Текст книги "Глеб Белозерский"

Автор книги: Лев Демин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 30 страниц)

– А зачем ждать? Я тебе подберу скитальцев, которые уже отвыкли от земли и крестьянского труда и с охотой станут копаться в болоте, если это их прокормит.

– Найди мне таких людей. Только сперва отвези дань баскаку Файзулле в Ростов. И не медли, пока стоит хорошая погода.

– Отплыву завтра же. Только не забудь, княже, об охране. Ушкуйники шалят. Как бы чего не случилось.

– Не волнуйся. Два десятка дружинников хватит?

– Надеюсь.

Григорий Меркурьев вернулся из Ростова быстро, передав собранную дань баскаку. Навестил мать Глеба, инокиню, и нашел ее в тяжелом состоянии.

Когда управляющий вернулся, Глеб вновь завел с ним разговор о выплавке железа на Верхней Андоге.

– Найду я тебе подходящих мужиков, – сказал Григорий и через неделю привел трех лапотников в ветхих обносках.

– Откуда, православные? – спросил их Глеб.

– Из-под Городца на Волге, – ответил тот, что казался старше других и степеннее.

– Чем занимались на Волге?

– Я кузнец. Больше якоря ковал, бывало, и лемехи к сохам. А товарищи мои охотой, рыболовством промышляют.

– Где сейчас обитаете?

– На реке Ухтомке. Поставили выселок.

– Как житуха?

– Неважная житуха. В ближнем селе Ухтоме есть кузнец, известный на всю волость. Так что мой труд вроде бы не нужен никому.

– А как твои други?

– Пусть сами расскажут. Высказался другой из лапотников:

– Пытались рожь, овощи выращивать. Да землица плохая, больше песок. И год выдался неурожайный. Думали охота подспорьем будет. А охота такое дело… сегодня повезет, завтра нет.

– Выходит, неважно живете, мужики. Семьи-то есть?

– Как не быть. У каждого женка, детишки.

– Тогда слушайте, что я вам предложу, – начал Глеб. – Переселяйтесь в верховья реки Андоги, на юг от Белого озера.

– Что мы там станем делать? – удивился третий лапотник.

– Добывать болотную руду и доставлять тамошнему кузнецу, Леонтию, для выплавки железа. Но он один не управится, ему нужен помощник. Вот ты, кузнец, и будешь помощником Леонтия. По наделу земли получите: выращивайте рожь, овес, овощи. Коли дело пойдет, освобожу вас от всяких поборов в течение ближайших двух лет. Согласны?

Задумались мужики, почесали затылки. И согласились после недолгих размышлений: авось хуже не будет.

Глеб приказал призвать Вукола, старосту белозерских кузнецов.

– Доведем до конца наше дело, Вуколушка, – сказал князь, когда кузнец вошел в палаты. – Видишь этих мужичков? Согласились поселиться на Верхней Андоге. Эти двое станут копать руду для переплавки, а третий – кузнец: его определим в помощники к Леонтию.

– Надо бы хорошую плавильную печь поставить, – раздумчиво сказал Вукол.

– Непременно. Вот и распорядись моим именем.

– Посылаешь меня на Андогу?

– Поедешь по зимнику. Передашь тамошнему тиуну мое распоряжение, чтоб всем миром поставили новоселам новые избы.

– Андога-то эта самая, поди, далече? – спросил кузнец с Волги.

– Не шибко далече, – ответил Вукол. – По утру выедешь из Белоозера, к вечеру будешь на Андоге.

– На чем же мы поедем? Мы – безлошадные. А скарб, детишки малые…

– Боярин Меркурьев снабдит вас лошадьми, – с этими словами Глеб Василькович отпустил лапотников, а с Вуколом еще долго совещался, как лучше организовать выплавку железа из болотной руды на Андоге. Вукол соглашался с князем, что дело это выгодное. Верховье Андоги лежат совсем недалеко от стольного града Белозерской земли. Доставка для кузнецов Белоозера уже готовых слитков железа потребует меньше времени и затрат людских сил, чем теперешняя постановка дела.

– Много заказов от купцов на ковку корабельных якорей, – сказал Вукол. – Охотники заказывают капканы на зверя, рогатины. Земледельцам нужны лемехи к сохам, топоры, лопаты. Не всегда можем выполнить все в срок.

– Вот и выполнишь, – ответил весело Глеб. Отпуская Вукола, сказал:

– Надо бы самому на Андогу съездить, да домашние дела держат. Княгиня прихварывает. Я и так больше года в Орде провел, от семьи отделился. Поэтому полагаюсь на тебя, Вуколушка.

Расставшись с кузнецом, Глеб прошел на домашнюю половину княжеских комнат.

– Теперь, надеюсь, долго никуда не уеду, любушка моя, – сказал он жене. Глеб Василькович обратил внимание, что лицо Феодоры опять покрывал неестественный румянец, вернее, даже краснота. Иногда она надрывно кашляла и сплевывала в носовой платок сгустки мокроты с кровью. Часто Феодору охватывал болезненный озноб, и она прижималась к изразцовой печи, чтобы согреться.

Глеб, как мог, старался утешить жену:

– Пройдет твоя хворь. Молода еще, выздоровеешь.

– Это мама мне в наследство свою хворь оставила, – говорила с горечью Феодора. – Хворь ее быстро скрутила.

– А тебя не скрутит. Не позволю. Выздоровеешь, еще и деток нарожаешь.

– Беспокоит меня Ромушка. Слабенький растет. Говорит мало. Зову его к столу, не разумеет.

– Не тревожься: подрастет, выправится. Смотри, каким богатырем растет наш Михайлушка. И учитель его хвалит: все премудрости схватывает на лету.

Глеб иногда посещал уроки Михаила. Сын занимался в классной комнате с ученым монахом Далматом, которого подобрал игумен Иринарх. Иеромонах Далмат, еще не старый, живой, остроумный и подвижный, умело вел уроки. Сперва он давал маленькому Михаилу читать рукописный текст. Грамоту княжич осилил довольно быстро, хотя иногда и спотыкался при чтении. Не сразу ему дались значения некоторых букв, и поэтому он сперва часто прерывал чтение возгласами:

– А что такое «фита», «ижица»? А почему есть «юс большой», а еще и «юс малый»?

Учитель терпеливо объяснял, а когда видел, что Михаил притомился, отпускал для разрядки шутку или делал экскурс в Священную историю. Чаще Далмат любил приводить яркие страницы из жизни и правления Владимира Красное Солнышко: как происходило крещение Руси, какие знаменитые богатыри жили при дворе, какие многолюдные пиры устраивал этот князь.

Глеб обычно тихо входил в классную комнату, делал Далмату знак, мол, не обращай на меня никакого внимания, и садился в кресло в углу комнаты. Он радовался, когда видел, что Михаил легко схватывает объяснения учителя и досадовал, когда сын чего-то не понимал…

С наступлением зимы, когда Белое озеро и Шексна покрылись крепким льдом, князь Глеб частенько приказывал заложить легкие санки, сам садился за кучера, брал с собой жену и сыновей и пускал коня легкой рысью по берегу. Феодора к зиме немного пришла в себя. Смена осенней слякоти на зимнюю погоду подействовала на нее благоприятно: княгиня стала меньше кашлять. Доезжали обычно до села Карголом. Там заходили обогреться к местному тиуну или священнику и возвращались обратно.

Другой излюбленный маршрут прогулок лежал к Усть-Шехонскому Троицкому монастырю. Глеб старался поспеть по времени к монастырской службе, которую отправлял игумен Ириней. Маленького Романа в такую поездку не брали: для него она была слишком утомительна. А Глеб с женой и Михаилом выстаивали всю службу, потом Ириней приглашал княжескую семью к себе, интересовался успехами княжича в учебе.

Сверстником детских игр Михаила был сын Власия Калик. Мальчики вместе бегали на лыжах, катались на салазках, спускались со снежной горки. Иногда Михаил приходил к товарищу в гости. Калик жил в доме отца и деда, просторном, уступавшем только княжеским палатам. Власий, по примеру князя Глеба, решил учить сына, отдав его в школу при соборной церкви. Там обучались сыновья именитых людей и богатых купцов.

Иногда Михаил увлекался игрой с Каликом, а время подходило к ужину. Родители начинали беспокоиться. Князь Глеб приказывал кому-нибудь из слуг разыскать княжича, но тот нигде не находился. Тогда Глеб Василькович догадывался, что Михаил засиделся в доме Власия, и сам отправлялся за сыном.

В середине декабря родные Калика отмечали его день ангела. Калик сказал Михаилу, что по этому случаю он пригласил всех своих соучеников по церковной школе и зовет и княжича.

– Иди, коли зовут. И давай подумаем, что подарить Калику ко дню ангела, – сказал Глеб, узнав о приглашении.

– Не могу надумать. Посоветуй, батюшка…

– Видишь ли, сынок… Подарок должен быть не просто подарком, а полезной вещью для человека и к тому же достойной твоего княжеского звания. Купеческие сынки или поповичи могут подарить и попроще.

– А можно подарить Калику сафьяновые сапожки?

– Сафьяновые сапожки, конечно, подарок хороший. Но слишком обычен. Такие подарки часто дарят. И я твоей маме такие дарил и еще…

Глеб споткнулся, спохватившись, что чуть не проговорился о весянке Василисе.

– Давай, сынок, думать вместе, что подарить твоему Калику.

Думали долго. Остановили в конце концов выбор на праздничном кафтане голубого бархата, расшитым бисером.

– Наш Каллистрат сошьет за день, – сказал уверенно Глеб.

– А Калик должен будет его примерять?

– Ни в коем случае. Подарок должен быть сюрпризом. Вместо Калика портной примерит его на тебе.

– Я же повыше ростом.

– Ив плечах пошире. Ничего, подрастет Калик, и будет ему кафтан в самую пору.

На том и порешили. Глеб вызвал к себе Каллистрата и сделал срочный заказ. Портной в грязь лицом не ударил: к вечеру детский кафтан был пошит. Ордынка Анна, которую Каллистрат приобщил к своему ремеслу, украсила готовый кафтан бисерным узором.

Конечно, подарок княжича ко дню рождения друга не шел ни в какое сравнение с подарками других гостей. А завершился праздник катаньем на тройке. Вся детвора набилась в санки, за кучера сел на облучок Григорий Меркурьев, души не чаявший в любимом внуке. Он лихо взмахнул кнутом, по-молодецки прикрикнув на коней:

– А ну, с ветерком, мои голубчики!

Тройка резво понеслась по зимней дороге вдоль Белого озера, только бубенцы на дуге коренника зазвенели.

В скором времени встретил Глеб Василькович обоз, направлявшийся на Верхнюю Андогу. Во главе обоза ехал в легких санках белозерский кузнец Вукол с сыном. За ним тянулись сани с переселенцами и их семьями с нехитрым домашним скарбом. Лошадей дал на время Вукол. За последними санями тянулась пятнистая комолая корова.

Глеб критически оглядел обоз, покачал головой, глядя на ребятишек в жалких лохмотьях. Подумал – не доедут до Андоги, померзнут. Приказал дворецкому принести медвежьи полости, чтобы накрыть ребятишек. Сам оседлал коня и проводил обоз до села Карголома, до того места, где дорога круто сворачивала на юг. Прощаясь, сказал:

– Счастливого пути, Вуколушка. Потом доложишь мне, как доехал, как обустроил переселенцев на новом месте. Бог вам в помощь.

Глава 19. НОВАЯ ПОЕЗДКА В ОРДУ. КОНЧИНА ИНОКИНИ МАРФЫ

Еще не сошел с Белого озера и с Шексны лед, как прискакал из Ростова человек баскака Файзуллы, сопровождаемый двумя охранниками. Он привез князю Глебу предписание – незамедлительно прибыть в ханскую столицу с войском. Предписание было кратким и оставляло много вопросов.

Как понять – прибыть незамедлительно? Сухопутной дорогой в конном строю или водным путем, когда вскроются реки и очистятся ото льда? Как понять – прибыть с войском? Велико ли должно быть это войско? Вся-то дружина князя Глеба составляла сотню человек. Правда, в случае необходимости Белоозеро могло выставить несколько сотен ополченцев. Но, видимо, не о них шла речь. Гонец ответить на все эти вопросы не мог.

– Опять разлука, Феодорушка, – сказал с горечью Глеб Василькович жене.

– Надолго ли? – спросила та тревожно.

– Не знаю. Что у хана на уме, зачем я ему понадобился? Вероятно, придется участвовать в каком-нибудь походе.

– Тебя одного вызывает хан?

– Не ведаю.

– И когда ты решил отправляться?

– Когда пройдет ледоход. Водным путем.

– А ехать обязательно?

– Хану приходится повиноваться.

Князь Глеб стал готовиться к походу. На этот раз позаботился о более солидных припасах и достойной казне. Дружину, которую намеревался взять с собой, увеличил до семидесяти человек. Сам тщательно проверил состояние дощаников, приказал заново проконопатить и просмолить днища.

Княгиня Феодора от известия о предстоящем отъезде мужа осунулась, сникла. Проговорила сквозь слезы:

– Опять разлука, Глебушка. Дождусь ли тебя…

– Отчего не дождешься?

– Слух прошел: опять какого-то русского князя хан приказал порешить.

– Значит, не угодил тот князь хану.

– Хан всесилен и жесток. Приедешь в Орду, сунешь головушку в пасть хищного зверя.

– У меня никаких разладов с ханом не бывало.

– Если и выживешь в Орде, дождусь ли тебя? Здоровье-то совсем стало никудышное.

Глеб, как мог, утешал жену.

Прощание было тяжелым. Феодора судорожно обнимала мужа: предвидела долгую разлуку да и опасалась за его жизнь. От купцов, побывавших в Орде, пришла тревожная новость. Жертвой ханского гнева стал еще один русич, рязанский князь Роман Олегович, принявший мученическую смерть. Чем он не угодил Менгу Темиру, никто не мог толком объяснить.

Прощаясь со старшим сыном, Глеб давал ему наставления, чтоб проявлял усердие в учебе, слушался наставника. Михаил слезы сдержал, лишь нахмурился, посуровел, потом порывисто обнял отца и прижался щекой к его бороде. Маленький Роман никак не отреагировал, когда отец подхватил его на руки:

– Ну, прощай, малыш. Может быть, долго не свидимся. В детском сознании Романа, видимо, еще не укладывалось, что предстоит долгая разлука с отцом.

Отплыли три дощаника под парусами. Пошли вниз по течению, подгоняемые ветром. Шексна только что очистилась ото льда, и погода стояла еще прохладная.

В Ростов Глеб решил не заходить, чтобы не терять времени. От купца, побывавшего там, он узнал, что мать-инокиня еще жива.

– Навещу ее на обратном пути, – решил Глеб.

В Ярославле сделали короткую остановку, пополнив запас питьевой воды. Глеб Василькович нанес визит князю Федору Ростиславичу, княгине Анне и их малой дочери Настеньке. Сказал ей шутливо:

– Твой жених кланяется своей невестушке.

Длительную остановку сделали в Городце, стольном городе одного из сыновей Александра Невского, Андрея Александровича: пришлось заменять на одном из дощаников старый парус, разорванный порывом ветра.

До Глеба Васильковича доходили слухи, что сыновья Александра Ярославича не ладили между собой. После смерти старшего из сыновей, Василия, которого отец держал в Костроме, по сути, в ссылке, под надзором дяди, следующим братом являлся Дмитрий, княживший в Переяславле. Великокняжеский стол во Владимире в то время занимал тверской князь Ярослав Ярославич, тяжелобольной. Дмитрий и его брат Андрей, княживший в Городце, с вожделением ожидали кончины Ярослава. Оба претендовали на то, чтобы занять после Ярослава великокняжеский стол, и выступали как соперники.

Городицкий князь принял Глеба Васильковича сдержанно. Когда же тот сообщил, что направляется в Орду, князь Андрей сказал предупреждающе:

– Будь осторожен. Кажется, возрождаются Батыевы времена.

– О чем ты? Какие Батыевы времена?

– Неугодные хану князья лишаются головы.

– Ты имеешь в виду рязанского князя Романа Олеговича?

– Его.

– Чем же он оказался неугоден хану?

– Всего я не знаю. Говорят, князь Роман не поладил с соседями, кого-то обидел. Тот в отместку написал на него донос: якобы рязанский князь хулил хана, осуждал его веру.

– Неужели этого было достаточно, чтобы учинить расправу над князем?

– Не знаю, не знаю. Я посылал своего боярина в Сарай отвезти ханскую подать. Боярин был свидетелем отпевания князя Романа в храме сарайского владыки. Романа подвергли жестоким пыткам и истязаниям. Его тело было все в кровавых ранах.

– Может быть, не столь велика была провинность рязанского князя. Просто хан решил отыграться на бедняге в назидание другим. Будьте, мол, покорны и послушны, или вас ждет вот такая кровавая расправа.

– Все может быть. Давай поговорим о другом, князь Глеб. Не хотел бы ты стать моим союзником?

– В чем?

– Великий князь Ярослав Ярославич совсем плох. Ждем его конца. Встает вопрос – кто унаследует великокняжеский стол.

– Ближайший старший родственник, надо полагать.

– Вот, вот…. Теперь по старшинству Владимир переходит к сыновьям Невского. Здесь два претендента – мы с братом Дмитрием, князем переяславским. Победит в споре тот, у кого окажется больше сторонников.

– Наверное, так.

– Поддержи меня, князь Глеб. Коли стану великим князем, дам тебе приращение к уделу.

– Не гоже влезать в усобицы.

– Не усобицы сие. А забота о собственном интересе.

– Я ведь ханский родственник. Не хотел бы ссор и споров. Решите с братом дело полюбовно.

– Как полюбовно-то решить? Дмитрий упрям и рвется к великокняжескому столу. Он хоть и старше меня по возрасту, но у меня удел пообширнее и побогаче.

– Вот и решайте вдвоем свой спор или обращайтесь за решением к хану. А встревать в вашу тяжбу не мое дело. У меня свои заботы, белозерские.

Расстался с городецким князем Андреем холодно. Андрей даже не вышел из палат проводить Глеба Васильковича до берега Волги.

В ордынской столице караван судов из Белоозера был встречен все тем же бессловесным ханским чиновником, проводившим князя и его спутников на постоялый двор. На этот раз Глебу Васильковичу было предоставлено более просторное помещение, а его дружинникам отвели отдельный дом.

– Когда меня примет великий хан? – спросил белозерский князь ханского чиновника.

– Сообщу, когда будет хану угодно тебя принять. Далее Глеб услышал слова, какие были ему сказаны и в прошлом году, – хан сейчас очень занят.

– Могу я узнать, по какой надобности хан вызвал меня в столицу? – продолжал свои расспросы Глеб.

– Русский князь – родственник великого хана. В его обычаях приглашать к себе русских князей, породнившихся с ханской семьей.

– А почему я приглашен с войском?

– Возможно, великий хан пригласит русского князя принять участие в его военном походе.

Все же Глеб Василькович вытянул из неразговорчивого ханского чиновника действительную цель своего вызова в Орду. Опять в поход для усмирения непокорных хану племен.

В ожидании встречи с Менгу Темиром Глеб Василькович посетил подворье сарайского епископа. Он увидел, что большой храм при подворье уже почти отстроен. Епископом сарайским в то время был уже не Митрофан, а Феогност. Митрофан, ставший схимником, удалился в один из монастырей, а Феогност, принявший рукоположение от киевского митрополита, прибыл некоторое время тому назад в Сарай со своей свитой.

Феогност был еще не старым, подвижным и словоохотливым человеком. Приняв князя, он долго расспрашивал его о положении на Белоозере, о церковной жизни в его уделе. Глеб пожаловался:

– Язычники пустили глубокие корни, живучи. Никак с этим не сладить.

– Чтобы покончить с язычеством, нужно терпение и время. Большое терпение и долгое время, – спокойно сказал епископ. – Да и не главная это наша беда. Храмы язычники посещают, обряды исполняют, детей крестят. И на том спасибо.

– Кого же ты считаешь, владыка, самым опасным врагом.

– Папистов, конечно. Знаешь, как паписты зацепили было на свой крюк князя Даниила Галицкого?

– Нет, ничего не знаю об этом.

– Тогда послушай, князь. Поучительная история.

Владыка Феогност стал не спеша рассказывать. Даниил Романович, князь Галича Волынского заявил во всеуслышание, что не признает власти золотоордынского хана, надеясь на помощь и поддержку папы римского. Папа Иннокентий IV с великой радостью узрел в этом возможность распространить свое влияние на Галицию, всю Юго-Западную Русь и насадить там латинскую веру взамен православия. Он выступил со специальным воззванием, возвещающим, что князь Даниил принимается под покровительство святого Петра и римского первосвященника. Более того, папа дал князю Даниилу почетный королевский титул, какой носили монархи крупных западноевропейских стран. Папские легаты убеждали галицкого князя, ставшего теперь королем, что папа окажет ему в случае нужды военную помощь, при условии, если он сам и его подданные станут правоверными католиками и признают высшую церковную власть Рима. Но реально обещанной помощи не последовало. Даниил скоро разуверился в папских обещаниях и отказался от королевского титула. Попытка папы сделать Галицию католической страной не увенчалась успехом.

Папская помощь оказалась пустым обещанием, а угроза нашествия ордынцев является реальностью – так примерно ответил князь Даниил, когда новый папа Александр IV укорял Даниила Романовича за отступничество от католической церкви.

– Теперь папские посланники обхаживают хана, – продолжал Феогност. – Хотят добиться разрешения на открытие в Сарае католического епископата.

– А как хан?

– Посланников принимает, выслушивает, никаких обещаний пока не дает, но обнадеживает.

Забегая вперед, скажем, что католики все же добились открытия в Орде католической епархии. Но это произошло в 1315 году, когда уже не было на свете ни Глеба Васильковича, ни сарайского владыки Феогноста, ни хана Менгу Темира.

Теперь же хан Менгу Темир, не торопясь с решением, присматривался к папским посланцам, выслушивал их речи, прикидывал, какую выгоду можно будет извлечь из того, что в Орде, кроме православной епархии, появится еще и католическая. Можно будет сталкивать их, играть на противоречиях. А паписты стремились зацепиться за Орду, чтобы получить плацдарм для проникновения на Русь с юга.

Разговор перешел к недавно умерщвленному в Орде рязанскому князю. Феогност повторил примерно то же самое, что Глеб уже слышал от городецкого князя Андрея Александровича.

– Не думаю, что рязанский князь Роман Олегович представлял какую-либо опасность для хана, – убежденно произнес владыка. – Захотелось припугнуть русских князей – вот, мол, что ожидает непокорных и строптивых.

– Князь Роман действительно проявлял в чем-то непокорность?

– Вряд ли. Скорее всего, был наговор на беднягу. И этого хану оказалось достаточно.

Вопреки ожиданиям Глеба, хан Менгу Темир вызвал его сравнительно скоро, на третью неделю по прибытии в Сарай. Глеб вручил подарки – чеканное серебряное блюдо работы белозерских мастеров и ожерелье из разноцветных камней – самоцветов для главной ханши.

Хан держался приветливо, был более словоохотлив, чем в предыдущий раз. Пригласил присесть на подушки и приказал слугам подать кумыс и грецкие орехи. Стал задавать вопросы, какие задавал и в прошлый раз.

– Как поживает княгиня?

– Прихварывает. Плохо переносит северную погоду.

– В другой раз приглашу тебя, князь, приезжай вместе с ней. Наша погода ей подойдет. Как сынки?

– Старший Михаил начал учиться грамоте.

– Это хорошо… Теперь послушай.

– Слушаю и повинуюсь, великий хан.

– Хочу провести лето в кочевье, побывать в степи. Будешь меня сопровождать. На чем прибыл?

– На речных судах.

– Получишь на весь свой отряд коней. Мой человек распорядится.

Хан Менгу Темир откочевал со своим двором в придонскую степь. Первую стоянку он выбрал в излучине на ровной травянистой равнине. В центре ее поставили большой ханский шатер, рядом с ним другой – для жен. Вблизи поставили шатры для ближайших родственников хана, братьев, племянников. На некотором отдалении было позволено и князю Глебу поставить свой шатер. Его дружинники ночевали у костров. В качестве топлива жгли ковыль, принесенные Доном с севера плавуны и высохший конский навоз.

Войско, разбившееся на отдельные отряды, составило кольцо вокруг расположения ханской стоянки.

Дон в своем нижнем течении казался спокойным, медлительным. По своей ширине намного уступал Нижней Волге. Берега его поросли камышом, в котором гнездились стаи уток. В течении Дона встречались отмели, известные ханским людям. Зная их, можно было преодолеть реку на коне, не пускаясь вплавь.

На трапезы в ханском шатре приглашались родственники Менгу Темира. Подавали жаренную на костре баранину, орехи, кумыс, крепкие хмельные напитки. Если хан был в хорошем расположении духа, он подавал знак приближенному, и перед участниками трапезы появлялись танцовщицы – невольницы в прозрачных шароварах. Под звуки бубнов и барабанов они исполняли свои танцы.

Иногда хан приглашал князя Глеба в свой шатер для участия в общих трапезах.

Однажды Менгу Темир предложил Глебу Васильковичу:

– Не хотел бы, князь, проехаться по степи?

– Как прикажешь, великий хан, – послушно ответил Глеб. Дозволь спросить… Поездка имеет какую-то цель?

– Да. Перейдешь через Дон на тот берег и сделаешь три перехода. Если встретишь на своем пути местных жителей, вступишь с ними в разговор. Узнаешь – проникают ли в их расположения воины Ногая, требуют ли с них дань, стоят ли поблизости Ногаевы войска.

– А если произойдет встреча моего отряда с ногайцами?

– От встреч с ними, а тем более от столкновений уклоняйся.

Глеб заметил, что Менгу Темир говорил о своем сопернике крайне неохотно. И ни разу не назвал его ханом. Потом уже, разговорившись с одним из ханских родственников, Глеб Василькович узнал некоторые подробности.

Опытный полководец, одерживавший победы над противниками еще при Батые и Берке, человек уже далеко не молодой, Ногай увел из Золотой Орды большую часть ханского войска и утвердил свою власть в Северном Причерноморье и Нижнем Дунае. Нанеся поражение Византии, он заставил императора Михаила Палеолога выдать за него дочь Евфросинию. Пока Ногай уклонялся от военных столкновений с золотоордынским ханом, но своими действиями ослаблял его власть. Южнорусских князей Ногай стал рассматривать как своих вассалов, требуя с них выплаты дани и участия в своих военных походах. Тем самым сужалась сфера влияния золотоордынского хана.

Перед выходом в поход Глеб Василькович рискнул обратиться к хану:

– Как я должен поступить, великий хан, коли столкнусь с нападением превосходящих сил Ногая и не смогу уклониться от столкновения? Ведь такое может произойти.

– Такое произойти может, – ответил Менгу Темир, подумав. – Дам тебе еще сотню ордынских воинов.

– Дозволь спросить…

– Спрашивай, русич.

– В моей дружине только семьдесят воинов. Ты даешь мне подкрепление – сотню. Кто из нас старший начальник – я или сотенный? Я подчиняюсь ему или он мне?

– Ты мой родственник, ты и старший. А сотник остается твоим подчиненным.

Глеб задумался. Что это – знак расположения к нему или какой-то неведомый маневр? Но с чего бы хану хитрить с ним. Князь так и не нашел ответа на свой вопрос.

Сводный отряд углубился в степь, переправившись через Дон. Стояло раннее лето. Степь зеленела сочными травами и разноцветием полевых цветов. Еще не наступил летний зной, который высушит траву.

В одной из степных балок встретилась группа кочевников с жалким скарбом, навьюченным на лошадей. Кочевники оказались половцами, принявшими ханское подданство. Это были остатки некогда многочисленного и могущественного племени, разбитого и отчасти истребленного Батыем. Среди половцев нашелся пожилой человек, сносно говоривший по-татарски. Глеб стал расспрашивать его:

– Сюда приходило войско Ногая?

– Не-т… не приходило, – последовал ответ.

– А ты знаешь, кто такой Ногай?

– Другой хан. Он там хозяин, – половчанин указал рукой на запад, – а наш хан, которому мы платим дань, там.

Последовал жест в противоположную сторону.

– А далеко ли отсюда до того места, где можно встретить людей Ногая?

– Не очень далеко. Я думаю, в двух переходах отсюда. Тамошние жители платят дань хану Ногаю.

Расположились на ночлег в соседней балке. На всякий случай Глеб выставил усиленные посты. Утром обнаружилось, что кочевники-половцы исчезли, словно их и не было. Неслышно вышли из балки и растворились в степи, движимые страхом перед вооруженным отрядом.

В течение последующего перехода отряд Глеба трижды встречал следы потухших костров. И однажды вдали от останков покинутого становища Глеб заметил на горизонте степной равнины удаляющихся всадников. Они быстро уменьшались и вскоре исчезли за чертой горизонта.

Наконец встретилась живая душа, ветхий беззубый старик, не понимавший ни по-русски, ни по-татарски. Глеб попытался его расспрашивать, но старик ничего не понимал и ничего не мог ответить. На все вопросы он издавал звук, похожий на глухой гортанный стон, и указывал рукой куда-то на север. Нетрудно было понять, что старик по своей дряхлости и слабости был не в состоянии сопровождать соплеменников. И его оставили на произвол судьбы, а скорее всего, на добычу степным волкам.

Глеб приказал своим людям собрать сухой полыни для костра и оставить старику немного пищи. Может быть, на огонь придут другие кочевники и не оставят его одного умирать в степи.

Третий переход завершился у стойбища, где располагалась довольно большая группа половцев. Здесь были поставлены два шатра. Как узнал Глеб, один шатер принадлежал родовому старейшине, другой его брату. Остальные располагались у костров. Невдалеке в степи паслись кони и другой скот. Со старшиной Глеб смог поговорить.

– Вы люди хана Менгу Темира или Ногая?

– Дань платим хану Ногаю, – последовал ответ.

– Какой же он хан? Хан у нас один, тот, что в Сарай-Берке.

– Для нас хан Ногай. У него много войска.

– Далеко ли отсюда стоят Ногаевы войска?

– Нет, не далеко. Небольшой отряд, человек двадцать, стоит вон там, – половчанин указал рукой на запад. – К вечеру доберетесь до него.

– А где более крупные силы Ногая?

– Другой отряд стоит на берегу большой реки, которую русичи называют Днепром.

– Велик ли этот отряд?

– Я думаю, что в нем полтысячи, а может, и вся тысяча человек наберется.

Половчанин не смог уточнить, на каком именно берегу Днепра стоял этот отряд, возможно, не был об этом осведомлен или знал, да не хотел отвечать.

Глеб с отрядом расположился на отдых и на ночлег на некотором отдалении от половецкого становища. Он выставил усиленное охранение, опасаясь, что старейшина, дабы выслужиться перед людьми Ногая, известит их о прибытии ханского отряда. И в этом Глеб не ошибся.

Ранним утром дозорный разбудил князя Глеба. Передал ему тревожную весть.

– На горизонте какие-то всадники. Приближаются к нам.

– Что за всадники?

– Судя по всему, татары.

Глеб поспешно одел кольчужную рубаху и подал команду, чтобы седлали коней. Уже выдвинувшись в степь с места ночлега, русичи отчетливо увидели трех всадников, видимо дозорных. Глеб подал команду своим воинам, чтобы построились широкой шеренгой, а ордынскую сотню оставил позади в качестве резерва на тот случай, если противника окажется много и боя не избежать. Не было сомнения, что впереди были воины Ногая. Об этом можно было судить по одежде, по конусообразным шапкам и по вооружению.

Приблизившись на расстояние полета стрелы, всадники остановились и заняли выжидательную позицию. Один из дружинников не выдержал и пустил в направлении всадников стрелу, не долетевшую до цели. Все трое ответили тем же, но ни одна из них не долетела до шеренги русичей.

К трем всадникам прискакали с западной стороны еще двое. Однако движения вперед они не предпринимали.

Глеб подал команду повернуть и пуститься в обратный путь. Командир ордынской сотни приблизился и спросил, недоумевая: