Текст книги "Глеб Белозерский"

Автор книги: Лев Демин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 30 страниц)

Глава 15. РОЖДЕНИЕ НАСЛЕДНИКА. КОНЧИНА АЛЕКСАНДРА НЕВСКОГО

Уже находясь в Ярославле на обратном пути в свой удел, Глеб Василькович узнал последние новости. Великий князь Александр Ярославич изменил свое намерение дожидаться открытия навигации на Волге. Он решил отправиться в Орду немедленно, зимним путем. Причиной послужили известия, привезенные из Орды во Владимир людьми великого баскака Амрагана. В ханском окружении были встревожены бунтарскими выступлениями против сборщиков дани. Сторонники крутых мер готовили полки для карательного похода в русские земли и ждали согласия хана Берке на выступление.

– Отврати, Господи, от нас беду лихую, – произнес князь Глеб, выслушав тревожную новость и перекрестился.

Он поспешил к себе на Белоозеро. Погода стояла мягкая, зима подходила к концу. Днем на солнцепеке появлялись лужицы, подмерзавшие к ночи. Глеб Василькович не мог заснуть в санях из-за невеселых дум, одолевавших его. Если ордынцы решатся на карательный поход, избежит ли на этот раз Белоозеро опустошительного нашествия, останется ли в стороне от кровавых событий?

С такими мыслями князь Глеб достиг своего стольного города.

Княгиня Феодора, заметно округлившаяся, порывисто обняла мужа, не сдерживая слез радости.

– Ну, что расплакалась? Видишь, вернулся живым, здоровым, – утешал ее Глеб.

– Долго-то как пропадал. Уж я переволновалась. Всякое думалось.

– Дела серьезные были. Хоронили владыку, утверждали нового. Потом пришлось совершить поездку во Владимир, к великому князю. Он в Орду отправился. Татары грозят нам военным походом.

– Неужели и на нас обрушится беда великая?

– Будем надеяться, что Господь нас избавит. Случались на Руси беды великие, становились города пепелищами, угонялись русичи в полон. Но Белоозеро сие миновало. Край наш далекий от проезжих дорог, лесной. Ханские полчища не решались углубляться в наши леса и болота.

Потом состоялась встреча Глеба Васильковича с игуменом Иринеем. Обсуждали тревожные новости.

– Я верю в мудрость великого князя Александра Ярославича, на его умение влиять на хана и распутывать самые сложные узлы, – сказал убежденно Глеб. – Он великий политик. Но исключать худший исход не будем.

– Какой худший исход? О чем ты, князь?

– Представь, на Белоозеро пришла ханская рать…

– Ты в это веришь?

– Не очень. На Белозерскую землю еще ни разу не ступала нога ордынца, если не считать людей баскака. А все же меры предосторожности будут совсем не лишними.

– Я разошлю послание по приходам. Пусть пастыри молятся за предотвращение беды, – решил Ириней.

Глеб Василькович все же принял некоторые меры. Тиунов всех прибрежных сел, расположенных по реке Шексне, обязал вести зоркое наблюдение за южными подступами. Если появятся ордынские отряды, тиун должен был немедленно посылать донесение князю в стольный град. А местные жители при приближении ордынцев пусть уходят в леса, дабы избежать полона. Еще князь Глеб направил Григория Меркурьева с командой верных людей на крайний север Белозерской земли, на дальнее озеро Лаче, из которого вытекала северная река Онега. И поручил подготовить на всякий случай в сельце вблизи озера избы для княжеской семьи и для дружины. На всякий случай! Уж сюда-то ордынцы никогда не доберутся.

Но хлопоты князя Глеба оказались напрасными. Хан Берке не одобрил планы своих воинственно настроенных вельмож, и поход против Руси не состоялся. Под влиянием доводов Невского хан отказался от военного решения дел. Но об этом стало известно позже.

Ранней весной княгиня Феодора родила сына. На этот раз роды проходили легко, а младенец оказался крепким и здоровеньким. Через несколько дней после родов игумен Ириней окрестил его в домовой церкви. Новорожденный был назван Михаилом в честь прадеда, князя черниговского Михаила Всеволодовича.

На следующий день после крестин князь Глеб послал гонца в Ростов, чтобы сообщить матери Марье Михайловне о рождении внука, нареченного при крещении Михаилом. Пусть порадуется матушка: он выполнил ее пожелание и отдал дань памяти убиенного.

Долгожданное рождение сына стало для князя Глеба великой радостью. Он подолгу сидел рядом с люлькой, вглядываясь в черты младенца, и старался определить, в кого же уродился сын, в мать или отца. Что-то в ребенке было материнское, а что-то отцовское. Материнское – овал скуластого лица, отцовское – глаза, сине-голубые.

Княгиня Феодора не доверила младенца кормилице и взялась кормить его сама. Отец заказал столяру детскую колясочку и сам катал ее, выходя с женой на прогулку.

В разгар лета пришло известие из Ярославля от тамошнего князя Федора Ростиславича, что княгиня Марья родила дочку. Назвали ее Анастасией.

– Теперь у Михаила есть невеста, – весело сказал князь Глеб жене, вспоминая об уговоре с князем Федором.

А на исходе лета в Белоозеро пожаловали гости, ярославская княжеская чета с дочкой, которой пошел третий месяц.

– Скрепим наш сговор, Глебушка, – торжественно произнес Федор Ростиславич. – Прикажи людям, чтоб подали медовухи. По такому случаю и выпить не грех.

По случаю приезда гостей Глеб устроил пышное пиршество с гуслярами и сказителями.

– Как обстановка в Ярославской земле? Не утихомирились смутьяны? – поинтересовался он в разговоре.

– Главные смутьяны, в том числе Яшка Барсук, подались на север, – ответил Федор. – След их простыл. Остальные попритихли. Притих и Донат. Мужик он неглупый. Уразумел, что перегнул палку. Усадьбу стал восстанавливать, но без прежнего размаха.

Глеб приглашал Федора несколько раз поохотиться на уток и гусей. Вечерами толковали о поездке великого князя в Орду. Каких успехов добьется Александр Ярославич? С чем вернется на Русь?

Обе княгини уединялись в светелке и вели свои женские разговоры. Феодора уже довольно свободно изъяснялась по-русски, хотя и с акцентом и иногда путала окончания слов. Марья, казавшаяся в девичестве какой-то забитой, бессловесной, словно задавленной гнетом властной и деспотичной матери, теперь ожила. С князем Федором они жили дружно, в его спорах с боярами, иногда очень резкими, Марья всегда принимала сторону мужа.

Помолвку Михаила и Анастасии отметили молебном в домовой церкви. Маленький Михаил рос горластым и неугомонным ребенком. Когда подходило время кормления, начинал зычно реветь. Двухмесячная Анастасия, наоборот, была спокойна и сонлива.

Уехали гости. Перед отъездом Глеб Василькович одарил их подарками: соболиными шкурками, изделиями белозерских умельцев-ювелиров и косторезов.

Проводив гостей, князь Глеб отправился в Усть-Шехонский Троицкий монастырь к игумену Иринею. Монастырь находился на некотором отдалении от Белоозера и был уже обстроен всякими постройками: новыми братскими корпусами, хлевами, амбарами. Появилось и новое здание монастырской школы. Игумен Ириней был деятельным человеком и неустанно привлекал в число послушников и учеников монастырской школы все новых и новых людей.

– Что посоветуешь, отче? – обратился Глеб Василькович к игумену. – Хотел бы отметить рождение сына богоугодным делом.

– Что посоветую? – задумался игумен. – Поставь новый монастырь, чтоб нес Божью благодать, просвещая язычников.

– О каком монастыре ты говоришь?

– Тебе что-нибудь известно об обители на Каменном острове в Кубенском озере?

– Что-то слышал.

– На острове поселилась группа отшельников. Никто их в монашеский сан не посвящал, постриг не предлагал. Отшельники сами по себе. Ведут монашеский образ жизни, просвещают язычников.

– Ты думаешь, эти отшельники могут послужить ядром будущего монастыря?

– Почему бы и нет.

– В чем они нуждаются, чтоб стать монашеской обителью?

– В храме и келейном корпусе. Пока вырыли себе землянки и поставили убогую часовенку.

– Направлю-ка я на Кубенское озеро Власия Григорьева с командой плотников. А окрестному населению пошлю предписание заготовить потребное количество сосновых бревен. Пусть плотники срубят небольшой храм и братский корпус. Сам бы отправился на Кубенку, да княгиню с малым дитем не хочу оставлять.

– Доброе деле затеял, князь.

Затем князь Глеб встретился с белозерскими богомазами и выбрал из готовых уже работ полный комплект икон на липовых досках для алтаря будущего монастырского храма. Потом дал напутствия Власию. У одного из плотников, обычно возглавлявших строительные бригады, нашлась подборка чертежей храмов, выписанных чернилами на листках пергамента. Каждый чертеж сопровождался и рисунком сооружения.

Глеб долго просматривал листки пергамента и, приняв решение, сказал:

– Можешь соорудить вот этот или этот храм. Простой сруб с главкой на коньке крыши и алтарным прирубом. Действуй.

В середине осени Власий прислал в Белоозеро своего человека с докладом – храм соорудили, остался иконостас. Идет строительство братских келий.

Вскоре после этого на Белоозеро пожаловал из Ростова владыка Игнатий с небольшой свитой. Отслужил молебен в соборной церкви, посетил Усть-Шехонский Троицкий монастырь и монастырскую школу. Остался доволен рачительным хозяйствованием игумена Иринея и его просветительской деятельностью.

Встретившись с Глебом, епископ Игнатий произнес внушительно:

– Главное в пастырской службе в вашем крае – борьба с язычеством.

– Нелегкая задача. – возразил Глеб. – Язычество легко не искоренишь. Живуче оно.

– А кто говорит, что это задача легкая? Решать ее по мере наших сил и возможностей надо.

– Пытаемся. Вот задумали монастырь на Кубенском озере ставить. Там уже имеется для этого основа: остров отшельников.

Глеб рассказал Игнатию об отшельниках на Каменном острове, о строительстве там небольшого деревянного храма, который мог бы послужить основой нового монастыря. Владыка Игнатий одобрил инициативу белозерского князя и предложил ему съездить вместе на Кубену.

– Надо освятить монастырь, рукоположить настоятеля. Дать добрые советы, как вести борьбу против язычества.

Глеб согласился сопровождать епископа.

Погода стояла осенняя, холодная. Дул резкий колючий ветер. Ехали сухопутной дорогой, покрытой раскисшей грязью. Возок то и дело застревал в трясине, еще не успевшей промерзнуть. Тогда всадники, сопровождавшие князя с владыкой, спешивались и общими усилиями вытаскивали возок из грязи. В селах, попадавшихся на пути, Игнатий встречался с местными священниками, осматривал храмы, качал головой, высказывался нелицеприятно:

– Убого. Не вижу благолепия. Образ Богородицы никуда не годится. Закажите новый. На Белоозере есть прекрасные иконописцы. За чистотой храма не следите. Храм Божий у вас или конюшня?

Священник пытался оправдываться: ктиторша, которая обычно убирает храм, на сносях. Вот-вот должна разродиться. Так что убирать храм некому.

– Как это некому? – возмущался владыка Игнатий. – Ктиторша пусть рожает на здоровье. А у тебя должны быть помощники из прихожан. Коли не найдешь помощников, сам бери в руки метелку. На обратном пути заеду, узрею такое непотребство – наложу епитимью. Не возрадуешься.

Вот и Кубенское озеро, вытянувшееся длинной серо-свинцовой лентой. В его северной части, недалеко от устья реки Уфтюги лежит небольшой продолговатый низменный островок. Носит он название Каменного, не густо зарос кустарником и отдельными деревьями. Теперь здесь возвышается свежесрубленный храм с луковичной главкой на коньке крыши. Еще белеют и смолятся свежие сосновые бревна стен.

На остров через неширокий и мелководный пролив перебрались на лодке. Нежданных гостей встретил Власий.

– Показывай творения рук своих, – обратился Глеб к Власию и его людям.

Владыка Игнатий и князь Глеб внимательно осмотрели храм: обошли снаружи, заглянули вовнутрь. В храме завершалась работа над иконостасом. А по соседству с храмом плотники возводили кельи для братии.

Епископ собрал всех отшельников во вновь построенном храме. Их набралось около двух десятков. Беседуя с каждым, владыка выяснял, что привело его на путь отшельничества. В одних случаях убежденная религиозность и стремление нести язычникам слово Божье. В других – желание укрыться от людских невзгод. Было два случая: потеряв семьи еще во время Батыева нашествия, люди избежали полона, укрывшись в лесах, после долгих блужданий достигли Кубе-ны и здесь примкнули к группе отшельников. Сперва отшельники встретили на берегу озера каких-то людей, не ясно, весян или русичей. Попытались вести с ними душеспасительные беседы, говорить о Боге, но те проявили строптивость и крепко побили отшельников. Эта встреча и заставила побитых перебраться на Каменный остров.

Жили обитатели острова впроголодь, собирали грибы и ягоды да промышляли рыбной ловлей.

Оказался среди отшельников и беглый костромской крестьянин, вдовец Лука. Он участвовал в бунте против боярина, поджег у него хлебные скирды. Боярин был зело корыстолюбив и жаден, довел своих крестьян до нищеты. Пришлось Луке покинуть боярскую вотчину, опасаясь возмездия и уйти на север.

Владыка осветил храм и весь монастырь и обратился к его обитателям со словами:

– Теперь ваша отшельническая обитель становится мужским монастырем, который назовем по имени острова Спасо-Каменным. Теперь вы монахи. Как я выяснил из бесед, один из вас, Лука, из Костромской земли, человек грамотный, знает церковную службу. В своем приходском храме он не один год был причетником. Отпущу ему грехи и рукоположу во диаконы. Проведу службу по случаю освещения храма. Лука будет помогать мне за диакона. Коли со службой справится, завтра рукоположу его во священники.

Службу во вновь освещенном храме епископ Игнатий отслужил по полному чину. Лука был за диакона, правда, раза два спотыкался и выслушивал подсказки. После окончания службы Игнатий сказал поощрительно:

– Для первого раза неплохо. Наберешься опыта – станешь пастырем не хуже других.

Он вручил Луке комплект богослужебных книг. Когда князь Глеб спросил владыку наедине, можно ли считать вновь рукоположенного пастыря настоятелем монастыря, Игнатий, подумав, ответил:

– Пожалуй, слабоват для настоятеля. Грамотен не зело, да и священное писание усвоил по верхам.

– Как же поступить, владыка.

– Пусть Лука замещает настоятеля, временно. Посмотрим, нет ли подходящего инока в Усть-Шехонском монастыре у Иринея. Он сам был бы отличным настоятелем. Но ведь не захочешь расставаться с ним, отпускать на Кубену?

– Он мой учитель еще с малолетства. Добрый наставник и советник.

– Ладно… Не стану лишать тебя наставника. Может быть, найдется среди его иноков достойный пастырь.

Но печальное событие неожиданно поломало все планы и князя Глеба Васильковича, и владыки Игнатия. Как только они возвратились в Белоозеро, их встретил гонец от князя Бориса из Ростова. Он привез горестную весть.

14 ноября (1263 года по современному летоисчислению) на обратном пути из Орды в приволжском селении Городце скоропостижно умер великий князь Александр Ярославич Невский. Летописец напишет о нем «умер, много потрудившись за землю русскую, за Новгород и за Псков, за все великое княжение отдавал живот свой и за православную веру».

Князь Борис Василькович передавал через гонца повеление митрополита прибыть во Владимир на похороны. Митрополит Кирилл находился в это время в поездке по приволжским городам. Узнав о кончине Александра Ярославича, он поспешил во Владимир, куда к тому времени доставили останки Невского.

Глеб с епископом Игнатием незамедлительно выехали во Владимир. Стоял конец ноября, преддверие зимы. Дорога была присыпана ранним снегом, хотя сильные морозы еще не наступали, и лед на Шексне был тонким и ломким. Поэтому ехали берегом на лошадях.

Всю дорогу Глеб Василькович предавался тревожным размышлениям. Достиг ли цели своей поездкой Александр Ярославич? Сумел ли умилостивить хана? Предотвратил ли новое нашествие ордынцев на Русь? Что он унес с собой в могилу и что станет известно о ходе его переговоров с ханом? Кто теперь будет на высококняжеском столе?

– Думаю, что результаты поездки Невского в Орду нам станут известны, – убежденно сказал владыка Игнатий. – Его всегда сопровождал личный духовник отец Максимиан.

– Знаком с ним. Отец Максимиан крестил мою супружницу и венчал нас.

– От Максимиана мы и узнаем результаты переговоров великого князя с ханом.

Глеб припомнил, что Александр Ярославич свободно владел языком ордынцев и мог обходиться без толмача в переговорах с ханом и его приближенными. Но он всегда соблюдал протокольную сторону: на ответственные переговоры брал с собой в качестве толмача отца Максимиана, также свободно владеющего языком.

Когда Глеб Василькович с владыкой Игнатием достигли Владимира, митрополит Кирилл, глава русской православной церкви был уже там. В стольном граде было многолюдно. Съезжались князья, ближние и дальние родственники покойного, церковные иерархи. Из Новгорода прибыли архиепископ и большая делегация местных бояр. Во Владимире у гроба великого князя Глеб встретил брата Бориса и других знакомых князей.

Тело Александра Ярославича было выставлено в Успенском соборе на возвышении, покрытом черным сукном. Службу вел сам митрополит в сослужении сонма духовенства, епископов, игуменов, священников. Среди них Глеб заметил и отца Максимиана. Через собор проходила нескончаемая вереница посетителей, жителей города Владимира и приезжих. Люди склоняли голову перед гробом, крестились, вытирали слезы. Монахи-служки следили за тем, чтобы поток простолюдинов не задерживался в храме. А перед собором стражники старались сдерживать толпу и придать ей вид ровной цепочки. Князья, родственники покойного, бояре, богатые купцы окружали возвышение с гробом плотным кольцом. Ближе к возвышению стояли братья покойного, вдова, сыновья. Среди них выделялся тверской князь Ярослав Ярославич. Он держался начальственно, отдавая распоряжения. Рядом с ним находился главный баскак Амраган.

Ярослав Ярославич Тверской, как ближайший по возрасту брат Невского, явно претендовал на роль его преемника и готовился занять великокняжеский стол. Уже состоялся разговор между Ярославом и Амраганом. Главный баскак высказался категорично:

– Конечно, ты ближайший родич покойного. Но воля ханская неисповедима. На ком остановит свой выбор великий хан, кому пожалует ярлык на княжение – мы не знаем. Занимай владимирский стол. Временно. А там добивайся ярлыка. Для окончательного утверждения на столе необходим ханский ярлык. Берке стар и болен, делами почти не занимается. Придется тебе ждать воцарения его преемника и ехать к нему в Сарай за ярлыком.

Митрополит произнес надгробное слово. Начал он его так: «Чада мои мила, разумеете, яко заиде солнце русской земли». Глава русской церкви называл покойного великого князя солнцем русской земли. Слова митрополита прерывались несдерживаемыми рыданиями.

Две недели продолжались торжественные службы в кафедральном соборе. Когда службы прерывались, князья и бояре расходились для кратковременного отдыха. Княжеские палаты оказались переполненными. Глеб с братом Борисом смогли остановиться в доме одного знакомого купца.

Далеко не сразу Глебу Васильковичу удалось пригласить отца Максимиана для беседы.

– Как поживает моя крестница? – полюбопытствовал отец Максимиан.

– Жива, здорова крестница твоя. Принесла мне наследника. Назвали Михаилом, – ответил Глеб. – А у тебя, отче, есть семья, дети?

– Жену похоронил три года назад. Сын служит дьяконом в одной из церквей Владимира. Уже трое внуков.

– Послушай, отец Максимиан… – начал издалека Глеб Василькович, еще не зная, как подступить к деликатной теме.– Ты ведь вдовец. Не собираешься принять монашеский сан?

– Собираюсь.

– Мы создали на Кубене новый монастырь. Владыка Игнатий освятил его. Назван Спасо-Каменным по имени Каменного острова, на котором он стоит. Монастырю нужен настоятель, опытный и грамотный пастырь, такой, как ты. Уверен, что владыка одобрит твой выбор.

– Нет, не решусь покинуть Владимир.

– Это окончательно?

– Посуди сам, князь. Я привязан всей душой к Александру Ярославичу, к памяти его. Он мне как родной. Хочу быть рядом с ним, с его останками, молиться на его могиле. Нет моих сил покинуть сей град.

– Понимаю тебя, отче, и не настаиваю.

Разговор повернулся в сторону недавней поездки в Орду. Глеб Василькович попросил отца Максимиана рассказать о результатах переговоров с ханом. Удалось ли великому князю предотвратить угрозу ордынского нашествия на Русь? К просьбе Глеба присоединился и Борис. Вот что рассказал Максимиан.

Хан Берке в обычной для него манере не спешил. Принял Невского только недели через две после приезда. Состоялись обмен подарками, расспросы о здоровье, так сказать, неизбежная протокольная часть.

– А на тебя жалуются, князь Искандер, – внезапно сказал Берке и впился взглядом колючих глаз в Александра Ярославича.

– Кому же я не угодил, великий хан?

– Прежде всего мне. Жалобы идут от баскаков. Твои русичи бунтуют, проявляют неповиновение.

– Дань мы, однако, выплачиваем тебе исправно.

– Многие из моих людей настаивают, чтобы русичам я преподал урок и послал против смутьянов войска.

– Зачем такие крайности, великий хан? Поход нужен не тебе, а тем военачальникам, темникам, которые хотели бы пограбить русские земли, увести людей в полон.

– Да, они этого хотят.

– А какую выгоду от этого получишь ты? Люди, которых не перебьют или не уведут в полон, разбегутся по лесам или уйдут далеко на север. Дань перестанет поступать. Тебе же убыток.

Александр Ярославич долго рисовал картину тех последствий, которые принесут хану военные действия.

– Подумаем, князь Искандер, над твоими словами. Подумаем и решим, – наконец ответил Берке. – А сейчас иди. Мне нездоровится. Мы еще встретимся, поговорим.

Проходила неделя, другая, и хан снова приглашал Александра Ярославича для нудного и, казалось, безрезультатного разговора. Речь шла о том же. Великий князь получал сведения от надежных людей, что тем временем некоторые приближенные хана из воинственной партии, навещая его, настаивали на походе на Русь. Хан выслушивал, отмалчивался и никакого решения не принимал. Александр Ярославич, встречаясь с Берке, продолжал приводить свои доводы.

– Есть надежный способ, великий хан, чтобы смягчить недовольство русичей и избежать волнений.

– Какой способ, князь?

– Упраздни баскачество. Баскаки корыстолюбивы. Они превышают полномочия, которые ты им дал. Каждый не ограничивается десятиной, а старается приумножить поборы ради собственной выгоды.

– У тебя есть примеры, чтобы обвинять моих людей?

– Есть, великий хан, и множество. Отдай сбор дани в руки самих князей. Сбор дани всегда будет вызывать недовольство, но теперь оно будет обращено не против твоих людей и Орды, а против самих князей. С этим недовольством мы как-нибудь справимся сами.

– Возможно, ты прав, князь. Подумаем, подумаем…

– И еще дозволь молвить, великий хан.

– Говори. Что еще у тебя на уме?

– Ты требуешь, чтобы русские князья со своими дружинами участвовали в твоих походах.

– Разве они не мои подданные?

– Конечно, все мы твои подданные. Но посуди сам… Твои люди – опытные воины. Нам ли тягаться с ними. Мы земледельцы, ремесленники, рыбаки, лесорубы. Если мы оторвемся от земли, от промыслов, привычных занятий, ты не получишь с нас большую долю ханской десятины. Выгодно ли тебе такое?

– Подумаем, подумаем, – слышал Александр Ярославич от хана. И опять беседа прерывалась до следующей встречи. Но все-таки, чувствовал великий князь, Берке медленно, со скрипом, но поддавался его уговорам.

И вот первая серьезная уступка. Берке согласился не привлекать русских князей для ханских походов. Но при этом сказал Александру Ярославичу не без издевки:

– Прибедняешься, Искандер. Вот ты говоришь – нам ли, русичам, тягаться с вами, ордынцами? Какие убогие! А шведов и немцев разбили? А кто были твоими воинами? Русичи.

Александр Ярославич действительно прибеднялся, хитря и льстя хану. И умный Берке это понимал. Он дал понять великому князю, что к предложению упразднения баскачества относится одобрительно. Пусть дань собирают и доставляют в Орду сами русские князья. Но с решением такого серьезного вопроса не следует спешить. Сперва все следует взвесить, обсудить с ближайшими советниками.

Встречи Александра Ярославича с ханом продолжались. Берке продержал великого князя до глубокой осени. Было очевидно, что хан не предпримет военного похода на Русь: не были настроены большинство из его родственников и вельмож. Не до того им было. В ханском окружении шла непрерывная борьба за власть. Соперники грызлись между собой, претендуя на ордынский престол после Берке. Осторожный хан мог предвидеть, что военачальник, оказавшийся во главе войска, мог воспользоваться своей силой и совершить переворот: захватить власть в Орде, свергнуть и умертвить старого, немощного хана.

Напряженная обстановка при ханском дворе, долгие беседы с Берке расшатывали здоровье Александра Ярославича, никогда не жаловавшегося до этого на свое физическое состояние. Приехал он в Орду человеком здоровым, бодрым и выносливым, а выехал из ханской столицы совсем больным и разбитым.

Умер Александр Ярославич на обратном пути в возрасте всего сорока трех лет. Стариком его никак не назовешь.

О внезапной кончине Невского сразу же поползли слухи. Не отравили ли его недруги? Да, надо признаться, недруги у Александра Ярославича были. Недруги сильные и влиятельные среди ханских вельмож и даже членов ханской семьи, принадлежащие к воинственной партии, стоявшей за поход на Русь. Порой они проявляли открытое недовольство влиянием Александра Ярославича на Берке, уступчивости хана в некоторых вопросах. Могли они положить в пищу великого князя медленнодействующий яд? Конечно, могли.

Но это были только предположения. Бесспорных свидетельств об отравлении Александра Невского нет и, вероятно, никогда не будет.

Выслушав отца Максимиана, Глеб Василькович поблагодарил его за обстоятельное повествование и спросил, верит ли он в отравление.

– Александр Ярославич знал, что в Орде он встретит не только сторонников, но и заведомых недругов, – сказал священник. – Поэтому всегда был предельно осмотрителен и осторожен. Пищу принимал только из рук надежных людей. Я не очень верю в отравление.

– В чем же тогда причина его преждевременной кончины? – спросил Борис Василькович.

– Слишком тяжелой была поездка. Утомительно нудные и вроде безрезультатные переговоры с ханом. Угрозы со стороны недругов. До последнего момента не было полной уверенности, что ханские полчища не двинутся на Русь. Сердце не выдержало волнений. Александр Ярославич выехал из орды совсем больным.

– А как умер Невский? – задал вопрос Глеб.

– Это было в Городце, небольшом приволжском городе. Великий князь стал жаловаться, что покалывает сердце. Потом почувствовал себя немного лучше и попросил свиту, чтобы все оставили его одного. Видимо, попытался уснуть. Когда я через некоторое время вернулся к его постели, чтобы проведать, Александр Ярославич был уже бездыханным. Это случилось в доме городецкого воеводы…

Погребальный звон колоколов стоял над Владимиром. Гроб с телом Александра Ярославича Невского братья и ближайшие родственники взвалили на плечи и понесли в усыпальницу в подвале собора. Монашеский хор исполнял траурные песнопения.

Едва прошли похороны, как разгорелся спор между старшими из оставшихся в живых братьев покойного, Ярославом Тверским и Андреем Суздальским. Оба претендовали на наследие Невского. Летописные документы и родословные не сообщают дат рождения этих князей. Поэтому трудно сказать, кто из них был старшим по возрасту и больше имел прав на великокняжеский стол. Оба брата Александра Невского были сыновьями Ярослава Всеволодовича и Ростиславы-Феодосьи, дочери Мстислава Мстиславича по прозванию Удалой, княжившего одно время в Новгороде.

Братья надеялись решить спор, взывая к главному баскаку Амрагану. Но ордынский представитель, как говорится, умыл руки и не стал вмешиваться в распри князей. Пусть разбираются и решают спор сами. Взывали князья Ярослав и Андрей и к митрополиту Кириллу, остававшемуся еще во Владимире, приводя в свою пользу разные доводы. Ярослав Ярославич доказывал, что владеет Тверским княжеством, более влиятельным, обширным и заметным государственным образованием, чем Суздальская земля. Андрей Ярославич уверял, что был близок к покойному великому князю, который как-то с глазу на глаз высказался:

– Ты моя правая рука, Андрей. Тебе я передам великокняжеский стол.

Говорил ли Невский такие слова, никто подтвердить не мог. Свидетелей не было. Андрей во всеуслышание заявлял, что может поклясться на Евангелии, что Александр Ярославич ему такие слова говорил.

Митрополит Кирилл не разрешил спора братьев. Напрашивается вопрос – почему? Летописные источники и родословные, как известно, не донесли дат рождения братьев. Историки высказывают предположение – а не были ли Ярослав и Андрей братьями-двойняшками, близнецами? Если это так, то спор из-за великого княжения осложнялся.

Кирилл в конце концов сказал братьям:

– Пусть хан решит вашу тяжбу. Поезжайте оба в Орду. Кто приедет с ярлыком, тот и великий князь.

Андрей из-за болезни не рискнул поехать в Орду, чтобы оспаривать у брата великое княжение. Поехал Ярослав, Андрей остался во Владимире фактическим хозяином.

Забегая вперед, скажем, что Ярослав Ярославич вернулся в следующему году от хана с ярлыком на великое княжение. Андрей Ярославич к тому времени умер. Политической фигурой он был малозаметной, бесцветной. Похороны его прошли незаметно, на них не приехали многие из родственников, в том числе братья Васильковичи. Со смертью Андрея вопрос о великом княжении сам собой решился. Наследником Невского стал Ярослав Ярославич.

А Глеб Василькович стремился поскорее возвратиться в свою вотчину к семье, увидеть жену, сына. Но оставался нерешенным вопрос с настоятелем Спасо-Каменного монастыря.

Князь Глеб обратился к владыке Игнатию.

– Ты обещал, владыка, подобрать настоятеля на Кубену.

– Не забыл еще обещание. Но видишь, придется задержаться во Владимире, пока пребывает здесь митрополит, – сказал Игнатий. – А настоятеля непременно подберем.

Игнатий представил Глеба митрополиту Кириллу, который, благословив князя, стал расспрашивать его о положении дел в Белозерской земле, о церковной жизни. Глеб Василькович пожаловался, что язычество пустило слишком глубокие корни и преодолевать его невероятно трудно.

– Искоренить язычество трудно. Ты прав, князь, – согласился митрополит. – Надо готовить грамотных, деятельных пастырей, которые несли бы в народ слово Божье. Пусть каждый приход, каждый храм станет очагом грамотности, духовных знаний. Что ты для того делаешь?

– По мере сил своих стараемся. Открываем новые приходы, строим храмы, украшаем их книгами. В Усть-Шехонском монастыре стараниями игумена Иринарха открылась монастырская школа. А недавно владыка Игнатий освятил монастырь на Кубенском озере…