Текст книги "Глеб Белозерский"

Автор книги: Лев Демин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 30 страниц)

– Показать характер – вот что должен был ты сделать.

– Легко тебе говорить… Не выдюжил я бремя княжеской власти. Не приказывай, отец, возвращаться обратно в Новгород.

– И не жди такого приказания.

– Дай мне какой-нибудь малый удел в кормление, поближе к тебе.

– Никакого удела тебе не дам: не оправдал ты мои надежды, сынок. Да и перед ханом поставил меня в тяжелое положение… Берке я должен представить дело так, что наказал тебя по всей строгости и власти тебе более не дано. Еще скажи спасибо отцу, что не отправляю тебя в Орду на расправу ханскую.

– И мог бы послать? – с замиранием в голосе спросил Василий.

– Сам бы не послал, конечно, родная кровь все-таки. А поступил бы такой приказ от хана, что оставалось бы делать? Вот еду в Орду с родичем нашим, князем Глебом. Будем стараться умилостивить Берке, чтобы все обошлось миром.

– Что ждет меня, отец?

– Поедешь на жительство в Кострому под надзор тамошнего князя, брата моего Василия, твоего тезки.

– Коли так тебе угодно, батюшка, – произнес Василий, не решаясь спорить с отцом. На глазах его выступили слезы.

Глеб наблюдал эту сцену, испытывая к юноше искреннюю жалость.

– Да не мне угодно так, дурень, – впервые повысив голос, произнес Александр Ярославич. – Мне это совсем не угодно. Хочу тебя вытащить из губительной трясины, в которую ты попал. Ладно, иди, отдыхай с дороги и жди моих распоряжений.

– Разреши слово молвить, отец…

– Говори.

– Меня сопровождал новгородский боярин Иван Торо-пов. Челом бьет тебе и просит принять.

– Скажи, пусть заходит.

Боярско-купеческий род Тороповых был одним из самых богатых и влиятельных на севере Руси. Александр Ярославич хорошо знал его еще со времени своего княжения в Новгороде. Крупного и полного телосложения, Иван Торопов держался самоуверенно, подчеркивая свой властный характер.

– Пошто, князь, сынка обидел? Нам, новгородцам, он пришелся по душе.

– Воспользовались, что молод, зелен и не шибко разумен. Заарканили парня, заставили на поводу у вас пойти.

– Зачем ты так, Александр Ярославич. У нас, новгородцев, свои интересы, свои обычаи.

– Правильно. У вас свои интересы. Но есть еще интересы Руси. А коли ваши интересы и интересы Руси не сходятся, что станем делать. Придется вам кое в чем поступиться своими интересами, ибо Новгород – это еще не вся Русь.

– Учтем слова твои мудрые, князь Александр. А Василия отпусти обратно.

– Этому не бывать. Хочу отвратить вас, новгородцев, от великой беды, ханского нашествия. Коли прогоните ханских людей, не дадите им проводить переписи, я не смогу предотвратить Беркеева гнева. В ближайшие дни отправляюсь в Орду. Ради вас буду стараться умилостивить хана.

– Но ведь я не один хозяин Новгорода.

– Передай остальным, о чем мы с тобой здесь толковали.

– Передам.

– И еще скажи… Двинет хан Берке войско на Новгород и прикажет мне присоединиться к нему с моей дружиной… Что бы ты делал на моем месте?

– Ей-богу, не знаю.

– Вот видишь, не знаешь. А такое может случиться. Передай это новгородцам. И еще скажи – не лезьте на рожон. Не помешать вам всеобщей переписи на Руси.

Разговор с Тороповым получился недолгим. Новгородец ушел подавленный и поникший. Вся спесь с него мигом слетела.

Александр Ярославич остался наедине с Глебом Васильковичем.

– Все слышал, князь?

– Старался не пропустить ни единого слова. Ведь это получилось, как бы лучше сказать…

– Урок здравого смысла, – досказал за Глеба Александр Ярославич.

– Скорее урок государственной мудрости, – внес свою поправку Глеб.

– Ну уж и в мудрецы меня записал. Мне далеко до Сократа или Аристотеля. Слыхивал про таких греков?

– Как же. Великие были мыслители. Владыка Кирилл про них рассказывал. А мне вашего Василия жалко.

– Мне тоже жалко. А что я могу поделать? Только бы отвести от парня ханский гнев. А в гневе Берке способен пойти на страшную расправу, взяв в пример Батыя, который жестоко поступил с твоим отцом и дедом, царство им небесное.

– Царство небесное великомученикам, – прошептал вслед за великим князем Глеб.

– Придется теперь княгиню успокаивать, – сказал задумчиво Александр Ярославич. – Вчера я проговорился, как намерен поступить с Василием. Она стала попрекать, стоит ли так круто решать: малец, мол, может и ошибиться.

Объясняю – ошибка может стоить головы. А поступаю так, чтобы Василия от ханского гнева отвести…

Отплывали большим караваном в Сарай-Бату не из Владимира, а из прибрежного селения, расположенного ниже по течению Клязьмы. Там река была более многоводной и глубокой. Стоял конец сентября. Дожди давно не выпадали, и Клязьма у Владимира совсем обмелела, обнажив отмели и островки. В некоторых местах напротив города реку переходили вброд.

Накануне отплытия Александр Ярославич сообщил свое окончательное решение Василию, притихшему, сникшему, не смевшему возражать.

– Отправляйся в Кострому, к дяде. Я известил его письмом. Будешь проживать там тихо, спокойно. Во всем слушаться Василия Ярославича.

– Как тебе угодно, отец.

– Выслушай меня до конца, не перебивай. Поедешь в сопровождении надежных людей. О твоей охране пекусь. С Богом, сынок. Чтоб через час твоего духа здесь не было.

– Могу я попрощаться с матушкой, с братом?

– Можешь.

Глеб Василькович был свидетелем этой сцены. Но не о безопасности сына пекся Невский, когда снарядил его в путь с надежным конвоем. Чтоб не взбрела в голову обиженного Василия шальная мысль вырваться из-под родительской опеки и вернуться к новгородцам или, упаси Боже, удрать к шведам или немцам. Предводитель отряда, надежный владимирский боярин, получил строгое наставление Александра Ярославича не спускать глаз с Василия, а в Костроме передать его прямо в руки князя.

Владыка Кирилл отслужил напутственный молебен, прежде чем караван двинулся, подняв паруса, вниз по Клязьме. Плыл Александр Ярославич с немалой свитой, грузом ценных подарков для хана и его ближайшего окружения. Глебу Васильковичу с его людьми великий князь предоставил отдельный дощаник. Впрочем, в продолжение почти всего пути Глеб находился рядом с Александром Ярославичем на головном судне. В числе сопровождавших великого князя был и священник, отец Иларион, еще не старый, рослый мужчина. В прошлом он служил в княжеской дружине, участвовал как простой воин в Ледовом побоище. А потом решил принять сан священника.

Глава 7. ЖЕНИТЬБА КНЯЗЯ ГЛЕБА

Караван плыл вниз по течению Клязьмы, а потом Оки, по берегам золотилась осенняя листва. Только ели сохраняли зелень. Иногда лесная опушка расступалась, обнажая полоски убранных полей, над которыми кружилось с надрывным карканьем воронье. Рядом грудились строения деревушек и сел. Над каждым селом непременно возвышалась бревенчатая церковь, увенчанная луковичной главкой или просто крестом на коньке кровли.

При впадении Оки в Волгу на высоком приокском берегу высились стены города, названного Нижним Новгородом. Он был основан в 1221 году на месте древнего булгарского поселения князем Юрием Владимировичем. Впоследствии город стал русским форпостом на Средней Волге. Нижний Новгород не раз разорялся татаро-монголами, но проявлял поразительную живучесть и всякий раз быстро возрождался. Над городской стеной с башнями высились кровли княжеских и боярских палат, купола храмов. Княжил в Нижнем Новгороде Андрей Ярославич, брат Александра Ярославича. Ему принадлежал также Суздаль с окрестными волостями, и поэтому официальным прозванием Андрея было – князь Суздальский и Нижегородский. Проживал он постоянно в Суздале, а в Нижнем появлялся наездами.

Предупрежденный старшим братом, Андрей встречал караван. Заметив на берегу брата со свитой, Александр Ярославич дал команду причаливать.

Андрей Ярославич недолюбливал старшего брата и завидовал ему. Недолюбливал потому, что новгородцы в свое время не захотели его принять и предпочли Александра. Недолюбливал еще и потому, что хан дал сперва ему ярлык на великое княжение, но Андрей не ужился с ордынцами и вынужден был бежать далеко на север. Великое княжение перешло к осторожному Александру. Недолюбливал Андрей брата, наконец, потому, что Невский выхлопотал для него у тогдашнего хана Сартака прощение, разрешение вернуться на Русь и даже получение удела. Именно то, что он всем был обязан старшему брату, и раздражало незадачливого, недалекого и слишком самовлюбленного князя.

Тем не менее, братья обнялись и расцеловались. Андрей внешне ничем не проявлял своей неприязни к Александру: это чувство было глубоко скрыто в тайниках его души.

– Как живешь, брат? – спросил Невский. – Орда сильно беспокоит?

– Бывает, – сдержанно ответил Андрей и пригласил брата со свитой в город, в княжьи палаты отобедать. За обедом Александр Ярославич дотошно расспрашивал брата о состоянии дел в его уделе.

– Не могу никак одобрить, брат, что ты мало выкупил в Орде русских полонян, – сказал с укоризной великий князь. – Неужели тебя не трогает судьба этих страдальцев?

– Знаешь ведь… с Ордой у меня были нелады. Если бы ты не заступился, не сносить бы мне головы.

– Полно, кто старое помянет…

– Вот и говорю… Не гладко с Ордой мои отношения складывались. Боязно самому в петлю лезть.

– С ордынцами наладь отношения. Послушай меня. Добра тебе желаю.

– Слушаю.

– Советовал бы тебе перенести свой стол из Суздаля в Нижний Новгород. У Нижнего будущее. Здесь перекресток торговых путей. Приглашай сюда ордынских, булгарских купцов. А у Суздаля такого будущего нет.

– Подумаю.

– Знаешь, что на Руси говорят тугодумам? Индюк долго думал и в суп попал.

– При чем тут индюк? Иногда совсем не понимаю тебя, брат.

– Коли не понимаешь, нечего и толковать.

Братья расстались сдержанно: Андрей обиделся на брата из-за индюка.

На следующий день караван судов двинулся дальше вниз по Волге. Погода стояла хмурая, ветреная. Люди кутались в меховые одежды, грелись у железных чаш на треножнике с углями. А Волга, принимавшая все новые и новые притоки, становилась все более могучей. Когда приблизились к устью Камы, заморосил дождик, нудный, бесконечный. Лесные берега заволокло серой хмурью. А к наступлению сумерек плотная толща тумана придавила реку и все, что по ней плыло. Продвигаться вперед в условиях полной потери видимости было рискованно. Александр Ярославич дал команду бросить якоря.

К утру туман еще не вполне рассеялся, но стал не таким плотным. Решили продолжать плавание.

Александр Ярославич с Глебом вели нескончаемые беседы. Великий князь поинтересовался намерениями белозерского князя относительно выкупа полонян.

– Собираюсь выкупать.

– Деньгами располагаешь?

– Не слишком много собрал. Беру с новгородских купцов пошлины. А еще поручил моим дружинникам бить пушного зверя: соболя, горностая, белку, чернобурую лисицу. Шкурки скупают те же купцы и дают хорошую цену.

– Разумно поступаешь. У новгородцев большая торговля с западными странами. Там наши шкурки всегда охотно покупают по хорошей цене.

В беседах шло время. Александр Ярославич наставлял Глеба, как наставлял других посещавших его князей. Учил быть бережливым в хозяйстве, не расточительным, в отношениях с ордынцами быть предельно осторожным, а если нужно – хитрым. Но хитрым по-умному, чтобы не торчали твои уши.

– В чем можно быть хитрым? – спросил Глеб.

– Не догадываешься?

– Может быть, не так хорошо. Объясни.

– Вот, например… Приехал к тебе на Белоозеро татарин перепись проводить. Водишь его по лесам, по болотам, пока всю душеньку его бусурманскую не вытрясешь. Он взмолится – хватит. А ты укроешь от него таким макаром пару самых населенных волостей и дань с них после не заплатишь. Но учти, дело это рискованное.

– Понимаю. Надо так, чтобы все шито-крыто…

– И вот еще… Не показывай ханскому чиновнику всех своих доходов. Никаких податей с новгородских купцов ты не брал. И прибедняйся, умно прибедняйся. Баскака к тебе приставили?

– Нет еще. Пока Бурхан из Ростова за мной надзирает.

– Что за человек этот Бурхан?

– Брат с ним ладит, задарил его подарками. Даже уговаривает перейти к нему на службу и окреститься.

– Дай Бог удачи твоему брату.

– А что же нас ждет впереди, Александр Ярославич? Не думал над этим?

– Думал, конечно. А ждет нас ослабление Золотой Орды. Она как льдинка под лучами теплого весеннего солнышка растает и развалится на мелкие крохи.

– Откуда такая уверенность, Ярославич?

– Здравый смысл вселяет уверенность. Ханский род велик, чадообилен. Рано или поздно начнутся усобицы, драки за престол. Уделы перестанут повиноваться Сараю.

– Так ведь и род Рюриковичей велик и чадообилен. И наши князья грызутся меж собой.

– Мы другое дело. Мы сидим на своей родной земле. Она, матушка, рано или поздно соединит нас в единую силу. А ордынцы пришли к нам как захватчики. И они непременно столкнутся с борьбой недовольных полонян. А таких в Орде много. Они могут стать великой силой. И еще…

Невский не сразу продолжил речь, подбирая убедительное слово.

– Думаю, хан согласится на открытие в Сарае православной епархии. Церковь станет притягательной силой не только для русских полонян, оказавшихся по ханской воле в Орде, но и для некоторых ордынцев, даже отдельных родных и приближенных хана. Ведь среди них разные люди. Есть и такие, которые видят в русичах дуновение свежего ветра, носителей чего-то нового, не похожего на первозданную дикость Батыя.

– Думаешь, православие привлечет ордынцев?

– Уже привлекает. Находятся ордынцы, переходящие на русскую службу, принимающие крещение. Твой брат Борис не случайно говорил мне о Бурхане. Таких Бурханов на русской службе станет со временем больше и больше. Появятся православные люди и среди ханских вельмож, для которых старый уклад жизни и система правления в Орде станут неугодны.

– И Орда перестанет быть Ордой?

– Не знаю, Глеб. Я не пророк, не прорицатель. Но здравый смысл мне подсказывает, что Орда скоро ослабнет. Она столкнется с новыми силами, которые подточат ее, как древесный жучок, превращающий крепкий пень в труху.

– И пень раскрошится?

– Нет, сам он не раскрошится. Орда еще долго будет показывать зубы. А мы тем временем соберемся с силами и добьем издыхающее бессильное чудовище.

– Веришь, Ярославич, что будет так?

– Верю.

– И доживем мы до такого дня?

– Нет, Глеб. Ордынскую власть сокрушат потомки наши. Вряд ли это будут наши дети. Может, внуки…

Кончилась полоса лесов. Пошли степи, унылые, голые, тронутые изморозью. Изредка попадались встречные купеческие баркасы или лодки с вооруженными ордынцами, совершавшие рейды для устрашения местных жителей.

Плавание подходило к концу. Караван судов входил из широкой Волги в ее левый рукав, узкую Ахтубу. У входа в Ахтубу, на берегу стоял ханский военный пост. От поста отделилась лодка с татарином в русском трофейном шлеме. Его сопровождали четверо вооруженных спутников в остроконечных шапках. Татарин поднялся на головной дощаник и подошел к Александру Ярославичу, узрев в нем главное лицо.

– Позволь, Ярославич, потолмачить, – сказал Глеб.

– А можешь?

– Пытался научиться еще в Ростове.

Хотя у великого князя был свой опытный толмач, он разрешил белозерскому князю попробовать.

– Кто такие? Куда, зачем плывете? – услышал Глеб простые вопросы татарина и перевел без труда.

– Объясни бусурманину, – сказал вполголоса Александр Ярославич. – Я владимирский князь, старший над русскими князьями. Плыву в Сарай-Берке, их главный город, чтобы выразить свое уважение великому хану Берке. Везу для него подарки.

Глеб передал смысл слов Александра Ярославича по-татарски, хотя и с затруднениями. Татарин был удовлетворен ответом и просиял в широкой улыбке, когда получил от Невского подарок – нож с костяной рукояткой в кожаном чехле.

Караван поплыл дальше.

Вот и ханская столица. Сперва Глебу показалось, что он бывал уже в этом неряшливом, бестолково разбросанном по степной равнине городе. Это произошло еще в пору его детства, когда тогдашним фактическим правителем Орды был Батыев сын, Сартак.

Но, присмотревшись, белозерский князь убедился: нет, это не тот город. Тот был Сарай-Бату, а это Сарай-Берке, раскинувшийся севернее старого, заброшенного по ханской воле города. Те же недостроенные дворцы, усадьбы ханских родственников и приближенных, окруженные глинобитными, а то и кирпичными стенами» шатры и юрты, лачуги, жалкие жилища бедняков и рабов, возведенные из камыша, обмазанного глиной. Нетрудно было заметить, что ханский дворец строился с большим размахом, чем в прежней столице. И вот новая черта нынешней столицы Золотой Орды. Над хаосом скопления разных построек в небо взметнулись мечети с большими луковичными куполами и тонкими башенками-иглами минаретов. Пока их несколько, но строятся и еще. Говорят, сам хан Берке и некоторые из его родичей и приближенных приняли ислам. Влияние этой религии, привнесенной из арабского мира, растет в Золотой Орде, а влияние традиционного идолопоклонства падает, хотя в ханской столице еще можно встретить и языческие капища с огромными истуканами, грубо высеченными из камня или вырезанными из твердого дерева.

Александр Ярославич, побывавший в Монголии у великого хана, объяснил Глебу.

– В основе религии монголов лежит вера в Будду, божество соседей-китайцев. Но здесь другой уровень жизни, более примитивный, не столь богатые традиции, как у китайцев. Монголы создали смесь буддийской веры с поклонением идолам и шаманизмом. Племя Чингисхана принесло свою веру в таком виде сюда.

– Ордынцы убили моего деда Михаила за то, что он не пожелал поклоняться язычным идолам и пройти очистительный огонь, – с горечью сказал Глеб.

– Я знаю. Но те времена, кажется, прошли, – ответил Александр Ярославич. – Не думаю, что ордынцы будут принуждать нас к соблюдению своих бусурманских обрядов. Они стали терпимее относиться к инаковерующим.

– Надеешься ли, Александр Ярославич, что хан позволит учредить в Сарае православную епархию? – спросил Глеб.

– Помыслы ханские неисповедимы. Буду об этом говорить с Берке.

Русичам отвели несколько юрт, окруженных глинобитной стеной. В каждой юрте находился очаг, дым от него уходил в верхнее отверстие посреди куполообразного свода. Русский невольник приносил топливо – сучья, заготовленные в пойме Ахтубы.

Как было заведено в Орде, хан не принял великого князя Александра ни в день его приезда, ни на второй день, ни в Нижайшие дни. Выдержка должна была подчеркнуть значимость хозяина Золотой Орды и его занятость государственными делами. Соизволил он принять Александра Ярославича только на восьмой день.

Великий князь отправился к хану в парадном одеянии, в новых сафьяновых сапогах в сопровождении Глеба Васильковича и опытного толмача. За ними длинной вереницей шествовали парами люди из свиты Александра. Они несли подарки для хана Берке. У ворот дворцовых апартаментов, охраняемых парой рослых стражников с копьями, русичей встретил ханский приближенный, обменявшийся с Александром Ярославичем сдержанными поклонами. Сказал коротко:

– Следуйте за мной.

Большой тронный зал был уже почти завершен. Его украшали шеренги белых тонких колонн и орнаментальные бордюры вдоль стен из разноцветных глазурованных плиток. Над отделкой зала трудились подневольные мастера, вывезенные из Хорезма. Хан Берке восседал на горе подушек, уложенных на небольшом мраморном возвышении. При появлении русских не встал, а лишь сказал:

– Подойди, русский князь Искандер. Что привело тебя в наш город?

– Веление сердца, великий хан, – ответил Александр Ярославич с поклоном. – Хочу выразить тебе мое почтение и порадовать скромными подарками.

Великий князь сделал рукой жест: его спутники, один за другим стали подходить к подножию ханского возвышения и складывать у ног хана подарки. Это были шкурки соболя, горностая, песца, чернобурой лисицы, серебряные чаши и кубки, покрытые тонким чеканным узором, янтарные и изумрудные ожерелья, золотые браслеты и перстни. Берке, с любопытством разглядывая подарки, не мог скрыть восхищения. По его знаку приближенные вынесли подарки из зала.

– Ты щедр, русский князь, – сказал сдержанно Берке и, как показалось Александру, настороженно. – Неспроста твоя щедрость. Тй чего-то ждешь от меня.

– Только одного, великий хан. Чтоб ты меня выслушал.

– Говори.

– Я был возмущен неповиновением новгородцев. Заставил их выдать зачинщиков, которые подстрекали народ не повиноваться тебе и мешать переписи. Этих зачинщиков я строго накажу.

– Разумно поступаешь, князь.

– И отозвал из Новгорода сына Василия. Он по молодости, неразумению послушался дурных людей. Я лишил сына удела и отправил его под надзор дяди.

– Ты хорошо поступил, Искандер, – произнес Берке, и его скуластое лицо расплылось в улыбке. – Ты что-нибудь хочешь от меня?

– Милости твоей, великий хан.

– Моей милости хотят все. Это твой другой сын?

– Нет, племянник, князь Белоозера.

– Белоозеро? Это где? Напомни.

– Северный лесной край. Великую милость хотел бы получить от тебя этот молодой князь Глеб. Покойный хан Сартак, когда еще не был он ханом, с согласия батюшки своего великого Батыя пообещал отдать в жены князю Глебу дочь свою, Боровчину.

– Понравилась она тебе, молодой князь? – спросил Берке Глеба.

– Я видел ее еще совсем ребенком. А жениться на твоей родственнице для меня великая честь. Чтил бы тебя, хан Берке, как отца родного.

Глеб говорил хану именно так, как учил его Александр Ярославич.

– Хитер, русич… – произнес недоверчиво хан.

– Зачем мне хитрить? Разве это не честь – жениться на внучке твоего брата, великого Батыя, иметь сыновей, которые были бы не только моими сыновьями, но и потомками ханов.

– Складно говоришь… О твоей женитьбе подумаем, посоветуемся с диваном. Послушаем, что скажет первая жена Сартака. А у тебя что еще ко мне?

Теперь уже хан обращался к Невскому.

– Говорят, великий хан, ты принял Магометову веру, – спросил Александр Ярославич.

– Верно говорят. Но я не мешаю моим подданным исповедовать другие веры. Есть среди ордынцев поклонники наших прежних идолов. Есть и христиане. Понимаю, к чему ты клонишь. Не пора ли в Сарае открыть русский храм?

– И учредить православную епархию.

– Об этом мы тоже подумаем. Поживи пока у нас. Отдохни, пусть твои люди посмотрят наши базары, состязания конников. А когда мы примем решение, тебе его скажут.

Александр Ярославич и его спутники вернулись к себе. Потянулись долгие дни, недели. Промозглая осень сменилась первыми холодами со снегопадом. Глеб в сопровождении Власия Григорьева бродил по городу, по лабиринту кривых улочек и закоулков, заходил на базары. Его особенно удручало, что шла бойкая торговля живым товаром. Продавали невольников: кавказцев, хивинцев, половцев, русичей. Некоторые из них были закованы в деревянные колодки, чтоб не пытались бежать. Да куда убежишь от ордынцев! Кругом бескрайние степи…

Покупатели живого товара, если нуждались в рабочей силе, ощупывали мускулы у выставленных на продажу мужчин. Если желали приобрести молодую женщину в качестве наложницы, заводили ее в юрту, приказывали раздеться, дотошно разглядывали тело и потом торговались с продавцом. Торговались долго, до умопомрачения.

В числе сопровождавших Александра Ярославича спутников был владимирский священник, отец Максимиан. Он получил отдельную юрту под походную церковь, развернул с помощью одного из стражников великого князя, приданного ему в качестве служки, походный алтарь. Здесь стали проводиться регулярные службы. На эти службы приходили не только сопровождавшие великого князя русичи, но и другие люди с Руси, оказавшиеся по разным причинам в Сарай-Берке: купцы, князья со свитами и полоняне.

А сам Александр Ярославич в сопровождении двух-трех наиболее близких спутников посещал ханских родичей, братьев, племянников: одаривал подарками и вел хитрые речи, стараясь расположить к себе. Глебу Васильковичу потом говорил:

– Ищу сторонников. Хан Берке, кажется, смягчается. Хан и в самом деле смягчился. Настало время, когда он вспомнил об Александре Ярославиче и пригласил его в свой недостроенный дворец. Великий князь услышал от Берке:

– Пришли вести из Новгорода от моих людей. Жители не мешают вести перепись. А для меня отпала нужда в походе против Новгорода.

– Побоялись новгородцы, вот и смирились, – добавил хан после небольшой паузы.

– Ты прав, Берке. Всегда ведь можно полюбовно договориться и избежать войны, – ответил Александр Ярославич. Он ждал, что хан заговорит о женитьбе князя Глеба. Но на этот раз такого разговора не состоялось…

Зима подходила к концу. Началось таяние снегов, когда хан пригласил Александра Ярославича для очередной беседы. Берке пообещал ввести поощрительные меры для русских купцов, посещающих с товарами Сарай-Берке.

Напоследок хан спросил:

– Если я дам согласие учредить в Сарае русскую епархию, кто будет тот человек, который займет главное место?

– Уж этого я не знаю, великий хан, – ответил Невский. – Это решит глава русской православной церкви митрополит Киевский.

Берке перевел разговор на другую тему. Снова заговорил о привлечении в Сарай русских купцов, об открытии в ханской столице судостроительного производства. Посетовал, что сами ордынцы плохие корабелы: без привлечения русских мастеров не обойтись. И когда весь разговор, казалось, был уже исчерпан, хан произнес:

– Мы посоветовались с ближними. Пусть молодые люди возрадуются. Приходи ко мне завтра и приводи молодого князя.

– Слушаюсь, великий хан, – с напускным подобострастием произнес Александр Ярославич.

– Как зовут-то его?

– Глеб Василькович.

– Он мне понравился. Немногословный, скромный.

На следующий день Александр Ярославич с Глебом и толмачом были у хана, в его тронном зале. Хан восседал на прежнем месте на подушках. Через некоторое время вошли молодая женщина в сопровождении пожилой.

– Вот твоя невеста, князь Глеб, – сказал хан, расплывшийся в улыбке.

Глеб разглядывал молодую ордынку. Она была худощавой, гибкой, бледной, должно быть, от волнения. Темные волосы были собраны в пучок на затылке. А глаза ее были вовсе не темными, как показалось Глебу во время их первой встречи. Они оказались зелеными и какими-то бездонно-глубокими. Одета ордынка была так же, как тогда, в далеком детстве, только побогаче. Шаровары из прозрачной восточной ткани, сквозь которую просвечивали стройные ноги, и бархатная, расшитая золотом жилетка, прикрывавшая нагрудную повязку. Массивные золотые кольца-серьги, украшенные рубинами, оттягивали мочки ушей. Девушка без робости, с любопытством рассматривала русских князей.

– Ну, здравствуй, красавица, – сказал Глеб. – Помнишь меня?

– Помню немного, – ответила она чуть слышно.

– А это твоя матушка?

– Матушка умерла давно, – ответила Боровчина, – это моя вторая мама.

Потом Глеб узнал, что пожилая женщина – вдова покойного Сартака, его первая жена.

Ну что станем делать дальше? – спросил хан Берке.

– По нашим обычаям, если русский женится на иноверке, ее крестят по православному обряду. А потом оба идут под венец, – сказал Александр Ярославич.

– Я допускаю в мои владения все религии. Пусть будет по вашим обычаям, – сказал благодушно Берке.

– Хотелось бы крестить мою невесту и венчаться с ней во Владимире, на глазах у моей матушки, – произнес Глеб. – Чтоб крестил ее и венчал нас мой духовный отец, владыка Кирилл.

Берке против этого неожиданно возразил.

– Я готов передать, князь Глеб, невесту в твои руки вот здесь, перед моими очами. И приготовил для вас покои в ханском дворце: не гоже, чтобы моя родственница шла в юрту. А в покои ты введешь уже не невесту, а жену.

– Какая же она мне жена, коли некрещеная и невенчанная, – вздохнул Глеб.

Выход из трудной ситуации нашел Александр Ярославич.

– Разреши, Берке, я подскажу разумное решение. И молодого князя оно устроит.

– Говори, Искандер, коли это разумное решение, – милостиво кивнул хан.

– Нас сопровождает здесь русский священник. Он может окрестить Боровчину и дать ей христианское имя. А потом и обвенчать молодых. Они придут в отведенные тобой дворцовые покои уже мужем и женой. Вот и не нарушим мы ни ваши, ни наши обычаи.

– Ваш Кирилл не будет за это в обиде? – спросил хан.

– Нет, Берке. Кирилл потом отслужит торжественный молебен во здравие молодых.

– Да будет так. Подойдите ко мне, молодые люди, возьмитесь за руки, – властно сказал хан. – Примите от меня свадебные подарки.

Один из ханских приближенных подошел и встал рядом с серебряным подносом, на котором лежали подарки. Берке протянул Боровчине массивный золотой браслет, украшенный крупными алмазами. Глеб получил кинжал кавказской работы в серебряных узорчатых ножнах с массивной рукояткой в виде фигурки какого-то странного сказочного существа.

Отец Максимиан приготовил в юрте-храме купель для крещения будущей княгини белозерской. Но в последний момент спохватились, что Боровчина не имеет русской одежды. Не в прозрачных же шароварах идти с ней под венец. Глеб отправил Власия на ближайший базар, приказав ему:

– Обойди русских купцов. Достань хоть из-под земли холщовую рубаху на девицу высокого роста и женское платье, в котором не стыдно невесту под венец вести.

– Слушаюсь, княже.

Власий оказался удачлив. На ближайшем базаре торговал всякой всячиной русский купец из Рязани, Захар. Он приехал в Орду с молодой женой Пелагеей. Выслушав Власия, Пелагея предложила свое суконное платье с вышивкой на груди и на обшлагах рукавов и исподнюю рубаху из тонкого холста. Когда Власий спросил про цену, Захар замахал обеими руками:

– Полно тебе, мил человек. За благое дело грешно деньгу брать. Скажи твоему князю – подарок наш…

Отец Максимиан заставил татарку обрядиться в длинную холщовую рубаху и окрестил, дав имя Феодоры. Купель была слишком мала для взрослого человека. Священник ограничился тем, что обмакнул голову новокрещеной в медный тазик, служивший купелью, зачерпнул пригоршню воды и обрызгал все ее тело.

– Отныне ты раба Божья Феодора, – возгласил отец Максимиан.

Память святой Феодоры падала на одиннадцатый февраль, как раз в этот день и происходило крещение в юрте-храме. Крестным отцом вызвался быть сам Александр Ярославич. В юрте было холодно, несмотря на огонь очага: как только обряд закончился, Глеб накинул на плечи невесты полушубок.

На свадьбе Феодору обрядили в платье купчихи, покрыли голову белой фатой. Юрта набилась участниками свадебной церемонии. Собрались все спутники Александра Ярославича и Глеба, пришел купец Захар с женой. Про свадьбу проведал оказавшийся в ту пору в Сарай-Берке один из рязанских князей, пришел и он. С ордынской стороны были опекавшая Боровчину ее мачеха, вдова Сартака, с двумя не то служанками, не то подругами невесты и еще бессловесный ханский приближенный. Часть свидетелей свадебной церемонии оставалась на улице, так как юрта не могла всех вместить.