощаниках…

– С рекой придется на время распрощаться. Седлай коней.

– Но я не брал с собой коней.

– О конях позаботится Джамирбек.

Тысяцкий поклонился в знак согласия. Хан обратился к нему.

– Доверяю тебе моего родича. Береги его, не обижай и дай возможность отличиться, проявить доблесть.

– Слушаюсь, – почтительно сказал тысяцкий.

Глеб Василькович сознавал всю безвыходность своего положения. Готовился какой-то карательный или завоевательный поход, и Глеб становился его участником. Хан распоряжался им, не спрашивая его согласия и желания.

В обращении с Глебом Джамирбек оставался все таким же угрюмым и малоразговорчивым, однако резкости и грубости не позволял: «ханский родственник» все же.

При первом отталкивающем впечатлении тысяцкий показал себя дельным организатором и военачальником.

Джамирбек начал с того, что спросил Глеба, знает ли он, куда направляется войско с его участием.

– Откуда мне знать, – простодушно ответил Глеб.

– Идем на юг, к высоким горам.

Глеб удовлетворенно подумал – слава Богу, что поход не против русичей.

– Против кого идем воевать? – спросил он.

– Против касогов и ясов. Некоторые из их племен признали власть великого хана и платят ему дань. А другие ушли в горы, власть хана не признают. А иногда нападают на наших воинов. Идем, чтобы наказать непокорных.

– Доводилось ли тебе воевать в Кавказских горах?

– Доводилось, – односложно ответил Джамирбек. Больше ничего, кроме этого односложного ответа, добиться от него Глеб не сумел.

Каждый Глебов дружинник получил от Джамирбека верхового коня. Лошади были монгольской породы, малорослые, коренастые и длинношерстные, не похожие на русских скакунов. Характером были не норовистые, покладистые.

Тысяцкий спросил Глеба:

– Как твоим воинам привычней, в седле или без седла?

– Как же можно без седла? – удивился князь.

– А мои воины могут и в седле, и без седла скакать. Седла нашлись для каждого Глебова дружинника.

Люди Джамирбека привели и несколько запасных коней.

– Это на тот случай, если в твоем отряде будут потери в лошадях. Такое в походе случается.

Перед выходом в поход в отряде Джамирбека произошел один случай, Глеб оказался его свидетелем. Тысяцкий устраивал несколько раз смотр отряду, выстраивая весь конный строй в степи за городом. Всего было около полутора тысяч всадников и еще большой обоз с навьюченными лошадьми, верблюдами и повозками.

Тысяцкий принимал доклады сотников. Выяснилось, что ' во второй сотне не оказалось одного воина. Предстал он только к концу дня какой-то помятый. Что сказал в свое оправдание виновный, Глебу узнать не удалось, но что за этим произошло, он видел. Виновного подхватили под руки два крепких ордынца, принудили лечь на землю, оголили спину. Один из ордынцев взял пучок лозин и принялся хлестать нарушителя по спине. Когда первый устал, его сменил другой. Наказуемый воздерживался от крика, только тихо стонал, всхлипывал да корчился от боли. Вся сотня была свидетелем экзекуции. От ударов спина наказуемого вздулась и покрылась кровавыми рубцами. Видимо, такие наказания были привычными в ханском войске. Когда виновный получил свою порцию ударов, он еще нашел в себе силы подняться с земли и отойти.

– Видел, князь, как мы наказываем тех, кто забывает о порядке? – произнес тысяцкий, заметив, что Глеб Василькович наблюдал за экзекуцией.

– Моим людям такое тоже грозит? – спросил белозерский князь.

– За твоих людей ты в ответе. Коли провинятся, ты их и наказывай.

– Надеюсь, что к такому наказанию мне не придется прибегать…

В поход выступили в разгар весны. Волгу преодолевали чуть выше того места, где Ахтуба отделялась от основного русла реки. Там стоял усиленный военный пост ордынцев, распоряжавшихся средствами переправы. Лошадей, верблюдов и повозки переправляли на плотах и крупных баркасах. Переправа затянулась на несколько дней.

Преодолев Волгу, отряд Джамирбека начал свой марш по степной равнине, местами всхолмленной. Равнина начинала зеленеть свежей весенней травой, распускались полевые цветы. Из нор высовывались суслики, какие-то степные зверьки, с любопытством разглядывавшие проходившее мимо войско.

В построении отряда Глеб заметил определенный порядок, которого придерживались ордынцы. Впереди, на некотором отдалении от основных сил отряда, двигалась передовая сотня. Она осуществляла разведку, изучала местность. Основные силы двигались посотенно. В центре шла и белозерская полусотня во главе с князем Глебом. Позади, на некотором отдалении от основных сил двигался обоз, сопровождаемый собственной охраной.

За время следования Джамирбек раза два придумывал перестроения, которые сейчас назвали бы учебными маневрами. Он испускал резкий гортанный возглас, выкрикивая какое-то короткое слово команды, непонятное Глебу. Потом князь узнал, что слово это не имело никакого смысла, а было условным знаком к перестроению. Возглас передавался от одной сотни к другой, подхватывался сотниками.

Сотни всадников, ведомые командиром, переходили из колонны в дугу. Дуга полукружием охватывала небольшую рощицу тополей, оживлявших унылую степь, продвигалась вперед, все больше и больше выгибаясь и выдвигая фланги.

Глеб, не понимая условно команды, оставался на месте. В первый раз он подъехал на коне к тысяцкому и спросил:

– А как мы должны поступать?

– Оставайтесь при мне. Вы будете запасной силой.

– Резервом, что ли?

– У нас говорят – запасная сила. Ты ударишь в тот момент, когда враг будет смят и побежит. Чтобы усилить удар по врагу.

– Но где же враг?

– Пока враг только в нашем представлении, вон за теми деревьями. Это мы готовимся к встрече с настоящим врагом.

Край был обжит и довольно населен. Поселения встречались часто. Население Северного Кавказа составляли кипчаки, или половцы, а также пришедшие с востока татаро-монголы. Происходил процесс смешения местного населения с пришлым. Многие кипчаки теперь служили в ханском войске. Были представители этого народа и в отряде Джамирбека.

В каждом селении навстречу отряду выходили старейшины приветствовать ханское войско. На ночлег отряд располагался в открытом поле за пределами селения, чтобы уберечь его от мародерства. Но мера эта была нерезультативна.